Оскар Лутс. Осень
страница №3
...ж эти хождения и хлопоты! Да и в помещениях там до тогожарко, что вся шкура взмокла. Добрых слов и вежливости хоть отбавляй, а
правды и справедливости и того, чтобы вникнуть в положение человека, - этим
и не пахнет. Ик!
Кийр сплевывает, так что плевок описывает широкий полукруг, и
продолжает:
- Местное самоуправление! Тьфу! Вы же знаете, что местное
самоуправление со мною делает! Там одна шайка, пристроились к кормушке, а
прочим не дают даже пискнуть. Никакое это не самоуправление, а самодержавие.
Знаешь ли, Тоотс, теперь я скажу это совершенно открыто - если подумать, так
и впрямь в старину было куда вольготнее жить. Не знал ты ни налогов, ни
всего иного-прочего, жил себе своей тихой жизнью, словно старик-бог во
Франции. Можешь пустить это дальше, если желаешь.
- Кто это может пустить дальше? - переспрашивает хозяин Юлесоо. - Не
меня ли ты, в самом деле, имеешь в виду? Нет, золотко Йорх, я больше слушаю,
чем разговариваю. Я ведь уже не в паунвереской приходской школе.
- Так и быть, оставим это, - Кийр делает рукой примирительный жест. -
Ах да, - он ощупывает нагрудный карман, - куда же эта бутылка подевалась?
Аг-га-а, вот она где! - И, обращаясь к своей молодой жене, распоряжается: -
Юули, принеси-ка нам одну рюмку, ту, сортом повыше!
- Ну и ну, - старый мастер хмурит брови, - с каких это пор ты, Йорх,
начал носить в кармане бутылки?
- Ничего не поделаешь, придется спрыснуть неудачу.
Если бы только дорожные расходы, так еще было бы терпимо, но сверх того
утекло черт-те знает сколько. Один, бестия, присосался ко мне, словно
пиявка, он, мол, поможет провернуть все мои дела, у него, мол, большие
знакомства и все в таком роде...
- Ну и что, провернул?
- И еще как! Все, что он мне надул в уши - одно дерьмо да опилки,
- Но что-нибудь он все же сделал, ведь не ...
- А то как же, сожрал кучу моих денег. Ел и пил за мой счет, словно
скотина.
- Что же это за барин такой?
- Откуда мне знать?! - Аадниель тупо машет рукою. - Он ко мне
подкатывался, когда я в столовой или в трактире говорил о правде и
справедливости.
- Ой, ой, Йорх! - старик качает покрытой белыми ворсинками головой. -
Если ты таким образом будешь вести свои дела, то и впрямь скоро станешь
голым, как ладошка. Ведь это почти такой же провал, какой уже был однажды,
когда ты ездил в Россию.
- Все оттого получилось, - криво улыбаясь, старается отшутиться сын, -
что Юули не держала на мою удачу скрещенными пальцы. Да, да, это как пить
дать.
- О Господи! - Молодая женщина закрывает руками лицо и быстро уходит в
другую комнату. - Теперь еще я и виновата, что у тебя дело не выгорело.
Бенно спрыгивает с портновского стола и идет следом за нею. Но с порога
говорит брату:
- Ну и никудышный же ты мужичонка, Йорх! - И уже в задней комнате,
обращаясь к Юули: - Что ты, глупышка, плачешь из-за этого прохвоста! Неужели
ты еще не уразумела, что все свои неудачи он сваливает на чью-нибудь голову?
Постарайся к этому привыкнуть, а если не сможешь, то просто-напросто уйди от
него. Работаешь здесь иголкой с утра до вечера ... неизвестно для кого. А
Йорх разыгрывает из себя большого барина, путешествует по свету и сорит
деньгами. Тьфу, какой это муж, тоже мне приобретение! То ли это война вконец
задурила ему голову, то ли еще что. Не плачь! Лучше свисти.
- Слышишь? - Юули отнимает руки от своего заплаканного лица. - Кто это
там, за дверью, царапается и скулит?
- А-а, это бродячий пес. Пусть его...
- Бродячий пес за нашей дверью! Ой, Бенно, не к добру это.
- Пустое! А что, это примета какая-нибудь?
- Да, дурная примета, очень дурная.
Что это она рассуждает как маленькая! Пусть лучше послушает, что
болтает Йорх в передней комнате.
А старший брат, успевший уже опустошить второй стакан и попросить у
Тоотса курева, становится все более развязным и говорливым.
- А-а, пустое! Что эта малость для меня значит! Это значит только одно:
человек должен надеяться лишь на себя и не должен просить помощи у других.
Так обстоят дела. Имейте в виду, я сам куплю хутор, если его не дадут во имя
справедливости.
- Что? - Старый мастер подается вперед. - Ты купишь хутор? Где ты его
купишь? И на какие шиши?
- Не беда, небось я еще покажу паунвересцам, что может сотворить такой
человек, как я! Зря они надо мной посмеиваются. Вот и народная мудрость,
учит: хорошо смеется тот, кто смеется последним. Что ты, Йоозеп, на этот
счет думаешь?
- А чего тут думать, - Тоотс попыхивает папиросой.
- Ты же всегда такой мудрец да хитрец. В нашей округе и впрямь пока нет
в продаже хуторов и поселенческих наделов, но там, чуточку подальше - да, к
сожалению! Там уже многие на ладан дышат: так что, будь молодцом, приходи да
бери.
- Не понимаю, - ворчливо произносит отец, - что это, собственно, за
голод у тебя на хутор? С чего ты вбил себе эту мысль в голову?
- Ах, эту мысль? Ну, она появилась, конечно же, не вдруг, не за одну
ночь. Во-первых, я хочу переселиться куда-нибудь подальше от Паунвере, будь
оно проклято! - мне не по нутру здешние люди. У меня все время такое
ощущение, будто они хотят меня слопать. Да, за стаканчиком пива или вина они
и впрямь твои друзья, но стоит тебе отвернуться, как ... Во-вторых, я
все-таки эстонец. Чего хорошего в том, что бывшие бароны и фоны и всякие
иные немцы скупают кусища земли, чтобы понастроить там новых мыз? Не лучше
ли будет, если какой-нибудь кусочек землицы и леса останется также и в руках
эстонцев? А вы как считаете? Я ... я сейчас и вправду слегка наклюкался, но,
небось, я знаю, что говорю. По дороге из Таллинна в Паунвере я разговаривал
с одним очень серьезным и знающим человеком, он все мне растолковал. Этот
человек не ждал от меня ни угощения, ни еще чего-нибудь, а говорил от
чистого сердца. Я спросил, почему он не напишет об этом в газету. Он
ответил, что уже написал. - И, оборотясь к задней комнате, Аадниель кричит:
- Слышь ты, Бенно, впусти в дом своего тезку! Не то он обдерет себе
когти об дверь.
- Кто его с собой привел, тот пусть и впускает, - кричит в ответ
младший брат.
Наступает зловещая тишина; ни в передней, ни в задней комнате никто не
произносит ни звука.
Наконец подает голос сама старая хозяйка.
- Теперь Йорх, - начинает она, - разреши и мне вставить в разговор
словечко. Я не упрекаю тебя за то, что ты стал пить и курить - это дело
твое. Ты уже взрослый мужчина и сам должен отдавать себе отчет в своих
поступках. Но я, во всяком случае, никогда не думала, что ты приобретешь
такие замашки, которые пожирают и здоровье и деньги. Ну да Бог с ними - уж,
видать, такое сейчас время, не знаешь, чего бояться, о чем сожалеть ...
- Ну что ты вмешиваешься, мама! - нетерпеливо перебивает сын.
- Да погоди же ты, погоди, странный ты человек! Куда ты спешишь! Я
только хотела сказать тебе несколько слов и дать материнский совет, -
оставайся здесь, в своем доме, где ты родился и вырос. Ты не создан для
того, чтобы жить вдали от нас, где-нибудь, в чужом краю, среди чужих людей.
- Как так? Ты что, запеленать меня хочешь?
- О-ох, зачем же ты, сынок, такие слова произносишь!
Неужели ты сам не видишь: у тебя все идет прахом, что бы ты ни
предпринял в чужом месте? Ездил в Россию, ездил в Таллинн - и тут, и там
прогорел... Как было бы хорошо, если бы ты теперь с миром остался дома и
продолжал свою прежнюю работу! Ничего лучшего не умею тебе пожелать.
- Ты не умеешь! - отвечает сын с горечью. - Если ты не умеешь, так
сумею я сам. Сегодня же начну узнавать, не продают ли где поселенческий
хутор.
- Не знаю, стоит ли с этим так уж спешить? - вставляет замечание Тоотс.
- Хоть сейчас и пошли в ход всякие машины и приспособления, работа на земле
остается тяжелой, особенно для тех, кто к этому непривычен.
- Ого, теперь и ты, Йоозеп, примкнул к лагерю матушки! - восклицает
Йорх, уставившись на Тоотса. - Может, ты задумал еще раз устроить мне пробу
кости, как в тот раз, еще до мировой войны?
- Ничего я не задумал, - спокойно отвечает хозяин Юлесоо. - К чему
устраивать пробу чужим костям, ежели и собственные-то мои расхлябались.
- Да, но ты все-таки содержишь хутор, строишь дома, распахиваешь
целину, да у тебя, небось, и хорошая копеечка про запас отложена.
- Так-то оно так, но ведь ты прекрасно знаешь, как обстоит дело с этими
"домами", разве же только моя сила?..
- Знать-то я знаю, но все же... - и тихо, скосив глаза на дверь задней
комнаты, Кийр добавляет. - Вот и был я круглый дурак, что взял жену бедную,
словно жердь от изгороди! Что мне теперь делать с такой?
- Но ты только что говорил, что человек должен помогать себе сам, а не
надеяться на других.
- О-о, дорогой мой, это совсем иное дело: чужие люди и собственная жена
- две совершенно разные вещи. Знаешь что, Йоозеп, давай-ка махнем сейчас в
Паунвере, может, услышим там что-нибудь.
- Я уже достаточно наслушался.
- Да нет, я - насчет хутора.
- Отложим на потом! - устало отвечает Тоотс. - Сегодня я уже побывал в
Паунвере, хватит. Кости-суставы ноют. Следующим летом надо будет составить
компанию Тыниссону, поехать куда-нибудь на поправку, грязевые ванны
попринимать, Тогда будет видно, вернется ли хоть частично былое здоровье.
- Значит, ты не пойдешь?
- Нет, сегодня никак не могу; не знаю, как и до дому доберусь.
- Да и тебе тоже, Йорх, сегодня больше никуда не надо идти! -
произносит мамаша уже заметно увереннее, чем до того, И, подойдя к своему
предприимчивому сыну, требует: - Давай сюда свой пиджак и брюки!
- Н-ну?!
- Никакое ни "н-ну", - мать семейства начинает раздевать Йорха. -
Сегодня останешься чин-чинарем дома, Хватит шататься без толку! - И
оборотясь к другой комнате, - Бенно, Юули, идите сюда, помогите мне
разоблачить этого выпивоху!
Помощники смотрят на "действо разоблачения" поначалу молча, затем Бенно
рявкает: - Куда это он свои помочи дел? Куда ты дел помочи, Йорх?
- Откуда мне знать, куда они подевались, - ворчит старший брат со
злостью. - Если их нет, значит нет.
Тоотс поднимается с места, желает портновскому семейству всего доброго
и направляется к выходу.
- Но завтра пойдем в Паунвере, ладно? - кричит Георг Аадниель вслед
школьному приятелю.
- Будет видно ... если здоровье позволит, - кашлянув, отвечает Тоотс
уже от порога.
- Поглядите-ка, люди добрые, каким порядочным человеком стал юлесооский
Йоозеп! - чуть ли не с благоговением произносит старая хозяйка после ухода
гостя. - В школе он был сорвиголовой, что верно, то верно, но теперь стал
таким серьезным мужчиной, даже одно удовольствие смотреть.
- Да, смотреть одно удовольствие... - бормочет Кийр и, едва держась на
ногах, направляется в так называемую свою комнату. - Одно удовольствие
смотреть на такой мешок с костями.
- Что ни говори, да ты и сам это видишь, он бросил все свои фокусы. А
твои только еще начинаются.
- Да, да, дорогая матушка - так что одно удовольствие смотреть.
В домике портных наступают такие дни, что их, по правде говоря, и
описывать не хочется, уж очень они грустные; похоже, предсказание молодой
хозяйки Юули сбывается: если за дверью скребется чужая собака - это не к
добру.
Георг Аадниель работает вяло, по большей части сидит на краю кровати и
думает, думает. Поездка в Таллинн пошла псу под хвост - во всяком случае, о
ней и вспоминать не хочется, - а что будет дальше, вряд ли знают даже Божьи
кудрявые ангелочки на небесах. Лишь один замысел прочно засел в лихорадочно
работающем мозгу Йорха: он должен заполучить свой хутор, пусть хоть рухнет
весь мир. У всех его бывших соучеников, начиная с этого самого Тоотса и
кончая Тыниссоном - свои добротные хутора; все испытывают радость от
собственной земли, только у него одного - эта маленькая хибара со свиным
хлевом, да и ту он, Йорх, не может назвать полностью своей, потому что отец,
мать и прохвост Бенно еще живы. Нет, если не сделать теперь решительного
шага, он станет посмешищем для всех паунвереских жителей; а всякого рода
суды и пересуды вокруг его особы и без того не утихают; если так пойдет и
дальше, хоть на людях не появляйся.
Прежнее плаксиво-хворое, доморощенное упрямство Аадниеля перешло в его
рыжей голове в навязчивую идею: собственный клочок земли. Пусть потом
настанут какие угодно времена, но у него, видишь ли будет что-то свое.
Только откуда и как получить эту землю - вот в чем вопрос.
Наконец он берет ноги в руки, идет к Сярби, помощнику секретаря,
заводит разговор о том, о сем и, в конце концов, упоминает о
"Государственном Вестнике"13... мол, там тоже вроде бы есть
кое-какие сообщения о том, как идут дела на этом свете.
- Вы что, хотите что-нибудь выяснить? - Помощник секретаря приподнимает
свои очки в роговой оправе.
- Да, вроде бы надо кое-что ...
Вообще-то он, Сярби, более или мене в курсе дела, и, возможно, выдаст
нужные сведения из головы, чтобы не ворочать толстенные подшивки.
Так-то оно так, но все же он, Кийр, сам посмотрит. Как будет угодно.
Георг Аадниель перебирает пухлые подшивки, но ума у него не
прибавляется. Будь здесь под рукой, к примеру. Арно Тали, тот, наверняка, и
нашел бы нужное место, Но он, Кийр, олух этакий! Когда ездил в столицу
гонять кулаком ветер, упустил из рук и этого человека. Ну да ладно, есть и
другие газеты, может быть, там удастся вычитать что-нибудь нужное.
- Ну что, нашли? - спрашивает Сярби участливо.
Да, он нашел так ... более или менее. А в мыслях: "Черт побери эту
Книгу Премудрости Сираховой,14 в ней и настоящий дока не
разберется!" Да, так обстоят дела, не знает ли Сярби, не продастся ли где
хутор или поселенческий земельный надел?
- Хутор или надел? - Помощник секретаря смотрит в потолок, словно
надеется получить совет оттуда, сверху. А у самого в мыслях только его
родной город, друзья, кафе, кино, особы женского пола - когда он не слишком
поглощен своими обязанностями, бунтует в нем молодая кровь горожанина. - Не
припомню, - отвечает наконец Сярби, почесывая кадык.
- Но если случаем услышите, то ...
Ну как же, непременно. Он ведь для того здесь и посажен, чтобы служить
народу. Это выражение, частенько слышанное им от начальства, так внедрилось
в его плоть и кровь, что произносится как бы само собой.
И снова наш Кийр бредет по деревне Паунвере, он готов пойти на любые
ухищрения, лишь бы отыскать добрый совет. Тут и там в каком-нибудь
придорожном домике приподнимается угол занавески - на него смотрят, словно
на какую-нибудь ходячую комедию, а стоит зайти в дверь, - сразу сделают
приветливое лицо и встретят тебя, как желанного гостя, как крестного отца.
Отвратительная деревня! Ох, если бы удалось убраться куда-нибудь подальше
отсюда! У всех тут жизнь ладится, кроме него одного. Да и что говорить о
деревне, когда ему не дают покоя даже дома. Что толку и от того, что он
посещает церковь и молится Богу, иной раз даже весьма прилежно? Правда,
частенько к молитве примешиваются и посторонние мысли, но ведь, ну да ... А
что, право, если завернуть сюда, в этот самый погребок друзей, поглядеть в
кои-то веки, что они там опять поделывают, разведать, не пущен ли о нем
снова какой-нибудь вздорный слушок? Нет, они в глаза-то ничего не скажут, но
ведь и из обиняков можно одно-другое понять.
Странным образом в этот день в так называемом погребке друзей и добрых
соседей нет никого, кроме самих хозяев и какого-то человека, не из Паунвере.
Кийр словно бы... когда-то где-то видел этого господина с маленькой
полукруглой бородкой, скулы у него первобытно выдаются, а речь до того
ладная да складная - не хочешь, заслушаешься, хоть ты и в мрачном
настроении. Чужой господин разложил на заляпанном столе всякие извлеченные
из довольно объемистого рюкзака вещицы: зажигалки, иголки, наперстки, ножи,
вилки, складные и перочинные ножики и... да где ж нам перечислить все эти
предметы!
- Ог-го-о! - Почесывая себе икру, чужак бросает на Кийра снизу вверх
проницательный взгляд. - Кого я вижу! Присаживайтесь, возможно, и вам тоже
что-нибудь приглянется из этих вещиц? Неужели вы и впрямь меня не помните?
Киппель! Предприниматель, не то, чтобы вовсе прогоревший, но, скажем, на
полпути к тому... как вам в данный момент приятнее думать. Присаживайтесь,
прошу, поближе, побеседуем немного.
Да, да, конечно же, теперь Кийру вспоминается некое давнее время, в
особенности одна зимняя ночь, тут же, неподалеку от Паунвере, где...
- Вы что... продаете это? - спрашивает он. - Я к тому, что... пожалуй,
я и впрямь куплю что-нибудь, но почему вы вышли со своим товаром в такое
неподходящее время? Зима настала, дорога ухабистая, а снега вроде бы и нет
вовсе, ходить сейчас - никакого удовольствия.
- Господин Кийр! - произносит предприниматель Киппель с такой
значительностью, что даже таракан останавливается на кухонной плите и
слушает, что последует дальше. - Господин Кийр! Вы либо уже не желаете меня
понимать, либо, действительно, не понимаете: но невзирая на все дорожные
ухабы, я все же тот самый Киппель, бывший управляющий торговлей
Носова.15 Именно теперь самое подходящее время ходить по деревням
со своим товаром. Что вы хотели сказать? Не горячитесь - это вредит
здоровью.
- Да чего там ...
- Позвольте, господин Кийр, вы - известный человек через своего друга и
соученика по школе Лесту, позвольте мне немножко дополнить свои слова.
Позвольте мне... Ну да, именно теперь самое подходящее время. Сейчас канун
Рождества, народ сидит по домам, денежки в кармане, именно теперь - самая
торговля. В канун Рождества играют свадьбы, молодым нужны ножи и вилки, а
кому же я продам свой товар летом, когда народ в поле и на покосе? Да,
верно: ходить трудновато, зато все хуторяне дома - кое-что берут, не
отрицаю. Выгляньте-ка на улицу, господин Кийр, снежинки падают... очень
возможно, и вы тоже что-нибудь купите.
- Непременно. Но, господин Киппель, вы теперь обошли все поля и
тропы... вы случаем... не видели?.. Одним словом, я готов вместе с вами
шагать по этим ухабистым дорогам, и даже помогу вам нести ваш рюкзак. Пойду!
Дайте мне вашу руку!
Ну как же, всеконечно!
Но друг-приятель, такой-растакой должен еще раз получить от своей
дорогой жены отменный нагоняй, нахлобучку, вздрючку, а затем...
А затем Кийр отправится вместе с Киппелем знакомиться с поселенческими
хуторами Эстонии.
Однако до этого Кийр все же должен побывать дома отнести весть
домашним, что он снова пускается в путешествие, не то его, чего доброго,
начнут разыскивать с полицейскими.
- Это само собой! - сразу же соглашается Киппель. - Я пойду вместе с
вами, а у себя дома вы, может быть, и выберете из моего товара, что вам
придется по вкусу. Как я вижу по кольцу, вы женаты, так что и жена поможет
выбрать, естественно, у дам могут быть особые желания.
- Да, да.
Теперь настроение Георга Аадниеля уже и наполовину не такое кислое,
каким было еще совсем недавно: теперь у него, по меньшей мере, есть
перспектива найти поселенческий хутор. И главное: он уже не один в этом
проклятом круге, из которого не видел никакого выхода. В обществе
предпринимателя Киппеля он наверняка разорвет этот обруч, этот круг,
который, того и гляди, мог и вовсе удушить и его тело, и его душу.
- Так, - говорит Георг Аадниель, едва переступив порог родного дома, -
теперь выкладывайте свой товар, господин Киппель, тогда продолжим разговор.
Торговец с удовольствием выполняет такое приказание.
- Посмотри, Юули! Посмотри, матушка! - произносит Кийр тоном
значительности. - Да подойдите же вы все поближе, выбирайте, что кому
нравится! Я за все заплачу.
Бенно, сидя на портновском столе, косит на брата глазами: Йорх в
хорошем настроении, вообще-то он не так-то легко идет на расходы. Не пьян ли
он снова?
Нет, вроде бы не похоже, а если и выпил, то самую малость. В таком
случае, отчего бы не подойти поближе, не взглянуть на диковинные вещицы,
разложенные на втором столе. Ну да, этот складной ножик с костяной ручкой
пришелся бы ему очень кстати.
Папаша Кийр осматривает иглы, кроме того, его еще более или менее
заинтересовали зажигалка и бритва; мамаша же заявляет, что для нее тут
ничего подходящего нет, а молодая хозяйка Юули вообще ничего не хочет. В
конце концов она все же соглашается принять два-три наперсточка и несколько
катушек ниток.
Георг Аадниель, довольно настойчиво поторговавшись, расплачивается,
затем произносит:
- Ну, теперь, стало быть, мы можем отправиться.
- Куда это ты опять нацелился? - осведомляется мамаша, предчувствуя
недоброе.
- Кто? Ах я, что ли? - Сын хмурит брови. - Поброжу вместе с господином
торговцем по округе, присмотрюсь немного.
- К чему ты присмотришься?
- Погляжу, может, есть где в продаже поселенческий хутор - одному
ходить скучно.
- Послушай, Йорх, неужели ты все еще не избавился от своей дурацкой
затеи? С чего это тебе так приспичило покупать поселенческий хутор?
Пусть матушка оставит его в покое, эта затея отнюдь не дурацкая. Он,
Йорх, взвесил вопрос со всех сторон и пришел к твердому выводу, что эта его
затея, его мечта - правильная. Неужели же они, Кийры, и впрямь до самой
смерти должны сидеть здесь впритык зад к заду, нет даже сносного жилого
помещения. И он, Йорх, был бы рад увидеть, что всем им живется немного
просторнее.
- Фью, - ворчливо замечает старый мастер, - до сей поры здесь всем
места хватало, а теперь уже вдруг нет. Что за песню ты опять завел? Не
знаешь ты сам крестьянской работы, не знает ее и Юули. Вспомни, что намедни
сказал юлесооский Тоотс. Разве он не сказал, что труд крестьянский -
тяжелый?
- Тоотс, гм ... может быть и говорил - из зависти. Как ты думаешь,
Юули?
- Ну что я могу думать? - Молодая женщина вздыхает. - Поступай, как
знаешь.
- А тебе понравилось бы стать хозяйкой хутора?
- Мне нравится все, к чему меня ни приставят.
Тут уже и старая хозяйка начинает сердиться.
- Ну и тряпка же ты половая, Юули! - упрекает она невестку. - Какая ты
после этого жена своему мужу, только одобряешь все, что этот ветрогон ни
скажет. Покажи, наконец, что и у тебя есть свое мнение! Скажи Йорху,
дескать, так и так, я с места не сдвинусь - покупай себе хоть два хутора.
Небось тогда он испугается и бросит свои глупости. Но ты до сей поры только
и делала, что говорила "да" и "аминь", что бы и когда бы он тебе ни напел.
- А что же мне говорить ему, он ведь уже не юнец какой-нибудь.
- Нет, мои господа, - Киппель зажигает огрызок сигары и в свою очередь
берет слово, - я хоть и чужой здесь, в этом доме, однако позволю себе
заметить, что добрый хутор - золотое дно. Я бы и сам заделался крестьянином,
не будь для этого чересчур старым. Но господин Кийр совершенно иной
коленкор. Мужчина в своей лучшей поре; это, конечно же, не мое дело, но я
никак не возьму в толк, почему старый господин и старая госпожа отговаривают
его ступить на дорогу новой жизни?
- Да пусть себе идет, - Бенно поднимает голову, - тогда здесь жить и
впрямь будет просторнее. Пусть отправляется хоть в преисподнюю, по крайней
мере он будет там один, - а сейчас мы все находимся в преисподней.
- Вот как! - Георг Аадниель грохает кулаком по столу. - Так вот какова
твоя благодарность за этот красивый складной ножик!
- Можешь немедленно получить его обратно. На!
Ножик со стуком падает на стол перед носом старшего брата.
- Святое небо! - Старая хозяйка всплескивает руками. - Опять начинают!
Однако у Георга Аадниеля Кийра упорная, жилистая душа, и он не
оставляет своего упрямства. Отправляется путешествовать в обществе Киппеля.
Вот было бы славно, - говорит Кийр, когда они выходят на большак, -
если бы с нами был еще кто-нибудь третий.
- К примеру - кто? - Киппель поправляет свой заплечный мешок.
- Ну хотя бы ... хотя бы тот же Тоотс. Он в последнее время изменился,
стал очень рассудительным человеком; у моей матушки только и разговору, что
о нем.
Киппель внезапно останавливается и дает себе хорошего шлепка по лбу.
- Ох я седая баранья голова! - восклицает предприниматель. - К нему-то
я как раз и не успел зайти! А ведь господин Тоотс мой давний покупатель, он
однажды, помню, купил у меня товар... еще до большой войны. Наверняка он
поступил бы точно так же и сегодня, но я, старый болван, так и не зашел на
его хутор. Запамятовал. Неужто и впрямь я уже начинаю стареть? Не рановато
ли, шестьдесят стукнет только еще через два года. Дух мой ясен и мышцы не
ослабли - черт знает, как это я умудрился забыть о господине Тоотсе?!
- Ну это еще можно исправить, - считает портной.
- Каким образом?
- Направимся па хутор Юлесоо. Тоотс сейчас парень хоть куда; телом-то,
правда, не очень, но дух его - как вы только что выразились в отношении себя
- ясен.
- Черт знает?.. А что, если и впрямь в Юлесоо навостриться? Придется
порядком прошагать назад по дороге, которую уже одолели, но что с того - все
мы когда-нибудь дойдем до одной и той же станции. Не правда ли, господин
Кийр?
- Вы, наверное, имеете в виду смерть, господин Киппель? Но, знаете ли,
какой бы кислой ни была жизнь, мне умирать не хочется. Нет, поверьте, я
говорю совершеннейшую правду. Пусть себе кое-кто похваляется, будто он не
боится смерти, а я - с места мне не сойти! - боюсь.
- Махнем в Юлесоо! - вновь поправляет торговец свой заплечный мешок. -
Ведь не смерть же нас там ожидает. Ежели думаете, будто я ищу и жду смерти,
то вы заблуждаетесь. Лучшие наши деньки еще впереди. Да, иной раз и впрямь
приходят подобные никчемные мысли, но... ну да... В особенности лезет в
голову всякая галиматья, когда на тебя накидываются деревенские собаки,
норовя цапнуть за ногу; в такие моменты начинаешь чувствовать, будто ты
лишний на этом свете. Но такое проходит. В ближайшем же лесочке вырежем себе
хорошие березовые палки. Махнем к господину Тоотсу! Только обождем немного,
пусть этот старикан пройдет мимо, вон тот, который идет там.
- Тот... хе-хее... - хихикает Кийр, - это же наш старый приятель болтун
Либле. Каким бы он ни был, но в таком преклонном возрасте он, уже не опасен.
Подождем, интересно, куда это он наметился.
Они ждут. Предприниматель Киппель зажигает погасший огарок сигары и
постукивает своим высоким сапогом по земле, словно готовый сорваться с места
молодой жеребец. Звонарь в коротком полупальто и коричневой шапке подходит
ближе.
- Ну, здрасьте-здравствуйте, господин мастер! - произносит он еще
издали. Его единственный глаз видит пока что достаточно хорошо.
- Здравствуй и ты, Кристьян! - отзывается Аадниель. - Куда это ты
нынче?
- Я, что ли? В Юлесоо иду.
- Вот это удача! Стало быть, пойдем все вместе и в полном согласии.
Этого господина ты, конечно же, помнишь со времени свадьбы Тоотса, это -
господин Киппель, торговец из Тарту.
- Ой, а то как же! - Звонарь вытирает свой слезящийся глаз. - Куда как
хорошо помню. Только никак не пойму, как это я, старый болтун, в тот раз
умудрился проскочить на санях мимо городских господ!
- Ты еще спрашиваешь - как? Ясное дело - пьян был.
- Да, похоже, вроде как чуток выпил, время-то свадебное было.
Киппель и Либле весьма дружелюбно пожимают друг другу руки, после чего
начинается путь на хутор Юлесоо. Свинцового цвета тучи, подгоняя друг друга,
будто бегут взапуски, лишь изредка между ними проглядывает бледный глаз
солнца. Над ухабистым большаком порхают легкие, бесплотные снежинки, - они
словно выбирают для себя подходящее местечко, чтобы задержаться там
подольше. Обнаженные деревья вздрагивают своими чернеющими руками, а
телеграфные провода гудят до того жалобно, будто и они тоже ощущают начало
прихода зимы.
- Не многовато ли вы прихватили с собою в деревню продуктов, господин
Киппель! - Либле дотрагивается до заплечного мешка продавца. - Можно
подумать, у нас тут вроде как и вовсе нечего на зуб положить.
- Хе-е, - улыбается Киппель, - с чего это вы взяли, будто тут, в мешке,
непременно и только - запас съестного? Здесь может быть и кое-что другое.
- Отстань, Либле, - останавливает звонаря Георг Аадниель, - придем в
Юлесоо, там и увидишь, что в этом мешке. Не все же сущие на земле люди
думают наподобие тебя только о еде да питье.
- Ну так и быть, - соглашается звонарь, - я придержу язык. Прошу
прощения, господин Киппель, у меня, к сожалению, вроде как такая привычка -
совать нос, куда не просят.
- Пустяки! - Бродячий торговец машет рукой, доброжелательно
улыбнувшись. - Пустяки, мы все этим страдаем... кто больше, кто меньше.
За поворотом дороги навстречу им попадается маленькая компания: два
довольно-таки зеленых молодых человека и с ними среднего роста девица. Все
трое пухленькие и розовенькие, словно лучшего сорта конфеты в ируской
лавке.16 Парни в темно-зеленых полупальто, на шее - воротнички,
на груди - галстуки, брюки - с хорошо заглаженной стрелкой. Девушка одета по
последней моде; ни о ее шляпке, ни о пальто так же, как и о лаковых туфлях,
невозможно сказать что-нибудь осуждающее, разве что кому придет охота
просто-напросто придраться. Ее большие и по-детски чистые глаза смотрят на
встречных с любопытством, кроме любопытства они, собственно, ничего не
выражают. Пожалуй, всех троих можно бы принять за горожан, но, как вскоре
выясняется, дело все же обстоит не так: они родом откуда-то отсюда, из этой
же округи, во всяком случае деревенские, потому что ...
- Ну, а куда ты теперь рулишь, старый язык от колокола? - спрашивает
один из молодых людей с едва заметной растительностью на верхней губе.
- Хы-ы, ты что? - злится Либле. - Что ты сказал?
- Спросил, куда ты идешь, старый колокольный язык,
- Аг-га-а, ишь ты какой востряк! А твое ли это дело - спрашивать, куда
я иду'? Куда мне надо, туда и иду. А ты, желторотый, прежде чем
разговаривать со старшим, скажи "здрасьте". Что до "языка от колокола", так
тут я в бутылку лезть не стану - это мой друг, и в церковный колокол я уже
звонил, когда на свете тобою еще и не пахло.
- Ну, ну?! - молодой человек делает два-три шага в сторону Либле. -
Давай, молоти дальше, посмотрим, что от тебя останется.
- Не знаю, много ли останется от меня, а вот от тебя-то и впрямь вроде
как ничегошеньки. Ой, ой, выдубил бы я тебе сейчас шкуру, кабы не девица,
негоже при ней спектакли устраивать.
- Старый пьянчуга! - Молодой человек с красивым лицом (он вполне мог бы
стать отрадой своих родителей!) сплевывает. - Посидел бы иной раз дома, -
продолжает он, - не позорил бы Паунвере, старый боров!
- Н-ну-у ... - Звонарь приглаживает усы. - А не мог бы ты полегче на
поворотах, здесь женщина. Ежели бы мы промеж собою были, то ... Н-ну-у ...
небось тогда увидел бы, что к чему.
- Что? Что? - рявкает розовощекий юнец, еще больше наступая на Либле.
- Ничего, - звонарь машет рукой. - Мы идем своей дорогой. А вот куда вы
идете, это и впрямь было бы вроде как интересно услышать.
- Ну так послушай, старый одноглазый шельмец: идем в народный дом.
- Ишь как? А туда зачем?
- На репетицию пьесы.
- На репетицию пьесы? - повторяет Либле сквозь кашель. - Сейчас, средь
бела дня? Такого я пока что вроде как не слыхивал и не видывал; ежели
по-людски, так всякие упражнения да репетиции проводят по вечерам. Так что,
господин хороший, и у меня тоже есть кое-какое понятие насчет общественной
жизни.
Теперь возвышает голос уже и Георг Аадниель, он подступает вплотную к
молодому человеку.
- Что тебе, Лео, нужно от Либле?! Если он выпивает, так пусть себе, он
же не на твои деньги пьет. Как поступать, это его личное дело. И всякий
бебека-мемека ему не указчик!
- Заткнись! - гаркает молодой человек, и в уголках его губ показывается
слюна. - Ишь, еще и какая-то портновская моль заговорила! Другим шьет штаны,
а сам разгуливает по двору волостного дома без порток! Это что - красиво?
Однако на этот раз юнец, бедняжечка, из кого впоследствии мог бы выйти
порядочный человек, недооценивает Георга Аадниеля. Как и подобает мужчине
средних лет, достаточно крепкому и духом и телом, Кийр отпускает желторотому
грубияну такую полновесную затрещину, что тот, пошатнувшись, некоторое время
пытается сохранить равновесие, но в конце концов летит в канаву. Девица
взвизгивает, зажимает уши ладонями и бежит в сторону Паунвере:
- Отменная работа! - Предприниматель Киппель закуривает новую сигару. -
Жалко, что я не поступил так же с кем-нибудь из сыновей Носова ... когда для
этого было самое время. Теперь, конечно, уже поздно; теперь ходи тут с
мешком за плечами, словно нищий. Я понимаю, что порядком скатился вниз, но
что поделаешь? Жить-то нужно.
- А что, Лео уже и не вылезет из канавы? - с беспокойством спрашивает
второй молодой человек, забавно выпятив губы, как новорожденный младенец.
- Небось, он ... - что-то хочет сказать Киппель, но в этот момент
камень, величиною с кулак, попадает Кийру в руку.
- Ай, черт! - вскрикивает портной, растирая ушибленное место.
- Пошли дальше! - Киппель пожимает плечами. - Во всяком случае, и
всеконечно, мы теперь знаем, что он жив, - мертвые камнями не кидаются.
- О-го-о! - восклицает юлесооский Йоозеп, заметив приближающихся к
хутору путников, он в этот момент находится посреди двора. - Кого я вижу!
Вообще-то он во дворе ничем особенным не занят, стоит просто так,
заложив руки за спину и задрав нос к небу, словно изучает погоду - какая она
есть и какая будет.
- А ну-ка расскажите, дорогие мои, как это вы так дружно, все разом
очутились тут, в нашем захолустье?
- Как мы очутились? - Кийр склоняет голову набок. - Именно таким
образом - пустились в путь все разом и дружно.
- Ну и правильно сделали, что пришли! - Хозяин пожимает руки гостям. -
Что в Паунвере новенького?
- Об этом пусть расскажет Либле, - портной склоняет голову на другую
сторону, - он все знает лучше всех. А я только на то и годен, чтобы драться.
- Это что за разговоры? С кем же ты дерешься?
- Со всеми, кто под руку попадет.
- Надеюсь, на меня ты не набросишься, - Тоотс шутливо отходит подальше.
- Мое времечко миновало, я свое отодрался, да так основательно, что у меня
навсегда отбита охота заниматься подобными вещами. Все эти войны и передряги
так перетряхнули мои косточки, что весь я стал, как дно решета. Но пройдемте
в дом, нечего долго стоять тут, на резком ветру! Милости прошу, господин
Киппель, Либле и друг мой Йорх!
- Ладно, пойдемте! - Киппель хлопает хозяина по плечу. - Между прочим,
у меня к вам дельце небольшое имеется. Так что это именно я и затащил сюда
господина Кийра. Звонарь, насколько я понял из его разговора, так или иначе
к вам пришел бы.
- Подпись какую-нибудь хотите, что ли?..
- Какую еще подпись? Неужто явился бы я к вам выпрашивать какую-то
подпись! Ну да ладно, пошли в дом, там поговорим. А госпожа дома?
- Дома, дома.
- Ай, ай, да тут у вас настоящий дворец! - Предприниматель,
подбоченившись, останавливается. - Нет, как я вижу, деревня начинает
догонять город по части строений. Но ... я вовсе не завидую, господин Тоотс,
дай-то Бог! У меня и у самого мог бы такой дом быть, только вот некоторых
людей съедает стечение обстоятельств. Стараешься, стараешься, а с того
места, где ты есть, не сдвинуться.
Войдя в комнату, где находятся мужчины, бывшая раяская Тээле делает
такое движение, словно бы хочет спрятаться от гостей, но это следовало
сделать несколько раньше, теперь уже поздно.
- Ох, ох, - она густо краснеет и вытирает руки о передник, - я такая,
неприбранная, такая замарашка! Мне и в голову не могло прийти, что к нам
пожаловали гости.
- Пустое, госпожа Тоотс, - Либле машет рукой. - Неужто вы и впрямь
собирались всю жизнь носить подвенечное платье?! Мы все - люди трудовые и
... работа никому не в укор.
- Как бы то ни было, - возражает молодая хозяйка, направляясь в
соседнюю комнату, - но я все же... Я сейчас вернусь. - И, обращаясь к мужу,
добавляет: - Йоозеп, предложи гостям хотя бы присесть!
- Само собой, - сразу же соглашается Тоотс, - садитесь, садитесь, люди
добрые; ноги, небось, устали! Дорога-то сейчас уж больно паршивая ...
- Ой, золотко, господин Тоотс, - Киппель скидывает мешок со спины и
присаживается к столу, - дорога сейчас, лучше не надо: ни тебе этой страшной
грязищи, ни...
- Да, в этом смысле, конечно, - юлесооский хозяин пожимает плечами. -
Только вот вся она в ухабах. Садитесь же, садитесь, друзья! Пусть хозяйка
приведет себя немного в порядок, тогда, может, сварит нам по стаканчику
кофе.
- Оставь, Йоозеп, все, как оно есть, - говорит Георг Аадниель, - не
мучай хозяйку! Мы ведь не Бог знает из какой дали заявились, чтобы нас сразу
закармливать. Мы пришли сюда вовсе не кофе пить, а по другому делу, вернее,
по другим делам. Ты, дорогой мой друг, еще ничего не разведал?
- Разведал? Насчет чего?
- Все насчет того же, насчет поселенческого хутора или как его там?..
- Насчет поселенческого хутора?.. Гм ... А что, эта мысль, у тебя до
сих пор в голове сидит? В тот раз, кота ты вернулся из Таллинна, ты и впрямь
говорил, мол, так-то и так-то, но я подумал, дескать, приятеля чуток
развезло, небось вскорости этот настрой пройдет. Но как теперь, слышу ... Ты
что, всерьез?
- Всерьез, всерьез, дорогой Йоозеп. Я именно назло им...
- Но заниматься не своим делом только ради того, чтобы кому-то досадить
- себе дороже станет. И, как я в тот раз приметил, родители твои тоже
против.
- Нечего родителям в это соваться! - недовольно ворчит Кийр. - Это мое
личное дело, что мне предпринять. И если уж я за что-нибудь взялся, так не
отступлюсь.
- Да-да, - Либле подмигивает своим единственным глазом, - это я слыхал,
да, что господин Кийр наметился поселенческий хутор купить.
- Да-а, мимо твоего уха ничего не пролетит. Ты слышишь даже, чего и в
помине нету. Ну да, хочу, да, купить хутор - а тебе-то что до этого? Кхм?
- Да вроде как ничего. Я безо всякой задней мысли говорю. Покупайте,
покупайте, господин Кийр, как мне помнится, вас давненько уже на это
подмывает ... землю обрабатывать или как оно там. Эхма, кабы у меня была
денежка, я и сам купил бы себе кусочек землицы и жил противу сегодняшнего
получше, У меня хоть не было бы нужды якшаться с церковными господами. Да и
деньги на это я бы имел, ежели бы ...
- ... ежели бы они не утекали в глотку, - перебивает его Кийр, кивая
головой.
- Да, да, полная правда! - соглашается Либле. - Насчет этого я и впрямь
вроде как настоящий мазурик. Вижу и понимаю сам, что делаю вред себе и
своему семейству, но не могу с собой совладать, словно порча какая во мне
сидит. И уж кто теперь меня исправит! Ох, да!
- А ты, Йорх, знаешь, где деревня Ныве? - внезапно спрашивает Тоотс.
- Деревня Ныве?.. - Портной прикладывает ладонь ко лбу. - Да, знаю,
конечно; это отсюда, так, примерно, верст пять-шесть. И что там, в этой
деревне Ныве?
- Там, в Ныве, есть один поселенец по фамилии Паавель, он хочет продать
свой хутор.
- Ог-го-о! Это так далеко от нас, откуда ты знаешь, что там делается?
- Он сам говорил в Паунвереской лавке. "Охотно бы продал эту обузу, да
где взять покупателя?" Лично мне этот человек незнаком, я только со стороны
слышал, как он с лавочником разговаривал.
- Ой, господа, - Кийр вскакивает со стула, - тогда пошли туда сразу!
Согласны?
- С чего же так, сразу?! - Тоотс улыбается и поглаживает усики. - Ведь
не стоят же там, в самом деле, покупатели в очереди. Такие дела не делаются
с бухты-барахты, очертя голову. Кто всерьез собирается купить хутор,
перво-наперво взвесит все за и против.
- Видишь ли, ежели немцы, из бывших владельцев мыз, почуют, что можно
заполучить лакомый кусочек, они его сразу сцапают.
- Но такое, как правило, бывает только в том случае, если у них
поблизости уже имеется участок земли и есть возможность объединить старый и
новый.
Хозяйка Юлесоо выходит из другой комнаты, привлекательная и
улыбающаяся, смотреть на нее - одно удовольствие. Все та же раяская Тээле,
только фигура стала несколько полнее, чем в былые годы, да в уголках глаз
едва наметились морщинки. Теперь на ней уже воскресное платье, и портной
Кийр окидывает ее весьма острым взглядом. Мастер сравнивает юлесооскую
хозяйку с собственной женой Юули и, разумеется, проклинает свою тяжкую
судьбу. Разве же эта самая Тээле не могла стать его женой; тогда в его доме
было бы вдоволь и красоты, и богатства, и счастья. Но не тут-то было,
человеческая судьба, эта дикая сила, все перепутывает: у этого олуха,
превратившегося теперь в мешок с ноющими костями, такая красивая и
аппетитная Тээле, что прямо слюнки текут, а у него, Аадниеля, извольте
видеть, в женах нечто вроде палки от метлы, и все, что она умеет это плакать
... Да еще, только подумайте, и в поселенческом наделе ему напрочь отказали.
Правда, говорят - об этом даже и в Библии сказано! - что пути Господни
неисповедимы, но настолько неисповедимыми они все же быть не должны.
Он рассуждал бы еще и дальше, но надо же в конце концов послушать, что
говорят другие.
- Ну, господа, - произносит молодая хозяйка, - Теперь, мы наверняка
услышим ворох новостей, как городских, так и деревенских.
- О-о, госпожа Тоотс, - восклицает Киппель, сверкая глазами, -
городские новости вы можете даже увидеть!
- Как так?
- Да именно так. Когда-то вы были моей доброй клиенткой, то бишь
покупательницей, вот мы и сейчас можем так же обделать небольшое дельце.
Одну минуточку, дорогая госпожа, я мигом открою свой рюкзак.
- Хорошо. А пока вы это делаете, я поставлю на огонь немного кофе.
Сегодня такой сырой и сильный ветер пробирает до самых костей, непременно
надо выпить чего-нибудь горячего. Правда, сейчас на улице работы почти нет,
но в такое переходное время тело особенно чувствительно и боится холода.
"Ну, - думает Кийр, - если уж такое плотное тело холода боится, то что
же тогда должна сказать моя кочерга Юули?"
В комнату входят сын хозяев Лекси и батрак Мадис.
Оба останавливаются возле дверей, словно бедные родственники, лицо
мальчика раскраснелось, палец - во рту.
- Ну, проходите, проходите, - Тоотс закуривает папиросу. - Что это вы
застеснялись. С дядей Кийром и с дядей Либле вы знакомы, да и третий
господин тоже не зверь какой-нибудь. Идите взгляните, сколько славных
вещичек у этого городского дяди с собой! Поди знай, может быть, мы купим у
него что-нибудь и для себя.
Мадис и Лекси робко приближаются к обеденному столу, предприниматель
уже успел разложить там свой товар.
- Послушайте, господин Тоотс, - Киппель нацеливает очки на хозяйского
сына, - если я не ошибаюсь, этот малыш ваш тронный наследник. Не так ли?
- Точно так, - отвечает Тоотс и, обращаясь к Лекси, говорит: - Подойди,
сынок, поздоровайся с городским дядей!
- Да-да, - разглагольствует Киппель, - то-то я смотрю, да, что многие
черты лица мне знакомы, вылитый отец и вылитая ... Ну, одним словом - дитя
своих родителей, как принято говорить. Подойди сюда, сынок, посмотри-ка, я
подарю тебе этот маленький перочинный ножичек: им очень удобно будет
карандашик точить, когда пойдешь в школу.
Глаза Лекси загораются. Ой, какой малюсенький и красивый ножичек, а
ручечка такая синенькая, как уклейка!
- Спасибо! - громко вскрикивает мальчик, хлопнув ладошкой доброго
дядюшку из города.
- В добрый час, в добрый час, сынок! Смотри только не потеряй его, он
маленький и легко может выскользнуть из кармана.
Нет, Лекси его не потеряет, такой красивый ножичек - как можно! Пусть и
мама посмотрит, до чего интересная эта маленькая вещичка!
- О да, очень! Смотри-ка, добрый какой дядя из города! - И подойдя к
столу, Тээле восклицает: - Ог-го-о, тут целая лавка раскинута! Так всего
много, что глаза разбегаются.
- Ну-у, госпожа Тоотс, товара у меня было значительно больше, когда я
вышел из города, многое уже продано по дороге.
- Хватит и нам! - Тээле смеется. - Но чего же мы ждем, Йоозеп?
- Гм ... - бормочет Тоотс. - Дюжину ножей и вилок, как в тот раз ... к
свадьбе. Как ты думаешь? Они пригодятся в хозяйстве.
- Хорошо, - сразу же соглашается хозяйка. - Так тому и быть: дюжину
столовых ножей и вилок. Так. А еще мне нужны иголки и нитки, и для швейной
машинки и ...
Хозяйка набирает для себя из товара Киппеля довольно-таки объемистый
пакетик и лишь после этого заявляет, что на этот раз все.
- Благодарю, госпожа Тоотс! - Киппель вежливо кланяется.
Тоотс улыбается; он рад, что его жена сегодня в таком прекрасном
настроении. Когда "домашние" настроены миролюбиво, на сердце становится
теплее. - Ну, а ты, Мадис, чего ждешь? - спрашивает он у батрака. - Купи и
ты чего-нибудь.
-Я бы и купил, - батрак чешет подмышкой, - да в воскресенье все денежки
в Паунвере промотал.
- Ну так и быть, - произносит Тоотс решительно, - я одолжу тебе в счет
жалованья - выбирай!
Мадису и выбирать не нужно; он с удовольствием взял бы вон тот складной
ножик. Старый уже никуда не годится.
- Заметано! А ты, Либле?
- Деньги не-ету, - отвечает звонарь по-русски и сворачивает себе
цигарку толщиною в жердь.
- Подумаешь - деньги; небось, я и тебе одолжу.
- Дорогой господин Тоотс, - звонарь прищуривает свой глаз и едва
заметно усмехается, - мне ведь вроде как ничего не надобно. Мой складной
ножик ...
Пусть не прикидывается! Торговец как раз здесь и.... и баста. Ведь он,
Либле, вообще-то в жизни ничего не купит, ежели ему домой не принести да в
руки не сунуть. Есть, правда, один товар, который он покупает еще как часто,
но гм-гм, это отнюдь не то, что надо.
- Ну так и быть! Возьму два столовых ножа и две вилки. Хватит. Порадую
немного и свою старуху. Хоть я и знаю, что это всего-навсего обезьянья игра,
но ... пусть оно будет так; небось, в обезьяну и прежде играть доводилось.
Кашлянув, Тоотс смотрит в окно.
- Тебя, старина Кристьян, - говорит он, словно бы сам себе, - никак не
поймешь толком: ты вроде бы весь тут, весь до донышка, в то же время ...
- Че? Как?
- Имей терпение! И я тебе растолкую когда-нибудь... Когда мы будем с
глазу на глаз. А ты, Йорх? Не приглянулось ли и тебе что-нибудь?
- Я уже купил дома.
- Да, да, господин Кийр уже дома купил, - подтверждает предприниматель
Киппель. - Нынешним днем я совершенно удовлетворен. Если у меня сегодня
больше не купят даже игольного ушка, все равно я буду доволен. И, тряхнув
бородкой, добавляет. - Да-а, видно, не зря говорят, что паунвереский край -
из зажиточных, что здесь живут сами и другим жить дают. Как я вижу, для
таких разговоров есть основание.
- Ну, сами-то и вправду живут, - Георг Аадниель сопит, - хотя это еще
не значит, что и другим дают жить. Но, так и быть, больше я об этом - ни
слова! А теперь, господин Киппель, поспешим в деревню Ныве, прямиком к тому
Паавелю, который хочет продать хутор.
- Не глупите, господин Кийр, - кричит хозяйка из кухни. - Без кофе вы
никуда не пойдете! Господин Киппель. может быть, теперь вы уложите свой
товар, я принесу на стол кой-чего подкрепиться.
- А-а, много ли тут осталось укладывать! - Предприниматель чихает. -
Мой заплечный мешокЇстал уже легким, как перышко, как греховная ноша, нести
которую запросто ... то ли она есть, то ли нет.
На стол приносят дымящийся кофейник, чашки, свежий хлеб, масло, ветчину
и прочую снедь. Все это руки Тээле расставляют так проворно и ловко, что
портной Кийр не может удержаться и вновь сравнивает здешнюю хозяйку со своей
женой. Здесь все делается быстро и жизнерадостно, а там, у него дома, всегда
- словно бы только что очнулись ото сна. Нет, с женитьбой он дал большого
маху, и скрывать это не имеет ни малейшего смысла. Если уж он не сумел
сделать лучшего выбора, то, по меньшей мере, мог бы не изменять своему
первоначальному желанию и взять за себя ту, вторую сестру, Маали; у нее хотя
бы внутри есть дух жизни. Но кому ты пожалуешься, что поступил не так, а
эдак?
Начинается приятное кофепитие, в нем заставляют принять участие даже и
Мадиса. Именно заставляют, рыжебородый батрак так и норовит прорваться к
входным дверям.
- Ох, до меня ли тут! - отмахивается он длинными, словно весла, руками.
Теперь наступает очередь Тоотса задуматься. Разве стала бы Тээле до
войны и всяких великих переворотов сажать за свой стол какого-то батрака,
тем более вместе с гостями?
- До чего же вкусная ветчина! - говорит Киппель, причмокивая, - так и
тает во рту! Нет, в городе такое лакомство ни за какие деньги не получишь.
Ежели я не ошибаюсь, этот окорок коптился в бане, не так ли?
- Точнехонько так, господин Киппель, - отвечает Тоотс. - Ешьте же как
следует, по-мужски, набирайтесь сил в дорогу. И ты, Йорх, тоже, и Кристьян,
и Мадис, и... все остальные.
После недолгого молчания молодая хозяйка тихо и словно между прочим
произносит:
- Значит, наш школьный друг Кийр все-таки желает стать землепашцем?
- Да, - Кийр склоняет голову набок, - вроде бы имеется такое намерение
и желание. И теперь мы направимся с господином Киппелем туда, в сторону Ныве
... разведать кое-что.
И вот уже двое путешественников, Кийр и Киппель, выходят из юлесооского
дома, словно две звезды Иакова.17 Либле же остается в Юлесоо
кое-что поделать, как он выражается, но есть ли сегодня вообще на хуторе для
него какое-нибудь занятие, одному Богу известно. Ходить в Юлесоо стало для
звонаря делом привычки, которая глубоко в нем засела, - то ли в костях, то
ли еще где.
У дворовых ворот навстречу путешественникам попадается юлесооская
служанка Тильде, пунцовая и круглощекая, будто ее только что вынули из
корзины...
