Роджер Чапмен. Когда время против нас
страница №3
... и не однажды. Только через восемнадцать часов после аварии мынашли время подумать о том, как же она произошла. Трудно было себе
представить, почему вдруг кормовая сфера заполнилась водой и люк отrрылся в
то время, когда мы были уже на буксире. В действительности, оглядываясь
назад, я должен признать, что в ту первую ночь под водой причины аварии не
имели для нас никакого значения. Мы только знали, что сфера затоплена, а все
наши мысли были сосредоточены на одном: удастся ли спасателям поднять нас
наверх.
В ситуациях, аналогичных нашей, ярко про являются индивидуальные
особенности каждого. Роджер все время о чем-то думал, и мне казалось, что я
даже слышал его мысли. Каждые несколько минут он произносил что нибудь вроде
"Я думаю, что лучше всего, если они поднимут нас, захлестнув трос за носовую
раму, в этом случае нагрузки были бы минимальны".
Я старался не вступать в разговор прежде всего потому, что чувствовал
себя совершенно разбитым от ожидания и отсутствия каких-либо
непосредственных действий со стороны спасателей.
Это было задолго до возвращения "Вояджера",а кислорода мы потребляли,
как я считал, довольно много. Час за часом проходила ночь, Роджер, заметив
мою безучастность, перестал думать вслух, и в результате потребление
кислорода сократилось. Говорили мы очень мало, за исключением тех моментов,
когда проверяли связь с "Сэром Тристрэмом" и помогла в этом, наверное, моя
морская дисциплина. Каждое произнесенное слово и даже любая мысль, которая
могла взволновать, требовали дополнительного расхода кислорода, поэтому нам
следовало большую часть времени уподобляться растениям и действовать как
разумные люди каждые полчаса, когда надо было работать с системой
жизнеобеспечения.
Тем временем на поверхности работа шла полным ходом. В Корк начали
прибывать спасательные аппараты и оборудование. Когда стало известно, что
туда около 2.30 утра, в четверг, будет доставлен из Галифакса "Пайсис-5",
Петер Мессерви с группой спасателей вылетел в 10.15 вечера в среду.Начали
воплощаться в жизнь все основные решения, и появились первые результаты
проведенных накануне переговоров. Санди Хук, главный распорядитель фирмы
"Викерс Оушеникс", тоже был направлен в Корк. Он вылетел туда из Барроу
вместе с Петером Мессерви, так как был в курсе всех дел. Перед спасателями
стояло множество проблем, о чем свидетельствуют многочисленные записи в их
журналах в Барроу и Корке. Например, телефонограммы Олла Прайса,
экспедиционного распорядителя фирмы "Хайко" - (владелец "Пайсиса-5"), в
которых он сообщал о пилотах подводных аппаратов, вылетевших для участия в
спасательных работах без паспортов.
Ему надо было, кроме того, уладить все с транспортом для них и для
специального оборудования. Начала вырисовываться вся сложность операции. По
пути в порт аппарат подготовили для переброски воздухом, и через 25 минут
после швартовки он уже двигался в сторону аэропорта, находясь в надежных
руках Боба Эстауха. Боб хорошо знал свое дело и руководил группой в "Викерс
Оушеникс" с удивительным энтузиазмом. Он был способен работать дни и ночи
без сна, и главная ответственность за проведение спасательной операции
должна была лечь на его широкие плечи. Подобно Оллу Прайсу в "Хайко", он все
время информировал Корк о состоянии дел.
События разворачивались так, как будто планировались не менее чем за
неделю:
"Пайсис-5" и "Пайсис-2" прибыли в Корк самолетами с интервалом в
полчаса.
В 3.30 утра, в четверг, приземлился самолет "Геркулес" канадских
военно-воздушных сил с "Пайсисом-5" и группой пилотов на борту во главе со
старшим пилотом фирмы "Хайко" Майком Макдональдом, которого хорошо знали в
"Оушениксе". Затем в 4.12 приземлился самолет, доставивший "Пайсис-2", и
сразу же оба аппарата были отправлены на пирс Корка, к которому в 8.15 утра
должен был пришвартоваться "Вояджер".
"ВОЯДЖЕР" ВОЗВРАЩАЕТСЯ
Это была длинная ночь, холодная и сырая, за которой, казалось, никогда
не придет рассвет.
К утру, каждый раз, когда нам приходилось просыпаться, голова
раскалывалась от боли. Особенно страдал Роджер, и было непонятно, почему ему
так достается. Скруббер работал регулярно, кроме одного раза, когда мы
проспали первый звонок таймера.
Индикатор углекислоты ни разу не зафиксировал высокого содержания
ядовитого газа в атмосфере кабины. Что же делать? Несомненно, оставлять все
так и дальше нельзя, надо было принимать решение. Хотя Роджер сильно страдал
от головной боли, но и мне тоже было нелегко. В конце концов мы поняли в чем
дело. Ночью незаметно для нас положение наших тел изменилось: те ли подушки,
на которых мы лежали, опустились со стороны наших голов, то ли аппарат
отклонился назад, спрессовав ил. Мы долго не думали о причинах, но тем не
менее стало ясно, что наши ноги оказались выше головы, а в таком положении
голова заболит и в нормальных условиях. Что же делать? Опять потребовалось
какое-то время для размышления. Я незаметно для себя опять уснул, но через
несколько минут Роджер разбудил меня и сел.
У нас было два решения: или приподнять подушки в головах, или перелечь
головой в противоположную сторону. Казалось бы, нет разницы, какой вариант
выбрать, но оглядываясь назад, вспоминаю, что размышления над этой проблемой
на какое-то время поддержали нас.
Подпереть чем-нибудь подушки было не так легко, как кажется. Во-первых,
от этого было мало пользы, а, во-вторых, в абсолютной темноте наши попытки
могли вообще ни к чему не привести, и поэтому мы предпочли все - таки
развернуться на 180 градусов и лечь головой в ту сторону, где прежде были
ноги.
Включив маленькие верхние светильники, мы аккуратно передвинули на
противоположную сторону и все наше ооборудвание. Особенно заботливо мы
отнеслись к блокам системы жизнеобеспечения, а такие очень важные для нас
вещи, как датчик углекислого газа и таймеры, надежно закрепили в
легкодоступной точке недалеко от руки, рядом с барометром. К несчастью,
кислородный баллон оказался у нас в ногах, и для манипуляций с вентилем
необходимо было садиться. Нас успокаивало то, что хоть выключатель скруббера
остался легкодоступным, как и ранее.
Хотя все эти пертурбации заняли у нас около тридцати минут, под конец
мы совершенно вымотались, но почувствовав, что нам стало значительно
удобнее, снова погрузились в темноту.
Мы еще раз убедились в том, что наше малейшее движение становится
причиной учащенного дыхания и увеличения количества выдыхаемого углекислого
газа. Это в свою очередь влекло за собой более продолжительную очистку
воздуха и увеличивало потребление кислорода.
Мы решили без крайней необходимости ничего не менять в отсеке. В то
время, когда мы договорились как можно меньше думать и двигаться (это было
ранним утром в четверг), "Вояджер" находился в часе хода от Корка, а
подводные аппараты и оборудование уже в 7.30 ожидали на пирсе его прибытия.
Это была длинная ночь для спасателей, сделавших все, чтобы успеть к погрузке
и ничего не забыть.
Подводные аппараты не сверхсложные устройства, но к ним необходимо
различное вспомогательное оборудование и инструмент, специально
спроектированный для них. "Пайсис-5", принадлежащий канадской фирме "Хайко",
можно было спускать с борта "Вояджера", так как подъемное устройство судна
могло обслуживать аппараты сходных модификаций. Прежде чем корабль выйдет в
открытое море, следовало продумать систему зарядки аккумуляторов, поскольку
могла возникнуть необходимость заряжать батареи сразу же после первого
погружения, чтобы аппарат мог снова идти вниз. Все эти проблемы должны были
решать специалисты, и поэтому более 80% персонала "Викерса Оушеникса" были в
Корке или на пути к нему.
В 8.15 утра, в четверг, "Вояджер" пришвартовался к пирсу в Корке, и
немедленно началась погрузка. "Пайсис-5" и"Пайсис-2" были быстро перенесены
на борт "Вояджера" большим портовым краном и закреплены на двух грузовых
тележках на корме. Спустя два часа погрузка закончилась, и судно могло идти
полным ходом к месту аварии.
Во время погрузки какой-то корреспондент начал фотографировать, но Боб
Фишер, один из пилотов "Оушеникса", быстро привлек его к работе такелажника,
предложив фотографу положить камеру и взяться за оттяжку аппарата.
Энтузиазм спасателей заражал всех. Петер Мессерви сказал несколько слов
репортерам уже с трапа "Вояджера": Если все пойдет хорошо, мы должны вовремя
выдернуть "Пайсис-3" на поверхность. Спасательный аппарат подойдет к
"Пайсису-3" с подъемным канатом, и как только он подсоединит его, мы сможем
поднять затонувший аппарат. Если погода будет хорошая, вся операция должна
занять несколько часов. Когда случилась такая же авария, на спасение
аппарата потребовалось меньше семи часов. Только погода может нам помешать.
Одного не упомянул Петер Мессерви - того, что в "спасательной группе" в
предыдущий раз был только он один.
Авария с "Пайсисом-3" произошла в заливе Ванкувер за три года до
описываемых событий, во время морских испытаний после ремонта аппарата в
фирме "Хайко", когда еще не было таких систем сигнализации затекания
кормовой сферы, как теперь.
Во время испытательного погружения вода тоненькой струйкой затекала в
кормовую сферу через дренажное отверстие, которое по правилам должно быть
закрыто заглушкой.Пока аппарат работал на глубине 180 метров, его корма
медленно тяжелела. Пилоты не сразу почувствовали неладное, а когда все
поняли, уже было невозможно самостоятельно всплыть на поверхность: аппарат
стал слишком тяжелым. Хорошо, что рядом работал еще один аппарат, который
менее чем через два часа был спущен на воду для спасения затонувшего
аппарата. Еще через полтора часа он зацепил его, и с судна начали подъем на
поверхность.
Петер Мессерви из опыта знал, с какими проблемами придется столкнуться
его группе во время спасательной операции, и он сам все проверял вплоть до
мелочей. А в это время в 150 милях от Корка в разбушевавшейся Атлантике
менялись суда обеспечения. "Сэр Тристрэм" передавал свой пост вместе с
Дэвидом Майо и Рольфом Хендерсоном гидрографическому судну военно-морского
флота Англии, специально спроектированному для комплексных океанографических
исследований "Хикэйт". Этот корабль появился на месте аварии в 5.45 утра.
Последнее сообщение, переданное нам с "Тристрэма", касалось в основном
событий в Корке и кроме того, нас предупредили, что возможны перерывы в
связи, если судно на поверхности будет менять место. Из-за того что пингер
звучал очень резко, мы убирали звук в тех случаях, когда не могла
понадобиться связь. Когда же судно меняло место, мы наоборот, громкость
увеличивали.
Прошло два с половиной часа, прежде чем мы снова услышали поверхность.
В 9.15 утра на фоне резких щелчков пингера раздался слабый голос. "Хикэйт"
вызывал нас: ""Пайсис"! "Пайсис"! Говорит "Хикэйт", ответьте".
Мы ответили, но наш голос они едва различили. Какое-то время они
пытались улучшить связь, но погода продолжала ухудшаться из-за сильного
западного ветра. Нам, правда, этого не сообщали, так как не хотели лишний
раз волновать, чтобы у нас не усилилось сердцебиение и не участилось
дыхание.
Головная боль у Роджера продолжала усиливаться, и, когда я зажигал
фонарик, чтобы проверить содержание углекислого газа, я видел его лежащим
лицом вниз и сжимающим руками голову. Однако он ни разу не упомянул о своих
страданиях. Нас угнетала только головная боль и высокая влажность в кабине,
а вообще мы чувствовали себя хорошо и были полны надежд услышать что -
нибудь новое от "Вояджера" и спасательных групп.
Ждали мы недолго, но время на дне тянулось чрезвычайно медленно. В
10.30 утра "Вояджер" вышел из Корка. Перед этим он сообщил, что американский
"КУРВ" (телеуправляемый подводный спасательный аппарат) подключен к
спасательным работам и уже находится на борту самолета, летящего из
Сан-Диего в Корк. Канадский кабелеукладчик "Джон Кейбот" шел в Корк, чтобы
принять на борт "КУРВ". Он шел средним ходом к месту якорной стоянки, с
которой он мог бы уйти в море при любой фазе прилива, а для передачи "КУРВ"
с берега на борт судна была подготовлена баржа.
"Аппараты в пути к нам, все системы устанавливаются на борту и будут
подготовлены вовремя" - такое сообщение мы приняли в четверг утром.
Не прошло и 24 часов после аварии, как помощь, которую можно было себе
только представить, была уже в пути. Это было английское судно, на борту
которого стояли канадские аппараты, оснащенные американским оборудованием и
управляемые канадскими и английскими пилотами.
В то время, однако, когда "Вояджер" шел к "Хикэйту", по-прежнему дул
западный ветер, который уменьшал скорость судна. На глубинах более 100
метров мы не замечали плохой погоды. Аппарат качает около поверхности,
особенно при крупной волне. Мы это очень остро почувствовали, когда висели
на буксирном конце, пока он не оборвался.
Судно обеспечения, а в данном случае "Хикэйт", было совершенно
беззащитным перед штормом, но все-таки наиболее уязвим был гидрофон
подводного телефона. Этот небольшой цилиндр размером с кружку висел у борта
судна на кабеле и страховочном конце, из-за чего связь ухудшалась вместе с
погодой.
Утром во время нескольких получасовых сеансов связи мы ничего не
слышали с поверхности. Была моя очередь тратить энергию на волнения,
связанные с теми небольшими проверками, которые мы вели. Я лежал в
абсолютной темноте и думал о простой сигнализации с поверхности, в случае
если связь будет нарушена. Потом взял записную книжку и записал в нее
инструкцию по сигнализации: "С судна обеспечения в период ожидания в воду
бросают заряды с интервалом в полчаса.
Когда начинается спасательная операция, в воду бросают один за другим
три заряда". Заряд представляет собой небольшой пакет, похожий на ручную
гранату, который бросают за борт, и он взрывается, достигнув глубины 5-6
метров. Эти взрывы можно услышать по подводному телефону.
Когда наконец к середине дня был восстановлен контакт с поверхностью, я
изложил им свои соображения о сигнализации, а также обрисовал положение с
кислородом, канистрами гидроокиси лития и напряжением в батареях. Посылать
подобные советы, конечно, напрасная трата сил и кислорода: на "Хикэйте" было
достаточно специалистов, тогда как для нас это оборачивалось дополнительным
расходом воздуха.
Четверг прошел без каких-либо происшествий. Ожидали прибытия "Вояджера"
и экономили кислород.
Падающие со стен капли конденсата стали привычными и больше нас не
беспокоили. Меня немного озадачило, что мы расходуем кислород из расчета 0,3
литра на человека в минуту, а это на 0,05 литра больше, чем планировалось на
поверхности, но мы тогда не знали об их точных вычислениях.
Было похоже, что до полуночи ничего не произойдет, и мы молча отдыхали.
Каждое слово, сказанное без необходимости, - это несколько секунд, отнятых у
спасателей, а каждое бесполезное движение могло сократить время для спасения
на минуты. Даже мысли и волнение могли украсть время, отведенное нам для
выживания.
В полдень я почувствовал в ногах судороги. Это было вполне терпимо, но
они могли повториться в любой момент, а мы лежали вместе, и, чтобы
избавиться от них, надо было либо вытянуть ноги, либо перевернуться, но при
этом не побеспокоить Роджера, который героически превозмогал головную боль.
Начало сказываться повышенное содержание углекислого газа. Головная боль
усиливалась каждые полчаса во время работы с датчиком кислорода и даже от
разговора по подводному телефону. Звук таймера стал совершенно невыносимым и
воспринимался каким-то резким, звенящим.
Похожее состояние испытываешь при гриппе, когда лежишь в холодной,
нетопленой комнате и каждые полчаса звонит будильник, словно напоминает
тебе, что ты еще жив.
С нашим положением трудно было смириться, а тем более привыкнуть к
нему, так как требовалось ничего не делать, а только поворачиваться, спать
от таймера до таймера и не волноваться из - за шума. Но и при этом возникает
проблема, как проснуться в нужное время после 30-минутного воздействия на
вас углекислого газа.
Наверху почувствовали, что мы потеряли всякий интерес к происходящим
событиям, и, чтобы как - то поддержать нас, в 9 вечера, в четверг, сообщили
о скором прибытии "Вояджера", который находился всего в четырех часах хода.
Они очень беспокоились, что мы можем ждать "Вояджер" раньше, чем это
предполагалось, но для нас час или два значения не имели, так как наша жизнь
измерялась получасовыми периодами. Нам было все равно, день сейчас или ночь,
но это имело большое значение для спасательных команд. Оставалось еще целых
четыре часа хода к району аварии, а для спуска "Пайсиса-2" на воду уже были
подготовлены все системы. И сделать это можно
было, как только "Вояджер" встанет над нами. Многие, спасатели не спали
уже со вторника, с тех пор как они обеспечивали наше погружение, начавшееся
в час ночи, в среду.
В 11.20 вечера, в четверг, когда все было готово для спуска на воду
"Пайсиса-2", заговорил наш подводный телефон: "Видим "Викерс Вояджер"" -
первое сообщение, а затем: ""Пайсис-2" с Дезом Д'Арси и Роем Брауном скоро
идет вниз". Эти сообщения были для нас как порция свежего воздуха, как
проблеск дневного света.Наше судно обеспечения, которое накануне покинуло
место аварии, взбудоражив нас шумом своих винтов, теперь снова было в поле
зрения "Хикэйта", дежурившего над нами, и ему оставалось всего один час
хода. На поверхности было темно, но события, развивались очень быстро.
Первым делом надо было переправить Рольфа Хендерсона обратно на
"Вояджер", чтобы он наладил с нами связь, и тогда "Вояджер" снова мог бы
взять на себя обязанности судна обеспечения.
Дэвида Майо оставили на "Хикэйте", так как корабль продолжал играть
важную роль в спасательной операции.
В третий раз за последние 36 часов подводный телефон донес до нас
простое сообщение: ""Пайсис"! "Пайсис"! Я "Хикэйт". "Вояджер" скоро вызовет
вас и после этого возьмет руководство на себя". Мы ждали, когда на
"Вояджере" в шахте укрепят гидрофоны, после чего он должен выйти в позицию
над нами и вызвать нас. И вот мы слышим новый голос из динамиков подводного
телефона:
- "Пайсис"! "Пайсис"! Я "Вояджер", проверка.
- Слышим вас громко, и отчетливо,-ответили мы,- с возвращением!
- "Роджер" (это было названо не имя одного из нас, а кодовое слово,
означающее полное понимание), мы скоро спускаем "Пайсис-2".
Наконец-то это свершилось. Скоро "Пайсис-2"-аппарат, подобный нашему,
будет в воде и начнет погружение.
ПОИСК НА ДНЕ
Пока на "Вояджере" готовились к спасательным работам, мы, находясь на
дне, испытали большое облегчение только от того, что он вернулся. Я мог
представить себе обстановку на судне. Наша своеобразная группа под
руководством Рольфа Хендерсона работала бок о бок с пилотами, водолазами и
техниками, присоединившимися в Корке. Все работали без сна, без смены и даже
без возможности нормально поесть. Водолазы не снимали своих гидрокостюмов и
накидывали прямо на них комбинезоны, чтобы как-то укрыться от непогоды.
Пилоты были в комбинезонах, а остальные в том, в чем они были двое суток
назад.Каждый помнил о времени. С тех пор как мы начали свое погружение,
прошло 48 часов, и система жизнеобеспечения"Пайсиса-3"имела еще в запасе 24
часа.
- Время.. - размышлял вслух сэр Леонард Редшоу, руководитель группы
судостроения в фирме "Викерс", когда узнал, что мы затонули. - История
аварий с подводными лодками-история о том, как истекает время.
Петеру Мессерви он сказал следующее: - Возьмите все, что вам может
понадобиться, абсолютно все. Исходите из того, что все будет против вас. И
действительно, все восставало против спасателей. Погода была плохой. Даже в
тяжелых условиях работ по контракту наблюдатель от заказчика не смог бы
припомнить случая, когда бы аппарат спускали с такими трудностями, как в эту
ночь. К сильной зыби и высокой волне еще добавился сильный ветер. Каждый
участник операции: и капитан судна Лен Эдвард, и руководитель работ, и
пилоты, и водолазы все понимали степень риска, но ни у кого не появилось
даже мысли о промедлении со спуском "Пайсиса-2". Наиболее уязвимой была
надувная резиновая лодка "джемини". Она могла пострадать и от непогоды, и от
механических повреждений. Ею пользовались для доставки водолазов на аппарат
после спуска его на воду и перед подъемом на борт судна. Лодка прочная, но
ее может перевернуть на крутой волне сильный порыв ветра. Когда на ней
установлен мотор, ей противопоказаны и дождь, и брызги, возникающие при
быстром движении, однако если работать на ней аккуратно, она может быстро
подойти туда, где она необходима. Обычно перед началом работ с аппаратом за
борт судна спускали две таких "джемини".
В 1 час ночи, а точнее, в 1.07 все было готово для спуска "Пайсиса-2".
В его манипуляторе был зажат специально спроектированный зажим, который
следовало ввести в люк кормовой сферы "Пайсиса-3". Его спроектировали таким
образом, что будучи введенным и отпущенным, он уже не мог выйти оттуда.
Зажим крепился к борту "Пайсиса-2" плавучим канатом 160 миллиметров в
окружности.
"Вояджер" медленно двигался к буям, обозначавшим наше местонахождение
на дне. Капитан дал разрешение спустить "джемини". Итак, занавес поднялся, а
подвесной мотор на "джемини", маленький, но один из ведущих актеров в
предстоящем действии, отказался играть свою роль. Можно было попытаться
запустить мотор, но "Вояджеру" в шторм было очень трудно стоять на одном
месте, и поэтому на все попытки оживить мотор отводилось всего несколько
минут.
Упрямое нежелание моторов работать произвело какое-то болезненное
впечатление, особенно когда еще два двигателя отказались заводиться. В
полночь, после того, как всем пришлось переключиться с подводного аппарата
на небольшую резиновую лодку и ее подвесные моторы, из-за чего начало работ
отодвинулось еще на час, рухнули все надежды.
Этот первый срыв в спасательной операции со всей жестокостью показал,
что никогда нельзя полагаться на случай. Всем стало ясно, что предстоит
долгая и рискованная работа. Наконец после 2 часов ночи один мотор ожил.
"Вояджер" снова двинулся к буям. Два пилота "Пайсиса-2" сидели в своем
аппарате и терпеливо, насколько это было возможно, ожидали спуска, проверяя
и перепроверяя все системы. Дез Д'Арси и Рой Браун, два наиболее опытных
пилота в "Викерсе Оушениксе", научились ни в чем не полагаться на случай.
- Мы двое, в "Пайсисе-3", тоже ждали, но для нас часовая задержка
пролетела, наверное, быстрее, чем для них.
Мы связались с поверхностью и сообщили, где, по нашему мнению, был наш
аппарат относительно пингера. Мы точно, знали глубину, где в последний раз
оставили маяк, - 1270 футов. Глубиномер в кабине показывал сейчас 1575
футов, но глубина медленно растет к западу, что мы установили во время
нашего погружения, а это означало, по нашим оценкам, что мы находились
западнее пингера и недалеко от кабеля.
Так как аппарат не двигался да к тому же стоял вертикально на корме, мы
не могли определить примерное направление на пингер. Если бы мы сделали это,
спасательный аппарат легко нашел бы нас, выйдя с помощью гидроакустическго
пеленгатора на пиигер и затем двигаясь в противоположном направлении.
В течение последних двух дней мы почти постоянно слышали этот пингер, и
он звучал так, как будто мы сидели на нем верхом. Звук в воде не
распространяется на большие расстояния, поэтому человеческое ухо может
слышать пингер громко и отчетливо только тогда, когда он совсем рядом. Без
сомнения, плохие условия в кабине отрицательно повлияли на наш здравый смысл
и способность логически мыслить. После сеанса связи и нашего пространного
сообщения о пингере мы поймали себя на том, что оба очень напряженно
прислушиваемся и пытаемся уловить звуки, возникающие при спуске аппарата на
воду, а такое напряженное внимание сжигало кислород из наших запасов. А
поэтому, когда Роджер сел и стал очень напряженно вглядываться в
иллюминатор, пытаясь увидеть светильники "Пайсиса-2", я уперся в его плечо и
заставил его лечь.
В 2.14 ночи, в пятницу, "Пайсис-2" покинул качающуюся палубу "Вояджера"
и оказался в воде. Через шестнадцать минут от него отцепили буксирный конец,
и он начал погружение. Мы с облегчением услышали первые переговоры между ним
и кораблем: - ""Вояджер"!, "Вояджер"! Я "Пайсис-2"! Проверка связи, прием".
Нас ничто не могло успокоить сейчас. Лежа в темноте, мы с нетерпением ждали,
когда нам можно будет подключиться и принять участие в трехстороннем
разговоре между "Вояджером", "Пайсисом-2" и нами. "Пайсису-2" предстояло
пройти почти четверть мили до дна. Он медленно опускался, сжимая в
манипуляторе зажим, в то время как с палубы "Вояджера"
травили за борт канат.
"90 футов... 135 футов... 180 футов", - слышали мы Деза Д'Арси,
называвшего свою глубину "Вояджеру". Его голос стал отчетливее, когда
аппарат ушел из сильно турбулизированного поверхностного слоя.
Роджер снова сел, чтобы наблюдать за светильниками, а я лежал, сжимая в
руке микрофон подводного телефона.
"270 футов.. 360 футов.. 450 футов". Все было хорошо слышно, и голос,
хотя и отдаленный, становился громче.
Первым признаком приближения спасателей мог быть слабый свет их
светильников. Это могло выглядеть так, как будто приближается ночью
автомобиль, едущий по извилистой горной дороге.
Наши глаза настолько привыкли к полной темноте, что, несмотря на
периодическое зажигание тусклого фонаря, мы различали в свете
люминисцирующей шкалы глубиномера очертания его оборудования внутри кабины,
в том числе и друг друга.
В таком состоянии мы могли бы издалека увидеть светильники аппарата.
"825 футов.. 915 футов ..." "Пайсис-2" приближался к дну. Связь с
поверхностью работала неустойчиво. Иногда "Вояджер" запрашивал глубину,
вызывая их по нескольку раз. Как это ни смешно, но связь"Пайсиса-3" с
"Вояджером" была лучше, и я решил помочь им.
- "Вояджер", я "Пайсис-3"! "Пайсис-2" сообщает, что его глубина 915
футов, прием.
- "Роджер"! "Пайсис-3"! Спасибо.
Затем Дез Д'Арси и я связались друг с другом, но мешали искажения.
- Хорошо... слушаю... голос. Будем... скоро. Нетрудно было по этим
отдельным словам понять смысл всего сообщения, но мы догадывались, что
аппарат в это время дрейфует по течению, удаляясь от нас. Об этом нам
говорил, во-первых, голос Деза Д'Арси, хотя и отчетливый, но достаточно
тихий, и, во-вторых, в наше поле зрения не попадали светильники "Пайсиса-2".
- 1005 футов... 1095 футов. Трехсторонние переговоры продолжались, а
потом некоторое время до нас вообще ничего не доходило. В "Пайсисе-2" на
глубине 1095 футов пилоты услышали неприятный звук. Это у них ооборвалось
крепление плавучего каната, несмотря на то что с борта"Вояджера" вытравили
много слабины. В интересах безопасности канат прикрепили к корпусу так,
чтобы он мог оторваться, как только зажим будет заведен в люк "Пайсиса-3" и
аппарат начнет отходить в сторону. Эти крепления и были вырваны плавучестью
каната еще до того, как аппарат дошел до дна. Дез Д'Арси знал, что он обязан
немедленно сообщить об этом на поверхность, но он знал также и то, что мы
слушаем внимательно каждое слово и такое его сообщение может сильно
расстроить нас. Возможно, несколько креплений еще держало, но Дез и Рой не
могли точно знать этого. Когда через несколько секунд канат согнул своей
плавучестью стальной манипулятор, удерживающий зажим, ситуация стала
однозначной. "Пайсис-2" был на время выведен из строя как спасательный
аппарат. Его собственное положение становилось довольно рискованным, но Дез
спокойно сообщил на поверхность: - "Вояджер"! "Вояджер"! Я "Пайсис-2"!
Крепление оборвалось, глубина 1140 футов. Прием. Я слышал сообщение, но,
поскольку в тоне, которым оно было передано не чувствовалось ни страха, ни
досады, мы восприняли его спокойно. Я подумал: "Все хорошо". Крепления
оборвались, но, к счастью, мы ясно не представляли себе, что держали эти
крепления и какая трудная ситуация сложилась из-за их обрыва. - "Вояджер"
ответил немедленно, как будто ожидал этого сообщения.
- "Роджер"! "Пайсис-2"! Продолжайте погружение и ожидайте инструкций.
Прекрасно! Аппарат шел вниз и мог скоро найти нас. Мысль об оборванных
креплениях быстро вылетела из моей головы, но пилоты "Пайсиса-2" случившееся
восприняли как удар. Они должны были завести в кормовой люк нашего аппарата
зажим с прикрепленным к нему канатом, который позволил бы вытащить нас на
поверхность. И теперь это было невозможно.
...1280 футов, 1370 футов. "Пайсис-2" продолжал погружаться. Связь
между ним и "Вояджером" немного улучшилась, но я тем не менее почувствовал,
что не следует вмешиваться и устраивать трехсторонний обмен сообщениями. Мы
оба очень устали, и из - за возбуждения концентрация углекислоты в атмосфере
кабины резко возросла. Для того чтобы лучше слышать, мы вообще не включали
скруббер последние 45минут, забыв о нашей основной задаче: спокойствии,
неподвижности, потреблении минимума кислорода и терпеливом ожидании. На
поверхности запланировали, что "Пайсис-2" за час дойдет до грунта, но только
в 3.40 он оказался на дне и начал гидролокатором искать нас. С внешней
стороны нашей сферы был укреплен небольшой блок, называемый маяк-ответчик,
который мог отвечать на запрос, подаваемый на определенной частоте со
стороны. При этом сигнал, издаваемый маяком, отражался на телевизионном
экране в запрашивающем аппарате. Судя по первым сигналам, "Пайсис-2" был
довольно далеко от нас. Мы слышали слабые посылки его локатора. "Тик...
тик... тик"-как будто тикали часы, блуждающие по океаническому дну в поиске
какой-то цели. Локатором можно работать двумя способами. При работе одним
способом используется маяк ответчик (с ним мы уже познакомились). При работе
другим способом -по принципу пассивной локации - в определенном направлении
излучается сигнал, и затем он возвращается, отразившись от крупного объекта,
например скалы или другого аппарата. Здесь требуется определенный опыт.
В то время как луч гидролокатора сканирует в вертикальной плоскости,
аппарат вращается вокруг вертикальной оси. Ощупав таким образом дно вокруг
себя, можно переместиться в новое положение и продолжить поиск.
Дез и Рой проделывали все это очень тщательно, а мы в это время слышали
слабые "тик... тик.. тик...".
"Вояджер" ждал в 1575 футах над нами, и его, как и все остальные суда,
швыряло штормовое море. Необходимо было найти нас как можно скорее. Наконец
локатор "Пайсиса-2", работающий в режиме поиска маяка-ответчика, уловил
очень слабое эхо с расстояния одной мили. Для аппарата это долгий путь и
пока не произошло ничего непредвиденного, надо было действовать немедленно.
В это время в "Пайсисе-2" появилась течь. Вода потекла в обитаемую
сферу, где находились пилоты, и, если бы ее струйка превратилась в большую
струю, положение "Пайсиса-2" могло бы оказаться более тяжелым, чем наше. К
счастью, это была слабая струйка морской воды, затекающая через один из
вводов с поврежденным уплотнением. Тем не менее выход из сложившейся
ситуации был только один - немедленно всплыть на поверхность для устранения
дефекта. Мы ни разу не слышали переговоров между "Пайсисом-2" и "Вояджером",
которые бы приносили нам плохие новости: или связь была плохая, или пилоты
"Пайсиса-2" так скрывали свои эмоции, что по их интонациям
ни о чем нельзя было догадаться. "Пайсис-2" очень быстро освободился от
водяного балласта и оторвался от дна, устремившись наверх, к штормовой
поверхности. "Оторвались от грунта", - сообщил Дез Д*Арси. Расстроенные, мы
слушали глубину, которую он называл: "640 футов.. 546 футов... 456
футов...". Затем голос замер, и на фоне шума волн и звуков, издаваемых
морскими обитателями направляющимися куда-то по своим делам, можно было
слышать только пингер.
В 4.18 "Пайсис-2" всплыл на поверхность. С начала его погружения прошло
2 часа 20 минут. Наверное, было хорошо, что мы находились в каком-то
оцепенении и почти не прореагировали на случившееся. Нас снова оставили
одних на глубине. Мы не слышали больше знакомых голосов и теперь могли
немного отдохнуть. Все происходящее казалось нереальным. Наша вторая
канистра поглотителя углекислоты испустила дух. В течение 29 часов (или в
общем 58 человеко-часов) под воздействием влажности, близкой к 100%, гранулы
гидроокиси лития так насытились влагой, что были уже не в состоянии
поглощать углекислоту.
"Пайсис-2" оставил нас, головная боль из-за высокой концентрации
углекислого газа стала мучительной. Легче всего было повернуться и уснуть. И
снова спасатели с "Вояджера" как будто почувствовали наше состояние.
"Пайсис-3"! Я "Вояджер"! У нас небольшие трудности с манипулятором
"Паисиса-2". Ничего серьезного. Мы скоро спускаем "Пайсис-5". Предлагаем
проверки связи через 15 минут. Подтвердите прием сообщения двумя щелчками
вашего передатчика.
Эти инструкции очистили воздух в кабине лучше, чем что-либо другое.
Новости о "Пайсисе-5" подняли наше настроение, а проверки связи через 15
минут должны были держать нас начеку. Ответы без разговоров только щелчками
передатчика позволяли экономить кислород, а эти щелчки улавливались
чувствительной аппаратурой, установленной на "Вояджере".
"Пайсис-2" успешно подняли на борт в очень трудных условиях, и сразу
его облепили инженеры и техники "Вояджера", которые занялись поломанным
манипулятором и поврежденным вводом. Обсуждались также трудности доставки
плавучего каната на глубину более 750 футов.
Тем временем сформулировали цель и задачи следующего погружения.
Спасательный аппарат с зажимом должен был погрузиться прямо над "Пайсисом-3"
и, увлекая за собой канат, который сильно ухудшал маневренность аппарата и
усложнял пребывание его на грунте, как можно быстрее дойти до дна, а
достигнув грунта, запеленговать "Пайсис-3", найти его, прикрепить к нему
зажим и отойти в сторону, освободив канат. Погружение "Пайсиса-2" дало
ценную информацию для руководителей операции Петера Мессерви и Боба Эстауха.
Разочарование не овладело ими, так как "Пайсис-5" был почти готов к
погружению.
В 4.30 подводный телефон ожил для очередной проверки связи. Упрямый
пингер звучал раздражающе громко. Может быть, уменьшить громкость, или между
сеансами связи совсем выключить подводный телефон? Тогда мы к полной темноте
добавим полную тишину и наверняка уснем. Мы немного убавили громкость и
из-за этого пропустили следующий сеанс проверки связи.
- Проснись, проснись, "Пайсис"! - донесся через полтора часа ободряющий
голос. Мы не играли никакой роли в спасательной операции, и наша психика
начала сдавать. "Пайсис-5" спустили на воду в 5.45 утра. Он был очень похож
и на"Пайсис-2", и на "Пайсис-3", но из-за несколько иной системы погружения
и всплытия аппарат после того, как его освобождали от буксирного конца и
прежде чем скрыться под водой, дольше оставался на поверхности. Очевидно,
это обстоятельство сейчас мешало, потому что из - за шторма и зыби аппарат,
находясь на поверхности дрейфовал и уходил с самой выгодной для погружения
точки, расположенной над нами.
Лен Эдвард капитан "Вояджера", снова приблизился к нашему
маркировочному бую. Его интуиция подсказывала ему, где мы находимся, хотя
локатор "Вояджера" временами показывал другое место. Лен Эдвард в течение
последних двух дней почти не покидал капитанского мостика, а его помощники и
члены команды или стояли на вахте, или принимали участие в подготовке
аппаратов к погружению. Никого не интересовало, который сейчас час, день или
ночь, и каждый сознавал, что сейчас время против них: ведь любая задержка
или неудача увеличивали продолжительность спасательной операции на минуты, а
возможно, и на часы.
Как только "Пайсис-5" скрылся под водой, незнакомый голос с канадским
акцентом донесся из наших дмнамиков: - Я "Пайсис-5"! Оторвался от
поверхности, все хорошо, глубина 50 метров.
Глубина 50 метров? До сознания медленно доходили эти слова. Второй
аппарат, который всего 36 часов назад был на другой стороне Атлантики,
сейчас находится над нами и идет вниз. Мы не знали, что он держит в своем
манипуляторе специальный защелкивающийся зажим - точную копию того, который
применялся в предыдущей спасательной операции: когда "Пайсис-3" затонул у
побережья в Канаде. Экипаж "Пайсиса-5" намеревался зацепить этот зажим за
нашу подъемную скобу. - Глубина 200 метров, все хорошо.
Я смутно знал, сколько футов в метре, и простое суммирование
потребовало определенных усилий, хотя для перевода 200 метров в футы надо
было взять трижды по 200 и добавить еще пять футов.
Мы слушали, как медленно идет погружение. Прошло уже около 30 минут.
Когда "Пайсис-5" пошел вниз, мы снова начали волноваться, и содержание
углекислого газа в атмосфере кабины стало расти быстрее. С трудом сохраняя
спокойствие, мы опять отложили замену кассеты с поглотителем, стараясь
продлить работоспособность нашей системы жизнеобеспечения. В 6.15 утра
"Пайсис-5" достиг дна, и мы обменялись с ним несколькими словами. Мы также
слышали его в некотором удалении от нас, но экипаж не испытывал трудностей с
буксировкой подъемного каната. Наше настроение поднялось, как только аппарат
начал поиск. "Тик... тик... тик...", - начал ощупывать его локатор дно
вокруг аппарата. Около десяти минут улавливался слабый сигнал нашего
маяка-ответчика. Цель оказалась удивительно близко, и аппарат двинулся
вперед. Очень скоро экипаж понял, что метка на экране - это не "Пайсис-3", и
аппарат остановился, чтобы снова начать поиск гидролокатором.
Шесть долгих часов "Пайсис-5" безуспешно искал нас. Это было почти
невероятным, что, аппарат не мог нащупать нас гидролокатором. Тогда никто не
знал, что мы имели один шанс из тысячи, так как мы лежали кормой вниз в
небольшом углублении, спрятавшем нас от локатора. Открыты мы были только с
одного направления, да и то в очень небольшом секторе. Их поиск походил на
поиск иголки в стоге сена или на попытку бросить пенни на шестипенсовик,
лежащий на дне глубокого плавательного бассейна. Поисковый аппарат
"Пайсис-5" двигался во всевозможных направлениях, исследуя любую цель,
появляющуюся на экране. Перепробовали все возможные методики.
Во время одного из маневров "Пайсиса-5" я спросил у экипажа, на какой
глубине они ищут.
- 107 - 460 метров, - пришел ответ (1508 футов). Затем пилот попросил
нас посчитать в микрофон, пока он будет разворачиваться на запад в сторону
больших глубин, - Считайте до 50, мы попытаемся взять пеленг на вас, -
произнес голос с уже знакомым канадским акцентом.
Пока я считал в микрофон подводного телефона, "Пайсис-5" медленно
поворачивался на одном месте, внимательно слушая, в каком направлении звук
имеет максимальную громкость."Пайсис-3" действовал подобно пингеру,
постоянно посылая сигналы так, чтобы спасательный аппарат по максимальной
громкости звучания мог определить направление на него. Однако голос все -
таки глох и терялся в море, и определить направление его громкого звучания
было почти невозможно. Экипаж "Пайсиса-5" снова и снова пытался
запеленговать нас.
Мы продолжая считать, очень быстро переходили на шепот. Это, конечно,
увеличивало расход кислорода, но игра стоила свеч. К сожалению, "Пайсис-5"
так и не смог уловить направления.
В 7.30 утра после консультации с "Вояджером" "Пайсис-5" направился к
пингеру, укрепленному на кабеле. Его из аппарата было слышно громко и
отчетливо.
Мы все время пытались быть в курсе событий, но, так как информация к
нам приходила от случая к случаю, мы с Роджером иногда не знали, что
творится вокруг.
С "Вояджера" все внимание было обращено на "Пайсис-5" и его поиск, а мы
в "Пайсисе-3" в основном спали, перемежая сон сеансами проверки связи.
Однажды я проснулся, уверенный, что слышу "Пайсис-5" совсем рядом, в другой
раз мы услышали переговоры между "Пайсисом-5" и поверхностью о двух
пингерах, прослушиваемых на дне, и о том, что один из них находится далеко.
Около 8.00 утра "Пайсис-5" подошел к пингеру, оставленному нами на
кабеле, где мы работали.
Море, подобно факиру, демонстрировало нам всякие фокусы. На поверхности
гулял шторм. Мы лежали в небольшой ложбине, а в это время экипаж аппарата,
совершенно сбитый с толку, гонялся за эхом и шумами от цели, которая то
появлялась, то исчезала.
Время безжалостно уходило. Помимо поиска на дне нас начали искать с
"Вояджера" и с помощью гидролокатора, и с помощью интуиции капитана и других
участников спасательной операции и наконец точно установили место, где мы
находимся.
В 9.47 утра на "Вояджере" было решено вызвать "Пайсис-5" наверх и
наводить его на цель с поверхности, отбуксировав для погружения прямо над
нами.
"Пайсис-5" оторвался от дна. Прошло еще несколько часов, и наша
канистра с поглотителем могла только поддерживать концентрацию углекислого
газа на допустимом уровне. Мы еще медлили с ее заменой, так как боялись
физических усилий, но самое главное - нам было страшно доставать последнюю
канистру.
МЫ ПЕЛИ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ
Когда в пятницу утром "Пайсис-5" всплыл на поверхность, водолазы с
трудом завели буксирный конец - море сильно штормило. В стальной клешне
манипулятора был зажат защелкивающийся зажим с прикрепленным к нему
подъемным канатом, который надо было еще собрать, так как он плавал на
поверхности. Необходимо было постоянно обеспечивать слабину каната, чтобы не
порвать его во время буксировки и подъема "Пайсиса-5" на "Вояджер".
Тем временем представители прессы пытались разузнать, что же
происходит. Кроме "Вояджера", американского корабля "Иолус" и английского
"Хикэйта" па месте событий появилось несколько небольших судов, в основном
рыболовных траулеров с корреспондентами на борту. Траулеры, и в особенности
один из них, подбирались все ближе и ближе.
Шум машин и вращающихся винтов серьезно осложнял подводную связь. Кроме
того, с кораблей как будто не замечали плавающих на поверхности тросов и
буев. Несколько раз Лен Эдвард по радио просил капитанов судов уйти из
района спасательных работ. На его просьбы не обращали внимания, н он,
отказавшись от дипломатического тона, не стесняясь в выражениях, обратился к
ним на морском жаргоне. Однако это тоже не возымело действия. Тогда вертолет
с "Хикэйта" облетел всех, держа под собой что-то вроде классной доски, на
которой было написано предостережение, призывающее траулеры стоять на месте
за пределами района спасательных работ.
К этим проблемам, появившимся на рассвете, добавилась еще одна - на
"Пайсисе-5" отказал гирокомпас, и канадские пилоты не могли правильно
определять направление движения. Это могло произойти от естественного ухода
гирокомпаса, и необходимо было поднимать аппарат и снова устанавливать на
компасе правильное положение индикатора.
Делать это на качающейся палубе "Вояджера" было рискованно, так как
качка плохо влияет на правильность показаний компаса, и поэтому канадцы
надеялись проделать эту операцию, когда перед самым погружением "Пайсис-5"
будет находиться над нами.
Несмотря на непогоду и мешающие работе траулеры, к 11 часам утра, в
пятницу, то есть через 40 часов после аварии, "Пайсис-5" снова шел вниз,
сжимая в клешне манипулятора зажим с подъемным канатом. Все с волнением
ждали, пока аппарат медленно погружался. В "Пайсисе-3" мы установили таймеры
для проверки связи, чтобы не проспать и услышать голос канадца,
произносящий: "Глубина 150 метров... 200 метров".
Я повернулся к Роднсеру И усмехнулся:
- Они вернутся снова, и третий раз будет удачным, держу пари.
Никакого ответа. Он лежал лицом вниз, ему, видимо, было очень плохо,
хотя последние часы он особенно не страдал.
Повышенное содержание углекислого газа плохо действовало на нас, и это
меня волновало. Я попытался снова обратиться к нему:
- Род, "Пайсис-5" опять идет вниз. Может быть, теперь уже скоро. Он
вытянулся и пожал мне руку. Он пришел в себя. Датчик углекислого газа в это
время показывал 2% но очевидно его было больше.
На борту "Пайсиса-3" среди аварийного оборудования есть небольшой
набор, с по мощью которого можно определить содержание в атмосфере кабины
как углекислого газа, так и кислорода. Я включил фонарик и нашел этот набор,
его мы положили в доступное место сразу после аварии. Фонарик горел очень
плохо, но я прокачал воздух через небольшую трубку, в которой находилось
бесцветное вещество. Большая или меньшая часть его окрашивалась в
зависимости от содержания углекислого газа в прокачиваемом воздухе. По
делениям на трубке я прочитал: "3,5%" (это было намного больше, чем
показывал датчик, и было близко к предельно допустимому уровню).
Я решил еще чуть-чуть подождать и, если "Пайсис-5" найдет нас,
поставить последнюю канистру с поглотителем углекислоты и, чтобы как-то
отметить это событие, открыть банку лимонада.
Мы не чувствовали себя особенно голодными в течение этих 48 часов, так
как все время понемногу откусывали от глюконизированного бисквита из
аварийного запаса. Оставшееся после последнего погружения небольшое
количество кофе, а также конденсат, стекающий по стенкам сферы, позволяли
нам не чувствовать жажды. От повышенного содержания углекислого газа во рту
было сухо, и мы - раз или два все-таки посмотрели с надеждой в сторону банки
лимонада. Но это было наше "шампанское" и резерв на всякий случай.
С "Вояджера" голос с канадским акцентом говорил с "Пайсисом-5", идущим
вниз, подтверждая принятие сообщений о глубине. В динамике я слышал
искаженный голос.
- Я "Пайсис-5"! Глубина 300 метров. Все в порядке, прием. И ответ: -
"Роджер". "Пайсис-5", до связи. Уже через минуту я почувствовал себя
одиноким и враждебно настроенным к этим голосам. Почему только группа фирмы
"Оушеникс" говорит с нами? Разве "Вояджер" ушел? Наверное, "Пайсис-2" сейчас
пойдет вниз с Дезом и Роем. Они должны найти нас. Я со злостью повернулся и
сбил таймер ребром ладони в трюм. Это несколько встряхнуло меня.
Взяв фонарик, я принялся за его поиск. В воде, собравшейся на дне
сферы, лежали обломки аппаратуры, оборванные провода и пищевые отбросы.
Таймер исчез в этом мусоре, и, наклонившись ниже, я заметил, что на дне
сферы скопился тяжелый углекислый газ.
Я поискал немного и естественно, нашел таймер, лежавший в дюйме от
воды, недалеко от люка. Во время поиска я чувствовал себя отвратительно:
сильно болела голова. Я нащупал и взял таймер, пытаясь освободить его от
куска провода, лежавшего на дне. К счастью, таймер работал.
К 10.45 утра, в пятницу, "Пайсис-5" дошел до дна и начал снова работать
локатором. Трудно сказать, звучал ли запрос локатора ближе, чем во время
предыдущих попыток "Пайсиса-5" ощупать пространство вокруг себя, или это
звучало эхо от локатора. Тем не менее голоса канадцев звучали уверенно, и в
их интонациях чувствовалась надежда.
- "Пайсис-3"! Я "Пайсис-5". Как вы меня слышите? Прием.
- Мы слышим вас хорошо.
- Попытайтесь подольше посчитать или спеть песню, а мы будем пытаться
взять пеленг на вас.
"Все начинается сначала",- подумал я с раздражением и пододвинулся к
динамику. Меня мучила головная боль после моих поисков в трюме, а тут еще
предстояло долго петь песни. В какие игры мы играем здесь на дне?
Окончательно придя в себя, я снова начал понимать, что в предложениях
канадцев есть рациональное зерно. Песня могла прослушиваться лучше обычной
речи, и возможно, она обеспечит задачу пеленгации. В прошлый раз, мой
монотонный счет походил на эхо на морском дне и был не лучше других звуков.
Какую песню спеть? Я мог не думать о названии. Я знал, в какой точке моря мы
находимся. Я был убежден, что мы лежим где-то немного западнее пингера и
рядом с кабелем, вопрос был только в том, как еще раз сказать об этом
спасателям, и уж они найдут нас.
Я начал петь мою песню о том, где мы, без какой - либо мелодии,
подстраиваясь под собственное дыхание:
Мы здесь,
Здесь мы,
Кабель где-то рядом,
Пингер тоже где-то здесь.
Глубина у нас такая:
Футов 1575.
Идите и найдите нас.
Идите и найдите нас.
Игра в прятки на морском дне. Для рыб и морских животных эти звуки,
наверное, казались сверхестественными. Я перевел дыхание и, несколько
возбужденный происходящим, собирался продолжить пение, но меня перебил голос
с "Пайсиса-5", раздавшийся из динамика:
- "Роджер"! "Пайсис-З". Все прекрасно, мы, кажется, взяли пеленг на
вас! Держитесь! Вы нам здорово помогли!
Кажется, взяли пеленг.. Правда ли это? Может быть, это пение на дне
моря позволило засечь нас.
В динамике раздавалось эхо от локатора: "тик... тик... тик". Я слышал
посылки локатора к нам и ответы, посылаемые нашим маяком.
Громкое "тик" означало, что мы отражаем сигнал. В это очень хотелось
верить. Луч локатора снова обошел полный круг.
- Есть!- крикнул я, когда громкий "тик" дошел до нас. "Пайсис-5" понял.
Пилоты быстро повернули аппарат в этом направлении.
"Тик... тик... тик... тик.."
- Есть!
"Тик... тик..."
Они были недалеко от нас, но видят ли они цель на своем экране?
"Пайсис-5" медленно продвигался вперед, рыская, но все же сохраняя
направление движения в узком секторе. Точно с 800 футов "Пайсис-5" взял
своим локатором цель. Мы сразу почувствовали, что диапазон работы локатора
изменился, так как аппарат был около нас. Посылки локатора стали очень
частыми. В абсолютной темноте Роджер и я, тяжело д...
