Юрий Никитин. Княжеский пир
страница №10
... волнагорячей крови ударила в голову, окрашивая мысли в кровавые тона. Та самая
Синтина, которая с презрением отвергла... Но не раскопал ли этот проныра
нечто больше... Похоже, за его маской простодушного простака скрывается
сволочь редкостная и пронырливая... Если не кончит на дне Золотого Залива,
то выбьется в иерархи церкви.
— Благородное имя, — произнес он как можно бесстрастнее. — Ты
уверен, что эти двое... явятся вместе?
— Абсолютно! — поклялся Игнатий. — У этих варваров странные
обычаи. Чтоб хозяин и раб ели из одной миски?
— Удвой награду за их головы, — бросил владыка с неожиданной для
помощника страстностью. — Пусть Красный Нож старается, как никогда.
В корчме, которую Рагдай называл то таверной, то шинком, воздух был
тяжелым от запахов прогорклого сала, жареного лука. Дым плавал сизыми
волнами, из-под столов пахло псиной и мочой. Рагдай и Залешанин неспешно
трапезовали, а солнце за окном опускалось очень уж неспешно, все-таки
Царьград, даже дни длиннее, а ночи короче...
Залешанин пошарил по карманам, вытащил серебряную монетку:
— Последняя... Ладно, если вернемся, то что-нибудь нам да кинут на
лапу. Мне серебряную гривну, а тебе, как благородному, дадут две... Аль
золотую?
Рагдай сказал мечтательно:
— Зачем богатства?.. Меня ждет самое большое сокровище...
Он замолчал, лишь сладко улыбался. Залешанин смутно догадывался, но
спросил для верности:
— Баба?
— Эх ты, — ответил витязь беззлобно. — Ничего ты в жизни не
знаешь...
— Ну да!
— Если не любил — не знаешь, — сказал витязь убежденно. — Если не
любил — вовсе слеп. Меня ждет лучшая женщина на всем белом свете. Ждет
уже... Это ж сколько она ждет? Но это моя последняя работа... Когда
вернемся, я сразу же поведу ее к столбу Велеса. Мы уже обручены с нею
несколько лет! Волхвы повяжут наши руки рушниками, и я отведу ее в свой
дом.
— Ого, у тебя есть дом?
— Будет. Деньги уже собрал. Сразу же сыграем свадьбу. Дело в том,
что...
Он замялся, бросил короткий взгляд на Залешанина, потом на коней,
словно собирался перевести разговор на них, но Залешанин быстро спросил:
— Ну-ну, кроме нас только звезды. Говори, мы с тобой уже сроднились.
Витязь ерзал, никогда Залешанин не видел его таким смущенным, сказал
с еще большим смущением:
— Понимаешь, волхвы нагадали...
— Думаешь, врут?
— Не знаю. Уж больно много напророчили! А я не больно доверчив. Сам
знаешь, в нашей жизни лучше быть слишком подозрительным, чем поверить иной
раз там, где надо остеречься.
Залешанин спросил:
— Так что же тебе нагадали?
— Да так... Сказали, что в первую же брачную ночь мы зачнем двух
близнецов, которые великие подвиги совершат еще в младенчестве... А от них
пойдет род великих воителей, мудрецов... Чудно, я сразу засомневался.
Разве могут быть воители и мудрецы в одном роду? Я думаю, либо то, либо
другое...
Залешанин пожал плечами:
— Когда-то же должно случиться?
— Думаешь, случится на мне?
Залешанин окинул его хмурым взглядом:
— Почему нет? Если только у бога теленка не спер... А так ты не
последний на свете дурак, если честно. А что силой не обижен, тоже видно.
Ты платил волхвам?
— Нет, — ответил Рагдай встревожено. — А что?
— Если бы платил, — рассудил Залешанин, — то нагадали бы то, что
тебе хочется. А так просто они правду сказали... Черт, как время тянется!
Так и будем сидеть до ночи?
— Сегодня последняя, — ответил Рагдай, он все еще счастливо
улыбался. — Если добудем щит, то утром уже будем в дороге. Так что терпи.
Залешанин хлопнул себя по лбу:
— Кстати... Я тут обещал зайти к одной. Девка — ягодка! Да что там
ягодка — ягодица! Зайдем, перекусим, водицы попьем... Надеюсь, у нее есть
не только водица. С виду бойкая такая, живая...
Рагдай с сомнением оглядел Залешанина с головы до ног. Прост и
незатейлив, как сапоги, в которых ходит, но так же крепок и надежен.
Возможно, какая из свободных и независимых обратила свое внимание на
крепкого как молодой дуб, варвара. Такие в толпе худосочных царьградцев
видны за версту...
— Точно пригласила?
— Точно! — поклялся Залешанин.
— На какое время?
Залешанин задумался, почесал в затылке:
— Как-то вылетело из головы. Утром?.. Вроде бы не утром... Ага, к
обеду. Время было обеденное, когда мы встретились, она видела, что я не
прочь перекусить... а перекусить я был готов рукоять боевого топора...
Рагдай посмотрел на красное солнце, что уже опускалось за крыши
домов, покачал головой. Русича издали видно по повадкам.
Черторыл начал постанывать после двух-трех часов сидения за
портьерой, потом принялся шевелиться, устраиваясь поудобнее. К вечеру
вовсе заскулил, но старший цыкнул, и он испуганно замер. За голову этого
варвара из Гипербореи им заплатили как за убийство сенатора, заплатили
вперед, и старшой не потерпит, чтобы что-то сорвалось.
За другими портьерами было тихо. Опытные Анбал и Марчан умели
затаиваться часами, рядом будет олень пастись, едва не наступая им на уши,
не заметит, даже дыхание умеют пускать так, что все запахи уходят в землю.
За сутки до дела не едят ни жареного лука, ни чеснока, до которого так
охочи все жители их восточных земель.
К вечеру сам старшой, опытный убийца-наемник по имени Красный Нож,
ощутил, как затекли ноги, а тело начинает терять гибкость. Правда, их
здесь пятеро, варвар не успеет и рта открыть, но вон шевелится портьера и
в том месте, где прячется в согнутом положении как хищный зверь перед
прыжком, Злыдон, умелый со всеми видами оружия, но сам предпочитающий
удавку.
Из-за окон доносились голоса, стук колес, иногда издали раздавался
звон железа, приближался, слышался тяжелый шаг городской стражи, потом и
они удалялись в другую сторону, снова напряженный слух ловит все шорохи,
звуки, голоса гуляк, уличных торговцев.
Когда начало темнеть, из-за ближней портьеры донесся свистящий шепот:
— Красный!.. У меня спина затекла.
— Злыдон, — ответил Красный Нож негромко, — потерпи еще чуть. Что
ты хочешь от варвара? Вдруг у них там обедать садятся с заходом солнца?
Из-за портьеры донеслось злобное:
— Дикари.
— Что делать... Потерпи.
Темнело мучительно медленно. В помещении тьма сгустилась, наконец,
настолько, что глаза перестали различать предметы. Из темноты донеслось
тревожное:
— Красный! А если он с улицы не увидит света? Подумает, что девка
его обманула. И вовсе не зайдет?
— Дьявол и его прихвостни, — выругался Красный Нож.
Спотыкаясь в темноте, он почти на ощупь пробрался к чулану. Засов
застрял, в темноте сбил палец до крови, пока отодвинул. Из темноты
раздался испуганный женский голос:
— Что? Вы решили убить и меня?
— Дура, — прошипел Красный Нож. — Зажги светильники. Быстро!
Когда вспыхнул первый слабый огонек, Красный Нож ощутил, как задубело
его тело от долгого стояния недвижимо. В ногах чувствовалась слабость, а в
руках не было прежней силы, с которой он хватался за острый нож.
Девушка зажгла последний светильник. По комнате потек слабый запах
оливкового масла. Красный Нож наблюдал за ней с угрюмой злостью. Такие
всегда почему-то отворачивались от него, зато с какой легкостью пригласила
к себе варвара!
— Садись за стол, — велел он. — Нет, вон на тот стул. Чтобы тень
падала на занавеску у окна. А я сяду на пол... Не вздумай ничего, поняла?
Она часто закивала. Глаза был перепуганные:
— Я ничего-ничего...
— Я с тебя глаз не спущу, — пригрозил он на всякий случай.
— Только не убивайте!
Он скривился, кто же убивает женщин, их используют иначе, а вот ее
гость кому-то очень важному перешел дорогу.
Когда раздался требовательный стук в двери, Синтина в тревоге
оглянулась на своих незваных гостей. Красный Нож заснул прямо на столом,
уткнувшись лицом в тарелку с объедками, двое вдрызг пьяные лежали на полу,
только Анбал и Марчан, так они себя называли, еще пытались выползти
наружу, но один скребся в стену, монотонно упрашивая какого-то Яшку
отворить, другой ритмично стукался головой в картину на стене с видом
горного озера, то ли решил искупаться, то ли вообразил себя в Пиренеях.
— Сейчас, — торопливо вскрикнула она, — сейчас открою!
Отодвигая засовы, она торопливо шептала, что здесь засада, что его
ждут наемные убийцы, уходи поскорее, спрячься, ты что-то натворил, таких
убийц за простыми варварами не посылают... За дверью нетерпеливо топало,
жаркое дыхание варвара она чувствовала даже через толстую дубовую дверь.
Он не понимал или не хотел понимать, и она, нарочито замешкавшись с
последним засовом, сказала громче:
— Уходи, варвар!.. Здесь тебя ждет засада!
Оглянулась в страхе, но в комнате лишь колебался трепетный свет, тени
прыгали по стенам, слышался монотонный стук лба Анбала. Дверь
распахнулась, Синтина вспикнула, очутившись в могучих руках, ее внесли в
комнату, она прижималась к широкой горячей груди, дыхание вылетело, с губ
сорвался только вздох, комната закружилась, варвар ее даже подбросил,
больно стукнув о высокий потолок, поймал и бережно опустил на пол. У нее
все тело растаяло, как воск на горячем солнце, а вместо предостережения
вырвалось:
— Ох... ты весь как раскаленное железо...
— Угадала, весь, — проревел могучий варвар.
В помещение ввалилась целая толпа веселых мужчин, уже во хмелю, что
тут же стали рассаживаться за стол. Красного Ножа спихнули на пол, а по
знаку богато одетого воина, что пришел с ее могучим варваром, всех пятерых
вышвырнули в окно.
Варвар ревниво посмотрел вслед последнему. За окном глухо шмякнулось
о каменные плиты. Всего лишь второй поверх, но все же выбрасывали вниз
головой...
— Похоже, — сказал он ей на ухо с упреком, — они у тебя тут долго
пировали.
— Очень, — ответила она тихо.
— Сколько?
— Двое суток.
— Ого!
Она напомнила совсем тихо:
— Дорогой, ты обещал придти к обеду. Это было во вторник... А сейчас
полночь четверга. К тому же ты пришел не один, а с оравой пьяных
приятелей! Это у вас так принято... на Руси?
Голос Залешанина стал слегка виноватым:
— Встретил друзей... Это знакомые моего земляка. Не брошу же на
улице? Пусть пока накрывают на стол, мы с собой захватили мяса и вина, это
тоже очень по-русски, ты не волнуйся, это люди очень хорошие...
Сзади прогудел такой глубокий бас, словно поднимался от самых подошв
толстых сапог купца Зверодрала:
— Клянусь, хозяюшка, лучше нас и найти трудно!
Он стоял за их спинами, огромный, как вставший дыбки жеребец, широкий
и массивный. От него повеяло несокрушимой силой, мужской статью, а в его
широкой улыбке было столько звериной жадности к ее телу, что Синтина сразу
ощутила по всему телу сладкие мурашки, что тут же проникли в ее плоть,
зарылись, щекоча внутренности и горяча кровь.
— Мне кажется, — ответила она тающим голосом, — это так и есть...
Зверодрал неожиданно подхватил ее на руки, она вся поместилась на его
необъятной груди, подмигнул Залешанину и ногой распахнул дверь, сразу
угадав, которая ведет в спальню. Рагдай оглянулся на Залешанина. Тот,
потирая ладони, устремился с горящими глазами к столу. Двое веселых купцов
с повадками удалых кулачных бойцов подтащили лавку, один наметанным взором
зацепил на дальней полке два пузатых кувшина, а второй исчез на кухне,
откуда вернулся, держа в обеих руках широкий поднос и отворачивая морду от
широкого блюда с огромной жареной птицей, размером с лебедя, только толще.
Рагдай пожал плечами, подвинул ногой стул и тоже сел за стол.
Глава 31
Когда Залешанин увидел, что на столе, он сел так осторожненько,
словно лавка была из соломы. Глаза не отрывались от вкусно пахнущих блюд.
Посреди как толстый поросенок белеет нежнейшее мясо диковинного зверя, у
которого вместо лап странные ноги — не ноги, гибкие, как толстые веревки,
целых восемь... На боку два огромных глаза, Залешанин в замешательстве
ощутил, что весь поросенок — это голова, она же и туловище диковинного
чудища, а вокруг на широких блюдах разложены огромные гадкие улитки,
только не то сваренные, не то зажаренные, пахнут здорово...
Рагдай, напротив, сразу оживился, с радостным видом потер ладони:
— Ого! Такого на княжеском столе не узришь!
Залешанин с недоверием смотрел, как витязь подсел с самому широкому
блюду, засучил рукава, со зверской мордой людоеда ухватил нож. Мясо
странного зверя оказалось и внутри белым, как у курицы, с виду нежнейшим,
потек сладкий сок. Запах ударил в лицо Залешанина, в животе противно
взвыло. Он сглотнул слюну:
— Ты что... будешь это есть?
Рагдай отправил в пасть кусище, которого хватило бы удавить коня,
глаза выпучились, прожевал с трудом, ответил сипло:
— Нет, что ты!
— Но ты же жрешь!
Рагдай удивился:
— Я?
Он отрезал ломти, под тяжестью которых гнулась рукоять ножа, посыпал
еще какой-то красной пылью, отправлял в рот, чмокал, закатывал глаза.
Збыслав и два купца, посмеиваясь, сели с другой стороны. Залешанин, не
веря глазам, смотрел, как эти люди жрякают эту мерзость, этих улиток,
перловиц, хоть и называют их звучно то ли мидиями, то ли рапанами, но
жрут, даже облизываются!
Рагдай с набитым ртом так, что щеки стали как у хомячка, что
возвращается с житного поля, знаками показал одобрительно, что он,
Залешанин, молодец, ибо как благородный человек не лопает всякую нечисть,
это удел тех бродяг, что скитаются по чужим странам, как вот он, Рагдай,
да еще эти несчастные...
Залешанин покосился на несчастных, у них за ушами трещало, будто
камнедробилка крушила гранитные валуны, а уши двигаются взад-вперед,
словно отсекают куски. Во дожили! А не скажешь, что оголодали. Морды как у
вепрей, да и жрут как свиньи желуди.
Збыслав кивнул приглашающе:
— Навались!.. Не любишь осьминогов, возьми краба.
— Чего?
Збыслав кивком указал на уродливого рака, только впятеро крупнее,
клешни страшные, но от хвоста, где самое сладкое мясо, один отросток.
— Ну, — сказал Залешанин с затруднением, — странный он какой-то...
Больной, наверное?.. И запах...
— Лопай, не помрешь. А помрешь, так красиво — в дороге!
— Что-то пока не хочется, — пробормотал Залешанин. Он с опаской
потащил на себя краба, тот зацепился второй клешней, сгреб на пол с блюда
горку странной белой каши. Зерна крупные, блестящие, блестят от жира, а
запах такой, что Залешанин понял, что будет есть даже эти тараканьи
яйца... Да ладно, у бабы-яги тоже ел, не перекинулся.
Из-за неплотно прикрытой двери доносился ритмичный скрип ложа,
вздохи, довольный рык могучего зверя. Молчаливые слуги быстро убирали
пустеющие блюда, вносили на подносах новую гадость, еще страшнее.
Залешанин хотел взмолиться, неужели тут не могут есть по-людски, потом
прикусил язык. Тут же христиане, а у них вера по одним дням запрещает есть
одно, по другим — другое. Может быть, сегодня им надлежит жрякать, хоть
удавятся, только эту мерзость, наподобие краба...
Раками Залешанин, как и всякий славянин, брезговал. И не стал бы есть
даже под угрозой лютой смерти. Он сам не раз находил утопленников, в
истерзанную плоть которых вцепилось с десяток раков. Есть раков — это все
равно, что жрать мертвечину. Нет, ни за какие сокровища...
Гости ели с таким азартом, что он, роняя слюни, чувствовал, как из
голодного желудка поднимается раздражение. Пересилил себя, сказал
смиренно:
— Ладно, под такую еду как раз случай один припомнился... Когда мне
на постоялом дворе рассказали, я чуть со смеху не помер!
Збыслав, с набитыми щеками, кивнул заинтересованно, а Рагдай
посмотрел подозрительно:
— Только чтобы про дерьмо не упоминал, ладно?.. А то пожалеешь, что
не помер.
Залешанин ахнул:
— С чего ты взял? Чтоб я такое рассказывал за столом?
— Да уж больно рожа у тебя честная... Чересчур.
— Ну что ты!
— И не про раздавленных клопов или жаб...
Залешанин оскорбился:
— За кого меня принимаешь? Про любовь!
— Про любовь давай, — согласился Рагдай. — Только что ты знаешь
про любовь?
— Ну... скажем так, слышал. А хозяин постоялого двора рассказал, как
с любовью тут, в Царьграде. С разными штучками! Я, что, как слышал, так и
рассказываю... Словом, пошел наш Зверодрал к Раките... ну ты ее знаешь,
эта та засидевшаяся в девках, толстая такая... чья-то дочь. Только полез,
а она вдруг капризно: ну что ты сразу так грубо, как жеребец? Вон какие
ромеи вежественные, сперва ласкают, разнеживают... Насмотрелась, значит,
зараза на ихнее разложение. Говорит, посмотри на мою грудь, возьми в губы,
вон они у тебя какие толстые... Ну, купцу делать нечего, баба-то сладкая,
стал делать, что возжелала, чмокал и чмокал, самому понравилось, потом
почувствовал, что в рот полилось теплое. Глотнул и спрашивает: что, мол,
молоко прорезалась, что ли? А она аж извивается от наслаждения: ах,
говорит, как хорошо... У меня, говорит, чирей давно созрел громадный, с
кулак, но все прорвать не мог. Спасибо, милый...
Рагдай тупо посмотрел на смерда, отодвинул блюдо с кальмаром. Взгляд
его был тяжелее подкованного слона. Не говоря ни слова, вылез из-за стола.
Збыслав замер с набитым ртом, лицо начало покрываться синюшной бледностью.
Один из купцов прорычал:
— В самом деле жаль, что не помер...
Залешанин прислушался, но голос Рагдая донесся уже со двора.
Посмеиваясь, заглянул в спальню. В роскошной постели белое нежное тело
Синтины показалось таким благоухающим, что на миг лежащее рядом могучее
тело купца Зверодрала показалось медвежьей тушей. Зверодрал спал, черные
волосы Синтины расплескались по его могучей груди, путаясь с черной
шерстью. Одной рукой она обхватила его за шею, головку положила на грудь,
спали без задних ног.
Залешанин сделал шаг назад. Синтина словно почуяла, ее веки
затрепетали, приподнялась. Взгляд темных, как маслины, глаз был еще
туманным от короткого сна:
— О, мой могучий гиперборей... У меня нет сил подняться...
— Я вижу, у Зверодрала их нет тоже, — улыбнулся Залешанин. — Так
что набирайтесь, они вам еще понадобятся. А нам пора. Торговые дела, сама
понимаешь...
Он еще раз улыбнулся и отступил, плотно закрыв дверь. Пока шел по
коридору, нежное видение померкло, а когда вышел на улицу, вдохнул свежий
воздух ночи с запахом морских волн, растворились как дымка и Синтина, и ее
роскошь... Ничто не сравнимо с его Березкой. Никакие женщины мира... ничто
и никогда...
Он проглотил комок в горле, вскинул голову, чтобы лицо было сухим.
Звезд высыпало множество, но пришлось постоять в полной черноте, пока
глаза освоились. Иногда где-нибудь проплывало оранжевое пятно: городская
стража носила факелы с собой, такие же факелы несли перед носилками
загулявшего богача.
— Пошли, — сказал Рагдай недружелюбно. — Но если расскажешь еще
какую-нибудь гадость... клянусь богами, сам тебя удавлю!
— Да я что, — пробормотал Залешанин виновато, — я когда увидел,
что ты ешь, вот и подумал, что... гм... что-то похожее...
Он глазом не успел мигнуть, а витязь уже бесшумно исчез в слабой
тени, что дома отбрасывали от звезд. Он зачем-то пропетлял по переулкам,
выбирая самые темные. Залешанин не сразу догадался, что витязь сбивает со
следа всевидящих магов: новолуние, на небе только звезды, а если нырнешь в
угольно черную тень, то никакие маги не уследят, где вынырнешь. Хоть магов
как собак нерезаных, но зеркало на всех одно, замаются поворачивать во все
стороны...
Когда пробежали под навесами две или три улицы, Рагдай прошептал
буднично:
— Все.
— Ты о чем? — удивился Залешанин.
— Все, говорю, на сегодня. Пойдем спать.
Залешанин раскрыл рот так, что нижняя челюсть уперлась в колени:
— А... щит?
— Щит будем искать завтра, — объяснил Рагдай деловито. — А сегодня
пусть маги друг друга ловят по всему дворцу. Базилевсу это надоест,
повыгоняет... Может быть, повыгоняет. Да и сами маги усомнятся. Ясно же
слышали, что сегодня будем щит добывать!
Залешанин опешил:
— Думаешь, они за нами следили?
— Предполагаю, — ответил Рагдай хладнокровно. — Никогда не следует
недооценивать противника. Тем более, ромеев.
— Почему?
— В ромеях половина славянской крови, а еще там кровь викингов,
арабов, армян, иудеев, греков... и многих-многих народов, о которых ты и
слыхом не слыхивал. Так что мы сейчас оторвались от слежки, еще раз
переоденемся, помоемся. И поспим по-людски.
— Говоришь, только теперь за нас возьмутся?
— Конечно, — крикнул Рагдай весело. — Это будет бой!
Залешанин посмотрел удивленно, только дурак спешит навстречу драке,
он это называет доблестью, а то и подвигами, но Рагдай вроде бы не дурак,
недаром же все корчмы в Царьграде знает, потом догадался, глядя на
дрожащего от нетерпения витязя, что тот просто стремится поскорее на Русь,
где продлит свой род мудрецов и героев.
Рано утром, когда еще черти попов не драли, Рагдай растолкал
Залешанина. Наскоро перекусив, переоделись как можно незаметнее. Когда
Залешанин толкнул дверь, с улицы пахнуло такой свежестью, что отшатнулся,
а грудь его уже пошла вверх и в стороны, захватив воздуха как можно больше
и сразу. Только вчера воздух был как перегретый овсяный кисель, все тело
чесалось, мысли становились злые, а глаза искали с кем подраться...
Солнце обрушилось на плечи с прежней мощью, но сейчас эта мощь словно
вошла в Залешанина, он расправил плечи, счастливо засмеялся. Странный этот
Царьград...
Рагдай сказал негромко:
— Не гогочи, как... конь. На тебя смотрят.
— А чо? Я хлопец ничего!
— Вот-вот, — согласился Рагдай.
Залешанин надвинул шляпу на глаза, сгорбился и побрел уже медленнее,
приноравливаясь к походке осторожного селянина, который боится в большом
городе проторговаться. Рагдай плелся рядом такой обыкновенный, что
Залешанин засомневался в его длинном, как у ящерицы хвосте знатных
пращуров.
— Не отставай, — сказал Рагдай.
— Куда мы?
— В Царьград.
— А сейчас мы где?
— Дурень, ты Царьграда еще и не видел.
Улица, по которой шли, становилась все чище, просторнее. Прохожие
выглядели чище, достойнее, на всех перекрестках попадалась городская
стража. Даже эти стражники казались выше и крепче, одеты не в ржавые
железки, а в настоящих доспехах поверх чистой одежды. Дома вовсе
многоповерховые, перед входом толстые колонны, ступени из белого или
розового мрамора.
Залешанин ошалело вертел головой, на каждый дворец впереди указывал и
спрашивал, как туда проберутся, а Рагдай лениво отмахивался. Мол, кому
нужен домишко простого сенатора, которых хоть пруд пруди, кому нужен домик
простого писчего, с какой стати лезть в конюшню, а это и вовсе склад для
захваченной в других странах добычи...
Залешанин умолк, но с трудом не вскрикивал, когда за поворотом
открывался вид на очередной сказочный дворец, на самом деле оказывающийся
всего лишь жилищем заурядного чиновника императорской службы.
— Воруют, — заметил Рагдай вполголоса. — Потому и отгрохали...
— А куда ихний князь смотрит?
— Базилевс?.. Сгонит этих мух, налетят новые. Злые, голодные. Пусть
уж эти, сытые... Ты не больно верти головой, таких примечают издали.
Залешанин постарался напустить на себя равнодушный вид, хотя всего
трясло от возбуждения. А он полагал, что уже повидал весь Царьград, когда
походил, оказывается, всего лишь по окраине!
— А когда проберемся в их сарай, — сказал, чтобы услышать, что
Рагдай не сердится, — то как определим, какой из них настоящий? Может,
щит Олега как-то отзовется, когда нас увидит? Почует родную кровь...
Рагдай поморщился:
— Брось. На Руси, как и в Царьграде, смешались русы и печенеги,
варяги и торки, а сами славянские племена разнятся друг от друга порой
больше, чем торк от норманна... Да и сам Олег неизвестно из какого
народа... Есть у меня один оберег, но я не уверен, не уверен...
Под требовательным взором Залешанина он нехотя вытащил из-за пазухи
узелок, развязал. На ладонь выкатился комок, Залешанин не сразу распознал
в невзрачном кусочке металла заклепку из черной бронзы. Размером с
майского жука, выпуклая, она лежала на ладони мертвая и равнодушная.
— Как? — спросил Залешанин. — Как это... поможет?
— Может помочь, — поправил Рагдай. — А может и нет... Это из щита
Олега. Перед этим был то ли бой, то ли к нему подсылали убийц, но щит
слегка повредили, а эта заклепка вылетела. Олег в таком виде и повесил на
врата Царьграда.
Залешанин загорелся:
— Здорово! Остается только примерить...
Рагдай скривился от радости дурня:
— Сперва остаются пустячки: пробраться в императорский дворец, а его
охраняют тысячи воинов и десятки колдунов, отыскать незамеченными
сокровищницу, суметь войти — а запоры там не чета в твоем сарае! — взять
и как-то суметь выбраться. Если не целыми, то хотя бы живыми... Или одному
живому.
На Залешанина пахнуло сыростью, словно внезапно очутился над краем
свежевыкопанной могилы.
— Ладно, — сказал он дрогнувшим голосом, — еще наша сила не
померкла... Боги, что это?
Глава 32
Площадь, на которую выбрели, была огромная, как Дикое Поле, и
блистающая как хрустальные небеса вирия. Все пространство уложено
каменными глыбами, гладко тесанными и так плотно подогнанными одна к
другой, что не то, что палец, волосок между ними не просунуть! У
Залешанина волосы встали дыбом, когда представил каких трудов стоило
притащить сюда куски скал, обтесать так дивно, уложить, и все так
тщательно, будто девка подбирала себе бусы...
Со всех сторон площадь окружали белые дома один другого краше, выше,
блистательнее. Все с колоннами, навесами, мрамор искрится и сверкает на
фоне голубого неба, ко входу в каждый дворец ведут широкие мраморные
ступени. Под навесом из мрамора застыли такие же мраморные статуи богов и
героев, а чуть дальше Залешанин различил неподвижные фигуры нанятых
богатырей, но не застывшие, он видел, как они переговариваются, оставаясь
в тени.
На площадь изредка въезжали повозки, грузные от налепленных со всех
сторон золотых львов, драконов, орлов, кабанов. Даже кони в золотой
упряжи, на головой укреплены кучи длинных разноцветных перьев. Залешанин
вспомнил Петьку, подумал сожалеюще, что птаха вряд ли долетела, все-таки
сто лет в темечко клюнуло! Ум как у волхва, а перья уже не те...
Чернокожие бегом проносили носилки, с пологом и без, многие только с
зонтиком над головой седока, праздношатающихся почти не было. Залешанин
всмотрелся в одного старика, тот брел неспешно, постукивая толстой палкой,
украшенной слоновой костью и серебром. Длинные серебряные волосы падали на
плечи, серебряная борода до пояса, весь в белом, как из блистающего на
солнце серебра. Даже на ногах нечто вроде сапог из растопленного
серебра...
Залешанин толкнул Рагдая:
— Что-то мне вон тот старикашка сдается знакомым...
— Не смотри в ту сторону, — прошипел Рагдай.
— А чо? — спросил Залешанин, но взгляд отвел от старика, что
медленно брел через площадь. Тяжелая клюка в его высохшей руке
постукивала, он иногда останавливался, переводя дух. Седые волосы
ниспадали на лоб, закрывая лицо.
— Все, — сказал Рагдай торопливо, — уходим.
— Да ты чо? Только начали присматриваться...
— Без нас присмотрят. Пошли, остолоп.
Рагдай шел быстро и упруго, плечи в стороны, не оглянулся, лишь по
его шагу Залешанин ощутил, что Рагдай увидел нечто не только важное, но и
обнадеживающее.
За все дорогу не перекинулись словом. Когда впереди выросли белые
стены Русского квартала, повстречался богатый купец на верблюде. Залешанин
недостаточно быстро посторонился, верблюд выругался и плюнул в него таким
комом вонючей зеленой слюны, что Залешанин едва не запутался в ней как
муха в паутине, тоже ругался вслед гнусному животному, а Рагдай тайком
улыбался и отводил взор.
В Русском квартале быстро свернули к дому купца Зверодрала, на пороге
Рагдай бросил взгляд по сторонам, поднял руку для стука, дверь
распахнулась еще раньше, цепкие руки ухватили их за одежду и втащили
вовнутрь. Дверь захлопнулась, в полумраке мужской голос сказал торопливо:
— Здесь что-то начали часто шмыгать разные... Присматриваются!
Раньше такого не было. Вы к Зверодралу или к управителю?
— Лучше к самому, — ответил Рагдай.
— Ждите здесь.
Глаза быстро обвыклись, комната тесная, стены из толстых глыб камня,
окошко под самым потолком, кулак не пролезет, больше Залешанин рассмотреть
не успел, дверь приоткрылась чуть шире, открывая ярко освещенную солнцем
палату. Слуга поклонился:
— Зверодрал сейчас дома. Он кого-то ждет.
— Вот и веди, — разрешил Рагдай.
— Он ждет не вас.
Залешанин отмахнулся с небрежностью:
— Зверодрал наш друг. Он не будет в обиде.
Слуга непреклонно скрестил на груди руки:
— Если желаете, могу отвести вас в бассейн. Там горячая вода,
молодые женщины разомнут вам мышцы...
Залешанин воскликнул:
— Опять мыться?
Слуга ухмыльнулся, взгляд его пробежал по его одежде:
— Бассейн — это больше, чем мыться. К тому же смоешь свои слюни...
Потом молодые девки мыли им спины, разминали мышцы, Залешанин ощутил
себя настолько свеженьким и полным дурной силы, что прямо сейчас был готов
идти во дворец и добывать щит Олега с палицей в руке.
Их поили квасом, когда вдали распахнулась дверь. Закутанная с головы
до ног фигура поманила, Рагдай вскочил первым:
— Все, собирайся быстро!
Голос витязя был радостным, он напяливал одежду с такой быстротой,
словно мраморный пол под ним загорелся. Залешанин спешно набросил одежду,
почти побежали, а закутанный человек быстро пошел по длинному коридору,
поднялся на поверх, а когда прошли к самой дальней двери, молча толкнул
створки и отступил.
В глубине палаты за столом сидели двое. Увидев на пороге двух
раскрасневшихся от массажа, Зверодрал помахал рукой:
— Сюда, как раз вас и надобно!
Рядом с ним насыщался, как воробей, поклевывая из блюда, старик с
седой бородой, которого Залешанин видел на площади. При виде Залешанина он
поморщился, и тот понял, что старик заметил, как дурак из сарая чуть было
не кинулся к нему на улице, привлекая внимание.
— Там все источено, — говорил старик неспешно. Он взял виноградину,
повертел в пальцах, потом начал есть, будто не ягодку, а огромное яблоко.
— Как старый пень жуками... Старый город! Очень старый. Верхние я уже
начертал, но под ними угадываются еще...
— Те без надобности, — сказал Зверодрал твердо. — Ты вон едва на
ногах держишься!
— Да любопытно... Это вы все за златом да блестящими камешками, а
волхвам нет ничего слаще знаний...
— Все равно, — отрезал Зверодрал, — я обещал кня... тем, кто тебя
сюда доставил, что верну в добром здравии. Ты уже не мальчик по сырым
подземельям шастать.
Старик ответил дребезжащим голосом:
— Как степняк мечтает умереть на скаку, викинг — с мечом в руке,
древлянин — на охоте, так и волхв всегда мечтает помереть, добывая новые
знания... Я не уверен, что этот ход, я говорю о сегодняшнем, приведет в
казну...
— Но во дворец?
— Во дворец, это точно...
Зверодрал обернулся к Рагдаю и Залешанину:
— Слыхали? Пойдете, аль еще поискать?
Залешанин не успел рта раскрыть, как Рагдай ответил твердо:
— Сегодня же ночью.
Зверодрал напряженно поинтересовался:
— А как выбираться будете?
Залешанин развел руками, пихнул Рагдая. Витязь ответил нехотя:
— Если не знаем точно, куда ведет ход, что толку продумывать все
заранее? Все равно не получится так, как решим, только руки себе свяжем.
Авось, на месте и сообразим.
Рагдай от нетерпения едва не грыз рукоять своего меча. Старик отыскал
начало подземного хода лишь на третий день. Будь моложе, мог бы и раньше,
а так к концу третьего дня, отдуваясь и вытирая мокрое лицо, он прохрипел:
— Вон там...
Залешанин недоверчиво смотрел на груду камней, что ничем не
отличалась от таких же завалов, что остались на месте выбранной
каменоломни. Рагдай тут же бросился откатывать камни, вдвоем разбросали,
распихали, вытащили столько, что хватило бы на постройку другого дворца,
разве чуть мельче, наконец Залешанин ощутил едва слышное движение воздуха
снизу.
Рагдай хищно улыбался, подхватывал камни и вышвыривал наверх, рискуя
пришибить старика со Зверодралом. Еще двое гридней маялись на скале,
готовые в любой миг подать сигнал беды.
— Есть, — сказал Рагдай со сдержанным ликованием. Глаза его горели.
— Там сравнительно сухо.
— Это здесь, — предостерег Зверодрал. — А дальше... но разве вы не
готовы?
Залешанин, которому надоело стоять за спиной Рагдая, будто в самом
деле слуга, шагнул вперед и первым полез в дыру. Рагдай кивнул, юркнул
следом. Не успели отойти и десятка шагов, как сзади загрохотало. В спину
ударило тугой волной воздуха. Залешанин в страхе оглянулся, в этот миг
померк последний лучик света.
Тяжелые глыбы еще грохотали, заваливая ход. Ему почудился злобный
хохот Зверодрала. Похолодел, жалко пискнул в спину удаляющегося Рагдая:
— Нас завалили!
— Нас?
— Выход!
Рагдай продолжал удаляться. Залешанин догнал, уткнулся в спину, едва
не свалил в темноте. Рагдай ядовито поинтересовался:
— Ты хотел, чтобы дыра оставалась открытой? И кто-то еще, а зевак
много, отыскал ее?
— Нет, — пробормотал Залешанин, — но как мы выберемся?
— Откроют ровно в полночь. Прождут, как договорились, до рассвета.
Если не вылезем, то навалят снова. Уже навсегда. А сами скроются из города
вовсе.
— Почему?
Рагдай неприязненно буркнул:
— Ты в самом деле настолько туп? Значит, нас уже схватили. А под
пытками царьградских умельцев, скажешь все и выдашь всех...
Залешанин невольно возразил:
— Я не выдам.
— И я не выдам, — буркнул Рагдай, — но здешним не понять. Они всех
и все продадут раньше, чем им погрозишь пальцем.
Некоторое время шли, пробираясь по узкому ходу. Залешанин прошептал:
— Неужто здесь такой подлый народ?..
— Они жизнью дорожат, — объяснил Рагдай. — И здоровье берегут.
Мол, плюй на все и береги здоровье. Империя и так сильна, надо о себе
позаботиться...
В темноте сухо стукнуло. Залешанин услышал сдавленную ругань. Потом в
лоб ударили и его, пришлось опуститься на четвереньки. Скотина, подумал он
разозлено, не предупредил! Вот это по-нашенски: если я влупился мордой о
камень, пусть и другой влупится... Но если Рагдай прав, здешний люд таков,
то империя не устоит. Придут люди чести и отваги, сметут здесь все, а
поселится народ с молодой горячей кровью, ярый и неистовый, кому честь
дороже жизни.
Мысли спутались, ибо на четвереньках тоже стукался лбом, плечами, его
долбили в темя, а под руками и коленями камень вскоре похолодел, а затем и
вовсе послышалось журчание. Пришлось ползти по ледяной воде, что бежала
поверх каменного ложа. Руки окоченели, будто барахтался в проруби, в
коленках разлилась боль.
Одно время вода поднялась почти до рта, Залешанин захлебывался,
мечтал вернуться, но Рагдай упорно полз, значит там не глубже, и
Залешанин, сцепив зубы и задержав дыхание, полз и полз, жадно хватал ртом
воздух, мечтал хотя бы догнать этого упорного дурака, даже не заметил,
когда вода спала, а потом и вовсе ушла в подземные щели, настолько весь
окоченел, двигался как замерзающая муха на декабрьском инее.
Когда голова ударилась не в камень, он смутно удивился, а сверху
голос сказал негромко:
— Ты прямо лев!
— Да? — перепросил Залешанин польщено.
— Похож, — подтвердил невидимый Рагдай. — Тот тоже ходит на
четвереньках.
Залешанин закусил от обиды губу, попробовал встать. В спину остро
кольнуло. Он чувствовал, как трещат застывшие мышцы, словно разламывал
замерзшее на морозе мокрое белье. Голова уперлась в камень, но все же
стоять, чуть склонив голову, намного лучше, чем четверениться.
— Тихо, — прошептал Рагдай.
Впереди вроде-то что-то тюкало. Похоже, будто вода звучно капала по
воде, но почти сразу же понял, что это удары железа о камень. По спине
пробежал холод страха и возбуждения. Неужто кто-то их опередил?
Присутствие Рагдая уже не чувствовал, кожей лица ощутил впереди
пустоту. С вытянутыми руками побрел вперед, тщательно выбирая место, куда
поставить ногу, чтобы не грюкнул ни единый камешек.
Стук становился громче. Потом снова возникло ощущение тепла. Он
осторожно вытянул руку, пальцы коснулись твердого плеча. В тьме прозвучал
едва слышный шепот:
— Там светильник...
— Продвинься, — попросил Залешанин. — Я вижу только твой зад.
Тепло отодвинулось, Залешанин прополз следом, темный уступ сдвинулся,
впереди был слабый трепещущий свет. Глаза, изголодавшиеся по свету, жадно
ловили слабые силуэты, составляли образы.
Двое долбили стену кирками. Залешанин услышал даже тяжелое дыхание,
сразу по нему понял, что мужчины в силе, но один крупнее другого почти
вдвое, ни сила их не от работы, а спанья и жранья. Но подготовились лучше
них двоих, а в темноте мог быть еще страж, а то и не один. Рагдай стиснул
руку Залешанина, тот легонько ткнул в ответ кулаком, они поползли вперед,
на ходу изготавливая оружие.
Залешанин пытался протиснуться рядом с Рагдаем, но ход узок, а когда
тот прыгнул на работающих, уже не успел: Рагдай сразу придавил мощными
руками киркачей к полу, грозно прошипел:
— Кто пикнет, удавлю сразу!
Залешанин быстро огляделся. Пещера невелика, только-только двоим
размахнуться кирками, да и то не в полный замах. Светильник прилеплен к
стене, лишних нет. Рагдай, как Горыныч на пойманной корове, распластался
на двоих, тех сплющило под его тяжелым телом и доспехами в два пуда. Оба
мелко дрожали, а когда Рагдай сполз с них, один боязливо повернул голову.
Перекошенное страхом лицо передернулось в изумлении:
— Вы не похожи на стражей... Кто вы?
— Спрашивает тот, у кого меч, — прорычал Рагдай. Он поднял под нос
пленного кулак в боевой рукавице. Кулак был размером с голову. — Кто ты?
И что здесь делаешь?
Человек в замешательстве пыхтел, умоляюще бросал взгляды на второго.
Рагдай понял, перевернул того лицом вверх. На него взглянуло лицо
немолодого человека с холодными глазами.
Залешанин подобрался. Этот человек, по его виду, мог быть князем, а
то и светлым князем. Даже великим. Как от глыбы льда холодом, от него
несет властностью, привычкой повелевать, бросать массы людей в ту или
другую сторону. Даже на смерть...
— Не надо бить моего слугу, — сказал он ровным голосом, из котором
страх быстро выветривался. — Уже ясно, что вы не стражи... Значит,
искатели сокровищ?
Рагдай взял его за горло, легонько сжал.
— Мне плевать кто ты, — сказал он почти ласково, — но спрашиваю я.
Ответь или умри.
Он сдавил сильнее. Лицо человека потемнело, глаза полезли на лоб.
Впервые в нем появилось подобие страха. Прохрипел:
— Я... верховный казначей...
— Ого, — сказал Рагдай. — А чего ты здесь?
— Казна разорена...
— Ну-ну. А ты здесь подкладываешь тайком?
— Я не могу... ды...шать...
Рагдай расслабил пальцы, но руку с горла не убрал. Залешанин
посматривал и за другим, а тот, хоть и чуял близкую смерть, но даже не
пытался взглянуть в сторону тяжелой кирки.
— Чего вы здесь...
Казначей прошептал:
— За той стеной... казна...
Рагдай удивился:
— Ты же сказал, что пуста.
— Пуста.. для империи. А с меня требуют деньги на ведение
бессмысленных войн, на развлечения, что еще дороже войн... Но там остались
крохи, которых хватит, чтобы пожить остаток жизни в сытости.
Залешанин ощутил нечто вроде сочувствия, а Рагдай даже кивнул:
— Представляю, какие крохи. На них можно будет купить домик,
коровку, небольшое королевство, выстроить флот, снарядить армию. Мелочь
для империи, но все же приятно... Так?
— Ты пришелец с севера, — определил казначей. — У тебя этот
говор... И запах крови изо рта. Там этих крох хватит, чтобы и вам
вернуться богатыми. И на ваших диких землях выстроить крепости, набрать
войско, стать королями...
Залешанину показалось, что Рагдай задумался. Казначей и его слуга
смотрели на него с ожиданием. В глазах казначея появилась злая насмешка.
Затем руки витязя опустились на их шеи. Залешанин услышал хруст, оба тела
дернулись, слабо поскребли ногами, и застыли, вытянувшись. Рагдай
отодвинул их подальше, взял в руки кирку.
— Ну, чего стоишь?
— Ты... задавил их...
— Не марать же благородный меч, — оскорбился Рагдай.
Залешанин с сожалением поглядел на трупы:
— Надо было подождать, пока проковыряют. Да и зря ты... Империя --
враг, пусть бы тащили все, что утащат.
Он нехотя взял в руки кирку. Рагдай примерился, начал мерно бить в
стену, где остались свежие следы ударов. Бросил через плечо брезгливо:
— Союз с преступниками даже святого делает преступником. Уже не
отмыться!.. Нет, мы с империей воюем открыто. Если воюем.
Залешанин ударил стену, кирка вывернулась, норовя клюнуть в ногу.
Отпрыгнул, пробурчал:
— Тогда сдали бы их императору! Тот сам бы щит отдал, еще и мешок
злата отвалил бы! Ну, пусть не мешок, если они тут такие бедные, но пару
монет на лапу кинул бы...
Рассерженный, долбил стену, воображая, как император не только бы
вознаградил щедро, еще и в задницу поцеловал: казну спасли, да еще и ворье
передавили. Брехня, что в империи не знают благодарности. Нет таких стран,
чтобы люди так оскотинились. Не все ради денег...
Глава 33
Рагдай бил ровно, мощно, будто давно готов был долбиться как дятел, а
то и долбил уже где-то мрамор в каменоломнях. Залешанин часто
промахивался, расшиб в кровь пальцы, кожа висела лохмотьями, он
чувствовал, как сочится кровь. Пот заливал глаза, а дыхание заглушало
глухие удары.
Он бил, сцепив зубы, Рагдай едва успевал уворачиваться от его
богатырских замахов, он же первый заметил, что глухие удары стали вроде бы
звонче. Оттеснив Залешанина, сам ударил несколько раз быстро и точно.
Вывалился камешек, в лицо пахнуло спертыми запахами ладана и благовоний.
— Неужто все? — спросил Залешанин, едва дыша.
— Все, — согласился Рагдай. — Если там никого. Если нас не
слышали. Если никто не войдет сейчас в зал с казной. Если сумеем выйти и
пробежать по коридорам...
— Хватит, — перебил Залешанин. — Дальше знаю. Этих "если" еще как
колец в кольчуге Претича.
— Почему Претича?
— А у кого еще такое пузо?.. Разве что у тебя, когда ту гадость
жевал...
Вместе расширили дыру. Рагдай захватил светильник, но Залешанин полез
первым, не терпелось выбраться из подземелья, а потом стоял как столб во
тьме, пока сзади не забрезжил свет. Рагдай умело прикрепил светильник к
стене. Лицо его было изнуренное, глаза сухо блестели.
Залешанин ошалело осматривался. Слабый огонек освещал только часть
стены, где они вылезли из пролома, дальше тянулись сундуки и терялись во
тьме. Он шагнул, отыскал огарок свечи, огонек светильника охотно прыгнул и
к нему, можно осторожно двигаться вперед. Рагдай вытащил меч, Залешанин
чувствовал сзади его напряженное дыхание.
Сундуки стояли так тесно, что приходилось идти боком. Многие
раскрыты, ибо переполнены золотыми монетами, драгоценными камнями. Горками
сложено оружие, сплошь унизанное драгоценными камнями, украшенное
тончайшей ковкой по золоту.
— Как врал, скотина, — прошептал он.
— Кто?
— Да казначей... Мол, казна опустошена.
Голос Рагдая был сочувствующим:
— Да, обеднел базилевс... Трудное, видать, время.
— Ты чего?
— Дурень, здесь в самом деле что-то маловато для такой империи.
Ладно, давай вдоль той стены. Выход должен быть где-то в той стороне.
Залешанин оглянулся, глаза напрасно пронизывали тьму:
— А наш пролом? Заметят сразу.
— Если войдут. — ответил Рагдай.
— А что, им злата не надобно? Вдруг император восхочет кого-то
одарить?
— У базилевса в опочивальне стоят с десяток сундуков, — объяснил
Рагдай. — Со златом, камнями, ожерельями, кольцами, серьгами... Думаешь,
он за каждым колечком сюда бегает?
Залешанин пробормотал:
— Ладно... Но здесь-то сколько... Ты погляди на те скрыни! С мою
хату. А вон там вовсе с войтов сарай. И все раскрыты, крышки не
захлопываются... Совсем обнищал император!
— Я видывал и побольше... Ага, вон дверь.
С палицей в другой руке, Залешанин приблизился на цыпочках, приложил
ухо к дубовой двери. Медные заклепки приятно холодили кожу. Рагдай
прислушался тоже, сказал задумчиво:
— Вроде бы никого... Но не может же везти так долго?
— Чудно, что казна без охраны, — согласился Залешанин. — По ту
сторону дворца тяжелая конница! Ну пусть коней сюда не пустят, но хотя бы
с десяток крепких стражей с топорами. Казна все-таки, не хвост собачий!
Хоть и обнищавшая, это видно!
Рагдай на сарказм внимания не обратил, пальцы его тихохонько тянули
на себя тяжелую створку. Залешанин понаблюдал, сказал покровительственно:
— Отойди, паря. А то зашибет.
— Что?
Не объясняя, вытащил из-за пазухи стебелек разрыв-травы, сунул в
узкую щель между створками. Тихонько скрипнуло, Рагдай едва успел
отпрыгнуть, как обе створки распахнулись с такой готовностью, что одна все
же догнала и больно хряснула по лбу. Шлем гулко гуднул. Залешанин победно
оскалился: мол, у витязя голова пустая, потому и гудит, и, держа палицу
наготове, осторожно выглянул.
По ту сторону двери полутемный коридор, светильники горят ярко, но их
мало, в темных местах угадываются не то ниши, не то двери, а то и
дремлющие стражи.
— Рискнем, — прошептал Рагдай. — Здесь стражи только на лестницах.
На входе. Если их миновать, дальше охраны не узришь... до следующей. Разве
что в крыле базилевса на каждом шагу.
— Император нам без надобности, — ответил Залешанин нервно. — Где
щит? Щит где?
— Будем искать.
— Где?
— Авось, на первом этаже.
— Этаже?
— Да, здесь так зовут поверхи. Но если на втором или на третьем...
не знаю, не знаю.
Залешанин сказал нерешительно:
— Окромя разрыв-травы мне бабка еще одну штуку дала... Жаль только,
вонючая, толку от нее...
— Что за штука? — спросил Рагдай с надеждой.
— Так, ерунда...
— Ерунда, а все-таки?
— Да так... Можно на время принять личину другого человека.
Рагдай присвистнул недоверчиво:
— Обернуться?
— Да нет, не обернуться. Останешься тем же, но другие тебя будут
видеть как будто ты коза или собака...
Рагдай не понял:
— Почему коза?
— Да так, к слову пришлось. Но какие козы или собаки во дворце? А
столбом прикинуться, так столбы не ходят...
Рагдай сказал все еще удивленно:
— Да столбов тут и без нас хватает. Но если прикинуться...
казначеем? Нет, сразу попадемся. Стражами?.. Тогда спросят, почему не на
месте. А где наше место?.. Служанками разве что...
Залешанин оскорбился:
— Бабами? Ни за что.
— А если красивыми? — спросил Рагдай раздумчиво.
— Тем более. Еще какой хмырь за зад схватит! А то и... Нет, ни за
какие пряники.
Рагдай согласился со вздохом:
— Пожалуй, не сумеем. Но кто ходит везде свободно, и не замечают, в
разговоры стараются не вступать?.. Ура, надо перекинуться евнухами.
Залешанин спросил подозрительно:
— А это кто?
Рагдай поперхнулся готовым ответом, сказал значительно:
— Те, кто поют тонкими голосами. Они важные персоны при дворце! Им
разрешено даже входить к женам императора.
— Прямо в гарем? — восхитился Залешанин. — Давай в этих, которые
поют... Только я петь не буду.
— Здесь нет гаремов, — ответил Рагдай. — Тебе бы дальше на
Восток... Как, говоришь, оборачиваться?
— Принимать личину.
— Пусть личинится. Как?
Залешанин в затруднении развел руками:
— Как принимать личину пня, она объяснила. Погляди, грит, на пень,
представь, что ты такой же, потом отхлебни из этой баклажки... Вот она.
Цела, зараза... Ну, пнем просто, никаких трудов, это ж все едино, что
человек, что пень, или, скажем, прикинуться лосем. Вон ты и есть лось,
тебе и рога без надобности, тут никаких трудов... А этим, который поет...
Затаившись в темной нише, они напряженно всматривались в темноту.
Дважды проходили женщины, полумрак их не пугал, щебетали весело, от них
пахнуло такой волной духов, что едва не лопнул, пока давил в себе
страшный, как Змей Горыныч, чих. Рагдай всматривался в них чересчур
внимательно, Залешанин на всякий случай показал ему кулак, ничуть не
мельче, чем у витязя, а то и крупнее.
Мерно грохая сапогами, прошла стража, семеро закованных в дорогое
железо богатырей. Не такой уж знаток Рагдай, подумал Залешанин сердито. Да
и где ему все знать, больше напускает на себя, чтобы подбодрить его,
лаптеватого...
По коридору гуляли сквозняки, запахи тянулись липкие, сырые, несмотря
на разожженный в том конце громадный очаг. Там сидел, сгорбившись, старик,
подкладывал поленья и лениво ворочал длинной кочергой.
— На сколько хватит твоего отвара?
— Да на пару глотков, — ответил Залешанин. Он взвесил на ладони
баклажку. — А то и на один, если во всю пасть.
— Да нет, на сколько времени?
Залешанин почесал в затылке:
— Кто ж его знает... Это бабка не сказала, а спросить запамятовал.
— Ворона.
— От сокола слышу.
Раздраженные, всматривались в далекие фигуры, В глазах начали прыгать
серые мухи. Согнутые в дуги спины ломило. Рагдай сказал внезапно:
— А, была не была. Вон те двое... Примечай все, не пропусти.
Совсем близко прошли, громыхая подкованными п...
