utopia
страница №2
...омышленность. Было бы, конечно, глупо рассчитывать в этойобласти на возрождение семейного производства.
Ремесло и кустарничество при теперешней заводской технике исключено в
подавляющем большинстве отраслей производства. Однако и здесь нас вывела
крестьянская самодеятельность; крестьянская кооперация, обладающая
гарантированным и чрезвычайным объемом сбыта, задушила в зародыше для
большинства продуктов всякую возможность конкуренции.
Правда, мы в этом несколько помогли ей и сломили хребет
капиталистическим фабрикам внушительным податным обложением, не
распространявшимся на производства кооперативные.
Однако частная инициатива капиталистического типа у нас все же
существует: в тех областях, в которых бессильны коллективно управляемые
предприятия, и в тех случаях, где организаторский гений высотою техники
побеждает наше драконовское обложение.
Мы даже не стремимся ее прикончить, ибо считаем необходимым сохранить
для товарищей кооператоров некоторую угрозу постоянной конкуренции и тем
спасти их от технического застоя. Мы ведь знаем, что и у теперешних
капиталистов щучьи наклонности, но ведь давно известно, что на то и щука в
море, чтобы карась не дремал.
Однако этот остаточный капитализм у нас весьма ручной, как, впрочем, и
кооперативная промышленность, более склонная брыкаться, ибо наши законы о
труде лучше спасают рабочего от эксплуатации, чем даже законы рабочей
диктатуры, при которых колоссальная доля прибавочной стоимости усваивалась
стадами служащих в главках и центрах.
Ну а кроме того, сбросив с себя все хозяйственные предприятия, мы
оставили за государством лесную, нефтяную и каменноугольную монополии и,
владея топливом, правим тем самым всей обрабатывающей промышленностью.
Если к этому прибавить, что наш товарооборот в подавляющей части
находится в руках кооперации, а система государственных финансов покоится на
обложении рентой предприятий, применяющих наемный труд, и на косвенных
налогах, то вам в общих чертах ясна будет схема нашего народного хозяйства.
- Простите, я не ослышался, - спросил Кремнев, - вы сказали, что ваши
государственные финансы основаны на косвенных налогах?
- Совершенно верно, - улыбнулся Алексей Александрович, - вас удивляет
столь "отсталый" метод, коробит в сравнении с вашими американскими
подоходными системами. Но будьте уверены, что наши косвенные налоги столь же
прогрессивно подоходны, как и ваши цензы. Мы достаточно знаем состав и
механику потребления любого слоя нашего общества, чтобы строить налоги
главным образом не на обложении продуктов первой необходимости, а на том,
что служит элементом достатка, к тому же у нас не так велика разница в
средних доходах. Косвенное же обложение хорошо тем, что оно ни минуты не
отнимает у плательщика. Наша государственная система вообще построена так,
что вы можете годы прожить в Волоколамском, положим, уезде и ни разу не
вспомнить, что существует государство как принудительная власть.
Это не значит, что мы имеем слабую государственную организацию. Отнюдь
нет. Просто мы придерживаемся таких методов государственной работы, которые
избегают брать сограждан за шиворот.
В прежнее время весьма наивно полагали, что управлять
народнохозяйственной жизнью можно, только распоряжаясь, подчиняя,
национализируя, запрещая, приказывая и давая наряды, словом, выполняя через
безвольных исполнителей план народнохозяйственной жизни.
Мы всегда полагали, а теперь можем доказать сорокалетним опытом, что
эти языческие аксессуары, обременительные и для правителя и для управляемых,
теперь столь же нам нужны, как Зевсовы перуны для поддержания теперешней
нравственности. Методы этого рода нами давно заброшены, как в свое время
были брошены катапульты, тараны, сигнальный телеграф и Кремлевские стены.
Мы владеем гораздо более тонкими и действительными средствами
косвенного воздействия и всегда умеем поставить любую отрасль народного
хозяйства в такие условия существования, чтобы она соответствовала нашим
видам.
Позднее на ряде конкретных случаев я постараюсь показать вам силу нашей
экономической власти.
Теперь же в заключение своего народнохозяйственного очерка позвольте
остановить ваше внимание на двух организационных проблемах, особенно важных
для познания нашей системы. Первая из них - это проблема стимуляции
народнохозяйственной жизни. Если вы припомните эпоху государственного
коллективизма и свойственное ей понижение производительных сил народного
хозяйства и вдумаетесь в принципы этого явления, то вы поймете, что главные
причины лежали вовсе не в самом плане государственного хозяйства.
Нужно отдать должное организационному остроумию Ю. Ларина и В.
Милютина: их проекты были очень хорошо задуманы и разработаны в деталях. Но
мало еще разработать, нужно осуществить, ибо экономическая политика есть
прежде всего искусство осуществления, а не искусство строить планы.
Нужно не только спроектировать машину, но надлежит также найти и
подходящие для ее сооружения материалы и ту силу, которая сможет эту машину
провернуть. Из соломы не построишь башни Эйфеля, руками двух рабочих не
пустишь в ход ротационную машину.
Если мы вглядимся в досоциалистический мир, то его сложную машину
приводили в действие силы человеческой алчности, голода, каждый слагающий,
от банкира до последнего рабочего, имел личный интерес от напряжения
хозяйственной деятельности, и этот интерес стимулировал его работу.
Хозяйственная машина в каждом своем участнике имела моторы, приводящие ее в
действие.
Система коммунизма посадила всех участников хозяйственной жизни на
штатное поденное вознаграждение и тем лишила их работу всяких признаков
стимуляции. Факт работы, конечно, имел место, но напряжение работы
отсутствовало, ибо не имело под собой основания. Отсутствие стимуляции
сказывалось не только на исполнителях, но и на организаторах производства,
ибо они, как и всякие чиновники, были заинтересованы в совершенстве самого
хозяйственного действия, в точности и блеске работы хозяйственного аппарата,
а вовсе не в результате его работы. Для них впечатление от дела было важнее
его материальных результатов.
Беря в свои руки организацию хозяйственной жизни, мы немедленно пустили
в ход все моторы, стимулирующие частнохозяйственное действие, - сдельную
плату, тантьемы организаторам и премии сверх цен за те продукты
крестьянского хозяйства, развитие которых нам было необходимо, например за
продукты тутового дерева на севере...
Восстанавливая частнохозяйственную стимуляцию, естественно, мы должны
были считаться с неравномерным распределением народного дохода.
В этой области львиная доля уже была сделана фактом захвата
народнохозяйственной жизни в области промышленности и торговли
кооперативными аппаратами, но все же проблема демократизации народного
дохода всегда стояла перед нами.
Мы в первую очередь обратились к ослаблению доли, падающей на
нетрудовые доходы, - главнейшие мероприятия в этой области: рентные налоги в
земледелии, уничтожение акционерных предприятий и частного кредитного
посредничества.
Я пользуюсь старыми экономическими терминами, мистер Чарли, чтобы вам
было понятно, о чем тут речь, ибо в вашей стране они еще употребляются, у
нас же... Я, право, не знаю, известны ли они вообще теперешней молодежи.
Таково наше решение экономической проблемы.
Гораздо более сложной и трудной была для нас проблема социальная,
удержание и развитие культуры при уничтожении городов и высоких рентных
доходов.
Впрочем, уже звонят к обеду, - остановил свой рассказ Алексеев
собеседник, увидав в окно, как Катерина с видимой радостью и ожесточением
звонила в чугунное било, висевшее посреди широкого двора.
Глава десятая,
В КОТОРОЙ ОПИСЫВАЕТСЯ ЯРМАРКА В БЕЛОЙ КОЛПИ И
ВЫЯСНЯЕТСЯ ПОЛНОЕ СОГЛАСИЕ АВТОРА С АНАТОЛЕМ
ФРАНСОМ В ТОМ, ЧТО ПОВЕСТЬ БЕЗ ЛЮБВИ - ТО ЖЕ,
ЧТО САЛО БЕЗ ГОРЧИЦЫ
Из сохранившейся "Расходной книги патриаршего приказа" известно, что в
начале осьмнадцатого века к столу святейшего патриарха Адриана ежедневно
подавали: "папашник, присол щучий из живых, огниво белужье в ухе, варанчук
севрюжий, шти с тешею, звено с хреном, схаб белужий, пирог косой с телом" и
еще не менее двадцати блюд, в количествах помрачительных и качеством
отменных. Сравнивая эту трапезу былых времен с утопической трапезой в
гостеприимном доме Мининых, придется признать, что патриарха кормили
несколько обильнее, но только несколько... Потому что, подчиняясь повелениям
приехавшей из Москвы Параскевы, на обеденный стол появлялось такое
количество расстегаев и кулебяк, запеченных карасей и карасей в сметане и
прочей снеди, что ножки у стола, наверное, гнулись бы, кабы были немного
потоньше, а социалистический деятель Кремнев просто решил, что все
соучастники трапезы к вечеру непременно помрут от излишества. Однако
национальные блюда, приготовленные для просвещения американца, таяли весьма
скоро и бесследно и заменялись все растущими похвалами Параскеве, которая
скромно просила адресовать их "Русской поварне", составленной господином
Левшиным в 1818 году.
Отдохнув по православному обычаю после обеда на сеновале, молодежь
потащила Кремнева на ярмарку в Белую Колпь.
Когда Кремнев и его спутники проходили берегом Ламы, тени облаков плыли
по скошенному лугу, по дороге желтели пятна цветущей рябинки и в густом
воздухе осени реяли паутины.
Катерина шла, высоко подняв голову, и четкий контур ее фигуры,
охваченной порывом ветра, выделялся на голубых далях, стелющихся за рекой.
Мег и Наташа рвали цветы. Пахло осенней полынью.
- А вот и большая дорога!
Повернули на шоссе, обсаженное плакучими березами, и вдалеке показались
купола белоколпинской церкви.
Путников обгоняли телеги, расписные, как подносы, и битком набитые
девками и парнями, щелкавшими орехи. Над дорогой звонко разносились переливы
частушек:
Голубок сидит на крыше,
Голубка хотят убить,
Посоветуйте, подружки,
Из троих кого любить.
Кремнева поразило почти полное отсутствие какой-либо разницы его
спутников от встречных и перегоняющих. Те же костюмы, та же московская
манера речи и выражений. Параскева весело и с видимым удовольствием
отшучивалась от любезностей проезжавших парней, а Катерина просто вскочила в
какую-то телегу, перецеловала сидящих в ней девок и отняла у опешившего
парня картуз с орехами, сунув ему в рот кусок банана.
Ярмарка была в самом разгаре.
На прилавке лежали горы тульских пряников, поджаренных и с цукатами,
тверские мятные стерлядкой и генералом и сочная разноцветная коломенская
пастила.
Промелькнувшие столетия ничего не изменили в деревенских сластях, и
только внимательный взгляд мог различить немалое количество засахаренного
ананаса, грозди бананов и чрезвычайно большое обилие хорошего шоколада.
Мальчишки свистали, как в доброе старое время, в глиняные золоченые
петушки, как, впрочем, они свистали и при царе Иване Васильевиче и в Великом
Новгороде. Двухрядная гармоника наигрывала польку с ходом.
Словом, все было по-хорошему.
Катерина, которой было поручено просвещение "мистера Чарли", привела
его в большую белую палатку и вместо всяких комментариев вымолвила:
- Вот!
Внутренность палатки была увешана картинами старых и новых школ.
Кремнев с радостью узнавал "старых знакомых" Венецианова, Кончаловского,
"Святого Герасима" рыбниковской кисти, новгородского "Илью" Остроуховского
собрания и сотни новых незнакомых картин и скульптур, живо напомнивших ему
вчерашний разговор с Параскевой.
Он остановился перед "Христом отроком" Джампетрино, который пленял его
в Румянцевском музее, и произнес, рискуя выдать свое инкогнито:
- Каким же образом они могли попасть на ярмарку Белой Колпи?
Параскева поспешила объяснить ему, что балаган представляет собою
передвижную выставку Волоколамского музея, в котором временно гастролируют
некоторые московские картины.
Густая толпа посетителей, внимательно смотрящих и обменивающихся
замечаниями, свидетельствовала Кремневу, что изобразительные искусства вошли
весьма прочно в обиход крестьянской жизни и встречают подготовленное
понимание. В последнем его убедила энергия, с которой раскупались
продающиеся у входа 132-е издание книги П. Муратова "История живописи на ста
страницах" и книжка "От Рокотова до Ладонова", обложка которой
свидетельствовала о том, что Параскева не только умеет говорить о живописи,
но даже пишет книги.
В соседней палатке бабы толпились у образцов древнерусских вышивок, а
два парня примерялись к шкафчику Буля.
Вскоре выставка стала пустеть, и шум голосов и звон колокола известили
о начале ритмических игр, за которыми последовали матч в бабки, бег с
препятствиями и другие состязания на первенство Яропольской волости.
Огромные голубые афиши обещали на семь часов "Гамлета" господина Шекспира в
исполнении труппы местного кооперативного союза.
Однако надо было торопиться домой и зайти на пчельник за медом.
Поэтому, оставляя в стороне эти празднества, компания успела завернуть
только в паноптикум, выставленный культурно-просветительным отделом
губернского крестьянского союза.
Восковые бюсты-портреты всех исторических личностей - стояли по стенам,
панорамы знакомили зрителя с величайшими событиями отечественной и мировой
истории и диковинными жаркими странами.
Двигающиеся автоматы изображали Юлия Цезаря перед Рубиконом, Наполеона
на стенах Кремля, отречение Николая II и его смерть, Ленина, говорящего на
Съезде Советов, Седова, разгоняющего восставших ремингтонисток, поющего баса
Шаляпина и баса Гаганова.
- Посмотрите, да это ваш портрет! - воскликнула Катерина.
Кремнев остолбенел: перед ним на полотне под стеклом стоял бюст,
напоминавший фотографические карточки, и под ним было подписано: "Алексей
Васильевич Кремнев, член коллегии Мирсовнархоза, душитель крестьянского
движения России. По определению врачей, по всей вероятности, страдал манией
преследования, дегенерация ясно выражена в асимметрии лица и строении
черепа".
Алексей густо покраснел и боялся взглянуть на спутников.
- Вот здорово-то! Сходство изумительное, даже куртка и то как у вас,
мистер Чарли! - воскликнул Никифор Алексеевич.
Все почему-то смутились и в молчании вышли из палатки паноптикума.
Торопились домой, но Катерина утащила Кремнева к пчельнику за медом.
Дорога пересекала огороды с капустой. Почти синие, крепкие кочаны сочными
пятнами подчеркивали черноту земли. Две женщины, сильные и одетые в белые с
розовыми крапинками платья, срезали наиболее созревшие, бросая в
двухколесную тележку.
Алексей, потрясенный лицезрением своего воскового двойника, впервые за
время своего утопического путешествия ясно и до конца почувствовал всю
серьезность и безвыходность своего положения.
Первородный грех его самозванного рождения связывал его по рукам и
ногам, настоящее же его имя, очевидно, в царстве крестьянской утопии было
равносильно волчьему паспорту.
Но этот окружающий мир с капустными огородами, синими далями и красными
гроздьями рябины уже не был чужд ему.
Он чувствовал с ним новую, драгоценную для него связь, близость даже
большую, чем к покинутому социалистическому миру, и причина этой близости -
раскрасневшаяся от быстрого шага Катерина - шла рядом с ним, зачарованная,
незаметно близко прильнувшая к нему.
Они замедлили шаги, спускаясь по косогору старого русла. Алексей
коснулся ее руки, и пальцы их сплелись.
Над землей, совершенно черной и вспаханной, четкими рядами поднимались
кроны яблонь с ветвями, изогнутыми, как на старинной японской гравюре, и
отягощенными плодами. Крупные, красные и душистые яблоки и стволы белые,
намазанные известью, насыщали воздух запахом плодородия, и ему казалось, что
запах этот просачивается сквозь поры обнаженных рук и шеи его спутницы.
Так началась его утопическая любовь.
Глава одиннадцатая,
ВЕСЬМА СХОЖАЯ С ГЛАВОЮ ДЕВЯТОЮ
Когда Кремнев и его спутница вернулись домой, то их давно уже ждали с
ужином.
Встретили холодно и молча сели за стол. В доме чувствовалась какая-то
тревога. Говорили об угрожающих событиях в Германии, о требовании немецкого
Совнаркома пересмотреть галицийскую границу. Алексею казалось, что не только
он, но и Катерина чувствует себя чем-то виноватой.
Некоторая сухость чувствовалась и у Алексея Александровича, когда
вечером Алексей вошел в его кабине для продолжения утренней беседы.
- В утренней сегодняшней беседе, - начал седовласый патриарх, - я
упустил из вида отметит еще одну особенность нашего экономического режима.
Стремясь к демократизации народного дохода, мы, естественно, распыляли
получаемые нами средства и столь же естественно препятствовали образованию
крупных состояний.
При всех положительных качествах этого явления оно имело и
отрицательные. Во- первых, ослаблялось накопление капиталов. Распыленный
доход почти целиком потреблялся, и капиталообразующая сила нашего общества,
особенно после уничтожения частного кредитного посредничества, естественно,
была ничтожна.
Поэтому пришлось употребить значительные усилия для того, чтобы
крестьянские кооперативы и некоторые государственные органы принимали
серьезные меры для создания особых социальных капиталов, и тем форсировать
капиталообразование. К разряду этих же мероприятий относится у нас щедрое
финансирование всяких изобретателей и предпринимателей, работающих в новых
областях хозяйственной жизни.
Другим последствием демократизации национального дохода является
значительное сокращение меценатства и сокращение количества ничего не
делающих людей, то есть двух субстратов, из которых в значительной мере
питались искусства и философия.
Однако и здесь крестьянская самодеятельность, сознаюсь, несколько
подогретая из центра, сумела справиться с задачей.
Для процветания искусства со стороны общества требуется повышенное
внимание к ним и активный и щедрый спрос на их произведения. Теперь и то и
другое налицо: сегодня вы видели в Белой Колпи выставку картин и отношение к
ней населения; необходимо добавить, что наше теперешнее сельское
строительство исчисляет заказываемые им фрески сотнями, если не тысячами
квадратных сажен; прекрасные куски живописи вы найдете в школах и народных
домах каждой волости. Существует значительный частный спрос.
Знаете, даже, мистер Чарли, у нас в спросе не только произведения
художников, но и сами художники. Мне известен не один случай, когда та или
иная волость или уезд уплачивали по многолетним контрактам значительные
суммы художнику, поэту или ученому только за перенос его местожительства на
их территорию. Согласитесь, все это напоминает Медичи или Гонзаго времен
итальянского Возрождения.
Кроме того, мы усиленно поддерживали братство "Флора и Лавра",
"изографа Олимпия" и немало других, с организацией которых вы, как кажется,
уже знакомы.
Как видите, говоря об экономической проблеме, мы незаметно подошли к
проблеме социальной, для нас более трудной и более сложной.
Нашей задачей являлось разрешение проблемы личности и общества. Нужно
было построить такое человеческое общество, в котором личность не
чувствовала бы на себе никаких пут, а общество невидимыми личности путями
блюло бы общественный интерес.
При этом мы никогда не делали из общества кумира, из государства нашего
- фетиш.
Всегда нашим конечным критерием являлось углубление содержания
человеческой жизни, интегральная человеческая личность. Все остальное было
средством. Среди этих средств наиболее мощным, наиболее необходимым почитаем
мы общество и государство, но никогда не забываем, что они - только
средства.
Особенно осторожны мы в отношении государства, коим пользуемся, только
когда этого требует необходимость. Политический опыт многих столетий, к
сожалению, учит нас тому, что человеческая природа всегда почти остается
человеческой природой, смягчение нравов идет со скоростью геологических
процессов. Сильные натуры, обладающие волей к власти, всегда стремятся
добыть себе полную интегральную и содержательную жизнь на опустошении жизни
других. Мы понимаем отлично, что жизнь Герода Атика, Марка Аврелия, Василия
Голицына вряд ли в чем- нибудь по своему содержанию и глубине уступала жизни
лучших людей современности. Вся разница в том, что тогда этой жизнью жили
единицы, теперь живут десятки тысяч, в будущем, надеюсь, будут жить
миллионы. Весь социальный прогресс только в том и заключается, что
расширяется круг лиц, пьющих из первоисточника жизни и культуры. Нектар и
амброзия уже перестали быть пищею только олимпийцев, они украшают очаги
бедных поселян.
В сторону этого прогресса общество неуклонно развивается последние два
столетия, и оно, конечно, имеет право обороняться. Когда какие-нибудь
сильные натуры или даже целые группы сильных натур мешают этому прогрессу,
то общество может обороняться и государство - испытанный в этом отношении
аппарат.
Кроме того, оно неплохое орудие для целого ряда технических
надобностей.
Вы спросите, как оно у нас устроено? Как вам известно, развитие
государственных форм идет не логическим, а историческим путем. Этим отчасти
и объясняются многие из существующих наших установлении. Как вы знаете, наш
режим есть режим советский, режим крестьянских Советов. С одной стороны это
наследие социалистического периода нашей истории, а с другой стороны - в нем
немало ценных сторон. Необходимо отметить, что в крестьянской среде режим
этот в основе своей уже существовал задолго до октября 17-го года в системе
управления кооперативными организациями.
Основные начала этой системы вам, вероятно, известны, и я не буду
останавливаться на них.
Скажу только, что мы ценим в ней идею непосредственной ответственности
всех органов власти перед теми массами или учреждениями, которые они
обслуживают. Из этого правила у нас изъяты только суд, государственный
контроль и некоторые учреждения в области путей сообщения, стоящие всецело в
управлении центральной власти.
Немалую ценность в наших глазах представляет расщепление
законодательной власти, при которой принципиальные вопросы решаются Съездом
Советов с предварительным обсуждением их на местах, подчеркиваю -
обсуждением, так как закон запрещает делегатам иметь императивные мандаты.
Сама же законодательная техника передается ЦИК и в целом ряде случаев
Совнаркому.
При таком способе управления народные массы наиболее втянуты в
государственное творчество и в то же время обеспечена гибкость
законодательного аппарата.
Впрочем, мы далеко не ригористы даже в проведении всей этой механики в
жизнь и охотно допускаем местные варианты; так, в Якутской области у нас
парламентаризм, а в Угличе любители монархии завели "удельного князя",
правда, ограниченного властью местного совдепа, а на Монголо-Алтайской
территории единолично правит "генерал-губернатор" центральной власти.
- Простите, - перебил его Кремнев, - Съезды Советов, ЦИК и местные
совдепы - это все же не более как санкции власти, на чем же держится у вас
сама материальная власть?
- Ах, добрейший мистер Чарли, об этих заботах наши сограждане почти уже
забыли, ибо мы совершенно почти разгрузили государство от всех социальных и
экономических функций и рядовой обыватель с ним почти не соприкасается.
Да и вообще мы считаем государство одним из устарелых приемов
организации сельской жизни, и 9/10 нашей работы производится методами
общественными, именно они характерны для нашего режима; различные общества,
кооперативы, съезды, лиги, газеты, другие органы общественного мнения,
академии и, наконец, клубы - вот та социальная ткань, из которой слагается
жизнь нашего народа как такового.
И вот здесь-то при ее организации нам приходится сталкиваться с
чрезвычайно сложными организационными проблемами.
Человеческая натура, увы, склонна к опрощению, представленная сама себе
без социального общения и психических возбуждений со стороны, она постепенно
погасает и растрачивает свое содержание. Брошенный в лес человек дичает. Его
душа скудеет содержанием.
Поэтому вполне естественно, что мы, разнеся вдребезги города, бывшие
многие столетия источниками культуры, весьма опасались, что наше распыленное
среди лесов и полей деревенское население постепенно закиснет, утратит свою
культуру, как утратило ее в петербургский период нашей истории.
В борьбе с этим закисанием нужно было подумать о социальном дренаже.
Еще большие опасения внушала проблема дальнейшего развития культуры,
того творчества, которым мы были обязаны тому же городу.
Нас неотступно преследовала мысль: возможны ли высшие формы культуры
при распыленном сельском поселении человечества?
Эпоха помещичьей культуры двадцатых годов прошлого века, давшая
декабристов и подарившая миру Пушкина, говорила нам, что все это технически
возможно.
Оставалось только найти достаточно мощные технические средства к этому.
Мы напрягли все усилия для создания идеальных путей сообщения, нашли
средства заставить население двигаться по этим путям хотя бы к своим местным
центрам и бросили в эти центры все элементы культуры, которыми располагали:
уездный и волостной театр, уездный музей с волостными филиалами, народные
университеты, спорт всех видов и форм, хоровые общества, все, вплоть до
церкви и политики, было брошено в деревню для поднятия ее культуры.
Мы рисковали многим, но в течение ряда десятилетий держали деревню в
психическом напряжении. Особая лига организации общественного мнения создала
десятки аппаратов, вызывающих и поддерживающих социальную энергию масс,
каюсь, даже в законодательные учреждения вносились специально особые
законопроекты, угрожавшие крестьянским интересам, специально для того, чтобы
будировать крестьянское общественное сознание.
Однако едва ли не главное значение в деле установления контакта наших
сограждан с первоисточником культуры имели закон об обязательном путешествии
для юношей и девушек и двухгодовая военно-трудовая повинность для них.
Идея путешествий, заимствованная у средневековых цехов, приводила
молодого человека в соприкосновение со всем миром и расширяла его горизонты.
В еще большей мере он подвергался обработке со времени военной службы. Ей,
говоря по совести, мы не придавали никакого стратегического значения: в
случае нападения иноземцев у нас есть средства обороны более мощные, чем все
пушки и ружья вместе взятые, и если немцы приведут в исполнение свои угрозы,
они в этом убедятся.
Но педагогическая роль трудовой службы, нравственно дисциплинирующая,
неизмерима. Спорт, ритмическая гимнастика, пластика, работа на фабриках,
походы, маневры, земляные работы все это выковывает нам сограждан, и, право
же, милитаризм этого рода искупает многие грехи старого милитаризма.
Остается развитие культуры, отчасти я уже говорил вам о том, что
сделано в этой области.
Главная идея, облегчившая нам разрешение проблемы, была идея
искусственного подбора и содействия организации талантливых жизней.
Прошлые эпохи не знали научно человеческой жизни, они не пытались даже
сложить учение о ее нормальном развитии, о ее патологии, мы не знали
болезней в биографиях людей, не имели понятия о диагнозе и терапии
неудавшихся жизней.
Люди, имевшие слабые запасы потенциальной энергии, часто сгорали, как
свечки, и гибли под тяжестью обстоятельств, личности колоссальной силы не
использовали десятой доли своей энергии. Теперь мы знаем морфологию и
динамику человеческой жизни, знаем, как можно развить из человека все
заложенные в него силы. Особые общества, многолюдные и мощные, включают в
круг своего наблюдения миллионы людей, и будьте уверены, что теперь не может
затеряться ни один талант, ни одна человеческая возможность не улетит в
царство забвения...
Кремнев вскочил потрясенный:
- Но разве это не ужас! Эта тирания выше всех тираний! Ваши общества,
воскрешающие немецких антропософов и французских франкмасонов, стоят любого
государственного террора. Действительно, зачем вам государство, раз весь ваш
строй есть не более как утонченная олигархия двух десятков умнейших
честолюбцев!
- Не волнуйтесь, мистер Чарли, во-первых, каждая сильная личность не
ощутит даже намека нашей тирании, а во-вторых, вы были правы лет тридцать
назад - тогда наш строй был олигархией одаренных энтузиастов. Теперь мы
можем сказать: "Ныне отпущаеши раба твоего!" Крестьянские массы доросли до
активного участия в определении общественного мнения страны. Попробуй самая
сильная организация пойти вразрез мнению тех, кто живет и думает в избах
Яропольца, Муринова и тысяч других поселений, - сразу же потеряет она свое
влияние и духовную власть.
Повертье, что духовная культура народа, раз достигнув определенного,
очень высокого духовного уровня, далее удерживается автоматически и
приобретает внутреннюю устойчивость. Наша задача заключается в том, чтобы
каждая волость жила своей творческой культурной жизнью, чтобы качественно
жизнь Корчевского уезда не отличалась от жизни уезда Московского, и,
достигнув этого, мы, энтузиасты возрождения села, мы, последователи великого
пророка А. Евдокимова, можем спокойно сходить в могилу.
Глаза старика горели огнем молодости, перед Кремневым стоял фанатик.
Кремнев встал и с видимым раздражением обратился к Минину:
- Что же, по-вашему, социальный критерий для самооценки своих поступков
для ваших граждан необходим или излишен?
- С точки зрения удобства государственного управления и как массовое
явление - желателен, с точки зрения этической - не обязателен.
- И это вы проповедуете открыто?
- Да поймите вы, дорогой мой, - вспылил старик, - что у нас нет
воровства не потому, что каждый сознает, что воровать дурно, а потому, что в
головах наших сограждан не может зародиться даже мысли о воровстве.
По-вашему, если хотите, осознанная этика безнравственна.
- Хорошо, но вы-то, все это сознающие, вы, главковерхи духовной жизни и
общественности, кто вы: авгуры или фанатики долга? Какими идеями
стимулировалась ваша работа над созданием сего крестьянского эдема?
- Несчастный вы человек! - воскликнул Алексей Александрович,
выпрямляясь во весь рост. - Чем стимулируется наша работа и тысячи нам
подобных? Спросите Скрябина, что стимулировало его к созданию "Прометея",
что заставило Рембрандта создать его сказочные видения! Искры Прометеева
огня творчества, мистер Чарли! Вы хотите знать, кто мы - авгуры или фанатики
долга? Ни те и ни другие - мы люди искусства.
Глава двенадцатая,
ОПИСЫВАЮЩАЯ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ УЛУЧШЕНИЯ В МОСКОВСКИХ
МУЗЕЯХ И УВЕСЕЛЕНИЯ И ПРЕРВАВШАЯСЯ ВЕСЬМА
НЕПРИЯТНОЙ НЕОЖИДАННОСТЬЮ
Утром следующего дня Кремнев почувствовал еще большее охлаждение к нему
обитателей Белоколпинского городка. Алексей Александрович как-то нехотя
давал ему объяснения, связанные с устройством системы метеорофора.
По его словам, факт связи того или иного состояния погоды с напряжением
силовых магнитных линий был отмечен еще в XIX столетии. Проносящиеся циклоны
и антициклоны всегда имели свое магнитное видоизображение. Было только не
совсем ясно, что в этой связи является определяющим моментом: погода
определяет состояние магнитного поля или магнитное поле определяет погоду.
Анализ подтвердил вторую гипотезу, и установка сети 4500 магнитных силовых
станций позволила почти по полному произволу управлять состоянием магнитного
поля, а следовательно, и погоды. Минин перешел к описанию метеорофора, но,
заметив слабость Алексея в законах математики, резко прервал свои
объяснения...
За обедом Кремнев почувствовал невыносимость своего положения,
приближение катастрофы и потому был счастлив безмерно, когда Параскева
попросила его поехать с ней в Москву за покупками и для посещения духовного
концерта московских колоколов.
Легкий аэропиль доставил их к трем часам на аэродром центра, и, так как
до начала концерта оставался целый час времени, Параскева предложила Алексею
посмотреть московские музеи, говоря, что теперь им удалось сделать то, перед
чем остановилась в бессилии великая революция, и вытянуть из музейной рутины
все сокровища духа, хранящиеся в них.
- Даже исторический музей и тот в семидесятый год был вынут из-под
спуда!
Новое здание Румянцевского музея занимало целый огромный квартал от
Манежа до Знаменки, выходя своими фасадами к Александровскому саду. В
длинных вереницах комнат перед ними раскрылись диковинные видения Сандро
Боттичелли, Рубенса, Веласкеса и других корифеев старого искусства, японские
и неведомые ему ранее китайские эмали-все эти дары чужих стран, выменянные,
как пояснила Параскева, на новгородские и суздальские иконы у музеев Запада
и восточных стран. Пробегая беглым осмотром десятки зал, Алексей невольно
задержался в залах реликвий. Его поразила комната Пушкина, раскрывшая
Алексею душу великого поэта лучше, чем все десятки книг о нем, когда-то
прочитанных. Ушаковский альбом, листки альбомных стихов, портреты близких,
Нащокинский домик и сотни других свидетелей великой жизни.
Он был подавлен залами эпохи великой революции, где знакомые лица и
предметы, несколько подернувшиеся патиной времени, подчеркнуто вызывающе
смотрели на него.
Однако оставаться долее было невозможно, через полчаса должен был
ударить первый колокол.
Когда они вышли на улицу, плотные толпы народа заливали собою площади и
парки, сады, расположенные по берегу Москвы-реки. Получив в руки программу,
Алексей прочел, что общество имени Александра Смагина, празднуя окончание
жатвы, приглашает крестьян Московской области прослушать следующую
программу, исполняемую на кремлевских колоколах в сотрудничестве с
колоколами других московских церквей.
Программа:
1. Звоны Ростовские XVI века.
2. Литургия Рахманинова.
3. Звон Акимовский (1731).
4. Перезвон Егорьевский с перебором.
5. "Прометей" Скрябина.
6. Звоны Московские.
Через минуту густой удар Полиелейного колокола загудел и пронесся над
Москвой, ему в октаву отозвались Кадаши, Никола Большой Крест, Зачатьевский
монастырь, и Ростовский перезвон охватил всю Москву. Медные звуки, падающие
с высоты на головы стихшей толпы, были подобны взмахам крыл какой-то
неведомой птицы. Стихия Ростовских звонов, окончив свой круг, постепенно
вознеслась куда-то к облакам, а кремлевские колокола начали строгие гаммы
рахманиновской литургии.
Алексей, подавленный, поверженный ниц высшим торжеством искусства,
почувствовал, что кто-то взял его за плечо.
Быстро обернувшись, заметил он Катерину, с таинственным видом звавшую
его следовать за собою... Он пытался сказать ей что-то, но звуки голоса
бесследно тонули в колокольном звоне.
Через минуту они входили в залы гигантского ресторана "Юлия и Слон", в
комнатах которого можно было укрыться от колокольного звона.
- Я не знаю, кто вы, - шептала взволнованная Катерина. - Знаю только,
что вы не Чарли Мен.
И она, волнуясь и путаясь в словах, рассказала ему, что его плохое
английское произношение и чистый русский выговор, детали костюма и незнание
математики в первый же день вселили в их семье недоверие, все время
усиливавшееся, что его определенно считают за антропософа, подготовлявшего
германскую авантюру, что ему грозит арест и, может быть, еще что-нибудь
худшее, что она не верит этой клевете, что за минувшие два дня она узнала и
полюбила его, что он человек необыкновенный, хищный и прекрасный, как волк,
и что она искала его предупредить и умоляет бежать, что она боится навести
на его след судебную власть, которая теперь арестовывает немцев и
антропософов, что война с минуту на минуту будет объявлена; и неожиданно
поцеловав его в лоб, она столь же неожиданно скрылась.
Кремнев, годы живший в русском подполье самодержавной эпохи, все-таки
был ошарашен и убит безысходностью своего положения. Он вздрогнул, заметив
на себе пристальный и подозрительный взгляд половых.
Быстро вышел из ресторана на площадь. Колокола уже не сотрясали небо, и
толпа в тревоге расходилась. Газетчики разбрасывали листки. "Война, война",
- слышалось со всех сторон.
Не успел Кремнев пройти и десяти шагов, как кто-то опустил на его плечо
тяжелую руку, и он услыхал голос:
"Остановитесь, товарищ, вы арестованы!"
Глава тринадцатая,
ЗНАКОМЯЩАЯ КРЕМНЕВА С ПЛОХИМ УСТРОЙСТВОМ МЕСТ
ЗАКЛЮЧЕНИЯ В СТРАНЕ УТОПИИ И НЕКОТОРЫМИ ФОРМАМИ
УТОПИЧЕСКОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
Обширная "Гостиница для приезжающих из Рязанских земель" временно
превращенная в тюрьму, была окружена со всех сторон караулами крестьянской
гвардии в живописных костюмах стрельцов эпохи Алексея Михайловича.
Когда арестовавший Алексея комиссар привел его в вестибюль и сдал его
на руки коменданту, тот взял его арестный № и, позвонив портье, сказал:
- Мы несколько не рассчитали помещения, и я буду принужден поместить
вас на сегодняшнюю ночь в общую комнату. Вы как будто без вещей? Если вы
москвич, то сообщите адрес, и мы пошлем к вам домой за необходимыми вещами.
Кремнев заметил, что он, к сожалению, человек приезжий, и ему обещали
достать все из гостиничных запасов.
Концертный зал гостиницы, приспособленный в узилище, походил на вокзал
узловой станции старого доброго времени Мужчины и дамы разных возрастов и
состояний сидели рядом с саквояжами и тюками в скучающих позах с хмурым
видом.
Здесь были немцы в кожаных куртках и кепи, худые и тонкие, с тевтонской
надменностью и презрением ко всему окружающему Русские бледные дамы, молодые
люди с невидящими бесцветными глазами и какие-то юркие личности восточного
происхождения.
Как удалось впоследствии узнать Алексею, русские дамы и молодые люди
были антропософами, несчастными людьми, захваченными немецкой интригой и
подавленными великой немецкой идеей.
Комендант узилища, вышедший в залу, еще раз извинился перед всеми
собранными по поводу лишения их свободы и адских условий размещения, выразил
надежду, что дня через два все будут уже на свободе и обещал компенсировать
неудобства хорошим обедом и всякими развлечениями.
Действительно, обед или, точнее, ужин, не заставил себя ждать, а
вечером немцы, окружив ломберные столы, резались в карты, остальная же
публика слушала небольшой концерт, наскоро организованный комендантом.
Спали на складных постелях не раздеваясь. Утром Алексей был на допросе
и на вопрос, кто он и почему выдал себя за американца инженера Чарли Мена,
чистосердечно рассказал всю свою историю, боясь, что его повествование
встретят смехом, и как доказательство привел свой бюст из Белоколпинского
паноптикума и вероятные материалы в залах реликвий Румянцевского музея.
К его великому удивлению, его повествование не встретило возражений или
недоумении, но было спокойно записано, и ему сказали, что вечером его
подвергнут Экспертизе.
Весь томительно долгий день Кремнев просидел перед окнами отведенной
ему комнаты и смотрел на город.
Социальное море было в состоянии бури, деревенская Россия, подобно
дядьке Черномору, выводила из своих недр тридцать три богатырские силы.
Плотные колонны войск быстрыми шагами французских шассеров проходили по
шоссе перед окнами. Какая-то молодая дама в голубой амазонке, на белом коне
и с генеральским султаном принимала парад легкой кавалерии амазонок С
волнением в душе Алексей узнал в предводительнице одного из лихо проведенных
эскадронов знакомые черты Катерины Скоро кавалерия сменилась пехотой, и
толпы штатского населения залили все видимое пространство.
Толпа слушала речи ораторов с разъезжающих автомобилей и ловила ленты
телеграмм, кипами разбрасываемых в толпу.
К вечеру Алексея усадили в закрытый автомобиль и привезли на Моховую,
где в круглом зале правления университета его ждала экспертная комиссия.
- Скажите, - начал свой вопрос седой старик в золотых очках, - что
такое Обликомзап? Если вы действительно современник великой революции, вы
должны разъяснить нам смысл этого слова.
Кремнев с улыбкой ответил, что это означает "Областной исполнительный
комитет Западной области" - учреждение, существовавшее некоторое время в
Питере после перехода столицы в Москву.
- Что за учреждение Цекмонкульт?
- Центральный комитет монополизированной культуры, установленный в 1921
году для принудительного использования культурных сил.
- Скажите, по каким соображениям были в силу введены и почему
уничтожены деревенские комбеды?
Кремнев ответил с достаточной удовлетворительностью и на этот вопрос.
Ему были предъявлены ряд документов эпохи с просьбой их комментировать,
с чем он справился также удовлетворительно, и, наконец, ему долго и с трудом
пришлось объяснять идею урбанизации земледелия, отвечая на вопрос о
советских хозяйствах.
В итоге его собеседники-профессора долго и с сожалением качали головами
и заявили ему на прощание, что он, несомненно, начитан в революционной
литературе, в нем видно знакомство с архивами, но что он совершенно не
представляет собою духа эпохи и чудовищно по непониманию толкует
исторические события, а потому ни в коем случае не может быть признан
современником их.
Когда Алексея везли обратно в узилище, то улицы снова были переполнены
толпой и она громко, как рокот моря, и торжествующе шумела.
Глава четырнадцатая
И В ПЕРВОЙ ЧАСТИ ПОСЛЕДНЯЯ, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩАЯ
ОДНОВРЕМЕННО О ТОМ, ЧТО ПОДЧАС ОРАЛА МОГУТ БЫТЬ
С УСПЕХОМ ПЕРЕКОВАНЫ В МЕЧИ И ЧТО КРЕМНЕВ В
КОНЦЕ КОНЦОВ ОКАЗАЛСЯ В ВЕСЬМА ПЕЧАЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ
Звон колоколов, торжественный и поющий, разбудил вынужденных обитателей
"Гостиницы для приезжающих из Рязанских земель", и всем им скоро было
заявлено, что по случаю окончания войны все они свободны, но желающие могут
остаться напиться утреннего кофе.
Тюрьма немедля превратилась в оживленный отель и тем вернулась к своему
первоначальному естеству.
Когда Кремнев уходил, то комендант вручил ему пакет с определением
следственной комиссии, которая указывала, что за отсутствием состава
преступления гражданин, именующий себя Кремневым Алексеем, подлежит
освобождению наравне с остальными. Версию об его происхождении комиссия
считает неправдоподобной, но, не имея оснований усматривать в самозванстве
гражданина, именующего себя Кремневым, какого-либо преступного элемента,
следствие, возбужденное Никифором Мининым, прекращает.
Алексей решил воспользоваться представленным ему правом позавтракать за
казенный счет на верандах своего бывшего узилища и, заняв столик, углубился
в чтение брошенного ему газетчиком листка с официальным сообщением о
прекращении войны.
Алексей узнал, что 7 сентября три армии германского Всеобуча,
сопровождаемые тучами аэропланов, вторглись в пределы Российской
крестьянской республики и за сутки, не встречая никаких признаков не только
сопротивления, но даже живого населения, углубились на 50, а местами и на
100 верст.
В 3 часа 15 минут ночи на 8 сентября по заранее разработанному плану
метеорофоры пограничной полосы дали максимальное напряжение силовых линий на
циклоне малого радиуса, и в течение получаса миллионные армии и десятки
тысяч аэропланов были буквально сметены чудовищными смерчами. Установили
ветровую завесу на границе, и высланные аэросани Тары оказывали посильную
помощь поверженным полчищам. Через два часа берлинское правительство
сообщило, что оно прекращает войну и выплачивает вызванные ею издержки в
любой форме.
Таковой формой русский Совнарком избрал несколько десятков полотен
Боттичелли, Доменико Венециано, Гольбейна, Пергамский алтарь и 1000
китайских раскрашенных гравюр эпохи Танг, а также 1000 племенных
быков-производителей.
Звонкие трубы крестьянской армии трубили фанфары, и звуки скрябинского
"Прометея", оказавшегося государственным гимном, сотрясали небо Москвы.
Кофе был допит, ростбиф окончен, и Кремнев поднялся со стула.
Сгорбленный и подавленный происшедшим, он медленно спускался с лестницы
веранды, идя один, без связей и без средств к существованию, в жизнь почти
неведомой ему утопической страны.
