Василий Федорович Голубев. Крылья крепнут в бою
страница №4
...ник особого отдела полка Кошевой.Весь вечер нас по одному вызывали в землянку комиссара полка, где
Кошевой дотошно расспрашивал каждого из нас: пытался обнаружить
трусов.
На следующее утро мне и Васильеву приказали еще раз совершить
пробный полет. Я категорически отказался и предложил лично Николаеву
отработать двадцать минут на земле на подвесных баках, а если мотор
будет греться, то сделать это можно с перерывами. Инженер сел в кабину
самолета и запустил мотор. Пришлось дважды выключать - мотор грелся.
Но через двадцать минут мотор чихнул раз, другой, и винт, немного
покрутившись на холостых оборотах, остановился. Николаев потный вылез
из самолета и, ничего не говоря, куда-то исчез. Вернулся он через час
и сказал, что завтра доставят подвесные баки старой конструкции, а из
этих горючее откачать и с самолетов их снять.
Двенадцать баков сложили в штабель метрах в тридцати от стоянки, а
Кошевой продолжал допросы. В разговоре с ним я сказал, что за пять из
шести летчиков кладу голову на плаху. Они живут не для себя. Он
спросил:
- А кто же живет для себя?
- Ищите сами, - не желая называть Денисова, ответил я.
На следующий день баки старой конструкции не привезли. Не привезли
их и позже, а на войне, тем более когда самолетов мало, без дела
летчик не сидит. Поэтому 9 октября со второй половины дня мы получили
задание провести штурмовку в районах Петродворца и аэродрома Низино.
Эти и другие боевые вылеты постепенно сняли душевную тяжесть.
10 октября перед вечером неожиданно прилетел с аэродрома Ханко
капитан Белоусов. Мы с Васильевым пошли к землянке штаба полка.
Васильев хорошо знал Белоусова, а я много слышал о нем;
прославленный истребитель, мастер штурмовых ударов по кораблям и
аэродромам врага, человек большой воли и силы. Он сумел победить саму
смерть: получил тяжелейшие ожоги при выполнении боевого задания еще в
1938 году и выжил, удивив до крайности врачей. Я знал также, что во
время советско-финляндской войны, еще не закончив лечение, он дрался с
врагом и за мужество был награжден орденом Красного Знамени.
Недалеко от землянки мы увидели сидевшего на коротком бревне
широкоплечего человека в кожаном реглане. В левой руке он держал
поношенный шлем. Вид у него был усталый.
- Здравствуйте, товарищ капитан, какими судьбами здесь? -
воскликнул Васильев. Капитан быстро вскинул голову, попытался встать,
но, чуть приподнявшись, снова сел и как-то душевно, мягко молвил:
- Это ты, Миша? Здравствуй... Здравствуйте, богатыри, рад вас
видеть. Наверное, одними судьбами мы оказались здесь. Извините, я
посижу - очень болят ноги. Устраивайтесь рядом, поговорим. Расскажите,
как у вас дела?
- Лучше вы расскажите, товарищ капитан. Ведь мы собрались к вам на
подмогу! Как там на островах и на Ханко? Как ведет себя в воздухе
фашист, какую тактику применяет?
Изуродованное ожогами лицо капитана засветилось.
- Неужели подкрепление? Ух, как это здорово, друзья мои! Летчиков
на Ханко осталось совсем мало, им очень тяжело... А мне в такое
трудное время приходится улетать оттуда: нужно срочно лечиться.
Мы сидели у землянки до темноты. Белоусов подробно рассказал нам о
воздушных боях, о тяжелом положении войск на Моонзундских островах.
Большинство летчиков, начинавших там войну, погибло. После падения
Таллина два звена И-16 и звено "чаек" из состава ханковской группы
улетели на Эзель для усиления авиационного прикрытия. Дрались они там
не щадя своих сил и жизней. Кое-кто вернулся. Теперь на Ханко осталось
три боевых экипажа на И-16, два - на "чайках" да один на МБР-2 - ночью
летает на разведку. Ваша шестерка, да тем более на И-16 двадцать
девятой серии - это большая сила. Вылетайте скорее...
После ужина вся наша шестерка пришла в землянку к Леониду
Георгиевичу Белоусову. Он подробно рассказал, как нужно взлетать и
садиться на аэродроме Ханко в то время, когда артиллерия противника
ведет огонь, и в промежутках между артобстрелами.
На второй день Леонид Георгиевич не смог оставаться на аэродроме и
сам два раза слетал с нами на штурмовку...
Вечером после ужина пожилой механик ремонтных мастерских,
призванный из запаса, остановил меня и Васильева у столовой и спросил:
- Вы летчики с "ишаков"? Говорят, у вас подвесные баки новой
конструкции не работают? Я до мобилизации подвешивал их на заводе
летчикам-испытателям, так они их очень хвалили. Покажите их мне
завтра, если можно.
- Не только можно, но и нужно, - ответил я ему. - Приходите утром
часам к семи. Баки лежат на стоянке рядом с "ишаком" номер тридцать
три.
- Ладно.
Мы с Васильевым переглянулись и пошли отдыхать в бывший пороховой
погреб - самое прочное и, наверное, самое огромное сооружение на всем
острове Котлин.
Утром, когда я подошел к самолету, наш новый знакомый сидел на
корточках около баков и ковырял какой-то железкой дренажную трубочку у
каждого бака. Увидев меня, поднялся и, не здороваясь, спросил:
- Кто осматривал баки?
- Кто? Да их смотрели все, чуть ли не до командующего авиацией.
- Где твой техник, лейтенант? Мне нужно крепкое шило и круглый
напильник, я эти баки через несколько минут приведу в порядок, -
заверил он.
Я позвал моториста, велел дать необходимый инструмент и помогать
механику во всем.
- Не надо мне помогать, давай, моторяга, неси инструментальную
сумку!
Меня все это крайне заинтересовало, я подошел к бакам. Заводской
механик ткнул пальцем в кончик дренажной трубки.
- Смотри, там транспортная пробка, ее ставят перед отправкой баков
на склады, чтобы туда влага и грязь не попадали...
Все оказалось до смешного просто. И получилось, что простой механик
из мастерских, как говорятся, утер нос всей инженерной службе
авиационного полка и разным инспекторам, по вине которых нас,
летчиков, чуть не отдали под трибунал.
Лейтенант Васильев приказал подвесить баки на его и мой самолеты и
пошел за разрешением на пробный вылет.
Через полчаса мы были в воздухе, пронеслись несколько раз над
аэродромом на бреющем полете, потом парой сделали боевой разворот и
сели. Баки работали отлично. После нас сразу же поднялись и остальные
четыре машины. Летчики доложили, что баки работают нормально, только
лейтенант Денисов сообщил, что на больших оборотах мотор сильно
трясет. Он эту тряску замечал и раньше, но она была слабее. Командир
нашей группы приказал заправить основной бак и сам взлетел на самолете
Денисова. После посадки он велел технику записать в формуляре, что
мотор работает нормально на всех режимах. Потом отвел Денисова в
сторону, тихо сказал: "Трясет тебя, а не мотор", - и пошел на КП полка
доложить по прямому телефону командиру бригады полковнику Романенко о
готовности к вылету. Романенко поблагодарил и попросил сообщить
фамилию механика, обнаружившего дефект.
Теперь мы ждали команду на вылет, хотя знали от метеорологов, что
во второй половине дня погода резко ухудшится. Так оно и получилось -
весь вечер и ночь лил дождь. Утром мы шли по мокрой тропинке
Петровского парка из столовой к самолетам. Облака неслись низко, ветер
трепал верхушки вековых деревьев.
- Вот в такую погоду надо лететь на Ханко, - сказал Алим
Байсултанов, - ни один "мессер" не перехватит.
- Да нет, Алимушка, розно месяц тому назад тринадцатого сентября,
когда я в такую погоду на безоружном самолете летел через Ладожское
озеро, меня не один, а четыре "мессера" едва не перехватили. А сегодня
как раз тринадцатое число... - возразил я, смеясь.
И бывает же так! Нас догнал дежурный по столовой и закричал, чтобы
кто-нибудь из ханковской группы вернулся к телефону.
- Ну, вот и задание, - пошутил я мрачно. - Давай, Миша, схожу я...
Оперативный дежурный штаба бригады сказал по телефону:
- Запишите или запомните приказание: группе лейтенанта Васильева в
десять ноль-ноль вылететь на аэродром Ханко, там погода хорошая. Ясно?
- Все понятно, товарищ дежурный.
Догнав товарищей, я сообщил о полученном приказе. Каждый воспринял
мои слова в зависимости от характера и темперамента.
Веселый и неугомонный Алим Байсултанов, постоянно рвущийся в бой,
изобразил начальное "па" лезгинки и громко крикнул: "Асса!"
Денисов побледнел, и мелкие капли пота покрыли его лоб. Васильев
спокойно посмотрел на ручные часы, ровным голосом сказал:
- До девяти часов проверить подготовку самолетов, особенно заправку
горючим, пробу оружия провести на земле.
В 9 часов 30 минут официантка Таня (мы ее звали Рыжик) принесла нам
к самолетам крепкого чая, пирожков и по плитке шоколада. Мы были
тронуты. Я Таню поцеловал и вручил ей плитку шоколада. Она сказала,
что сбережет ее и вернет, когда я прилечу обратно.
- Спасибо, Танечка, обязательно вернусь...
Три "ишачка" взревели моторами и пошли на взлет. Через двадцать
секунд рванулось с тормозов и мое звено. Вдруг в конце разбега самолет
Денисова как-то странно заюлил, его повело вправо, потом пыль закрыла
его. А когда я, убирая шасси, мельком взглянул на то место,
истребитель лежал на фюзеляже хвостом вперед.
Я догнал Васильева, подошел к его самолету поближе и показал рукой
вниз. Васильев понял и кивнул в ответ.
Мы летели под облаками. Вдруг ведомый Васильева сделал несколько
глубоких покачиваний крыльями, затем развернулся и пошел обратно.
Вскоре этот маневр повторил Алим Байсултанов. Я в растерянности
поглядел влево на Татаренко: его самолет, сбавляя скорость, планировал
прямо к воде. Бинт вращался вхолостую. Но вот самолет стал увеличивать
скорость, Татаренко тоже повернул на аэродром, с которого мы только
что взлетели. Что-то случилось... Но что? Причина возвращения летчиков
стала известна нам на другой день. А сейчас из шести взлетевших
остались двое. Я поравнялся с Васильевым, показал ему рукой вперед и
вниз. Мы снизились на бреющий, продолжая полет на запад...
На аэродроме полуострова Ханко нас ждали. Не успели мы выбраться из
кабин, как человек десять подхватили наши самолеты и хвостами вперед
быстро потащили под маскировочные сети в укрытие. И тут же кругом
загрохотали разрывы снарядов. Так близко они рвались, что я нагибался
и приседал. Мне казалось, что все сооружение сейчас рухнет. Надо мной
смеялись, должно быть, вид у меня был достаточно комичный... А вечером
пришло сообщение о том, что завтра прилетят еще три И-16 и надо
обеспечить прием.
До поздней ночи мы, как говорят, входили в строй - правда, пока
теоретически.
Нас особо предупредили, чтобы не перепутали наши "чайки" с финскими
[финны имели в то время наши трофейные самолеты]. Сказали также, что к
аэродрому вот уже две недели приходят четыре, иногда пять "спитфайров"
[английские самолеты. Их поставляли Финляндии и в 1939 и в 1940 гг.],
качают крыльями - вызывают на бой, но сил на Ханко пока мало.
Артиллерия врага всю ночь обстреливала аэродром. Мы разместились в
бетонном укрытии, но спали плохо. К обстрелам здесь придется
привыкать...
Утром прилетели три наших отставших "ишачка", пилотируемые
Байсултановым, Татаренко и Старухиным.
Финские артиллеристы заметили их раньше, чем мы, и, когда они еще
рулили в укрытие, начался обстрел аэродрома. Дорулив на место, они
повыскакивали из кабин и, поддерживая парашюты, колотившие по ногам,
заторопились в убежища.
Байсултанов доложил Васильеву, что они все трое вчера вернулись
опять из-за подвесных баков. Виноваты техники. Но неисправности
устранены, и самолеты вполне надежны.
Перед обедом капитан Ильин и Вискуп поставили боевые задачи. Мы
должны оказать поддержку нашим войскам, ведущим тяжелые оборонительные
бои на острове Даго. А еще прикрыть с воздуха морскую пехоту,
готовящуюся к десанту на соседние острова.
Счет открыт. Первые потери
Теперь нам снова необходимо вернуться к прошлому - к первым дням
войны. Перед перелетом на Ханко в Кронштадте капитан Леонид Георгиевич
Белоусов подробно рассказал о подвигах летчиков 13-го истребительного
авиационного полка, к которому мы были прикомандированы. Его рассказ я
запомнил в подробностях и сейчас предлагаю вниманию читателей.
Утром 25 июня 1941 года на аэродроме появился инспектор-летчик
полка - капитан Алексей Антоненко. Он прибыл из Москвы, где находился
в командировке. Его самолет И-16 двадцать девятой серии, полностью
подготовленный заботливым техником к боевому вылету, стоял рядом с
палаткой, в которой был развернут командный пункт. Там находился
телефон, связывающий полк со штабом бригады.
День был знойный и безоблачный. Летчики обедали. Вдруг послышался
знакомый гул моторов "юнкерса". Самолет-разведчик Ю-88 летел с запада
на восток прямо над аэродромом на высоте около 4000 метров.
Звено пушечных "ишачков" 2-й эскадрильи пошло на взлет. Капитан
Антоненко посмотрел на самолет врага, на взлетающих истребителей и,
повернувшись к товарищам, сказал с досадой:
- Опять опоздали со взлетом!
И тут же с озорством добавил:
- А я все-таки перехвачу его и собью!
Инженер Николаев, уравновешенный, немногословный человек, ответил
спокойно:
- Нет, дорогой, поздно...
"Юнкерc" уходил все дальше на восток. Антоненко проворно поставил
на землю тарелку с супом и, как был, без шлема, бросился к своему
самолету. Парашют надевать времени не было. Через двадцать секунд он
взлетел.
Антоненко не погнался за разведчиком. Опытный воздушный боец, он
понимал, что противник разведку не закончил, что он будет
фотографировать боевые корабли. А уход его на восток - это просто
маневр для того, чтобы обмануть истребителей и оторваться от
преследования. Поэтому Антоненко, набирая высоту, шел прямо к внешнему
рейду Таллина, где находились боевые корабли.
Без шлема на самолете с открытой кабиной летать очень трудно.
Алексей поднял до отказа сидение, прижался лицом к прицелу. Ему то и
дело приходилось вытирать набегающие на глаза слезы. Набрав высоту
3500 метров над рейдом, он убавил обороты мотора, стал внимательно
осматривать восточную сферу воздушного пространства и вскоре далеко на
северо-востоке заметил точку: это был двухмоторный самолет. Он шел
чуть ниже Антоненко к внешнему рейду, прямо на боевые корабли.
Самолеты сближались на пересекающихся курсах. Антоненко подходил со
стороны солнца, экипаж "юнкерса" не видел его...
...Расстояние - около 1000 метров. Встречный поток воздуха режет
глаза, мешает прицелиться. Антоненко смахивает левой рукой слезу и
видит: "юнкерc" занял место в сетке прицела. Длинная очередь с
дистанции 400 метров. Сотни трассирующих пуль - среди них ярко-красные
от крупнокалиберного пулемета "Березина" - прошили кабину и фюзеляж
фашистского самолета.
Но "юнкерc" не загорелся, не потерял управление - с набором высоты
он плавно разворачивался вправо. Антоненко бросил истребитель в крутое
пикирование и оказался позади "юнкерса" - метров на триста ниже.
Сблизившись до семидесяти метров, он дал очередь по нижнему стрелку,
который даже не успел открыть огонь. Истребитель сделал небольшой
отворот в сторону, убавил скорость и повторил атаку снизу по правому
мотору. Клуб дыма и пламя вырвались из-под разорванных капотов.
"Юнкерc", заваливаясь на правое крыло и набирая скорость, падал. От
него один за другим отделились три темных комочка, и через несколько
секунд над ними раскрылись белые купола парашютов.
Алексей, протирая все время глаза, убавил скорость и направился к
аэродрому. Летчики, штабисты, инженеры еще обедали, когда Антоненко
как ни в чем не бывало присел рядом. Взял все еще теплую тарелку с
супом и принялся доедать. Потом сказал словно невзначай:
- А Ю-88-то тю-тю! А? Сказано - сделано... Верно?
В это время позвонили из бригады: моряки сообщили, что летчик на
истребителе И-16 сбил фашистский бомбардировщик. Моряки просили
назвать фамилию летчика.
Весть о том, что капитан Антоненко первым в небе Балтики сбил
вражеский самолет, разнеслась быстро. Алексея поздравляли с победой
друзья, летчики и техники своего и соседних полков, командование ВВС и
флота.
Командир полка Романенко крепко обнял и трижды поцеловал боевого
истребителя, потом строго сказал: "Вот что, дорогой, без шлема и
парашюта категорически запрещено подниматься в воздух. Сегодня же
подбери себе ведомого и впредь на такие перехваты вылетать только
парой, понял?"
В первых числах июля наиболее сложная обстановка на Балтике начала
складываться в районе полуострова Ханко.
Утром 2 июля туда перелетело два звена пушечных самолетов И-16 во
главе с командиром 1-й эскадрильи 13-го авиаполка капитаном
Леоновичем. К вечеру того же дня специально для перехвата вражеских
разведчиков командир полка прислал капитана Антоненко и его ведомого
Бринько. Оба они обладали быстрой реакцией и отличной слетанностью.
Готовясь к перелету на Ханко, Антоненко попросил командира полка не
давать ему в звено второго ведомого, как было положено по уставу. Он
твердо знал, что лучше действовать не тремя самолетами, а парой. Парой
легче осуществлять любой внезапный маневр. Третий же, как правило,
оказывается лишним и к тому же уязвимым для истребителей противника.
Вот придать бы этому "лишнему" ведомого - получилось бы две пары. В
таком составе легко взаимодействовать между собой, да и сила удара
значительно больше.
Подполковник Романенко хорошо понимал целесообразность предложения
боевого летчика, но изменить штатную структуру звена и эскадрильи не
имел права. Несмотря на это, он разрешил капитану Антоненко летать
парой, а если будет очень нужно - то составить звено из двух пар.
С 27 июня на аэродроме Ханко создавались укрытия для самолетов,
бетонные убежища для личного состава и огневые зенитные точки. Укрытия
в шесть - восемь накатов толстых бревен, положенных вперемежку с
двутавровыми балками, получились вместительные и прочные. Они надежно
защищали два самолета И-16 даже от прямых попаданий тяжелых снарядов.
Рулежная дорожка от каждого укрытия кратчайшим путем выводила самолет
на взлетную полосу.
Усиленная аэродромно-строительная рота насчитывала более трехсот
человек. Строители имели достаточно грузовых машин, тракторов и
тяжелых катков. Круглые сутки ремонтировали они аэродром: засыпали
воронки от снарядов и бомб, укатывали землю. Бойцы работали без всяких
перерывов даже во время артобстрелов. Летчики также взлетали и
садились под огнем артиллерии. До сих пор диву даешься, как люди могли
такое выдержать...
В первый свой прилет на Ханко Антоненко и Бринько, зная о
постоянных артобстрелах, подошли к аэродрому на малой высоте под
прикрытием соседнего лесного массива. Выпустив заблаговременно шасси,
посадочные щитки, они произвели посадку и успели быстро зарулить в уже
готовую "рефугу" - так называли тогда самолетные укрытия. И только
тогда финские артиллеристы опомнились и открыли огонь по аэродрому.
Вечером того же дня Антоненко и Бринько подробно расспросили
"старожилов" Ханко о действиях и тактике самолетов противника, долго
беседовали, с начальником штаба полка майором Ройтбергом.
Перехватчиков интересовало, с каких направлений и на каких высотах
подходят бомбардировщики врага к военно-морской базе и к аэродрому,
как сейчас организовано визуальное наблюдение за обстановкой в районе
боевых действий и оповещение пилотов.
По требованию вновь прибывших к утру был создан еще один
наблюдательный пост на самом высоком дереве. Он имел телефонную связь
со стоянкой самолетов Антоненко и Бринько.
За последние два дня в воздушных боях эскадрилья понесла большие
потери. Это означало, что летчики-истребители допускают (и повторяют)
немало ошибок. Особенно же удивился Антоненко, когда узнал, что два
устаревших финских самолета "бристоль-бульдог" несколько раз приходили
на малой высоте и атаковали то корабли, то гидросамолеты на внутреннем
рейде базы.
- Ну, что же, - решил Алексей, - с кого-то нужно начать. С любых
внезапных гостей! Завтра посмотрим! Утро вечера мудренее...
3 июля еще до рассвета начался интенсивный артобстрел аэродрома.
Снаряды десятками рвались на летном поле, в районе строящихся укрытий
и убежищ для личного состава. Стояла теплая погода. Утренний ветер
раздувал пожары. Дым густо затянул почти весь аэродром.
Летчики и техники укрылись в убежищах и щелях, и только
мужественные аэродромщики, словно не слыша воя и грохота рвущихся
снарядов, продолжали засыпать землей и укатывать воронки. Они были
довольны "дымовой завесой", маскировавшей их от вражеского наблюдения.
Наши орудия тоже открыли огонь. Артиллерийская дуэль продолжалась
более четырех часов. Но подавить огонь противника нашим не удалось.
Фашисты продолжали вести методический, как говорят, беспокоящий огонь
с дальних позиций.
Командир военно-морской базы генерал Кабанов спросил по телефону
майора Ройтберга, могут ли летчики взлететь. Ройтберг сообщил, что на
"чайках", пожалуй, могут, а на И-16 - пока нет.
Вскоре из дымовой пелены, стлавшейся над аэродромом, вынырнули
шесть советских "чаек". Под крыльями каждого самолета было по две
стокилограммовых бомбы, а в зарядных ящиках - тысячи
бронебойно-зажигательных пуль.
По вспышкам выстрелов летчики обнаружили две батареи, но не
атаковали их с ходу, а сделали обманный маневр и ушли в тыл
противника. А потом вернулись, сбросили бомбы и израсходовали почти
все патроны. Вражеские орудия прекратили огонь, на позициях батарей
начались лесные пожары.
Вскоре вылетело на задание и звено И-16. Летчики нанесли штурмовой
удар еще по двум батареям противника и зажгли там лесной массив.
А самые знаменитые пилоты Антоненко и Бринько в этот день не
вылетали. Они упорно ждали "гостей", но те, как нарочно, не
появлялись. Что настораживало воздушного противника? Мы не знали.
4 июля на рассвете перехватчики Антоненко и Бринько сидели в
самолетах. Наблюдая за воздухом, покачиваясь с биноклем на вершине
сосны, наблюдатель поглядывал на лесные пожары. В этот момент
появились два "бристоль-бульдога". Они шли к аэродрому на малой высоте
с запада. По-видимому, их задачей было определение стоянок наших
самолетов.
Ведущий "бристоль-бульдог" сбросил бомбы на наши артиллерийские
позиции. Только теперь наш наблюдатель заметил вражеские самолеты и
дал красную ракету.
Два "ишачка" пошли на взлет прямо из-под маскировочной сетки,
закрывавшей рулежную дорожку.
Они блестяще выполнили боевые развороты в разные стороны и
оказались позади самолетов врага.
Такой маневр на малой скорости могли выполнить только летчики,
безукоризненно владевшие своими самолетами.
Бринько дал очередь по кабине ведомого "бристоля". Самолет резко
пошел вверх, перевернулся на спину и рухнул на землю западнее
аэродрома.
Атака Антоненко была сложнее. Опытный его противник резко
развернулся вправо и на полной скорости стал уходить на свою сторону
под защиту зениток. Расстояние между преследователем и преследуемым
было еще велико, но Алексей все же дал длинную очередь из всех трех
пулеметов. Навстречу Антоненко уже летели сотни трассирующих зенитных
снарядов. Резким разворотом он вышел из зоны огня, не успев увидеть
результат короткого воздушного боя...
...Техники и механики подхватили самолеты за хвосты и затянули в
укрытие.
Наблюдатель с площадки, установленной на сосне, прокричал в
телефонную трубку: "Передайте летчикам - оба самолета противника
сбиты".
Ночью и утром продолжался артиллерийский обстрел аэродрома. А затем
огонь противника прекратился и почти сразу, на малой высоте, появился
"юнкерc". Антоненко и Бринько взлетели и взяли фашистский
бомбардировщик в клещи - атаковали с двух сторон. Они ударили
короткими очередями по моторам. Ю-88 клюнул тяжелым носом, пошел вниз
и упал в воду. Антоненко и Бринько потребовалось всего около четырех
минут, чтобы взлететь, сбить фашистский самолет и совершить посадку.
Командование разгадало замысел разведывательного полета противника.
Немецкие летчики хотели продемонстрировать превосходство своей
тактики. Экипаж "юнкерса" намеревался провести перспективную съемку
аэродрома и тяжелой батареи, расположенной по соседству.
На КП авиаполка позвонил генерал Кабанов и сказал:
- Видел сам, как два "ишачка" в упор расстреляли "юнкерса".
Наверное, опять Антоненко и Бринько?
- Они, - ответил начальник штаба.
- Сейчас приеду на аэродром поздравить асов.
К укрытию подъехала "эмка". Из нее вышел генерал, помог шоферу
вытащить с заднего сидения тяжелый ящик и быстро пошел в укрытие
самолетов.
Генерал подошел к Антоненко, снял фуражку, обнял его и трижды
поцеловал. Потом поискал глазами Бринько, который стоял в группе
летчиков, подошел к нему, прижал к груди. Кабанов посмотрел на
собравшихся летчиков и взволнованно сказал:
- Дорогие авиаторы, боевые друзья! Вы стоите в первом ряду
советских воинов на этой огненной земле. Вы проявляете мужество и
героизм, но вчера и сегодня два боевых друга Антоненко и Бринько на
глазах тысяч людей сбили три вражеских самолета. Благодарю за этот
подвиг. Наградить вас сейчас нет возможности, мы ведь отрезаны от
Большой земли, единственное, что я раздобыл, - это ящик шампанского.
Выпейте вечером все по бокалу. Пусть знают враги, что вы продолжаете
боевую традицию, начатую здесь, на Гангуте, еще Петром Первым...
Под вечер портовый буксир обнаружил на глубине пяти метров на
ровном песчаном дне фюзеляж "юнкерса" и оторванные крылья с черными
крестами. Водолаз поднял на борт три трупа. У одного из гитлеровцев,
обер-лейтенанта, были обнаружены документы. Экипаж фашистского
самолета воевал в Испании, во Франции, летал на Англию, Норвегию,
Балканы, Польшу. Антоненко и Бринько в коротком бою победили опытных
воздушных пиратов.
8 июля Антоненко и Бринько слетали в Таллин. По пути туда они
встретили одиночный самолет Ю-88, - видимо, разведчик, и сбили его. На
Ханко они возвращались рано утром 9 июля. Над аэродромом стоял туман.
Противник полагал, что взлетать в этих условиях наши истребители не
смогут. И два "фиата" на малой высоте подбирались к базе торпедных
катеров. Они успели сбросить бомбы, но тут их перехватили Антоненко и
Бринько. Бой продолжался не более двух минут. Оба "фиата" упали в
воду...
Через два дня вечером в глубоком бетонном укрытии сидели новый
командир авиагруппы на Ханко капитан Ильин, комиссар Бискуп, Белоусов,
Антоненко и Бринько. Они обсуждали план бомбоштурмового удара по
большому ангару на морском берегу, в котором находились вражеские
гидросамолеты.
10 июля взлетели две "чайки" с бомбами. Их вели Алексей Лазукин и
Константин Белорусцев - отлично слетанная пара. Через три-четыре
минуты взлетели Антоненко и Бринько. Затем самолеты встретились у
острова Руссарэ и ушли на север.
Вражеский ангар штурмовали "чайки". Они сбросили четыре бомбы. Все
попали в цель.
Финские зенитчики открыли огонь, а затем появилась шестерка
"фоккеров", идущая на перехват. Такой вариант действий противника был
тоже предусмотрен. Лазукин и его ведомый начали отход к большому
острову, где над лесом кружили два И-16. Дистанция между "чайками" и
"фоккерами" быстро сокращалась. Запас высоты давал возможность
противнику догнать смельчаков.
Бринько первый заметил "чаек" и преследующих их вражеских
истребителей. Он посигналил ведущему и повернул навстречу. Теперь
Антоненко занял место ведомого, и оба пошли в лобовую атаку. Бринько
зажег "фоккера". Оба И-16 после атаки ушли вертикально вверх и
оказались выше истребителей врага. А в это самое время Лазукин и
Белорусцев начали бой на виражах. В этом маневре "чайки" имели
значительное преимущество. Ошеломленный противник оказался под ударами
сверху и снизу. Антоненко сбил еще один ФД-21. Упал вражеский самолет,
сбитый Лазукиным. Но сверху атаковал "фоккер". Белорусцев дал длинную
заградительную очередь, и вражеский самолет был изрешечен пулями.
Последние два "фоккера" попытались удрать. Но Бринько, спешивший на
помощь Белорусцеву, успел дать очередь из пулеметов. "Фоккер" потерял
скорость, зацепился за верхушки деревьев, развалился и упал возле
берега в воду.
Пять вражеских истребителей и большой ангар были уничтожены. Наша
четверка без потерь вернулась на Ханко.
Этот бой показал, как успешно может действовать звено из двух
слетанных пар...
О боевом мастерстве и мужестве летчиков Ханко говорили на флоте,
писали в центральных газетах. Утром 14 июля 1941 года Президиум
Верховного Совета Союза ССР присвоил звание Героя Советского Союза
капитану Алексею Касьяновичу Антоненко и лейтенанту Петру Антоновичу
Бринько. Это были первые Герои среди авиаторов Балтики с начала
Великой Отечественной войны. Не только они так замечательно воевали.
Сотни летчиков-балтийцев за эти первые три недели войны нанесли тяжкий
урон врагу и совершили героические подвиги во имя Родины...
Поддерживая высадку десанта наших моряков на один из островов,
летчики встретили два истребителя типа "чайка". Самолеты прошли
стороной и сигнала ведущего, приказывавшего пристроиться к группе, не
выполнили.
Позже мы узнали, что эти самолеты И-153, видимо, доставлены
гитлеровцами с захваченных аэродромов. Пользуясь ухудшением погоды и
недостатками нашей службы оповещения, эта диверсионная пара начала
безнаказанно бомбить и штурмовать одиночные боевые корабли и вести
разведку. В зону зенитного огня они не заходили и в воздушные бои не
ввязывались. Как-то в середине июля капитану Ильину позвонил генерал
Кабанов и не то в шутку, не то всерьез сказала
- Что это ваши "чайки" не знают своих кораблей? Бьют своих.
- Нет, товарищ генерал, это не наши "чайки". Мы сами стараемся
изловить и сбить их, да пока не получается. Радиостанций на самолетах
и на КП полка до сих пор нет. Как подскажешь летчикам, что делается
вокруг, вне зоны прямой видимости? Пусть корабельные зенитчики все
приближающиеся "чайки" держат под прицелом, пока не увидят
опознавательные знаки. Иного выхода не вижу.
Ильин вечером собрал командиров эскадрилий и звеньев. Предложил
принимать меры предосторожности на случай встречи с самолетами типа
"чайка". А пока не перехватим вражескую пару, нашим "чайкам" на
задания вылетать звеном не меньше трех самолетов.
Когда, вернувшись в самолетное укрытие, Антоненко рассказал об
указаниях Ильина Петру Бринько, тот помолчал, потом усмехнулся:
- Так вражеская "чайка" любого из нас собьет... Очень уж все
сложно...
- А ты отверни, потом развернись и повтори атаку, - ответил Алексей
и подумал: "Конечно, фактор внезапности в этом случае исчезает... Но
что делать?"
Бринько долго сидел молча на парашюте, о чем-то думал.
Антоненко, чтобы как-то отвлечь друга от тяжелых мыслей, достал из
планшета два конверта и бумагу. Подал один Петру, сказал:
- Давай напишем письма нашим женам. Они ведь день и ночь волнуются:
что с нами, живы ли?
Алексей выбрал место на ящике с пулеметными лентами и начал писать
крупным ровным почерком. Вот это письмо, оно сохранилось:
"Дорогие мои, Виля и Алик! Наконец-то получил ваше письмо из
Ленинграда. Вилинька, я рад, что большинство наших семей живут в одном
месте. Конечно, школа - не квартира, а тебе, хлопотушке, хотелось бы,
чтоб была кухня и все прочее... Ну, ничего, походите с Аликом пока в
столовую. Наверное, ваши мучения к зиме кончатся. Хорошо, что ты
отсюда уехала; дома, где мы жили, почти все разрушены и сгорели.
О себе писать особенно нечего. Ты, наверное, слышала по радио обо
мне и Петре Бринько или читала указ в газетах. Нам пока что везет,
хотя мы воюем так же, как и многие другие. Мы сбили двадцать вражеских
самолетов, но у фашистов их еще очень много. Летать поэтому приходится
часто, но ты, Вилинька, не беспокойся обо мне, все будет хорошо. На
аэродроме у нас для самолетов и людей построены прочные укрытия, а с
врагами в воздухе я пока справляюсь и думаю, что и впредь справлюсь.
Береги себя и Алика. Пишите чаще. Правда, с доставкой почты теперь
дело трудное. Но, хотя и с большой задержкой, письма все же доходят.
Ваш Алексей - муж и папа. 18.07.41 г.".
А вскоре пришла беда. Было это так. После очередного вылета на
боевое задание Антоненко и Бринько возвращались на свой аэродром. И
тут навстречу им со стороны порта появились две "чайки". Антоненко и
Бринько, помня о вражеских "чайках", пошли им навстречу. Антоненко,
как было решено раньше, разошелся с первой "чайкой" и, не открывая
огня, сделал боевой разворот. Бринько же, посчитав, что вторая "чайка"
идет в лобовую атаку, дал по ней очередь. Истребитель пошел круто
вверх, завертелся в штопоре и упал в воду рядом с берегом.
Сердце Петра сжалось от боли. На падающем самолете мелькнули
красные звезды. Он сбил боевого товарища, Ивана Козлова. Нелепая
случайность, трагическая ошибка обоих летчиков... Тяжелее всех
переживал ее Петр Бринько. Он не мог простить себе потерю выдержки в
бою. И ему все время слышались слова Алексея: "А ты отверни и повтори
атаку..."
Антоненко сочувствовал ему и понимал, почему Бринько стремился на
любое боевое задание. "В бою ему легче, там хоть на короткое время
спадает тяжесть вины", - думал Алексей.
Из столовой девушка принесла ужин. На большой ящик поставила перед
Бринько и Антоненко миски с горячим рисом и жареным мясом. Она видела,
что в обед Бринько выпил только стакан компота. Шурочка (так ее звали
все на аэродроме) присела рядом на камень и сказала:
- Я не уйду, пока все не съедите. Вы же, Петр Антонович, уже
несколько дней просто голодаете. Думаете, на это легко смотреть?
Шура быстро встала, отошла и закрыла лицо белым фартуком. Плечи ее
вздрагивали. Антоненко подошел к девушке и сказал:
- Шура! Надоел нам этот рис хуже прелой репы! Дай нам лучше черного
хлеба да горсть соли. Потом запьем мы хлеб крепким чаем, да и полетим
на задание...
Шура открыла полные слез глаза, достала из плетеной корзины
полбуханки черного хлеба, подала Антоненко.
- Неужели опять полетите? Боже ты мой, когда же это все кончится? -
сказала девушка и вновь села рядом. Алексей разломил хлеб, протянул
кусок другу:
- Ты ешь, больше пользы будет, потом пойдем прорабатывать
задание...
...Три "чайки" и шесть И-16 появились со стороны заходящего солнца
и внезапно атаковали корабли противника, маскировавшиеся в проливах.
"Чайкам" удалось сбросить бомбы на миноносец, а И-16 "угостили"
пушечно-пулеметным огнем сторожевые корабли. Наши летчики успели
сделать по две-три атаки. После большого взрыва миноносец затонул. И
тут появились истребители противника. Бринько, ввязавшись в бой с
двумя "фоккерами", сразу же сбил одного. Пошел в атаку на второго и
увидел, что Антоненко в опасности - его атакуют в лоб и в хвост.
Бринько, создав неимоверную перегрузку, сумел все-таки вовремя
развернуться и сбил второго "фоккера".
Наша группа вернулась на аэродром без потерь. За один день летчики
двух эскадрилий уничтожили семь вражеских самолетов и миноносец.
В ночь на 25 июля командование базы осуществило высадку морского
десанта на остров Бенгшер. Островок всего-то метров триста в длину и
двести в ширину, но на нем находится сорокаметровый гранитный маяк,
где размещались пост наблюдения противника и артиллерийский
корректировочный пункт. С маяка видно все, что делается в юго-западной
части полуострова. Поэтому для обороны Ханко захват островка имел
огромное значение.
Гитлеровцев на острове десантники захватили врасплох, но бой шел
всю ночь. Противник высадил на остров контрдесант, подтянул корабли. А
наши самолеты не могли поддержать десантников: взлетно-посадочная
полоса была буквально перепахана снарядами. Только в семь часов утра
две наши группы, рискуя разбиться, все же вылетели на штурмовку. Им
удалось повредить миноносец, канонерскую лодку, потопить три
сторожевых катера и сбить два "фоккера". Пока техники готовили
самолеты к новому вылету, Антоненко на мотоцикле помчался на командный
пункт за получением очередного боевого задания. Вскоре над Ханко
появился "юнкерс". Антоненко в это время был еще на КП. Узнав о
разведчике, он бросился к мотоциклу и, перескакивая через канавы и
бугры, помчался к самолету. Однако сигнал на взлет раньше получил
Бринько и стартовал один. Впервые Антоненко отстал от своего ведомого.
Шлем надел в полете, но привязные ремни не застегнул. А Бринько уже
сбил Ю-88 прямо над базой и шел на аэродром. Антоненко он не видел.
Благополучно посадил самолет. На аэродроме с беспокойством ждали
Антоненко. Алексей умел садиться при любой видимости, но когда снаряд
разорвался прямо на полосе впереди самолета, то истребитель резко
подбросило, он перескочил через воронку и ударился колесами о
вывороченную землю. Антоненко выбросило из кабины. Когда товарищи на
руках принесли его в самолетное укрытие, он был мертв...
Всего тридцать лет прожил прославленный летчик, но в эти годы
уместилась большая боевая жизнь. В 1929 году слесарь железнодорожного
депо комсомолец А.К. Антоненко поступил в военную школу и успешно
закончил ее в 1932 году. Его, коммуниста, оставляют инструктором
Ейского училища морских летчиков. В сентябре 1938 года Антоненко -
опытный командир звена - прибывает на Краснознаменный Балтийский флот.
В 1939 году в монгольском небе он сражался с японскими летчиками. В
1940 году в составе 13-го истребительного авиаполка участвовал в
советско-финляндской войне. Еще до начала Великой Отечественной боевые
подвиги Антоненко были высоко оценены: орден Ленина и медаль "За
боевые заслуги" украшали грудь отважного пилота.
34 дня Алексей сражался храбро, дерзко, самоотверженно, успев за
это время сбить одиннадцать самолетов врага. И вот погиб из-за
пустяковой оплошности. Но ведь недаром говорят, что в истребительной
авиации нет мелочей.
Гибель самого близкого боевого друга потрясла Бринько. Это видели
капитан Ильин и комиссар Бискуп. По их просьбе командир полка вызвал
Бринько в Таллин под предлогом замены выработавшего ресурс мотора.
Ранним августовским утром Бринько, взяв за бронеспинку техника
самолета, взлетел. Он прошел над свежей могилой Антоненко, покачал
крыльями и дал из пулемета в воздух прощальную очередь. Это был салют
боевому другу, с которым он не знал поражений... И, едва долетев до
Таллина, Бринько совершил новый подвиг.
Не успел он отойти несколько шагов от самолета, как услышал
стрельбу зениток: вражеский разведчик нагло делал большой круг над
городом. "Высота около пяти тысяч метров", - подумал Бринько, бросился
обратно к самолету и взлетел так, как взлетал Антоненко: быстрее
остальных летчиков, дежуривших на аэродроме. Тем временем "юнкерс"
пошел на фоторазведку боевых кораблей.
Не жалея мотора, Бринько выжал из него все и успел выйти на курс
встречной атаки. Первой же очередью вывел из строя один мотор
"юнкерса". Скорость и маневренность самолета противника резко упали, и
добить его для Бринько не составляло большого труда.
За этим скоротечным воздушным боем наблюдали начальник морской
авиации генерал-лейтенант Жаворонков и Герой Советского Союза
полковник Коккинаки, прибывшие для выполнения специального задания
Ставки: подготовки удара наших бомбардировщиков по Берлину. Знаменитые
авиаторы сердечно поздравили лейтенанта Бринько с очередной победой.
Коккинаки сказал:
- Я в восторге от такого блестящего боя, какой я сейчас видел.
Генерал Жаворонков расспросил подробно Бринько об обстановке в
районе полуострова Ханко, о гибели Антоненко, однако о трагической
смерти Козлова тактично промолчал.
Потом Жаворонков сказал:
- Бринько, замените мотор и летите под Ленинград в Низино. Там
сейчас нужно вести решительную борьбу с фашистскими разведчиками.
Бринько вскинул ладонь к шлему и сказал:
- Буду воевать за троих: за себя, за Ивана Козлова и за Алексея
Антоненко!..
Утром 5 сентября летчики получили задание нанести штурмовой удар по
войскам фашистов у железнодорожной станции Волосово. Технический
состав готовил самолеты. Оставалось поставить реактивные снаряды, как
вдруг серия красных ракет с командного пункта оповестила истребителей
о срочном взлете по тревоге для отражения налетов фашистов на
аэродром. Первым, как всегда, оторвался от земли лейтенант Бринько.
Его ведомым был лейтенант Мальцев.
Бринько и Мальцев, едва успев убрать шасси, пошли в атаку на
ведущего первой группы из восемнадцати Ме-110, которые с двух сторон
заходили для удара по аэродрому. Спасая своего командира, четыре
Ме-110 свернули в сторону атакующих И-16 и сами пошли в атаку. Мальцев
меткой очередью сбил одного из них. Успели взлететь еще несколько
наших истребителей. Завязался ожесточенный бой.
Были моменты, когда хорошо слетанной паре Бринько и Мальцеву
приходилось туго: они с трудом отбивались от наседавших
"мессершмиттов". У Бринько кончились патроны, и он решил таранить
идущего в лобовую атаку врага. Ме-110 перестал стрелять, резко
отвернул, и тогда Бринько, сделав молниеносный разворот, прочно сел
ему на хвост. Расстояние между самолетами быстро сокращалось. Бринько
убрал газ, немного потянул ручку управления на себя. Послышался треск,
машину отбросило с огромной силой в сторону, мелкие стекла от приборов
посыпались в ноги. Мотор затрясло как в лихорадке. Летчик успел
выключить зажигание. Все стихло, погнутый винт остановился.
Бринько определил высоту и понял, что дотянуть до аэродрома можно.
Перед самой землей выпустил шасси и мастерски посадил самолет. Таран
удался на славу. Это был двенадцатый самолет врага, уничтоженный
отважным бойцом.
Через три дня на отремонтированном "боевом коне", как иногда
говорил Бринько, он сбил над передним краем разведчика
"Фокке-Вульф-187", потом "Хеншель-126", а на другой день -
"Юнкерс-88". Пятнадцатый вражеский самолет - это была последняя победа
героя над воздушным противником.
Под вечер в районе Ропши фашисты подняли аэростат. Наши воины
называли его "колбасой".
Начался сильный обстрел позиций наших войск и дорог вблизи линии
фронта. Снаряды ложились все точнее и точнее.
Противник за последние дни потерял два аэростата - их сбили наши
истребители. Теперь воздушный корректировочный пост имел мощное
зенитное прикрытие.
На уничтожение аэростата полетели три самолета И-16. Они преодолели
сильный зенитный огонь и атаковали "колбасу" сверху. Десятки
зажигательных пуль попали в аэростат, но он не загорелся.
Срочно подготовили вторую группу с реактивными снарядами. Ее должен
вести Бринько. Но он решительно возражал.
- Если лететь группой, то внезапности не достигнуть. Разрешите, я
пойду один и атакой снизу уничтожу корзину с наблюдателями. Аэростат
сегментный, с нейтральным газом, он не загорится, а пулевые пробоины
ему - что слону укус комара.
Да, Бринько был прав. Немцы применяли именно такие аэростаты для
корректировки.
Командиру полка и комиссару не оставалось ничего иного, как
согласиться с доводами Бринько и пустить его на это крайне рискованное
задание.
Аэростат висел на той же высоте и продолжал корректировку стрельбы
своей артиллерии. Под ним чернела кабина наблюдателей...
Скорость 500 километров, оружие готово к бою. И-16 пронесся над
головой вражеских зенитчиков и, когда до аэростата оставалось около
800 метров, самолет взмыл. Бринько тщательно прицелился, выпустил по
аэростату шесть РС-82 с дистанционными взрывателями.
Черные клубы дыма закрыли кабину и аэростат. Теперь - три длинных
пулеметных трассы по кабине. Для верности... Самолет Бринько красивой
восходящей "бочкой" взлетел выше аэростата, сделал полупетлю и понесся
вниз.
Вокруг истребителя рвались десятки зенитных снарядов, разноцветные
трассы неслись со всех сторон. Летчик мельком взглянул на аэростат -
кабины под ним не было.
Вдруг Бринько почувствовал, как что-то горячее кольнуло в правую
ногу и в бок. В глазах замелькали огненные круги. Он поглядел на землю
- она быстро надвигалась на самолет. Бринько автоматически потянул
ручку на себя, убрал сектор газа. Приземление самолета он уже не
почувствовал. К лежащему на фюзеляже И-16 подбежали бойцы-пехотинцы.
Летчик в темно-синем кителе с Золотой Звездой, орденами Ленина,
Красного Знамени и Красной Звезды на груди сидел в кресле, откинув
голову на бронеспинку. Бринько умер, изрешеченный пулями, но сумел все
же последним усилием посадить самолет...
Петр Антонович Бринько, боевой друг Антоненко, за свои двадцать
шесть лет прошел такой же славный путь. Окончив в 1937 году Ейскую
школу морских летчиков, еще до Великой Отечественной успел сразиться с
японскими воздушными пиратами в районах озера Хасан и реки Халхин-Гол,
участвовал в боях и на Карельском перешейке. Два с половиной месяца
войны Бринько дрался на подступах к Ленинграду и погиб как герой.
Обо всем этом подробно, допоздна рассказывал нам Белоусов. Мы
слушали его, затаив дыхание. И понимали, что нужно сражаться так, как
бились с врагом Антоненко и Бринько, - на высочайшем уровне
мастерства, умно, расчетливо и до последнего вздоха...
В непобежденном Гангуте
Со школьной скамьи мне знакомо слово "Гангут". В эпоху Петра I
Гангут стал местом неувядаемой боевой славы русского парусно-гребного
флота, выигравшего в 1714 году битву со шведами. В честь и в память
этого сражения была отлита медаль.
И вот я, летчик морской истребительной авиации, через 227 лет со
своими боевыми друзьями воюю в этих же памятных всем русским людям
местах.
Что такое группа из пяти летчиков-истребителей, пополнившая более
чем двадцатишеститысячный коллектив героического Гангута? Она кажется
крохотным ручейком, даже струйкой, впадающей в полноводную реку. Но
именно этого ручейка и не хватало сейчас на полуострове Ханко.
В 13 часов, до обеда, капитан Ильин объявил боевой расчет
авиагруппы. Он впервые в авиации ВМФ предусматривал подбор пар или
звеньев четырехсамолетного состава. Это позволяло эффективнее
использовать их качества и повысить боевую готовность к ударам по
наземному, морскому и воздушному противнику.
Наш боевой расчет состоял из двух групп - бомбо-штурмовой во главе
с капитаном Ильиным и группы прикрытия и воздушного боя, водить
которую было поручено мне.
Ждем улучшения погоды и подвоза обеда. Все это необходимо для боя и
жизни. Финская артиллерия аккомпанирует разрывами десятков снарядов.
Бесстрашные аэродромщики, не обращая внимания на обстрел, заравнивают
и укатывают воронки.
По дороге к стоянке тихонько на открытой телеге, запряженной
привычной к разрывам лошадкой, едет Шурочка - везет обед. Я хотел было
броситься к ней и скорее увести сюда, в самолетное укрытие. Но техник
схватил меня за руку и сказал:
- Не надо, товарищ командир. Она с первых дней войны не обращает
внимания на обстрелы и всегда вовремя доставляет питание на стоянки...
Шурочка спокойно въехала под маскировочную сеть.
Я сказал:
- Шурочка, что же вы не бережете свой белый фартучек от осколков
снарядов?
Она, не поднимая головы, ответила:
- Вы-то, летчики, не бережете себя, взлетаете я садитесь во время
обстрела!
Возражать не приходилось. Девушка была права.
К середине дня погода немного улучшилась и шестерка истребителей
взлетела, взяв курс на юг. До восточного берега острова Даго (Хийумаа)
мы летели на бреющем полете, а потом набрали высоту и начали искать
цель. Поиск был недолог - десятка три крытых и открытых машин
двигались по дороге в северном направлении. Звено Ильина перестроилось
и пошло в атаку. Двенадцать РС-82 Ильина и Васильева накрыли середину
автоколонны и в завершение - пулеметный огонь. Потом колонну прошили
пушечные и пулеметные трассы Бодаева и Цоколаева.
Атака оказалась столь неожиданной, что зенитчики, спохватившись,
открыли слабый, беспорядочный огонь, лишь когда звено заходило на
повторную штурмовку.
Я тщательно следил за воздухом и землей, барражируя на своей
высоте. Истребителей противника пока нигде не видно. Значит,
позволительно и мне пойти хоть на одну штурмовку. Внизу уже горели
машины, что-то взрывалось...
Мы полетели на север, в сторону наших войск. Над линией фронта
фашистские самолеты: три "Хеншеля-126" и три "Юнкерса-88" кружились,
бомбили и обстреливали боевые порядки наших войск.
Разделившись попарно, пошло в атаку наше ударное звено. "Хеншели"
бросились наутек. Один из них не сумел увернуться от короткой очереди
и, не выходя из пикирования, врезался в болотный кустарник. Взметнулся
столб огня и грязи. "Юнкерсы" начали уходить на восток. Я выбираю
одного, подхожу метров на четыреста, посылаю два снаряда. Сближаюсь на
короткую снайперскую дистанцию, стрелки "юнкерса" молчат, видимо, оба
убиты. Длинная очередь из трех пулеметов прошивает самолет врага от
хвоста до кабины. Ю-88, медленно заваливаясь на крыло, уходит вниз.
Близ позиций наших войск на земле вспухает огненный шар...
О нашем бое с "юнкерсами" и "хеншелями" еще до посадки сообщили по
радио на КП базы Ханко, к генерал-лейтенант Кабанов приехал к нам
поздравить с победой и одновременно познакомиться, как он сказал, с
новичками из-под Ленинграда.
- Это хорошо, друзья, что вы сразу взяли эстафету от Антоненко и
Бринько. Держите ее и дальше, как гангутцы! - сказал генерал.
В дальнейшем, чередуясь, по два-три раза в день вылетали на остров
Даго, наносили штурмовые удары по войскам и технике противника,
прикрывали наши шхуны, мотоботы, торпедные катера, "морские охотники",
которые перевозили больных и раненых бойцов на Ханко.
16 октября звено Васильева и пара Байсултанова, следуя на
штурмовку, перехватили над островом четыре Ю-88, заставили их сбросить
бомбы на свои войска и сбили один фашистский бомбардировщик.
Потом три дня бушевал шторм. Едва он стих, как я повел группу
истребителей к острову Даго. Возвращаясь, мы увидели сторожевик и
сопровождавшие его семь больших катеров. Я набра...
