Джеймс Олдридж. Дело чести
страница №6
...оржение в Грецию, итальянцы тоже перейдут в наступление;придется, значит, пробираться сквозь огонь сражений.
К концу следующего дня они спустились с горы, сделали огромный круг,
чтобы обойти равнину, и к ночи достигли небольшого плато, откуда был виден
итальянский лагерь и шоссе между Тепелени и Клисурой. Где-то на юге шла
артиллерийская перестрелка, а по шоссе непрерывно проносились итальянские
автомашины.
- Здесь придется подождать, - сказал Деус, когда они поднялись на плато
и присели отдохнуть.
- Долго? - спросил Нитралексис.
- Пока не станет темно. Нам надо опять перейти через дорогу. А это
трудное дело.
Нитралексис перевел это Квейлю, и все трое, лежа на земле, стали
наблюдать за тем, что делалось в итальянском лагере. Когда совсем стемнело
и только звуки отчетливо доносились до них, Деус встал и по крутому склону
осторожно начал спускаться с плато.
- Мы пойдем через лагерь? - спросил Квейль.
- Нет, мы обойдем его.
Они шли очень быстро, так как Деус знал, как и куда идти. Когда они
спустились, Деус знаком приказал им лечь и лежать тихо. Квейль слышал
непрерывные глухие раскаты артиллерийской канонады - теперь совсем близко.
Слева он слышал голоса в итальянском лагере. Затем Деус пополз на животе к
открытому месту. Квейль последовал за ним. Они подвигались медленно, и
Квейль увидел впереди ясные очертания огромных итальянских дизельных
грузовиков. Увидев грузовики, Деус остановился. Ошибся в расчетах, подумал
Квейль. Не предполагал, что наткнется здесь на грузовики. Сейчас начнутся
дела.
Деус, действительно, не ожидал встретить здесь грузовики. Увидав их, он
пополз под прямым углом в сторону, к кустам. Квейль и Нитралексис
последовали за ним. Отсюда они поползли параллельно дороге, пока не
добрались до открытого места.
- Не туда попали, - шепнул Деус Нитралексису. - Слишком далеко зашли.
- Ну и что же?
- Вы, правда, спешите? Риск большой.
- Готовы рискнуть? - с усмешкой спросил Нитралексис Квейля.
- Разумеется. Что за вопрос. Пошли дальше, - прошептал Квейль.
- Рискнем, - сказал Нитралексис Деусу.
- Хоркей, - прошептал Деус и похлопал Квейля по плечу.
По-прежнему ползком они выбрались на открытое место. Квейль заметил
очертания громоздких предметов, укрытых ветвями. Его мозг пронзила мысль:
танки. Они пробирались через район скрытого сосредоточения танков - во
всяком случае они были рассредоточены не очень далеко друг от друга. Когда
они подползли ближе, Квейль увидел и следы гусениц на земле. На шоссе, не
дальше чем в двадцати шагах от них, показался часовой, и Деус мгновенно
припал к земле. Было еще не поздно, луна светила не очень ярко, и Квейль
не мог видеть, что делалось по другую сторону шоссе. Он полз, прижимаясь к
мягкой траве и стараясь не отставать от Деуса, который дюйм за дюймом
продвигался все ближе к дороге. Когда часовой остановился, они опять
замерли на месте.
- Хоркей, - прошептал Деус.
- Пошли, - сказал Квейль Нитралексису. Все трое перекатились на
четвереньках через дорогу и свалились в кювет по другую сторону. Выглянув
оттуда, Квейль увидел обширную площадку, а на ней силуэты тяжелых орудий и
зарядных ящиков.
Они проползли через вспаханную полоску мягкой, грязной земли, и Квейль
почувствовал сырость даже сквозь свои меховые сапоги. Впереди на фоне
ясного неба выделялись очертания леса.
- Подождите, - сказал Деус Нитралексису. - Я посмотрю.
Он пополз вперед. Нитралексис остановил Квейля, который двинулся было
за ним.
- Он наблюдает, - сказал Нитралексис.
- А что случилось?
- Ничего. Мы зашли слишком далеко. Эти итальянцы - страшные сони, а?
- Ш-ш-ш! Вы их разбудите, и тогда как бы нам не пришлось уснуть.
- Как ваше лицо, инглизи?
Квейля удивил этот вопрос: до сих пор Нитралексис ни разу не спросил
его о ранах на лице. "Вероятно, это потому, что мы оба напуганы", -
подумал Квейль.
- Спасибо, хорошо. Куда он делся, чертов сын?
- Он сейчас вернется, - сказал Нитралексис. - Я отобрал у него пули.
Вот они.
Нитралексис протянул Квейлю патроны, Квейль спрятал их в сумку. Деус
скоро вернулся. Никаких звуков погони или стрельбы не было.
- Еще много таких мест будет. Дело долгое, - сказал он Нитралексису. -
Что, инглизи совсем здоров?.
- Вполне.
- Тогда пошли, но только осторожно. Итальянцы что-то плохо спят
сегодня.
- Пошли, - прошептал Нитралексис.
Они поползли к лесу через небольшую прогалину. Им казалось, что они
производят отчаянный шум, так как малейший звук гулко отдавался в лесу.
Время от времени они останавливались и припадали к земле, и каждый раз
Квейль чувствовал, как его трепет передается земле. Вскоре они добрались
до другой открытой поляны, где была стоянка грузовиков и мотоциклов.
Квейль очень удивлялся, что их не заметили, когда они ползли по краю этой
поляны.
Так они доползли до реки, и Квейль по звуку текущей воды мог
определить, что у берега мелко и тихо, а посредине глубоко и есть
водовороты. Луна взошла, и бледный свет играл серебром на поверхности
реки.
- Тут глубоко, - сказал Деус. - Будем держаться поближе друг к другу.
Нитралексис перевел его слова Квейлю.
У берега было мелко, но дальше течение становилось быстрее, а река все
глубже, пока вода не дошла Квейлю до горла. Его куртка набрякла и стала
тяжелой, но сбросить ее теперь он не мог. Деус шел чуть ниже его по
течению, Нитралексис держался за них обоих. Внезапно они попали на
глубокое место и очутились под водой. Квейль почувствовал, как Деус
ухватился за его шею. Он пытался плыть, но Деус мешал ему, и он начинал
тонуть. Деус все не отпускал его и вдруг оторвался... Квейль видел, как
его понесло течением. Вещевой мешок путался между ног. Он сбросил его и
рванулся на помощь Деусу. Он слышал, как Деус барахтается в воде, и через
секунду увидел его в серебристой полосе лунного света. Он изо всех сил
заработал руками и ногами и догнал Деуса. Схватил его за тяжелый войлочный
плащ. Но чуть не потонул вместе с ним, когда Деус вцепился в него. Квейль
очутился под водой, погрузившись почти до самого дна. Но он опять
вынырнул, продолжая крепко держать Деуса за плащ. Рассекая воду левой
рукой, он усиленно работал ногами, но силы покидали его, и он уже думал,
что их обоих сейчас унесет течением, как вдруг его ноги коснулись дна.
Он вытащил Деуса на берег и, тяжело дыша, упал на землю. Он слышал, как
Деус дышит. Но Нитралексис - где он? Деус не шевелился. Квейль нагнулся и
перевернул его на живот. Он стащил с него плащ и стал нажимать ему на
крестец, то наклоняясь над ним, то откидываясь назад. Дыхание
восстановилось. Деус тихо застонал, повернулся на бок, и его вырвало. При
тусклом свете луны Квейль видел, что он смотрит на него. Квейль кивнул
ему. Деуса опять вырвало, и Квейль испугался, как бы не всполошились
итальянцы. Он услышал плеск воды и припал к земле. Плеск приближался, и он
догадался, что это Нитралексис.
- Эй! - окликнул он вполголоса.
- Инглизи?
- Да, - ответил Квейль тихо.
- Вы вытащили его?
- Да. Вот он, его рвет.
Нитралексис вылез на берег.
- Ха, вид не блестящий, - сказал Нитралексис по-гречески.
- Передайте инглизи, что я ему очень благодарен.
- Ладно. Он говорит, что очень благодарен вам, - сказал Нитралексис
Квейлю.
- Я только представил себе, как мы будем пробираться через итальянские
позиции без него, - ответил Квейль.
- Инглизи говорит, что он привязался к тебе. Ты - его друг. Он не мог
допустить, чтобы ты нашел себе могилу на дне реки, - перевел Нитралексис.
Деус молча кивнул головой. Он подобрал свой мокрый плащ и встал. Но тотчас
покачнулся, потом согнулся вдвое, и его опять вырвало.
- Ш-ш-ш, - прошептал Квейль.
- Будет в порядке, - сказал Нитралексис, ухмыляясь в бороду.
Они стали подниматься по склону, поддерживая Деуса. Подыматься было
трудно - Деуса все время рвало. Он бросил свой плащ, и Квейль подумал
сделать то же самое со своей курткой, которая насквозь пропиталась водой.
Но ему было жалко ее, и он только расстегнул молнию. Они шли
приблизительно с час, когда Деус сказал:
- Хватит. Забрались достаточно высоко.
- Хорошо, господь бог. Ты вот только не выворачивай себя наизнанку, -
сказал Нитралексис.
- Хоркей, - сказал Деус и свалился, как сноп.
Квейль наклонился и тряхнул его. Деус не шевелился: он был в полном
забытьи. Квейль положил его ничком и опять стал делать ему искусственное
дыхание.
- Тут не вода виновата, - сказал Нитралексис.
- Но мы ведь не можем идти без него.
- Он сказал, что надо идти вдоль шоссе.
- А потом? Что мы будем делать потом?
Нитралексис пожал плечами. Он нагнулся над Деусом и похлопал его по
рукам и щекам.
- Есть у вас вода?
Квейль подал ему флягу.
Нитралексис брызнул несколько капель на голову Деусу. Квейль иронически
заметил:
- Воды он имел достаточно. Он, кажется, просто заснул.
- Ну, тогда и нам придется спать, - сказал Нитралексис и уселся на
землю.
Квейль перевернул Деуса на спину и выпрямил ему ноги.
- Хоть бы он проснулся скорей. До утра осталось совсем мало времени.
Квейль и Нитралексис сидели, ожидая, когда очнется Деус, и
прислушивались к беспрерывной артиллерийской канонаде, доносившейся с юга
и с востока.
- Где-то идет бой, - сказал Нитралексис.
- Да, и мы попадем в самый огонь, - сказал Квейль.
- Как бы я хотел быть сейчас на своем "Бреге".
- А я скорей согласен сидеть здесь, чем в такой машине, - сказал
Квейль.
- Разница небольшая.
Начинало уже светать, когда Деус очнулся. Его опять стошнило. Квейль и
Нитралексис не спали. Квейль страшно проголодался и пожалел, что бросил в
реку свой вещевой мешок.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Нитралексис Деуса.
- Совсем ослаб. Я оставил все силы в реке.
- Но идти все-таки можешь?
- Да, но уже день, мы не можем идти днем.
- Почему? Вставай, идем.
- Очень опасно. Мы у итальянцев в самом брюхе.
- Все равно, нам надо спешить.
Деус покачал головой.
- Днем он не пойдет, - пояснил Нитралексис Квейлю.
- Скажите ему, что мы пойдем без него.
- Так нехорошо, - сказал Нитралексис, обращаясь к Деусу. - Инглизи
говорит, что он спас тебе жизнь. Теперь он просит тебя спасти его. Он
хочет идти дальше.
Деус покачал головой и повалился на спину. Потом привстал, и его
стошнило. Он посмотрел на Квейля, и Квейль заметил, что его румяные щеки,
хотя и не утратили вполне румянца, приобрели, однако, землистый оттенок.
Квейль кивнул ему.
- Хоркей, - сказал Деус и встал. - Идем, инглизи, - сказал он Квейлю
по-гречески.
Пробираясь по обрывистому склону, они видели шоссе, извивавшееся по
краю долины, параллельно реке. Артиллерийская канонада усилилась. Трудно
было сказать, где стреляли орудия - впереди или сзади, но во всяком случае
очень близко. Вдруг Квейль увидел, как внизу справа от них, неподалеку от
дороги, разорвался снаряд.
- Это, верно, ваш, - сказал он Нитралексису.
- Да, греческий. Здорово. Поглядите.
Снаряды один за другим ложились вдоль дороги. Это была меткая стрельба,
но Квейль, - по крайней мере с такого расстояния, - не видел для нее
никакой достойной цели. Внезапно раздался визгливый свист, и сквозь комья
красноватой земли они увидели вверху белое облачко. Они бросились на
землю.
- Мы в центре боя, - сказал Квейль.
Глухой гул донесся до них сверху.
- Итальянцы. Это их пушка, - сказал Нитралексис. - Идем.
Все трое, то ползком, то скачками, пробирались через лес, кидаясь на
землю всякий раз, как над ними разрывались снаряды. Затем лес наполнился
противной частой трескотней легкого пулемета. Пулемет строчил где-то
внизу, впереди. Квейль посмотрел в ту сторону, но ничего не мог увидеть.
Они опять бросились на землю - вверху на склоне разорвался еще один
снаряд. На этот раз он упал совсем близко.
- Они метят в нас. Нас, наверное, заметили.
- Поворачивайтесь живей, - крикнул Квейль. Они пустились бегом.
- Там уже греки. - Нитралексис указал на белое облачко разорвавшегося
снаряда на склоне противоположной горы. - Да, это греки.
Они бежали, прыгая с камня на камень, а снаряды продолжали рваться над
ними, и камни скатывались вниз, догоняя бегущих. Вдоль дороги по-прежнему
взлетали белые облачка. Затем опять застрекотали пулеметы.
А они все бежали, пригибаясь к земле, пока Деус не сказал Нитралексису:
- Уже близко. Надо спуститься в долину. Там греки. Они, должно быть,
отступили туда. Они были здесь, где мы сейчас.
- Лучше пройти поверху - лесом, - сказал Нитралексис.
- Нет, прямо вперед. Если мы попробуем подняться вверх, нас заметят.
- Но так ближе, - настаивал Нитралексис.
- Нет, прямо вперед.
Деус дернул Квейля за рукав и указал вперед. Квейль кивнул головой. Они
побежали, но тут опять затрещал пулемет. Квейль увидел, что Нитралексис
бежит по открытому месту, вверх по склону, по направлению к лесу.
- Ложись! - крикнул он. Нитралексис продолжал бежать. Опять застрекотал
пулемет, еще громче, и Квейль увидел, как у Нитралексиса вдруг подкосились
ноги, он зашатался и боком, тихо опустился на землю. Квейль понял, что в
него попала не одна пуля. Деус тронул Квейля за плечо, и он, согнувшись,
побежал вслед за Деусом, мчавшимся к лесу. Над головой у него свистели
пули, но он уже не кидался на землю, а продолжал бежать, пока не оказался
в лесу. Деус залез в расщелину в скале. Квейль оглянулся назад.
Нитралексис лежал на боку. Лежал, как мешок; тело его обвисло,
поддерживаемое только землей. Квейль понял, что он мертв.
Внизу раздавались крики итальянцев. Деус опять тронул Квейля за плечо.
В руке у него был револьвер. Он указывал Квейлю на пустой барабан. Ему
нужны были патроны. На секунду у Квейля мелькнула мысль, когда же Деус
успел взять револьвер у Нитралексиса и что он будет делать с ним, если
получит патроны? Он посмотрел на Деуса, затем отстегнул квадратный
карманчик в своей сумке и достал небольшую коробочку. Он высыпал несколько
патронов в протянутую руку Деуса и отдал ему коробочку. Деус втолкнул
патроны в барабан, щелкнул затвором, и Квейль опять с изумлением спросил
себя, откуда он знает, как обращаться с револьвером.
Когда итальянцы стали подниматься вверх, Деус указал вперед, и они
снова пустились бежать, петляя в лесу и кидаясь на землю, как только
начинал трещать пулемет. Они добежали уже до долины, когда где-то позади и
внизу услышали топот бегущих ног. Не останавливаясь, они скатились в
долину. Деус подождал, пока его догонит Квейль, затем протянул руку вперед
и слегка толкнул Квейля, показывая, что надо перебежать неглубокий овраг.
Итальянцы опять открыли огонь из пулемета.
- Хоркей. Хоркей. - Деус решительно кивнул головой и снова указал
вперед.
- О'кэй, - сказал Квейль, с трудом переводя дыхание.
За ними раздался шум, и Деус быстро толкнул Квейля вперед.
- Хоркей, инглизи, - сказал он, запыхавшись и указывая вперед.
Он схватил Квейля за руку, но тотчас же отпустил ее, повернулся назад и
бросился вверх по склону. Квейль глубоко перевел дыхание и побежал в
противоположную сторону. Он слышал, как по нему строчит пулемет. Потом до
него донесся сухой треск револьверного выстрела, - раз и два, - и он со
всех ног помчался по скалам, пока не споткнулся и не упал. Он лежал на
земле, тяжело дыша. Снова раздался револьверный выстрел, потом еще раз.
Застрекотал пулемет, и Квейль оглянулся назад: Деус бежал вверх по склону
и отстреливался. Еще раз застрекотал пулемет, Деус упал, но сразу же
вскочил на ноги, и пулемет застрочил опять. Квейль видел, как Деус,
согнувшись пополам и прихрамывая, продолжал подниматься вверх. В руке у
него был револьвер. Вдруг Деус упал ничком, поднял револьвер и выстрелил.
Вспыхнул дымок, потом до Квейля донесся звук выстрела. Деус вскочил на
ноги и начал палить из револьвера в сторону леса, пока не расстрелял все
патроны. Квейль увидел, как на Деуса бежит итальянец с автоматом в руках.
Он ждал, что Деус швырнет в него револьвер, но Деус, не расставаясь с
револьвером, повернулся и снова побежал вверх по склону. Автомат защелкал
быстро, зловеще. Деус грохнулся на ходу, револьвер взлетел вверх и упал
среди деревьев. Деус лежал в странной, неестественной позе - приникнув к
земле, как Нитралексис.
Квейль перевел дух и снова бросился бежать. Он бежал до тех пор, пока
где-то рядом, с правой стороны, не затрещал пулемет. Он пошатнулся, голова
у него готова была лопнуть, из раны на лице хлынула кровь. И тут он увидел
темно-коричневый мундир. Он увидел винтовку, поспешно развел руки в
стороны и во все горло закричал: "Инглизи! Инглизи!" Он видел, как солдат
поднял винтовку. "Инглизи! Инглизи!" - опять крикнул он. По лицу его
катились слезы, и он знал, что это плачет в нем его жизнь.
- Инглизи! Инглизи! - повторял он, спотыкаясь на ходу и подняв руки
вверх, в то время как грек бежал ему навстречу. Он почувствовал, как его
крепко охватили чьи-то руки, почувствовал боль и заковылял, поддерживаемый
греком.
- Инглизи! - опять сказал он. - Я инглизи! - еще раз вытолкнул он из
себя, в то время как голова его разлеталась на мелкие кусочки.
И он, как сноп, повалился на руки грека.
18
Была тишина. Никогда не слышал он такой тишины. Не было ни звука. Ни
звука... Тишина всегда содержит в себе какие-то звуки. Но тут было что-то
не так. Не было никакого звука, абсолютно никакого. Притихли даже
предметы, которым вовсе не свойственна тишина. Это была агрессивная
тишина, направленная против него. Такая тишина... Такая тишина... Где же
шорохи? Не может быть такой тишины. Такая тишина... такая тишина. Ну,
брось, будь нормальной тишиной, с шорохами и со всем прочим. Такая
тишина...
Послышался шорох, которого он так желал. И он открыл глаза. Он видел,
как он бежит к греку, и слышал, как стреляет артиллерия, - нет, это не
артиллерия, это пулемет. Он забыл об артиллерии, когда бежал. Он слышал
только треск пулеметов, - но ведь была и артиллерия. Да, честное слово, -
вы меня не обманете, - я знаю, что стреляла и артиллерия. И тут он увидел
хлеб. Целую гору хлеба. Черного хлеба с потрескавшейся корочкой - точно
лопнувшая колбаса. Он не поверил и привстал.
- Где же?.. - сказал он и удивился, услышав собственный голос.
Кто-то вошел. Он услышал гул артиллерийской канонады.
- Что это? - спросил Квейль.
- Инглизи, - услышал он голос. Он рассчитывал увидеть Нитралексиса. Но
это был какой-то маленький грек в темно-коричневой форме, совсем не
похожей на форму Нитралексиса, который всегда ходил в синем, как
англичане.
Еще кто-то вошел. Этот был в шинели и пилотке.
- А, вы очнулись.
Он услышал ломаный английский язык.
- Да, - сказал он. - А что такое?
- Теперь все в порядке, - ответили ему по-гречески. Говорил человек в
пилотке.
- Да. Я знаю. Простите... Я это знаю. И очень прошу простить меня.
- Ничего, ничего. Вот... выпейте коньяку.
Он подал Квейлю эмалированную кружку. Квейль выпил, и у него дух
захватило. Он поднял глаза и увидел грека в пилотке.
- Спасибо, - сказал он вполне сознательно.
- Вы теперь в полном порядке, - сказал грек.
- Да. Где я нахожусь?
- Это наш пункт. Вы в безопасности, вам повезло.
- Да, я вижу.
Квейль спустил ноги с койки и попробовал встать. Земля кружилась у него
под ногами, но он не упал. И он различал грохот артиллерии - значит, он в
порядке.
- Мне надо в Янину, - сказал он. - Немцы уже там?
- Что вы... нет, нет!
- Я должен немедленно отправиться в путь. Как туда попасть? Где дорога?
Грек улыбнулся:
- Не надо волноваться. Немцев там еще нет.
- А далеко они?
- Не знаю. Мы здесь ничего не знаем. Все идет кувырком. Они много раз
бомбили Янину. Вчера мы потеряли связь с нашим генералом в Янине. Он
говорил, что дела там плохи. Мы отступаем по всему фронту.
- А как австралийские войска? Англичане? - спросил Квейль. Взгляд его
упал на хлеб, и под ложечкой у него засосало от голода. - Можно мне
немножко? - указал он на хлеб.
- Конечно, - ответил грек. - Инглизи находятся по ту сторону Пинда. Нам
ничего не известно о них... Немцы наступают от Корицы.
- Смогу я попасть в Янину до них?
- Да... попадете. Вы не беспокойтесь.
- Я не беспокоюсь, но мне надо в Янину. Покажите мне, пожалуйста, как
выбраться отсюда на дорогу.
- Хорошо.
Квейль отламывал куски хлеба и рассовывал их по карманам. Греки следили
за ним. Маленький грек дал ему еще коньяку. Квейль набрал полный рот
коньяку и разом проглотил его.
- Пожалуйста, покажите мне дорогу, - сказал он. Он направился к выходу.
- А вы в состоянии далеко идти?
- Да, если буду идти по дороге.
Квейль открыл дверь. Яркий солнечный свет ослепил его. Он прикрыл глаза
ладонью. Теперь он вполне отчетливо слышал гул артиллерийской канонады.
- Если вы подождете минутку, он пойдет с вами, - грек в пилотке указал
на маленького грека. Он что-то сказал ему, и тот вышел.
- Он пошел за вещами.
- Я не хочу причинять вам хлопот. Я обойдусь без него.
- Не все ли равно? Одним человеком больше или меньше - теперь это не
имеет значения.
- Благодарю вас, - сказал Квейль. Он вспомнил о Нитралексисе. Но те
дни, которые он провел с Нитралексисом, отодвинулись куда-то далеко, и он
не в состоянии был чувствовать то, что следовало чувствовать при мысли о
том, что оба - Нитралексис и Деус - убиты. Он не чувствовал ничего.
Совершенно и абсолютно ничего.
Маленький грек вернулся со скатанным одеялом на ремне через плечо. В
руке он держал еще одно. Он улыбнулся, показывая желтые зубы. Другое
одеяло он отдал Квейлю. Грек в пилотке объяснил ему, что он должен
сделать.
- Ты проводишь его до Янины, - сказал он маленькому греку. - Постарайся
устроиться с ним на одном из грузовиков, которые возвращаются с фронта, и
довези его до Янины. Сам возвращайся назад. Понял?
- Понял, - ответил маленький грек. Он взял письменный приказ, который
изготовил для него грек в пилотке. Затем он кивнул Квейлю, и Квейль вышел
за ним. Сделав несколько шагов по грязи, он как бы вспомнил что-то и
обернулся:
- До свиданья. И благодарю вас. Благодарю за все.
- Не стоит, - ответил грек в пилотке. - Я сам бы охотно ушел вместе с
вами.
Квейль взглянул на его спокойное лицо и понял, что он говорит
совершенно серьезно.
Вместе с маленьким греком они зашагали по грязной тропинке. Было так
приятно идти и не бояться, что на тебя вот-вот наскочат итальянцы. Внизу
видна была дорога и проходящие по ней грузовики. Немцы еще не дошли до
Янины, он отыщет Елену и вместе с ней вернется в Афины. Его нисколько не
удивляло, что все принимают победу немцев, как нечто само собою
разумеющееся. Это был вопрос простой арифметики. При наших порядках, думал
он, почти что физически невозможно побить немцев на земле. При теперешнем
положении никаких шансов. Что-то неладно с нашей армией, это несомненно.
Нужна какая-то новая идея, которая пришла бы в армию снизу. Нет, неверно,
просто дело в количестве. У нас нет ничего: ни вооружения, ни самолетов.
Да, дело именно в этом. Представь себе, как все бы обернулось, если бы у
нас было такое же количество самолетов, как у итальянцев или даже у
немцев? То же самое и на земле. Но нет, это еще не все. Нужно еще знать,
что делать со всем этим - особенно с армией. Вот в чем загвоздка, и от
этого не уйдешь. В этом все дело.
- Айропланос, - услышал он голос маленького грека.
Квейль прислушался. Он различил гул многочисленных моторов. Маленький
грек поспешил укрыться среди деревьев.
- Не бойтесь, - сказал Квейль, - они еще далеко от нас.
Он продолжал идти по тропинке. Маленький грек потащился за ним, все
время поглядывая вверх.
Они вышли на дорогу, - там сгрудились грузовики, только что покинувшие
свою стоянку. Шоферы рассыпались по склону, подальше от дороги. Они стояли
и смотрели вслед удалявшимся бомбардировщикам.
- Что с вами? Или вы думаете, что они могут попасть в вас оттуда? -
крикнул им маленький грек, догоняя Квейля. Шоферы с интересом посмотрели
на них обоих.
- Кто это? Кто это, ты, чертов болтун?
- Инглизи. Это инглизи. Летчик, которого сбили. Он идет пешком из
Баллоны. Он летал туда бомбить итальянцев.
- Слишком много болтаешь, - сказал один шофер большого роста.
- Может быть. Но ему обязательно надо попасть в Янину. Мы поедем на
твоем грузовике.
- Я еду только до Аргирокастро.
- Ладно, подвезешь туда.
В памяти осталось, что он спал и просыпался только тогда, когда
остальные, заслышав гул самолетов, спешили к придорожной канаве. Квейль
спал, положив голову на руки и прижимаясь грудью к широкому капоту мотора
в кабине дизельного грузовика. Просыпаясь, он видел высокие скалистые горы
вокруг и глубокие ущелья внизу. Он слышал, что мотор работает с трудом, и
видел, как большой грек-шофер переводит рычаг на другую скорость и
поворачивает баранку руля. Он был слишком утомлен, чтобы сознавать
опасность и всеобщее смятение.
В Аргирокастро, куда они приехали ночью, маленький грек разбудил его,
тряся за плечо. Когда Квейль слез с грузовика, он увидел белые дома и
почувствовал едкий запах взорвавшихся бомб. Полусонный, он пошел следом за
маленьким греком. По дороге он ощутил влагу у себя на лице: начал моросить
дождь. Они шли по разрушенному бомбежкой городу, прилепившемуся сбоку
большой белой горы, и на каждом шагу им попадались люди.
- Куда мы идем? - спросил Квейль маленького грека.
Тот мотнул головой и указал вперед.
Они шли уже больше часа, и Квейль чувствовал, что у него опять
приливает кровь к голове. Он уселся на мокрую землю, не ощущая сырости.
Ему хотелось спать. Маленький грек поднял его на ноги и взял под руку
своей широкой мозолистой рукой. Они дошли до моста. Здесь выезжали на
дорогу укрывшиеся от бомбежки грузовики.
- Detour [крюк сделали (франц.)], - пояснил маленький грек с улыбкой,
но Квейль не видел ничего в темноте.
Когда один грузовик с солдатами стал подниматься на крутую насыпь за
мостом, маленький грек крикнул шоферу:
- Стой! Я сопровождаю инглизи. Срочное поручение. У меня приказ
останавливать кого угодно и доставить его в Янину.
Квейль почти не слышал, как они переговаривались, настолько он был
утомлен. Он слышал только, как маленький грек опять крикнул что-то, а
затем его подхватили под мышки, он сделал, спотыкаясь, несколько шагов и
свалился в кузов грузовика; толчок больно отдался в голове. Он мгновенно
заснул после напрасной попытке привести в порядок свои бессвязные мысли.
Он собирал по частям моторы самолетов, пока не решил лететь на одном
только моторе, и слышал, как смеется Тэп от одной мысли, что мотор может
летать.
Он лишь смутно сознавал, что они остановились, что кто-то кричит и
произошло какое-то замешательство.
- Далеко еще? - спросил Квейль по-английски. Он не мог вспомнить ни
одного греческого слова из-за головной боли. Маленький грек только
улыбнулся.
- Далеко еще до Янины? Сколько?..
Маленький грек кивнул головой и опять улыбнулся.
- Ах, боже мой!.. Неужели вы не понимаете, что я спрашиваю: далеко ли
еще до Янины?.. Янина?.. Когда?..
Маленький грек кивнул, улыбнулся и поднял три пальца.
- Три часа? - переспросил Квейль. Ему приходилось кричать, чтобы
перекричать шум дизеля. Маленький грек утвердительно кивнул.
Дорога была совершенно забита. Греческие солдаты, которые устали от
всего еще до начала войны, теперь слишком устали, чтобы спешить даже при
отступлении. Когда грузовик обгонял их, Квейль видел их лица. Они
поднимали головы и что-то кричали, иногда даже бежали за грузовиком, но не
могли догнать его, скоро отставали и опять продолжали брести.
По склонам гор ютились деревни, если можно было их так назвать, потому
что они были наполовину разрушены бомбежкой и покинуты жителями. Вдоль
всей дороги виднелись воронки от бомб. И как только рассвело, появились
самолеты. Всякий раз, как они пролетали над дорогой, греки бежали в
кустарник. Квейль отлично понимал их, он помнил обстрелы с бреющего
полета, и они проезжали мимо еще дымящихся, обгоревших грузовиков -
результатов вчерашнего обстрела.
Он лежал в кузове. Когда грузовик останавливался и маленький грек,
завидев самолеты, убегал в кусты, Квейль начинал петь во все горло.
Вставали в памяти школьные дни, когда мальчики, облаченные в белые"
стихари, распевали во весь голос, и сейчас он пел те песни, что они пели
тогда, вне церковных богослужений. Особенно часто повторял он песенку:
"Что мне за дело до других, коль нет им дела до меня". Он не помнил точно
слов и забыл даже название песенки, и потому тянул просто "ля-ля-ля",
когда не хватало слов.
Потом маленький грек возвращался назад к грузовику и улыбался
растерянно, видя, как Квейль болтает ногами и поет о том, что ему ни до
кого нет дела. Но маленький грек не понимал, что опасность - вещь
относительная и что так же относительно порождаемое ею чувство страха, а
Квейль все еще был под впечатлением строчившего по нему пулемета. Этот
пулемет и был для Квейля критерием опасности, и хотя он тоже испытывал
страх всякий раз, как пролетали бомбардировщики, но пулемет он считал
большей опасностью, а ведь он тогда уцелел, - хотя Нитралексис и Деус не
уцелели, - значит, ему не страшна никакая бомбежка. И он продолжал петь и
затягивал новую песенку: "Одни всю жизнь вздыхают, вздыхают и вздыхают;
другие любят раньше смерти умирать..." И в заключение во весь голос: "Но
мы с тобой вздыхать не будем, не будем умирать, - кто сердцем весел, вечно
жив". Он повторял эту песню раз за разом. Он не чувствовал себя
счастливым. Но и не чувствовал себя несчастным. Просто он физически не мог
не петь. Он великолепно понимал значение того, что происходило на его
глазах. Это была так или иначе страница истории. И ему становилось легче
от этого, так как он знал, что дело подвигается к концу, что скоро он
попадет в Янину и разыщет Елену, а потом вернется домой и все будет
кончено...
Когда греки слишком долго задерживались в кустарнике, Квейль начинал
терять терпение.
- Едем дальше, вы, черти! - кричал он. - Они далеко отсюда.
Но греки не обращали на него внимания, и тогда он опять затягивал
песню.
На скрещении дорог вблизи Долианы дизель остановился. На дорогах
большими группами стояли солдаты, транспорт растянулся на целую милю, -
образовалась пробка. Нигде не видно было офицеров, никто, казалось, не
думал о том, чтобы как-нибудь помочь делу. Маленький грек пошел узнать,
что создало пробку. Он долго не возвращался. Квейль слез с грузовика,
пошел в лес и опростался. Вернувшись, он увидел, что маленький грек в
большом волнении ищет его повсюду.
- Инглизи... Инглизи... - воскликнул он, и затем на ломаном французском
языке: - Немцы - Янина... Немцы - Янина...
- Что за черт! Хоть бы одно английское слово!.. Я больше не в силах!
- Немцы - Янина... - повторял маленький грек.
Он опять скрылся, а Квейль наблюдал картину хаоса и думал, что можно
сделать. Вскоре маленький грек вернулся. Он привел с собой высокого
бородатого грека, похожего на Иисуса Христа, с желтыми капральскими
нашивками на рукаве.
- Прошу прощения, - сказал новый грек по-немецки.
- О! Вы говорите по-немецки? - спросил Квейль тоже по-немецки.
- Да. Вот он говорит, что вы хотите в Янину.
- Совершенно верно, - сказал Квейль. - Что это за толки, будто там уже
немцы?
- Это верно - так здесь все говорят. Никто не хочет двигаться дальше,
потому что, по их словам, в Янине немцы.
- Откуда они знают?
- Они не знают. Они только говорят, что знают.
- А как могли уже туда попасть немцы?
- Не знаю. Я знаю только то, что они говорят.
- Далеко еще до Янины? - спросил Квейль.
- Несколько часов езды.
- Благодарю вас. Я пойду пешком. Спросите этого малыша, - пойдет он со
мной или нет?
Высокий бородатый грек спросил маленького грека, пойдет ли он с инглизи
пешком до Янины. Маленький грек в свою очередь спросил его, действительно
ли в Янине немцы. Высокий грек ответил, что не верит этому. Он сам пойдет
с инглизи в Янину.
- Ладно, - сказал маленький грек. - Тогда и я иду.
Они миновали длинную вереницу сбившихся в кучу грузовиков, орудий,
мотоциклов, запряженных мулами повозок, зарядных ящиков и солдат, в
которых не осталось жизни, хотя они и дышали, и зашагали по пустынной
дороге к Янине.
Квейль рассчитывал, что им попадется по дороге какая-нибудь автомашина,
даже если Янина занята немцами, но они нигде не встретили ни одного
грузовика. Не видно было ни солдат, ни мулов. Квейль начинал думать, что
немцы действительно заняли Янину. Он чувствовал себя сейчас лучше, чем за
все время с тех пор, как бежал под пулеметным огнем. Но голова по-прежнему
разрывалась на части, и, когда его сапоги скрипели, что-то больно стреляло
в переносицу. Шаровары его были разодраны внизу, но он даже не подумал
засунуть их в голенища. Куртка казалась слишком тяжелой, и ему было жарко
в ней, но он не хотел бросить ее. Хуже всего был голод. Он жевал хлеб,
который насовал в карманы, но этого было недостаточно, и он ощущал резь в
желудке.
- Еще далеко? - то и дело спрашивал он высокого грека.
- Нет, километров семь.
Они миновали грубо отесанный деревянный столб с надписью: "километр
22". Маленький грек тащился позади, все время разговаривая с высоким
греком.
- Мы попадем прямо в лапы к немцам, - говорил он. Квейль не мог без
смеха смотреть на его крохотное, обросшее щетиной лицо.
- Да, дело плохо, - отвечал другой грек. - Но не все ли равно?
- Зачем же мы идем? - продолжал маленький грек.
- Я хочу пробраться как можно ближе к дому. А зачем идет твой инглизи?
- Он сумасшедший. Он идет пешком из Баллоны - только представь себе! Я
бы предпочел, чтоб меня убили.
- Почему же ты не постараешься, чтоб тебя убили?
- Я сопровождаю инглизи, - сказал маленький грек.
Квейль не понимал, о чем они говорят, но ему нравилось в маленьком
греке то, что он такой горячий спорщик. Когда дорога пошла вверх и из-за
гор подул холодный ветер, Квейль, шедший впереди, увидел озеро, на берегу
которого расположена Янина.
- Вот и озеро, - сказал он по-немецки, иисусоподобному греку.
- Да. Теперь уже близко.
- А как насчет немцев? Есть какие-нибудь признаки немцев?
- Пока никаких. Хотя до озера совсем рукой подать. Да. Вот оно!
Путь теперь казался длиннее именно потому, что они были так близко. И
Квейль сейчас больше думал о Елене, чем о немцах. Было уже так близко, что
не стоило перебирать в уме всякие возможности. И когда на миг его пугала
мысль, что Елена могла вылететь на "Бомбее" в тот день, когда его самого
сбили итальянцы, он спешил отогнать такое предположение и сосредоточить
внимание на расстилавшейся перед ним красноватой дороге.
И наконец он увидел первых жителей греков.
- Смотрите, немцев здесь нет. Вон - греки!
Маленький грек просиял и указал на запряженную мулом телегу,
двигавшуюся им навстречу из города, очертания которого уже вырисовывались
на берегу озера.
Квейль не обратил внимания на греков, сидевших в телеге, когда она
проезжала мимо. Это могли быть и переодетые немцы, но он не обратил на них
никакого внимания. Он продолжал идти словно по глубокому снегу, с трудом
поднимая ноги. Вот он миновал скрещение дорог, рощицу на окраине города,
потом небольшие домики и наконец - большое, свисавшее над дорогой дерево у
заставы, где происходила всегда проверка машин и повозок. Но сейчас здесь
не было ни души.
Когда он миновал охрану, ему бросились в глаза следы бомбежки. Ни один
дом не сохранил нормального вида. На улицах деревянные обломки, груды
кирпича, исковерканная колючая проволока, грязь, воронки, обгорелые бревна
и мертвая тишина.
Он добрался до лежавшей в развалинах главной улицы; здесь ему
повстречалось несколько солдат, бродивших без цели. Общее впечатление от
покинутого жителями города было очень тягостное. Вдруг он вспомнил о
госпитале. Город был разрушен и казался мертвым... А госпиталь?.. Он
прошел через грязную площадь, сплошь усеянную воронками, наполненными
водой, мимо разбомбленной гостиницы, где они жили. Он шел не
останавливаясь, совсем забыв о маленьком греке и о греке, похожем на
Христа, которые плелись позади.
Но вот и госпиталь. Он увидел людей, толпившихся перед входом, и
несколько автобусов и улыбнулся: здесь был кусочек жизни. Но здание
госпиталя было разрушено с одного конца, а с другого вся стена испещрена
следами осколков, и он слышал запах. Он не мог сказать точно, что это был
за запах, но он был связан с запахом разрушенного города и с этой тишиной,
страшной и величественной. "Поистине величественной, - подумал он, - как
раз подходящее слово".
Тяжело дыша, в каком-то замешательстве, он быстро протолкался к
разбитому подъезду госпиталя. Распахнув дверь, он вступил в тяжелый запах
смерти и того, что еще сохраняло жизнь. Он искал глазами девушку, обычно
сидевшую за столом. Но ее не оказалось. Были только женщины и неряшливые
мужчины, торопливо пробегавшие по коридору. Оглядевшись кругом, он
направился в кабинет старшей сестры. Никто не обращал на него внимания.
Он открыл дверь и вошел. Какая-то маленькая женщина сидела на месте
старшей сестры. Она удивленно подняла на него глаза.
- Простите, - сказал Квейль. Каждое слово болью отдавалось в голове. -
Я ищу старшую сестру.
- Инглизи? - спросила женщина.
- Да, - кивнул он.
- Раненый? - Женщина коснулась своего лица и кивком указала на лицо
Квейля.
- Да, но не в этом дело. Я ищу Елену Стангу.
Женщина не понимала, - он это видел.
- Елену Стангу, - повторил он, но женщина не понимала.
Он вышел и направился в приемную. Здесь на полу лежали раненые греки.
Они лежали и в коридоре, и над ними склонялись женщины, а другие женщины
ходили туда и сюда. Они даже не посмотрели на него, когда он проходил
мимо.
Елены и здесь не оказалось. Все лица были новые.
Квейль прошел до конца коридора, затем через длинную палату, где тоже
лежали раненые и стоял тяжелый запах. Он открыл дверь и увидел грека в
белом халате. Грек подошел к нему, коснулся повязок у него на лице и
что-то сказал сестре. Та подала ему ножницы, и он начал разрезать повязки.
Квейль отстранился.
- Нет! Я ищу тут одного человека! - сказал он сердито.
- Что вы сказали? - спросила сестра по-английски.
- Я ищу... я ищу Елену Стангу. Я ищу ее.
- Не знаю... - сказала девушка, не выказывая никакого интереса.
Он видел, что объясняться бесполезно. Он прошел обратно через палату и
вошел в небольшой кабинет рядом с кабинетом старшей сестры. Здесь было
несколько девушек, которые скатывали бинты и возились с бутылками.
Она стояла у раковины и мыла руки...
- Елена, - сказал он.
Она обернулась.
- Это я, - сказал он. - Это я.
Он видел ее внезапно побледневшее лицо, а потом только одни широко
раскрытые глаза, и она бросилась к нему, бормоча что-то невнятное. Он
схватил ее за руки, когда она хотела коснуться его лица, и увидел, что она
плачет, потом почувствовал, что и сам он плачет, - он не мог себе
представить, что вот он здесь и слышит ее.
- Это ты! Ты ранен? Твое лицо...
И тут он почувствовал ее в своих объятиях, и она рыдала, горько рыдала,
страшно рыдала, и у него внутри все оборвалось, и он стал неотъемлемой
частью ее плача и нежного запаха, и его плечи тряслись в такт ее рыданиям,
и по всему телу разлилось блаженное тепло, и руки его дрожали вместе с ее
телом, и голова стала тяжелой... Ибо здесь было все: здесь был и сбитый
самолет, и то, как он упал на руки грека, и "инглизи", и Нитралексис, и
Деус, и падение, и страсть, и жара, и холод - и все.
Она подняла голову. Он взглянул на нее зрячими глазами и все
почувствовал, ему только нужно было ее лицо, чтобы оно сказало ему.
- Твое лицо... - сказала она, протягивая руку и касаясь повязок.
- Не сердись, - сказал он. - Я такой грязный.
- Идем скорей... твое лицо... Ах, Джон...
И она снова заплакала.
- Это ничего, - сказал он. - Ничего, Елена. Все в порядке.
- Мне сказали, что видели, как ты разбился. Вот что мне сказали.
- Правильно. Но я уцелел. И остался жив.
Она смотрела на него не мигая и не отрывая глаз, затем повела его по
коридору, в операционную и плакала, когда они шли по коридору, и смотрела
на ставшие черными повязки на его лице, а он думал... и чувствовал
исходившую от нее теплоту... и не хотел идти с ней в операционную... Он
вдруг осознал весь хаос и неразбериху в госпитале, всеобщую суету и
беспомощность, неуверенность и совершеннейшую безнадежность, и ему
хотелось скорей бежать отсюда...
- Я в полном порядке. Я в полном порядке, - повторял он, когда они
вошли.
Врач был в операционной и, не говоря ни слова, взялся за ножницы.
Наклонившись над столом, Квейль увидел свое отражение в полированном
металле медицинского тазика, и его поразили черные тряпки, окутывавшие
почти все его лицо, и щетина, пробивавшаяся между повязками, и распухшая
губа, и дикий, безумный взгляд, и иссиня-черный цвет кожи, не прикрытой
повязками, и пятна, и ссадины, и грязь на лице. И тут он понял, что лицо у
него изодрано в клочья, а сам он и его одежда имеют беспорядочный, дикий
вид. Врач разрезал повязки, но они не поддавались, так как присохли к
лицу. Сестра принесла тазик с водой и окунула его лицо в воду, чтобы
растворить запекшуюся кровь. Он почувствовал боль от холодной воды где-то
внутри и в ранах, вздрогнул, и, словно падающий легкий снежок, ощутил руку
Елены у себя на затылке. Он слышал, как Елена рассказывала о нем врачу и
сестре, а ее пальцы в это время шевелились у него на затылке, как пушок
чертополоха на ладони... И ему не хотелось двигаться, но сестра подняла
его голову, и он почувствовал, как затвердевший парашютный шелк отделяется
от его лица, и ощутил бесформенные очертания своих щек и лба.
- Как ты добрался? Что с тобой было? Мне говорили, что видели, как тебя
сбили и самолет упал в расположение итальянцев.
- Мне повезло. Деревья ослабили толчок при падении; и я не был ранен -
вот только лицо. Ты помнишь Нитралексиса - грека, с бородой?
- Летчика? Да, помню. Его тоже сбили?
- Нет, он отыскал меня. С ним был крестьянский парень, и мы пошли через
Клисуру. Они оба были убиты, когда мы переходили итальянские линии. Не
знаю, кто стрелял в нас - греки или итальянцы. Меня подвезли на грузовике,
- и вот я здесь.
- Как просто, - сказала Елена. Никогда еще не казалась она такой
нежной, отбросившей всякую строгость. - И это все?
Она слегка посмеивалась над ним, и ему это нравилось. Он видел, что
сестра, смачивая его лицо, смотрит на него и угадывает его мысли о Елене.
Она улыбнулась, опять наклонила его голову, ощупала резаную рану у него на
макушке, остригла ножницами волосы вокруг и выбрила бритвой.
- Что они со мной делают? - спросил он Елену.
- Это хороший врач, - сказала она и обратилась к врачу по-гречески.
Врач объяснил ей положение Квейля.
- Доктор говорит, что ты в прекрасном состоянии, - сказала Елена
Квейлю. - Твое лицо все время было на солнце, и это очень хорошо. Он
говорит, что ты вполне здоров, но тебе нужен некоторый отдых. На лице
будут легкие шрамы, которые со временем сгладятся. Но шрам от пореза под
ухом останется.
Елена опять обратилась к врачу.
- Теперь нужно наложить шов на макушке. Но раньше тебе придется принять
ванну.
- Черт возьми... с наслаждением. А можно побриться?
Он хотел потрогать свои щеки, но сестра остановила его. Она подала ему
небольшое зеркальце, чтобы он мог посмотреть. Он принял спокойно то, что
увидел: бесформенный овал - из-за опухоли и темных кровоподтеков, длинный
порез от правого глаза до подбородка и небольшие порезы на лбу и над левым
глазом. Шея была сильно сдавлена маской, когда маска съехала с лица, и на
ней образовался большой черный кровоподтек. Вид был весьма неприглядный. И
Елена видела эту неприглядность, потому что она болезненно морщилась.
- Красив, а? - сказал Квейль, рассматривая щетину, пробивавшуюся сквозь
раны и ссадины. - Можно побриться? - спросил он сестру.
- Нет, бриться нельзя, - улыбнулась она. - Ванна.
- Ладно, пусть будет ванна. Найдется тут, во что переодеться, Елена?
Она кивнула головой и ушла, пристально посмотрев на него. Сестра
проводила его в небольшую ванную, которая, очевидно, была предназначена
для госпитального персонала, но, судя по запаху, служила и другим целям.
Он разделся, закутался в белую простыню и ждал, пока сестра носила
горячую воду в большом ведре. И тут он почувствовал царившее здесь
возбуждение. Воспоминания о проделанном пути и сознание всего
происходящего, притупленные на время встречей, снова возвращались к нему,
и он снова начал беспокоиться. Он чувствовал спешку.
Он еще раз почувствовал эту спешку, когда вышел чистым из ванной.
Быстрой походкой вошел доктор, усадил его, и его пронизала боль от швов,
накладываемых на голову, - здесь не было анестезирующих средств. Ему не
нравились эти тугие чистые бинты, которыми перевязывали его голову, и этот
холодный непромокаемый шелк, гладко ложившийся на волосы. Он видел
обреченность во всем, что делали эти люди. Ничего не было точного. Все
делалось кое-как, без внимания, наспех.
Елена не возвращалась, и он понял, что здесь слишком много работы и она
не в состоянии оторваться хоть на минуту из-за спешки. В этом
чувствовалась обреченность. Он видел ее, слышал ее запах, и им овладел
страх. Как можно скорее надо убраться отсюда, пока это не захватило и его.
- Мне нужно бы переодеться, - сказал он сестре, когда швы были
наложены.
- У нас ничего нет. Может быть, греческое...
- Что угодно, - сказал Квейль. - Я хотел бы только мою куртку. Одну и
другую.
- Они грязные...
- Все равно. Я очень хотел бы. Пожалуйста, - сказал он спокойно, но
настойчиво.
- Не следовало бы, но я принесу, - сказала сестра и ушла.
Она вернулась с его куртками - летной и обыкновенной синей. Она
принесла еще очень плотную гимнастерку цвета хаки и брюки такого же цвета.
Он не стал расспрашивать, где она достала брюки, - он знал, что лучше об
этом не спрашивать. Пока он одевался, она стояла тут же, и опять он
почувствовал, какая здесь лихорадочная спешка, он мог прочесть это в тех
взглядах, которые она бросала на него. Он готов был сказать ей
какую-нибудь резкость, но знал, что это опасно, а кроме того, тут была
Елена.
- Где Елена Стангу? - спросил он сестру.
- Сейчас придет, - отвечала та.
Квейль надел брюки цвета хаки и свою собственную куртку. Он ощупал
бумаги во внутреннем кармане. Затем надел летную куртку. Вошла Елена.
- Пойдем, - сказала она.
- Куда?
- Пойдем, я покажу тебе что-то.
- Мне надо побывать в штабе, - сказал он.
- Это займет всего минуту, - сказала она.
Он поднялся за ней по лестнице и вошел в небольшую палату, где стояли
четыре койки. Под одеялами на койках обозначались очертания мужских фигур.
- Смотри, - сказала Елена. Она указала на спящего в конце палаты. Это
был Тэп.
- Тэп! - воскликнул Квейль. Он прошел с Еленой к последней койке, и
Елена тронула Тэпа за голову. Тот проснулся. Минуту он с сонным
недоумением смотрел широко раскрытыми глазами, потом взгляд его уловил
черты лица Квейля, и улыбка растянула его рот до ушей.
- Джонни! - воскликнул Тэп. - Ах ты, подлец! Вы подумайте только:
стоит, как ни в чем не бывало... Господи, ведь мы считали тебя погибшим.
- А ты что здесь делаешь? - спросил его Квейль.
- Меня, брат, подстрелили в плечо. Но я все-таки ушел от них.
Квейль поднял глаза и увидел, что Елена улыбается Тэпу. Он вдруг
почувствовал, что ему это с какой-то стороны не нравится.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Квейль рассеянно, думая совсем о
другом. Он смотрел на Елену.
- Великолепно, - сказал Тэп. - Просто великолепно. Я жду, когда за мной
пришлют "Бленхейм" или еще что-нибудь, чтобы забрать меня отсюда.
- Тогда тебе придется ждать до скончания веков.
- Они обещали прислать. И ты тоже можешь лететь со мной.
- Ерунда. Никто не станет тратить на нас "Бленхеймы".
- Ты уже был в штабе? - спросил Тэп.
- Еще нет... Сейчас пойду.
- Ну что вы об этом скажете? - обратился Тэп к Елене и весело улыбнулся
ей.
Елена взяла Квейля под руку.
- Она уже думала, что ты погиб, Джон.
- А что вы тут делали вдвоем без меня? - полушутливо спросил Квейль, но
в его шутке слышался серьезный вопрос.
- Ты не поверишь, - сказал Тэп и рассмеялся про себя. Елена молчала.
Квейль посмотрел на них обоих, и опять почувствовал, что ему здесь что-то
не нравится.
- Она была совсем убита.
Тэп явно повторялся.
- Значит, хорошо, что ты был здесь, - сказал Квейль, но произнес эти
слова с улыбкой.
- Да. А как вы думаете, Елена?
- Да, - сказала она, ничего не подозревая. - Тэп тоже был в очень
плохом состоянии, когда вернулся.
Квейлю не понравилось, что она называет Тэпа по имени.
- А все остальные о-кэй? - спросил Квейль.
- Да. Ты бы посмотрел, как напился Хикки в тот день, когда тебя сбили.
Я не видел, но мне рассказывали. Он глотал стакан за стаканом.
- Не осталось случайно какого-нибудь "Гладиатора" на аэродроме?
- Нет, что ты. Я бы давно уже улетел отсюда, - сказал Тэп.
- Ну хорошо, а теперь я пойду узнаю, можно ли выбраться отсюда.
- Куда ты пойдешь? - спросила Елена.
- В штаб. Я скоро вернусь - не беспокойся.
Квейль ушел. Елена осталась с Тэпом. Квейль спустился по лестнице и
вышел на улицу. Перед госпиталем была суета.
Он прошел сквозь эту суету. На улицах были развалины, кучи земли и
воронки от бомб, и все это напоминало заброшенный огород.
Он прошел сквозь все это.
В том месте, где дорога к штабу огибала скалу, высоким штабелем были
сложены деревянные гробы. Несколько гробов было разбито бомбой, оставившей
неглубокую воронку на каменистой дороге.
Предъявив бумаги часовому, который отдал ему честь, Квейль поднялся по
ступенькам в пещеру. Здесь было то же самое, что и в госпитале. Даже еще
большая сумятица. Квейль прошел в небольшое помещение вроде прихожей, где
обычно сидел английский переводчик. Но переводчика не было. Он искал ...
