Вадим Живов. Двойник
страница №2
...чал головой:- Накурили-то! Весна на дворе, а вы тут, как сычи. Пойдем погуляем,
хоть воздухом подышишь, - весело предложил он Герману.
- И по пивку, - расширил программу Герман, не видевший старшего
товарища несколько месяцев и обрадованный неожиданной встречей. - Как,
Василий Николаевич?
Но Демин, никогда от таких предложений не уклонявшийся, на этот раз
отказался. Едва за ними закрылась дверь кабинета, оживление исчезло с его
лица.
- Почему ты закрыл дело на Митинском холодильнике? - спросил он, когда
вышли на Страстной бульвар и расположились на скамейке в тени молодой листвы
тополей.
- За отсутствием состава преступления, - удивленно ответил Герман,
недоумевая, откуда об этом мелком деле знает Демин. - Они списали десять
тонн мяса. Испортился компрессор, вовремя не заметили. Статьи тут нет, это
административная ответственность.
- Кто знал, что ты вынес постановление о прекращении дела?
- Как кто? Начальство.
- И все? Вспомни, это важно.
Герман вспомнил: в тот день сломалась электрическая "Оптима", полетел
ремень. Пришлось идти в соседний кабинет, там он и напечатал постановление.
- Кто был в кабинете?
- Ну, кто? Свои. А что?
- Да то. Кто-то из своих под тебя попытался взять. Объявил десять
тысяч. Обвиняемый написал заявление в прокуратуру. Назначена проверка,
занимается инспекция по личному составу.
- Откуда вы знаете? - спросил Герман.
- Ко мне приходили. Я же тебя в органы рекомендовал. Расспрашивали о
тебе. Откуда у тебя машина и все такое. Подставили тебя, парень. Кто - не
знаю, но что подставили - факт.
- Перебьются, - отмахнулся Герман. - Я в этом деле чистый.
- В этом - да, - согласился Демин. - Но кто знает, как сложится в
другой раз. Вот что я тебе, Герман, скажу: уходить тебе надо из ментуры. Не
вписываешься ты в систему.
- Потому что не беру?
- И поэтому тоже. Не светит тебе ничего. Майора, может, когда-нибудь и
получишь. А на большее не рассчитывай. Это правда, что у тебя отец сидел?
- Вспомнили! Этим делам в обед сто лет. Сидел. По пятьдесят восьмой,
после войны. По делу министра авиапрома Шахурина и главкома ВВС Новикова. Их
обвиняли во вредительстве. В пятьдесят третьем отца выпустили, в пятьдесят
шестом реабилитировали.
- Для кадров важно не то, что реабилитировали, а то, что сидел.
- Василий Николаевич, шутите? Отец до самой смерти работал в ОКБ
Сухого, истребители делал. Боевые истребители! Да кто бы ему дал допуск,
если бы за ним хоть что-нибудь было!
- Нет, Герман, не шучу, - хмуро проговорил Демин. - К сожалению, не
шучу.
- Ну, тогда меня действительно к милиции близко нельзя подпускать. У
меня и дед сидел. Кулак и враг колхозного строя. А бабка, так та умудрилась
сидеть два раза. Один раз у немцев за то, что дала партизанам мешок картошки
и спички. А как не дать - пристрелили бы и избу сожгли. Второй раз - у
наших. За то, что сотрудничала с немцами. С полицаем сошлась, он ее и
освободил из лагеря. Десятку оттянула в Караганде за полицая. Так теперь мне
и это припомнится?
- Про это не знаю. Что знал - сказал. Ты не выступай, а подумай над
моим советом. Я ведь от чистого сердца. У тебя есть свое дело, вот и
занимайся им, пока дают.
- А вы не хотите уйти? - спросил Герман. - Я бы взял вас начальником
службы безопасности. Дела идут к тому, что скоро без такой службы будет не
обойтись. Как, Василий Николаевич?
- Спасибо, - невесело усмехнулся Демин. - Только мне уже поздно менять
профессию.
- Рассчитываете дослужиться до генерала?
- Ну, до генерала мне, как до луны. Дай бог дослужиться к пенсии хоть
до полковника. А над моим советом серьезно подумай, - повторил он.
- Подумаю, - пообещал Герман.
Уволиться из милиции оказалось намного сложнее, чем туда поступить.
Начальник управления наотрез отказался подписать рапорт капитана Ермакова:
"С каких хренов? На его обучение тратили деньги, пусть служит!"
Сопротивление только увеличило решимость Германа. Сама мысль, что он не
властен распоряжаться собственной жизнью, привела его в ярость. Дело
тянулось все лето. Наконец удалось организовать письмо заместителя министра
финансов с просьбой уволить старшего оперуполномоченного УБХСС Ермакова из
МВД в связи с тем, что без него народному хозяйству СССР придется очень
туго. Начальник внял, рапорт был подписан. В ожидании увольнения Герман
догуливал неиспользованный отпуск, впервые за многие годы у него вдруг
образовалось свободное время, которое нужно куда-то деть. Только поэтому он
и дал Владику себя уболтать.
Встречу назначили на шесть возле Центрального телеграфа. На улице
Горького, которая еще не стала Тверской, "семерка" Германа попала в пробку.
Был теплый вечер, стекла машин были опущены, по радио шла прямая трансляция
из Кремлевского дворца съездов - народные депутаты яростно атаковали 6-ю
статью Конституции СССР о руководящей роли КПСС. Председательствовал
Горбачев. Он объявил: "Слово предоставляется депутату..." Оратор, фамилия
которого ничего не говорила Герману, бодро начал: "Днепропетровск, родина
застоя". Зал взорвался смехом и аплодисментами. Герман выключил приемник. Но
трансляция не прервалась: приемники всех машин, запрудивших улицу Горького,
были настроены на ту же волну, водители и пассажиры жадно, с восторгом
вслушивались в депутатскую болтовню.
Герман почувствовал раздражение. Не то чтобы он совсем не интересовался
политикой, политика интересовала его в той мере, в какой влияла на
конкретную жизнь. Пока же единственным реальным результатом перестройки был
закон о кооперативах и отмена запрета на частнопредпринимательскую
деятельность. Все остальное - словоблудие каких-то невиданных,
фантасмагорических масштабов. Тем временем мрачные очереди выстраивались
вдоль пустых прилавков в огромных темных универсамах, штурмом брали винные
магазины, слово "купить" окончательно вытеснилось словом "достать". В центре
Москвы состоялось театрализованное представление "Похороны еды", в провинции
проходили марши "пустых кастрюль", а народ прилип к приемникам и телевизорам
в уверенности, что вот сейчас отменят 6-ю статью Конституции и тут же в
холодильнике станет полно колбасы и водка снова будет по 3-62. Из Останкина
транслировались сеансы невесть откуда взявшихся экстрасенсов, Кашпировский
давал установки, Чумак заряжал воду, миллионы людей, в том числе и
образованных, внимали им с убежденностью идиотов. Вера в чудо эпидемией
охватила всю страну.
Дурдом!
Герман вывернул наконец из пробки и без пяти минут шесть припарковался
в Газетном переулке, все обочины которого были заставлены новыми "Волгами" и
"Жигулями". Владика он увидел сразу - тот маячил белобрысой головой в группе
мужчин разного возраста, по-разному одетых, но чем-то одинаковых -
отрешенностью от праздной уличной суеты, сосредоточенностью на своем. Было
их человек тридцать, они стояли рядом, но не вместе, а каждый сам по себе.
Этих людей не волновало, отменят или не отменят 6-ю статью Конституции, не
возмущали пустые магазинные полки. Когда было нужно, они садились в свои
машины, ехали на Центральный рынок и отоваривались всем, чем надо. Так же,
как это делал и сам Герман. Деловые люди - вот кто они были. Герман даже
зауважал Владика, это нужно уметь - собрать столько таких людей в одно время
и в одном месте.
Ровно в шесть сразу несколько человек посмотрели на часы. Владик
поспешно объявил тоном гида из "Интуриста":
- Господа, следуйте за мной!
Помещение, в которое он привел группу, располагалось в полуподвале
старого московского дома. Что-то вроде "красного уголка" ЖЭКа: несколько
рядов ободранных кресел с откидными сиденьями, стол президиума, серый от
пыли гипсовый бюст Ленина на тумбочке в углу. За столом озабоченно перебирал
бумаги средних лет человек, похожий на профсоюзного деятеля областного
масштаба. Все было настолько убого, что Герман с трудом удержался, чтобы
тотчас же не уйти. Но его заинтересовало, как будут реагировать на
происходящее остальные.
Председательствующий поднялся и изобразил на лице обаятельную улыбку:
- Господа, спасибо, что пришли. Уверен, вы не пожалеете об этом. Как
известно, проводимая Михаилом Сергеевичем Горбачевым политика перестройки
имеет целью коренную модернизацию советской экономики, что невозможно без
привлечения иностранного капитала и новейших западных технологий...
- Давайте к делу, - недовольно перебили из зала.
- Перехожу к делу, - с готовностью согласился председательствующий.
Суть дела заключалась в следующем. Крупная западная корпорация намерена
инвестировать в советский нефтегазовый комплекс сто миллионов долларов.
Принципиальное согласие Совмина СССР получено. Но действующее
законодательство не предусматривает прямые инвестиции в иностранной валюте,
они могут быть только в рублях. Чтобы законным образом решить эту проблему,
было создано совместное предприятие. Возглавляет СП председательствующий, в
правление входят представители западной корпорации и ответственные работники
Совета министров и Госбанка СССР. Цель настоящего собрания, на которое
приглашены руководители наиболее успешных кооперативов и малых предприятий,
- к взаимной выгоде свести воедино интересы западного партнера и российских
производителей, испытывающих острую нужду в валюте. Понятно, что суммы,
эквивалентной ста миллионам долларов, ни у кого в отдельности нет, но она
сложится из вклада присутствующих.
- О какой сумме идет речь? - спросили из зала. - Сколько "деревянных"
хочет получить ваш западный партнер за свои сто миллионов "зеленых"?
- Два миллиарда рублей, - последовал ответ председателя.
В зале возмутились:
- На черном рынке доллар идет по пятнадцать рублей, а вы объявили
двадцать. Откуда такие цены?
- Господа, за легальность надо платить. Это во-первых, - возразил
председатель. - А во-вторых, никакой продажи и никакой покупки. Схема
конвертации валюты в рубли совершенно иная, вы будете ознакомлены с ней,
если решите участвовать в предприятии. Для этого вы должны оставить мне свои
координаты и указать сумму. Наши сотрудники свяжутся с вами и подготовят
договоры. Пока же вы можете ознакомиться с учредительными документами нашего
СП, соответствующими распоряжениями правительства и Госбанка. Хочу сразу
предупредить: мы не можем иметь дела с тысячами мелких клиентов. Минимальный
взнос - пятьдесят миллионов рублей.
Герман встал и начал пробираться к выходу.
- Ты куда? - остановил его Владик.
- С меня довольно.
- Да ты что?! Герман! Это шанс, другого не будет! Локти потом будешь
себе кусать!
- Буду, - холодно кивнул Герман. - Это мое любимое занятие.
От двери он оглянулся. Несколько человек подошли к столу председателя,
под прищуренным взглядом гипсового Ильича задавали вопросы, рассматривали
бумаги. Остальные неторопливо поднимались со своих мест и тянулись к выходу.
На улице Герман закурил. Рядом остановился высокий, лет пятидесяти с
небольшим мужчина с благородной серебряной сединой в шкиперской бородке и
аккуратно подстриженных усах, моложавый, с умным ироничным лицом. Набивая
табаком прямую данхилловскую трубку, поинтересовался:
- И как вам это?
- Сумасшедший дом, - ответил Герман. - Ловушка для дураков.
- Может быть, может быть, - покивал незнакомец, раскуривая трубку и
обдавая Германа дымом хорошего табака. - Но каждое сумасшествие имеет свою
причину. Вполне объективную. Есть спрос, есть предложение. Они обязательно
сойдутся. Весь вопрос - когда и в какой форме. Вы чем занимаетесь?
- Кооператив "Континент", - представился Герман, подкрепляя свои слова
визитной карточкой. - А вы?
- Кооператив "Балчуг".
На визитке с логотипом кооператива "Балчуг" значилось: "Ян Иосифович
Тольц, кандидат технических наук, председатель кооператива".
Тольца знали, вокруг него образовалась группа участников этого
странного совещания. Разговор пошел об общих знакомых, удачливых
предпринимателях, имена которых были у всех на слуху. О совещании не
говорили - так зрители после бездарного спектакля стараются сразу о нем
сразу забыть. Герман раздал несколько своих визиток, получил в обмен другие
и отправился в контору своего кооператива в Олсуфьевском переулке, досадуя
на напрасно потраченное время.
Но мысль о валюте крепко зацепилась в сознании. Можно модернизировать
производство, можно купить в Европе комплектующие для тренажеров.
Себестоимость их была минимальной из-за дешевого металла и рабочей силы,
конструкция по многим параметрам даже превосходила мировые стандарты.
Спортивные тренажеры "Континента" получили серебряную медаль на ВДНХ, их
установил Дикуль в своем знаменитом лечебно-оздоровительном центре. Если бы
удалось улучшить дизайн, они были бы вне конкуренции даже на западном рынке.
Дух захватывало от перспектив, которые открывало обладание валютой.
Реально ли это? Черт его знает. Факт, что западные бизнесмены проявляют
интерес к сырьевым ресурсам СССР. Факт, что законом разрешаются инвестиции
только в рублях. Ян Тольц прав: спрос и предложение обязательно сойдутся
вопреки всем запретам. А скрепы, сковывающие предпринимательскую инициативу,
слабели с каждым днем, возникали десятки коммерческих банков, через них шли
потоки шальных, вырвавшихся из подполья денег, размывающих государственные
устои, как мутный весенний паводок размывает одряхлевшую дамбу. То, что было
совершенно невозможно вчера, сегодня становилось обычным. Никто не знал,
сколько это продлится и чем закончится. Знали другое: кто не успел, тот
опоздал.
"Куй железо, пока Горбачев".
Следующий месяц Герман провел в поисках партнера, имеющего валюту.
Предложений было множество, на первый взгляд - очень серьезных. Несколько
раз Герман готов был вложить в дело два трудно заработанных кооперативом
"Континент" миллиона. Но срабатывала врожденная и благоприобретенная
осторожность. Стоило копнуть глубже, как выяснялось, что на счету солидного
СП копейки, зарегистрировано оно по потерянным или украденным паспортам, а
часто и офис с евроремонтом и дорогой современной мебелью был арендован на
время. Как только набиралась приличная сумма, СП бесследно исчезало. Герман
иногда поражался, какими падкими на халяву оказываются предприниматели, люди
очень даже неглупые, умеющие зарабатывать деньги реальным делом, многие в
прошлом - цеховики, которых советская власть травила, как бешеных собак, и
вроде бы приучила к звериной осторожности и недоверчивости. А вот поди ж ты
- как последние лохи покупались на мифические миллионы, распалявшие
воображение своей доступностью.
Герман очень хорошо понимал охватывавшую их ярость. Невозможно было
смириться с тем, что их кинули. Обращаться в милицию было бесполезно. Даже
если уголовное дело о мошенничестве возбуждалось, оно так и оседало в
архивах. Поэтому шли к другим людям - таким, как Хват. Теневая экономика
порождала теневую юстицию со своими органами сыска, дознания, скорого суда и
немедленного исполнения приговоров. Такса за выбивание долга была пятьдесят
процентов. Платили. Если денег уже не было, должник исчезал, появилось даже
выражение "закатать в асфальт". Платили и за это. Дело было не только в
деньгах, но и в деловой репутации. Серьезные люди никогда не будут иметь
дело с лохом. Подпольное правосудие работало с четкостью хорошо отлаженного
механизма. Герман и его коллеги по УБХСС ощущали себя кустарями-одиночками в
захудалой мастерской рядом с современным заводом.
Герман махнул уж было рукой на идею с валютой, но неожиданно позвонил
Тольц:
- Вы еще не утратили интерес к теме?
- Нет, - ответил Герман и уточнил: - Почти нет.
- Подъезжайте, поговорим. Мою визитку не потеряли? Там есть адрес.
Офис кооператива "Балчуг" был на Краснопресненской набережной в здании
Центра международной торговли. Выглядело солидно, но Герман уже знал, что
может скрываться за красивой вывеской. В Московской регистрационной палате
ему дали справку: торгово-закупочный кооператив "Балчуг" существует с
середины прошлого года, председатель Тольц, юридический адрес - ЦМТ,
расчетный счет в Краснопресненском отделении Промстройбанка. Выяснить
состояние счета оказалось труднее, но все-таки удалось. На счету "Балчуга"
оказалось 124 рубля 36 копеек.
Все стало ясно, на встречу можно было не ехать, но Герман все же
поехал. Тольц произвел на него очень приятное впечатление, как-то не
хотелось зачислять его в мошенники, не имея для этого бесспорно убедительных
оснований.
В отвечающей всем европейским стандартам приемной с окнами на
Москву-реку и гостиницу "Украина" Германа встретила длинноногая блондинка,
отвечающая всем мировым стандартам.
- Меня зовут Марина, - представилась она. - Господин Ермаков, тысяча
извинений. Шеф задерживается на очень важном совещании, он уверен, что
привезет вам хорошие новости. А пока, если не возражаете, наш коммерческий
директор введет вас в курс дела.
Она наклонилась к интеркому:
- Жан, у нас гость.
На пороге одного из двух кабинетов, смежных с приемной, возник некто
кряжистый, весь в черном. Черный кожаный пиджак из тонкой лайки с
подвернутыми рукавами, открывающими мощные волосатые руки с золотым
"Брегетом" на запястье и массивным, как гайка, золотым перстнем с печаткой
на короткопалой руке. Распахнутая почти до пупа черная рубашка-апаш, толстая
золотая цепь на бычьей шее. Из-под коротких черных волос на лоб наползал
косой разбойничий шрам.
Это был Иван Кузнецов.
- Господин Ермаков, - представила ему Германа секретарша.
- Где ты видишь господина? Герка, байстрюк! - загремел Иван, заключая
Германа в объятья, и от полноты чувств приподнял его и закружил по приемной.
- А я думаю, что это за Ермаков? А это ты! Рад тебя видеть, пацан!
Друзьями они, строго говоря, никогда не были, во время недолгой учебы
на одном курсе МГУ относились друг к другу с уважительным
доброжелательством, не более того. Но бурное дружелюбие Кузнецова было
приятно Герману. Он и сам был рад встрече - так русский за границей в те
времена искренне радовался земляку.
- Жан, поставьте гостя на место, - строго сказала Марина. - Вы сломаете
ему ребра, а он нам нужен живым. Кофе? - обратилась она к Герману, вызволив
его из медвежьих объятий Ивана и заботливо поправляя сбившийся галстук.
- В жопу твой кофе! - отмахнулся Кузнецов. - Мы в баре. Приедет Ян,
скажешь, - распорядился он, увлекая Германа из офиса в один из валютных
баров, сообщавших Центру международной торговли заграничность, редкую в
тогдашней Москве.
Тольц приехал минут через сорок. За это время Герман и Кузнецов успели
пропустить по два двойных "Джонни Уокера", потом Иван приказал бармену:
- Давай бутылку, забегаешься стопари таскать!
Герман был за рулем, к тому же предстоял серьезный деловой разговор,
поэтому он подбавлял в стакан побольше льда, пил маленькими глотками. Иван
презрительно отверг лед как западное извращение, опрокидывал по соточке,
закусывая сигаретой, но при этом не пьянел, лишь темнел лицом и становился
все дружелюбней и словоохотливей. О себе говорил со скукой, как о чем-то
таком, о чем и говорить не стоит: женился на дочери крупного чина из
Управления тыла Минобороны, развелся, проворачивал кое-какие дела с вояками
- в общем, крутился по мелочам, пока не сошелся с Яном. Едва речь зашла о
Тольце, оживился:
- Грандиозный мужик! Я балдею. Ну, сам увидишь.
Из его рассказа следовало, что тридцать лет из своих пятидесяти пяти
Тольц проработал в оборонном НИИ, защитил кандидатскую, дорос до начальника
отдела и на этом застопорился по причине пятого пункта в анкете, не членства
в партии и язвительных диссидентских разговоров, от которых не мог
удержаться, хотя прекрасно знал, что о них сообщают кто надо кому надо. И
сидеть бы ему на своих двухстах пятидесяти рублях до пенсии, если бы
некоторое время назад, в связи с катастрофическим отставанием советской
оборонки от Запада, институту не понадобились современные компьютеры. В
Союзе их не делали, а те, что делали, никуда не годились. Выпускаемые в ГДР
"Роботроны" были получше, но от западных образцов отставали на поколение.
Закупить ПК в США или в Японии не было никакой возможности из-за эмбарго на
поставки "империи зла" современной вычислительной техники. Директор НИИ
вызвал Тольца и приказал в лепешку расшибиться, но купить десять компьютеров
в частном секторе. Это было реально, компьютеры везли из-за границы кто
только мог, выставляли в комиссионках. Но у НИИ был только "безнал", а в
комиссионках требовали живые деньги.
Сориентировавшись, Тольц быстро зарегистрировал посреднический
кооператив "Балчуг", обналичил институтский "безнал" через один из центров
Научно-технического творчества молодежи, которые под крышей комсомола бурно
занимались коммерческой деятельностью, купил компьютеры, по безналичному
расчету продал их родному НИИ, а затем через тот же центр НТТМ превратил
выручку в живые деньги. На этом пути стоимость компьютеров заметно выросла,
за две недели Тольц заработал пятнадцать тысяч рублей - за эти деньги ему
нужно было пахать пять лет. На следующий день он уволился из института и с
юношеской отвагой пустился в плаванье по бурному финансовому морю.
- Гениальный мужик! - с восторгом повторил Кузнецов. - Ты даже не
представляешь, какие авантюры он проворачивал! И что характерно - все
законно! Слушай, что происходит? Ты понимаешь? Мне иногда кажется, что я
сплю. Проснусь - и снова окажусь юрисконсультом в какой-нибудь пыльной
конторе. На сто пятьдесят плюс двадцатка премии раз в квартал. У тебя не
бывает такого чувства?
- Бывает, - с усмешкой кивнул Герман.
Иван плеснул виски в тяжелые хрустальные стаканы и чокнулся с Германом:
- За то, что мы вовремя родились!
- А знаешь, я не удивился, что ты так поднялся, - доверительно, с
душевной разнеженностью продолжал он. - Сказать, почему? Когда мне сказали,
что ты женился на Катерине... Кстати, как она?
- Нормально, - сдержанно ответил Герман, не любивший обсуждать свою
семейную жизнь.
- Дети есть?
- Сын. Три года.
- Она работает?
- Работала у меня в кооперативе, сейчас нет. Весь дом на ней.
- Ругаетесь?
- Бывает. А у кого не бывает?
- Да ты не ершись, я же по-дружески. Я почему об этом заговорил? Когда
я узнал о твоей женитьбе, сразу подумал: ну, попал Герман, попал, придется
ему крутиться изо всех сил.
- Почему?
- Чтобы соответствовать, старина. Она из тех, кому нужно
соответствовать. Мужик, который не соответствует, рядом с такими женщинами
чувствует себя говном. Ты чувствуешь себя говном?
- Да вроде нет.
- Значит, соответствуешь. Поэтому я не удивился, что ты так круто
поднялся. Давай за женщин, которые делают из нас мужчин!
В баре появилась Марина, подошла к столу и неодобрительно посмотрела на
бутылку виски.
- Джентльмены, не пора ли вам заняться делами? Господин Ермаков,
господин Тольц вас ждет. А это я, с вашего позволения, реквизирую.
Она взяла бутылку и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами.
- Ножки-то, а? - восхищенно заметил Кузнецов, провожая ее взглядом.
- Имеют быть, - согласился Герман, хотя, по его мнению, сексуальности в
ней было не больше, чем в хорошо отретушированном рекламном снимке.
- А задик? Задик! Оценил?
- Есть и задик.
Иван тяжело вздохнул и заключил:
- Чтобы все это иметь, нужно хорошо работать. Ладно, пойдем займемся
делами.
Тольц сидел в своем кабинете за пустым письменным столом и курил
трубку. При виде Германа поднялся ему навстречу, молча пожал руку и
обратился к Кузнецову:
- Вот так, Иван, должен выглядеть современный российский бизнесмен.
Сколько вам лет, Герман?
- Двадцать семь.
- Вот, двадцать семь. Молодой, спортивный, строгий костюм, галстук от
Бриони. От Бриони?
- Понятия не имею. Покупала жена.
- У нее прекрасный вкус. А ты, Иван, на кого похож? На бизнесмена? Нет,
на бандита.
- Современный российский бизнесмен и должен быть похожим на бандита,
иначе ему не выжить, - добродушно отозвался Кузнецов, разваливаясь в
глубоком кожаном кресле.
- Прошу садиться, - предложил Герману Тольц и распорядился по
интеркому: - Мариночка, меня нет, ни для кого. Еще раз извините, господин
Ермаков, что заставил вас ждать. Причина, поверьте, уважительная. У меня
были очень трудные переговоры с человеком, о котором вы, возможно, слышали.
- Он назвал фамилию руководителя крупного производственного объединения,
входящего в систему "Росвооружения". - У них есть валюта, им нужны рубли для
внутренних платежей. Конкретно - им нужно сто миллионов рублей. Трудность
состояла в том, что они запросили по двадцать пять рублей за доллар. Мы
сошлись на двадцати, и я считаю это большой удачей.
- На черном рынке доллар идет по пятнадцать, - напомнил Герман.
- Верно. Но по пятнадцать идет наличность, а мы говорим о безнале. Да и
курс меняется каждый день. Когда дойдет до дела, доллар будет стоить те же
двадцать рублей. Возможно, и больше. Угадываю вопрос: о каком деле идет
речь. Объясняю. За сто миллионов рублей мы получим пять миллионов долларов.
У нас есть надежный партнер, крупный фирмач из Индонезии, он обеспечит
поставку через ФРГ сигарет "Кроун" на девятьсот тысяч долларов. Из Джакарты
их везут лихтеровозами в Гамбург, оттуда фурами. На остальную валюту закупим
в Сингапуре и Гонконге видеокассеты. Кассеты мы получим не дороже чем по два
доллара. В комиссионках они уходят по девяносто рублей. Даже если мы сдадим
их оптовикам по семьдесят, каждая кассета принесет по тридцать рублей. То
есть, по полтора доллара. А вся операция, по самым грубым подсчетам, даст не
меньше четырех миллионов долларов чистой прибыли. Два миллиона вам, два нам.
Полагаю, это справедливо. Чему вы усмехаетесь, господин Ермаков?
- Герман. Просто Герман.
- Пусть так. Так чему же вы усмехаетесь?
- Все это похоже на анекдот, - объяснил Герман. - Еврей выдает дочь за
арабского шейха. Дочь уговорил. Остановка за малым: уговорить шейха. Вы
уверены, что у меня есть сто миллионов рублей? Спасибо за комплимент, но у
меня их нет.
- Мы это знаем. На счету вашего кооператива чуть больше двух миллионов.
Извините, но мы навели справки. Не сомневаюсь, что это сделали и вы. Не так
ли?
- Сделал, - подтвердил Герман.
- И выяснили, что у нас на счету сто рублей?
- Сто двадцать четыре рубля тридцать шесть копеек.
- Да не может быть! - развеселился Тольц. - Иван, мы, оказывается,
богаче, чем думали! На целых двадцать четыре рубля!
- На двадцать четыре рубля и тридцать шесть копеек, - поправил
Кузнецов.
- Не понимаю, что вас так радует, - заметил Герман. - И не понимаю
смысла наших переговоров. Вам следует поискать партнера побогаче, чем я. И
более доверчивого. Со своими двумя миллионами я чувствовал себя довольно
богатым человеком. Сейчас чувствую себя нищим. Так оно, наверное, и есть. Но
эти два миллиона я заработал своим трудом. Вы уверены, что я вложу хоть
рубль в ваше предприятие? Ошибаетесь, господин Тольц.
- Ян. Просто Ян, - поправил Тольц. - Не напоминайте мне о возрасте. Я
не старый, я просто жил долго. Вы недооцениваете себя, Герман. На ваши два
миллиона никто и не думает покушаться. Они как лежали на вашем счету, так и
будут лежать. Не понимаете?
- Нет.
- Ценность вас как партнера не в деньгах. Что такое "Балчуг"? Обычный
торгово-закупочный кооператив, каких тысячи. Что такое ваш "Континент"?
Серьезное производственное предприятие. Стабильно работающее, быстро
развивающееся. Солидное. С нами никто не будет иметь дела. С вами будут. Вы
вкладываете в дело свою репутацию, мы - свои связи. Скажу больше: ваша
кандидатура одобрена в "Росвооружении". После тщательной проверки,
разумеется. Сыграла свою роль и ваша должность. Старший оперуполномоченный
УБХСС - это звучит.
Герман возразил:
- Я уже месяц как не служу.
- Но ведь служили. Это хорошая характеристика. Они готовы иметь с вами
дело. А мы с Иваном выступаем в роли ваших младших партнеров.
- Рисковый вы человек, Ян. А если я откажусь?
- Это будет означать, что я ничего не понимаю в людях. Но вы не
откажетесь. Чем вы рискуете? Ничем. Ну что, по рукам?
- По рукам, - немного помедлив, кивнул Герман.
Кузнецов выбрался из кресла и распахнул дверь в приемную:
- Марина, отдай бутылку!
Легкость, с которой Герман согласился участвовать в предложенной
Тольцем авантюре, объяснялась тем, что он действительно ничем не рисковал.
Так ему казалось тогда. Денег как реальности он не ощущал, все это больше
напоминало не дело, а захватывающую умственную игру, доставлявшую Герману
истинное наслаждение. Участвуя в ней, он отдыхал душой и от недавних
напряженных милицейских будней, и от кропотливого, часто тяготившего своей
рутинностью руководства кооперативом "Континент".
Ян Тольц оказался азартным, по-мальчишески увлекающимся игроком. Он
фонтанировал идеями. Но и деловые связи у него были серьезные. Герман
убедился в этом, когда Ян под разработанное Германом технико-экономическое
обоснование на развитие производственной базы кооператива "Континент",
полную туфту, но выглядевшую на бумаге очень солидно, договорился о кредите
в двадцать миллионов рублей с руководителем одного из центров НТТМ, с
которым раньше имел дело. Остальные деньги собирали по мелким коммерческим
банкам. В переговорах Герман присутствовал в роли представителя молодого
российского бизнеса, главную партию вел Ян. Он мгновенно устанавливал
контакт с новоявленными банкирами, в недавнем прошлом госчиновниками и
директорами заводов. Герман был для них фигурой экзотической, вроде ананаса,
а Тольц с его представительной внешностью, ироничной насмешливостью,
говоривший на их языке, был своим, человеком их круга.
Довольно быстро был создан консорциум из пяти банков, достигнута
договоренность о выделении кооперативу "Континент" кредита в восемьдесят
миллионов рублей сроком на четыре месяца. Тольц рассчитывал получить кредит
под гораздо меньший процент, но банкиры уперлись. Пришлось согласиться, хотя
расчетная прибыль компаньонов уменьшилась до трех миллионовна долларов. Но и
при этом цифра была совершенно фантастическая, нереальная. Так ее Герман
воспринимал. Для него все это по-прежнему было игрой.
Возглавил консорциум президент "Дельта-банка" Костромин - властный,
средних лет, с сухим желчным лицом, с холодным, постоянно настороженным
взглядом. Такой взгляд бывает у много отсидевших зэков. Проверка по учетам
Главного информационного центра МВД подтвердила предположение Германа.
Костромин работал директором крупного горно-добывающего комбината на
Кольском полуострове, получил двенадцать лет за многомиллионные приписки
вскрышных работ. Позже срок скостили, но шесть лет Костромин все-таки
отсидел. Понимал ли он, что разработанное Германом ТЭО и приложенные к нему
трансфертные договоры полная липа? Не мог не понимать. Но почему-то это его
не смущало. А вот этого не понимал Герман. С растущим изумлением наблюдал он
за тем, как авантюра пускает ростки в реальную жизнь.
В результате вечерних, иногда затягивающихся далеко заполночь "мозговых
атак" решилась и проблема конвертации рублей в доллары. Был разработан и
успешно прошел юридическую экспертизу договор валютно-финансового залога. По
условиям договора кооператив "Континент" предоставлял "Росвооружению"
краткосрочный кредит в сто миллионов рублей под залог в пять миллионов
долларов. В случае несвоевременного возвращения кредита (а его никто и не
собирался возвращать) валюта становились законной собственностью кредитора.
Что и требовалось доказать.
За день до срока, на который было намечено подписание договоров, Герман
заехал на Петровку к Василию Николаевичу Демину, чтобы вытащить его в
"Арагви" и по всем правилам обмыть свое увольнение из МВД, чего из-за
занятости Демина раньше сделать не удалось. В сводке происшествий за сутки
увидел знакомую фамилию - того самого чиновника из "Росвооружения", с
которым предполагалось заключить сделку. Он был расстрелян неизвестными
преступниками в подъезде своего дома.
Герман даже не расстроился: он с самого начала не верил в реальность
затеи, что-то в этом роде непременно должно было произойти. Но на Тольца и
Кузнецова известие произвело гнетущее впечатление. Все документы на столе,
ставь подпись - и сто миллионов рублей на субсчету. Но как подписывать, если
валюты нет и взять ее негде? Иван горячо убеждал: найдем валюту, вопрос
дней. Тольц прореагировал сдержанно:
- Решать вам, Герман.
Решение нужно было принимать быстро. Решение было только одно:
отказываться от кредита. Герман позвонил Костромину: по независящим от нас
причинам сделка не состоится. Чтобы не пересказывать компаньонам содержания
разговора, телефон он переключил на громкую связь. В ответ услышал:
- Это исключено. Межбанковское соглашение подписано, деньги
аккумулированы, свою прибыль мы обсчитали. Вы возьмете кредит. Иначе вас
ждут крупные неприятности. Настолько крупные, что я не уверен, что их можно
назвать неприятностями. Я достаточно ясно выразился?
Громко зазвучали гудки отбоя.
Игра закончилась. Началась жизнь во всей ее жутковатой реальности. Ян
прокомментировал:
- Это очень серьезно.
- Слово к делу не пришьешь, - возразилГерман
- Еще как пришьешь! - энергично вмешался Кузнецов. - Они найдут способ
получить свое! Нужно брать кредит. На "Росвооружении" свет клином не
сошелся. Я вам говорю: найдем валюту! Выкрутимся! Не из таких передряг
выкручивались! Скажите, Ян!- Решаем не мы, решает Герман, - повторил Тольц.
И Герман решился. Трудно сказать, что больше на него подействовало:
убежденность Ивана или стремление если не избежать, то отсрочить серьезную
разборку с банкирами. А в том, что она будет очень серьезной, Герман не
сомневался. Документы были подписаны, на счету кооператива "Континент"
появились сто миллионов рублей, начались лихорадочные поиски валюты.
Валюты не было. Исчезли даже посредники, роившиеся вокруг кооператива
"Континент", как навозные мухи. А счетчик стучал, словно таймер ждущей
своего часа мины. Даже во сне Герман мучительно искал способы выйти из
положения, рисовались фантасмагорические финансовые схемы, которые при
пробуждении оказывались лишенными смысла. Катя не понимала, что с ним
происходит, злилась. Герман отмалчивался. Не мог же он ей сказать, что
благополучие их семьи висит на тоненьком волоске. И словно бы свалился с его
плеч неподъемный, пригибающий к земле рюкзак, когда в конце попусту
потраченной недели Иван Кузнецов торжествующе объявил:
- Нашел! Клиент готов подписать контракт. Хоть сегодня!
- Так звони, чего ты ждешь? - заорал Герман.
- Не спеши, - остановил его Иван, удобно разваливаясь в кресле. - Есть
небольшое "но". Мы договорились, что твоя доля в деле пятьдесят процентов,
ваша, Ян, тридцать пять, а моя пятнадцать.
- Ты согласился, - напомнил Тольц.
- Потому что трезво оценивал свои возможности. Сейчас ситуация
изменилась. Я знаю, как. "Ноу-хау". Вы - не знаете. Это меняет дело,
согласны?
- Сколько ты хочешь? - прямо спросил Герман.
- Не половину, нет. Хоть мог бы объявить и половину. Я хочу треть. Не
больше, но и не меньше.
- И это характеризует тебя как порядочного человека, - усмехнулся
Тольц. - Что скажете, Герман? Я не теряю почти ничего. Вы теряете
полмиллиона долларов. Так что последнее слово за вами.
- Годится, - решительно кивнул Герман. - Звони и поехали!..
- Уважаемые дамы и господа! - прозвучал в самолетных динамиках голос
бортпроводницы. - Наш полет проходит на высоте десять тысяч метров со
скоростью девятьсот километров в час. Температура воздуха за бортом минус
пятьдесят шесть градусов. Расчетное время прибытия в аэропорт
"Шереметьево-два" четырнадцать часов десять минут по московскому времени.
Командир корабля и экипаж желают вам приятного полета!..
IV
Малое предприятие, на которое по длинной цепочке вышел Иван Кузнецов,
было учреждено Министерством внешних сношений, офис располагался в здании
министерства, а в кабинете председателя МП раньше сидел не меньше чем
начальник главка.
Генеральным директором малого предприятия был Шурик Борщевский.
За годы после окончания МГУ он обрел начальственную вальяжность.
Когда-то длинные вьющиеся волосы были пострижены, уложены в прическу с
пробором. Он встретил компаньонов озадачившими Германа словами:
- Однако. Долго же вы раскачивались.
Обменявшись почтительным рукопожатием с Тольцем, приятельским - с
Кузнецовым, Борщевский с подчеркнутым дружелюбием протянул обе руки Герману:
- Рад тебя видеть, старина. Искренне рад.
- Так вы знакомы? - спросил Тольц.
- Мы не просто знакомы. В свое время Герман оказал мне очень большую
услугу. Я не сомневался, что у меня будет возможность оказаться ему
полезным.
- Новое знакомство с тобой обошлось мне в полмиллиона
"зеленых", - заметил Герман, освобождая свою руку из теплых и почему-то
влажных ладоней Шурика.
- Тем больше ты будешь ценить наше сотрудничество, - самодовольно, с
неприятно царапнувшей Германа снисходительностью ответил Борщевский. - Ну
что, к делу?
Уже после первых минут разговора Герман вынужден был признать, что
Шурик разбирается в делах не хуже Тольца, а в части внешнеторговых операций
даже лучше. В тот же день были согласованы все детали и подписан договор
валютно-финансового залога - такой же, какой предполагалось заключить с
"Росвооружением". На следующий день, запершись в операционном зале
Внешторгбанка, в напряженной атмосфере подозрительности и взаимного
недоверия, провели взаимозачеты. Сто миллионов рублей начали движение на
счет малого предприятия Борщевского, а пять миллионов долларов - встречное
движение на счет "Континента". Вся операция была завершена за полчаса.
Кузнецов и Борщевский уехали отметить сделку в ресторане "Националь".
Тольц отклонил приглашение, сославшись на больной желудок, не приемлющий
никакую ресторанную пищу. Герман тоже отказался: в кооперативе накопилось
много мелких текущих дел, нужно разгрести. Перед тем, как разойтись по своим
машинам, Ян внимательно посмотрел на Германа:
- Мне кажется, что я знаю, о чем вы думаете. У вас не выходит из головы
фраза вашего приятеля: "Долго же вы раскачивались". Я прав?
Герман хмуро кивнул.
- У меня тоже. Что, по-вашему, она означает?
- Только одно: Иван знал об этом варианте еще до того, как не срослось
с "Росвооружением". И молчал, доводил нас до кондиции.
- И вас это не умилило, не так ли?
- Вам бы, Ян, в дипломаты. Умеете вы находить обтекаемые формулировки.
- А как бы вы поступили на его месте?
- Не знаю, - не очень уверенно ответил Герман, хотя всего за секунду до
этого твердо знал: не стал бы он прятать такой козырь в рукаве, выложил бы
его немедленно и без всяких условий. Но сам вопрос Яна вдруг заставил его
поколебаться в своей уверенности.
- Мне нравится ваше "не знаю", - насмешливо щурясь, проговорил Тольц. -
Это означает, что вы начинаете усваивать законы бизнеса.
- У меня другие представления об отношениях между друзьями, - отозвался
Герман.
- В бизнесе, как и в политике, нет друзей. Есть интересы. Только
интересы. Чем раньше вы это поймете, тем больших успехов добьетесь.
Подобно тому, как бензин, залитый в бак автомобиля, оживляет двигатель,
так и пять миллионов долларов, ставшие собственностью кооператива
"Континент", привели в движение разработанную компаньонами организационную
схему. По факсу согласовали и подписали контракт с индонезийским фирмачом,
перевели в Джакарту девятьсот тысяч долларов как предоплату за сигареты.
Отдельными траншами отправляли валюту в Торонто на счет фирмы Наума
Гольденберга, старого друга Тольца, пять лет назад эмигрировавшего в
Израиль, но из Вены свернувшего в Торонто, ставшего гражданином Канады и по
этому случаю превратившегося в Берга. За три процента с оборота он
перечислял деньги "Континента" в Гонконг и Сингапур, оттуда контейнеры с
видеокассетами доставлялись морем в порт Восточный в Находке, перевозились
на военную базу "Воздвиженка", перегружались в трюмы "Антеев" и "Русланов"
советской военно-транспортной авиации и заканчивали свой путь на аэродроме в
подмосковном Чкаловском. Здесь груз принимали Герман и Тольц и распределяли
по оптовикам. Иван Кузнецов безвылазно сидел в Воздвиженке. Горючки не
хватало, Иван подогревал нужных людей, самолеты заправляли из стратегических
резервов штаба Дальней транспортной авиации ВВС.
Все крутилось, как фильм, запущенный пьяным киномехаником со скоростью
не двадцать четыре кадра в минуту, а все сто. И сам Герман был участником
этого фильма с мельтешением десятков людей, сотен дел, каждое из которых
было срочным, сверхсрочным и еще более срочным. За всем нужен был глаз да
глаз: контейнеры воровали, привлеченное запахом больших денег жулье,
прикидываясь оптовиками, пыталось всучить фальшивые платежки, летчики и
солдаты аэродромной охраны при каждом удобном случае норовили распотрошить
коробки и унести за пазухой с десяток-другой кассет.
Дома Герман бывал от случая к случаю, заезжал вымыться и переодеться,
часто ночевал на продавленном диване в конторе кооператива в старом особняке
в Ольсуфьевском переулке. Офис своего кооператива в Центре международной
торговли Тольц закрыл, уже никому не нужно было пудрить мозги роскошным
евростандартом, а аренда помещения в ЦМТ стоила немалых денег. Случалось
Герману и перемогать ночь на аэродроме в Чкаловском, дожидаясь застрявших
из-за погоды или организационных неполадок бортов. Иногда, как бы
выключившись из гонки, он с удивлением обнаруживал, что вот уже московское
бабье лето сменилось затяжными дождями, вот захрустел на асфальте ледок, а
вот и снег пошел, растаял, а вот он уже и не тает. Но некогда было
заниматься наблюдениями за природой, дела вновь втягивали в сумасшедший
круговорот.
В эту зиму отношения с Катей обострились до последней степени.
Обоюдная ревность с первых месяцев была постоянной составляющей их
брака. Но сейчас Герман не был похож на человека, который напропалую гуляет
на стороне. Дела? Что это за дела, которые превращают жизнь в черт знает
что? Герман отшучивался, старательно уходил от ссоры. Но однажды все же
сорвался.
В тот день ожидали большую партию электронных часов, закупленных в
Сингапуре. Часы пользовались не меньшим спросом, чем видеокассеты, а прибыль
приносили даже большую. Груз должен был прибыть на самолете "Аэрофлота",
следующим из Сингапура в Москву с промежуточной посадкой в Дубаи. Самолет
ждали утром, но посадку в аэропорту Внуково "Ил-86" совершил лишь во второй
половине дня. Герман и Тольц, встречавшие рейс, дождались, когда высадят
пассажиров, и на "рафике" дежурного отдела перевозок направились к стоянке,
чтобы проследить за разгрузкой. И уже издали заметили необычную суету возле
самолета. Трюм были закрыт, под ним толпились грузчики, возбужденно
размахивали руками.
- Какого черта, почему не работаете? - напустился на них дежурный.
- Там лев! Лев там! - загалдели работяги. - Лев, в трюме!
- Что вы несете? Какой, к хренам, лев?!
- Настоящий! Живой! Послушай, командир, сам послушай!
Их трюма донесся свирепый, леденящий душу львиный рык.
- Блин! - ошарашенно сказал дежурный. - Двадцать лет работаю, никогда
такого не видел! Откуда там взялся лев?
Как выяснилось, во время посадки в Дубаи в трюм загрузили зверинец
"Госцирка", завершивший неудачные гастроли в Арабских Эмиратах. То ли
опасаясь начальственной кары, то ли просто воспользовавшись случаем,
дрессировщик сбежал, голодные звери провели несколько часов в грохочущем
самолетном чреве. Каким-то образом обезумевший от грохота, голода и жажды
лев открыл клетку и метался по трюму.
Пока связывались с руководством "Госцирка", пока ждали ветеринаров,
пока те усыпляли льва выстрелом капсулой со снотворным, прошло часов пять.
Но и после этого разгрузка не началась. Работяги сунулись в трюм и тут же
высыпали из него, мерзко матерясь и отплевываясь. В трюме стояла резкая,
выворачивающая наизнанку вонь. Никогда раньше и никогда позже Герману не
приходилось нюхать ничего подобного. От стресса у льва расстроился желудок,
весь груз, в том числе и картонные упаковки с электронными часами, были
залиты ядовитым львиным поносом. Кое-как, после угроз дежурного уволить всех
к такой матери, трюм разгрузили, часы перевезли на склад. Нечего было и
думать отправлять их в таком виде оптовикам. Но мыть ящики желающих не
нашлось ни за какие деньги. Пришлось Герману и Тольцу заниматься этим самим.
Обмотав рты тряпками, которые мало спасали, два российских бизнесмена,
ворочавшие сотнями миллионов рублей и миллионами долларов, до глубокой ночи
смывали с коробок львиный понос.
Домой Герман приехал только под утро, мечтая вымыться, выпить водки и
завалиться спать. Катя встретила его на пороге прихожей ненавидящим
взглядом. Но все слова, которые она приготовила, застряли у нее в горле.
- О Господи! Чем от тебя воняет? - только и спросила она.
- Ты же не поверишь, если я скажу, что львиным говном? - весело
предположил Герман.
- Чем?! Я тут с ума схожу, а он... Ты что, издеваешься?!
- Нисколько! - заверил он и начал рассказывать о происшествии,
подчеркивая в нем смешные стороны. Катя молча повернулась и ушла в спальню.
Герман почувствовал себя оскорбленным. Ладно бы он пропьянствовал с
друзьями, это бывало. В студенческие годы чаще, сейчас редко. Ладно бы,
воспользовавшись случаем, зарулил налево. Но он же...
Герман с остервенением оттер под горячим душем въевшуюся в кожу львиную
вонь, переоделся в чистое и уехал спать на Олсуфьевский, с трудом
удержавшись, чтобы напоследок не грохнуть дверью. Весь следующий день он
пребывал в раздраженном, злобном состоянии, придумывая то, что ей скажет. Он
скажет...
Ничего он ей не сказал. При ее самолюбии разговор мог кончиться очень
плохо. Логика таких разговоров всегда непредсказуема, ею управляют не
доводы, а рожденные взаимной обидой слова, те пустяки, что, как мелкие
ошибки водителя, накладываются друг на друга, делают ситуацию неуправляемой
и ведут к катастрофе. А Герман не мог этого допустить. Когда Катя упрекала
его, что он не думает о ней, она была права в том смысле, что он
действительно о ней не думал, как человек не думает о руке или ноге, но
знает, что, потеряв их, навсегда останется жалким калекой. Поэтому он
поступил так же, как поступал последнее время: отложил все объяснения на
потом, на тот день, когда сможет говорить не о процессе, а предъявить
результат.
Пока же результат был туманным. Операции с видеокассетами и часами
приносили прибыль даже большую, чем расчетная, но о сигаретах "Кроун",
которые должны были прибыть через ФРГ по проплаченному контракту с
индонезийским фирмачом по имени Рамадан Хананг Картамихарджа, не было ни
слуху, ни духу. На факсы никто не отвечал, на телефонные звонки отвечали
по-китайски. Кинулись в Центр международной торговли: фирма индонезийца не
аккредитована.
Герман заподозрил неладное. Тольц объяснил: контрактом занимался
Кузнецов. Срочно вызванный в Москву Иван ничего прояснить не смог: получил
прайс-лист и платежные реквизиты от Владика, того самого белобрысого парня,
который уболтал Германа принять участие в собрании в красном уголке ЖЭКа,
подготовил договор. Нашли Владика, привезли на Олсуфьевский, учинили допрос.
Герман говорил вежливо, Кузнецов нависал над хлипким посредником разъяренным
медведем, тряс за грудки мощными ручищами:
- Колись, сука, если не хочешь попробовать глазунью из своих яиц! Где
бабки, урод?!
Насмерть перепуганный Владик отнекивался, мешая слезы и сопли: знать
ничего не знаю, познакомился с фирмачом в ЦМТ, взял визитку и реквизиты,
передал вам, получил комиссионные, но если вы так, то могу вернуть. Похоже,
не врал. Пришлось отступиться.
Положение выглядело безнадежным. Ну какой нормальный человек, будь он
русским, индонезийцем или чукчей, будет что-то делать, получив девятьсот
тысяч долларов? Да никакой, ибо это означало бы революцию в психологии.
Рамадан Хананг Картамихарджа. Чтоб тебя крокодилы съели. Те самые
семиметровые гребнистые крокодилы, которые, как выяснил Герман, от
безысходности заглянув в энциклопедию, водятся в этой долбанной Индонезии.
Если, конечно, виноват ты, в чем у Германа были сомнения.
Между тем срок возврата кредита банкирам и центру НТТМ, десятое января,
приближался с неотвратимостью снежной лавины. Вечером тридцатого декабря
собрались на Олсуфьевском, подвели предварительные итоги. Баланс выглядел
неутешительно: минус четыре миллиона рублей с хвостиком. Иван Кузнецов
мрачно прокомментировал:
- Знаете, как это называется? Вот как: пошли по шерсть, вернулись
стриженными.
- А опыт? - хмуро, без привычной насмешливости возразил Тольц. - Опыт,
по-твоему, ничего не стоит? Утешимся тем, что могло быть и хуже.
Послали Марину купить в коммерческом ларьке водки, выпили за то, что не
получилось хуже. Молча покурили, разлили по новой. Но выпить не успели, во
входную дверь позвонили. Марина пошла открывать, через минуту вернулась:
- Там какой-то немец. Что-то лопочет, я не могла понять.
Ян, немного знавший немецкий, отправился объясняться с таинственным
немцем. Минут через десять заглянул в кабинет:
- Отвлекитесь, джентльмены. Хочу вам кое-что показать.
Герман и Кузнецов вышли на улицу...
