Александр Ашотович Насибов. Безумцы
страница №3
...ивода. Ее невидимые струи чуть слышно обтекали борта катера, несколько
минут назад отвалившего от острова.
Выставив голову из-под ветрозащитного козырька, Абст напряженно
вглядывался в окружающий мрак, ведя судно по широкой плавной дуге. На
кормовом сиденье расположился Канарис.
Катер шел без огней. Мотор рокотал на средних оборотах. За
транцем1 приглушенно булькали выхлопные газы.
1 Транец - плоская оконечность кормы.
На озере было холодно. И озноб, который Канарис глушил в кабинете
Абста горячим кофе, вновь заявил о себе. А когда адмирал думал о том,
что в эти минуты где-то на острове входят в воду пловцы, ему
становилось еще холоднее, и он плотнее кутался в кожаное на меху
пальто, заботливо предложенное хозяином.
Внезапно Канарис обернулся. Пущенная с острова ракета медленно
взбиралась на небо, роняя тяжелые зеленые капли. Стала видна широкая
водная гладь и темная зубчатая полоска леса, который со всех сторон
подступал к озеру. Ракета ринулась вниз и погасла, не долетев до воды.
Озеро снова окутала темнота.
- Старт? - спросил Канарис.
- Да, сейчас их выпускают.
- Они окоченеют, прежде чем доберутся до цели.
- Пловцы в резиновых костюмах, под которыми теплое шерстяное
белье. К тому же прошли тренировку.
- Как они отыщут нас? - Канарис с сомнением посмотрел в
направлении острова, от которого они отошли на значительное
расстояние.
- Пловцы знают наш курс. И у них есть компасы.
- Сколько же мы прошли?
Абст наклонился к приборной доске, на мгновение включил
освещение.
- Семь кабельтовых, - сказал он, останавливая двигатель. -
Пожалуй, хватит.
Абст отправился на бак, с минуту повозился с якорем. Раздался
всплеск, коротко пророкотала цепь в клюзе, и все смолкло. Канарис
поднес к глазам часы со светящимся циферблатом.
- Два часа и шесть минут, - сказал он.
- Пловцы атакуют катер в промежутке от трех часов до трех
тридцати.
- Занятно. - Канарис пожевал губами. - Очень занятно. А сколько у
нас под килем?
- Футов пятьдесят, - сказал Абст, вернувшись на корму. - Здесь не
очень глубоко.
- Занятно, - повторил Канарис, - от трех до трех тридцати... И в
эти полчаса я должен глядеть в оба?
- Будьте как можно внимательнее, очень прошу об этом. Иначе они
проведут нас.
- И каждый пловец, которого я замечу, выходит из игры? Ну, а
вдруг я окликну его, а он нырнет, будто не слышал?
- Вы можете стрелять.
- Что?..
- Вы можете стрелять в каждое подозрительное пятно на воде.
Пожалуйста, не церемоньтесь.
- Это серьезно?
- Абсолютно серьезно. - Абст пожал плечами. - Ведь так будет,
когда начнется боевая работа. Они специально предупреждены.
Канарис рассмеялся.
- Ну и ловкач! - воскликнул он. - Тебе отлично известно, что я не
ношу оружия!
Вместо ответа Абст положил на кормовое сиденье маленький черный
пистолет.
- Заряжен, - сказал он. - Патрон в стволе. И есть запасная
обойма.
Канарис оборвал смех. Он не думал, что Абст зайдет так далеко.
- Впрочем, вы напрасно беспокоитесь за них, - сказал Абст. -
Патроны будут расстреляны зря.
Он взял револьвер, вынул и проверил обойму, затем, оттянув
затвор, убедился, что патрон действительно дослан в ствол.
- Ну, а вдруг я все же замечу кого-нибудь из них, сделаю выстрел
и не промахнусь? Ты же знаешь, я умею наблюдать, умею стрелять!
- В таком случае, пусть пеняют на себя. - Абст упрямо качнул
головой. - Скоро год, как я вожусь с ними. Я не жалел никаких усилий,
чтобы сделать из них убийц - самых умелых и неуязвимых. И если ошибся,
пусть они уже сейчас получат свое. Чем раньше, тем лучше!
- Ну уж нет! - Канарис решительно отодвинул пистолет. - Не будем
столь жестоки. Я придумал другое. Дай-ка отпорный крюк... Вот так. -
Он оценивающе взвесил в руках длинный тяжелый шест со стальным
наконечником. - Пожалуй, это будет поинтереснее, а?
Абст кивнул, по достоинству оценив замысел шефа.
Началось ожидание. Катер неподвижно лежал на воде. В воздухе не
чувствовалось ни малейшего ветерка. Тишина стояла такая, что отчетливо
было слышно, как далеко за лесом раздаются мерные глухие удары. Там,
за много километров от озера, дизельный молот вгонял в грунт длинные
толстые бревна. Это строилась ограда концлагеря для нескольких тысяч
чехов, которых вот-вот должны были пригнать с Востока.
- Шеф, - сказал Абст, прислушиваясь к далеким ударам, - можно
заполучить чешских водолазов?
- Зачем тебе чехи? Это враги, которые не согласятся добровольно
идти под воду. А принудишь их - при первой же возможности они предадут
тебя, перебегут к неприятелю.
- Все же я хотел бы иметь несколько чехов!
У борта катера раздался всплеск: большая рыба, выпрыгнув,
шлепнула хвостом и вновь ушла вниз.
- Послушай, - сказал Канарис, глядя на крохотную воронку,
оставшуюся там, где рыба скользнула под воду, - послушай, Артур, весь
путь с острова и до катера они проделают на глубине?
- Не обязательно. Пловцы вольны поступить по собственному
усмотрению. Главное, чтобы их не обнаружили.
И снова наступила пауза.
Казалось, Абст и его шеф дремлют. Между тем луна подвинулась
далеко к горизонту. Тучи вокруг нее редели. Стало светлее. Озеро
подернулось дымкой. Низко над катером прошелестела станка уток. И
ветерок потянул - верный признак близящегося рассвета.
Канарис зевнул, поднес к сонным глазам руку с часами. И - замер.
Что-то заставило его насторожиться. Вот он осторожно пододвинул к себе
отпорный крюк, поднял его, перенес через борт, привстал с сиденья.
- Где? - одними губами спросил Абст.
Канарис подбородком указал на темный комочек, едва заметно
покачивавшийся неподалеку от катера.
- Бить? - Он нацелил шест, встал во весь рост, наклонился к
борту. - Я его отчетливо вижу!
Абст не ответил, предоставляя шефу свободу действий.
Канарис крепче уперся ногами в решетчатый настил катера и с силон
ткнул шестом в подозрительный предмет. Раздался всплеск, шест глубоко
ушел под воду, и Канарис, потеряв равновесие, едва не вывалился за
борт. Абст успел подхватить его и оттащить назад. Вдвоем они втянули
шест на судно. Крюк был увенчан большим пучком водорослей.
- Осечка, шеф!
Еще дважды хватался Канарис за тяжелый шест и погружал его в
воду, целясь в невидимого пловца, и оба раза безрезультатно. В первом
случае это было полузатонувшее гнилое бревно, и наконечник багра
глубоко проник в трухлявую древесину, во втором - жалкий обрывок
тростниковой циновки.
- Ерунда! - раздраженно сказал он, вытаскивая шест. - Ерунда,
Артур, их здесь нет.
- Вы уверены?
- Абсолютно. Они сбились с курса и вернулись назад, либо плавают
вокруг, не рискуя приблизиться... Ого, что это? - воскликнул Канарис,
наклоняясь к кильсону1. - Гляди, катер дал течь!
1 К и л ь с о н - брус наподобие киля, но внутри судна.
В центре кормового настила прямо из-под ноги адмирала била
короткая струйка воды.
- А вот и еще фонтанчик, - невозмутимо сказал Абст, освещая
настил фонариком. - Поглядите сюда. Вот он, немного правее.
Канарис увидел и вторую струйку.
- Разрешите заделать? - спросил Абст, роясь в ящике с
инструментом. - Надеюсь, пробоины зафиксированы?
Ответа не последовало. Да Абст и не ждал его. Он извлек затычки,
молоток и ловко заколотил отверстия в днище судна.
- Конечно, при действиях под брюхом вражеского корабля пловцы не
станут сверлить в нем дырки, - сказал Абст, закончив работу и
выпрямляясь. - Они подвесят заряды и включат механизм взрывателей. Но,
разумеется, я не мог позволить им минировать наш катер. Поэтому
беднягам пришлось захватить с собой сверла и в поте лица потрудиться
под килем. Это вполне безопасно, - я знал, на что они способны,
поэтому мушкель2 и пробки заготовил еще на берегу. Словом, это был
эксперимент, и, мне кажется, удачный.
2 М у ш к е л ь - деревянный молоток с короткой ручкой,
применяется для такелажных работ.
Канарис молчал.
- Но боюсь, пловцы не ограничатся только этим, - продолжал Абст.
- Сейчас мы поднимем якорь и посмотрим, не случилась ли еще
какая-нибудь неприятность.
Он отправился на бак. Вскоре донесся стук вытягиваемой якорной
цепи. Катер дрогнул и пополз вперед.
- Якорь поднят и уложен на палубе, - доложил Абст, вернувшись и
встав у штурвала. - Теперь заведем мотор.
Канарис не удивился бы, случись сейчас что-нибудь с двигателем
или винтом. Но нет, Абст включил стартер, мотор заработал, и катер
тронулся.
- Слава всевышнему, все в порядке! - проговорил Абст со вздохом.
- Теперь руль право на борт, и через четверть часа мы дома... Боже,
спаси и помилуй! - воскликнул он, растерянно вертя штурвал. -
Поглядите, что они натворили! Подумать только, катер не слушает руля!
Абст не лгал. Канарис видел: штурвал переложен вправо, но за
кормой все так же тянется прямой, как линейка, след. Будто к рулю и не
прикасались!
Абст выключил мотор, оставил штурвал и, обернувшись к шефу,
развел руками, как бы приглашая его в свидетели происшествия.
- Ну-ну, - пробормотал озадаченный Канарис, - хватит шуток! Ловко
же ты все придумал!
- Я? - весело воскликнул Абст. - Нет уж, увольте, я здесь ни при
чем.
- Кто же испортил руль?
- Конечно, они. Вероятно, им хотелось лучше показать себя. Вот
они и стащили перо руля. Однако будьте покойны, мы перехитрим их. Я
знал, с кем имею дело, поэтому, кроме мушкеля, прихватил и еще
кое-что.
С этими словами Абст принялся отвязывать прикрепленное к планширу
большое весло. И здесь произошло то, чего, кажется, не ожидал и Абст.
Едва он спустил весло за корму, чтобы действовать им вместо руля,
как оно было вырвано и с силой отброшено в сторону.
В тот же миг из воды взметнулось черное гибкое тело. Канарис не
успел и глазом моргнуть, как человек оказался на борту, схватил его за
грудь, вскинул руку с ножом.
- Стой! - крикнул Абст, пытаясь достать из кармана пистолет. -
Стой, брось кинжал!
Но пловец лишь инсценировал атаку. Вот он выпустил Канариса,
уселся на банку и, воткнув клинок рядом с собой, стащил с головы
черный резиновый шлем.
Абст был взбешен.
- Встать! - приказал он.
- Не надо. - Канарис запустил пальцы за ворот, ослабил узел
галстука. - Не надо, Артур. - Он обратился к пловцу: - Скажи, ты сам
это придумал?
Тот усмехнулся.
Но вот он посмотрел на адмирала, затем оглядел его вновь, более
внимательно, и в следующее мгновение вскочил на ноги, вытянулся. Его
лицо выражало страх.
- Садись, садись! - Канарис хлопнул его по блестящему черному
боку. - Садись и давай побеседуем. Ты мне нравишься, парень. Да садись
же, черт тебя побери!
- Простите, - пробормотал пловец, продолжая стоять навытяжку. -
Видит бог, мы не знали, что в катере - вы. Господин корветен-капитэн
Абст сказал, перед тем как мы вышли на задание: "Какой-то офицер из
штаба хочет поглядеть, на что вы годитесь". Вот мы и решили...
- Твое имя?
- Штабс-боцман1 Густав Глюк!
1 Ш т а б с - б о ц м а н - старший унтер-офицерский чин в
гитлеровском военно-морском флоте.
Канарис уже успокоился, и к нему вернулось хорошее настроение.
Поудобнее устроившись у транца, он с любопытством разглядывал
стоявшего перед ним человека. Кисти рук, лицо и шея пловца, где их не
закрывала резина, были черны - вероятно, покрыты смесью жира и сажи.
На этом фоне ярко выделялась огненно-рыжая борода, короткая и густая.
Вязаная водолазная феска была надвинута на уши. Резиновый костюм,
плотно облегавший тело, заканчивался на ногах широкими эластичными
ластами. На груди пловца был пристегнут дыхательный аппарат -
небольшой баллон со сжатым кислородом, продолговатая коробка с
веществом для поглощения углекислоты, выделяемой при выдохе, и
резиновый мешок, из которого шла к шлему гофрированная трубка. Пловец
был опоясан брезентовой лентой со свинцовыми грузами - на ней висели
подводный фонарь и ножны кинжала. К запястьям рук были прикреплены
специальные компас, часы и глубиномер.
- Продолжай! - приказал Канарис. - Расскажи, как вы действовали
под килем катера. Рассказывай подробно, я хочу знать все до мелочей.
Пловец откашлялся, деликатно отвернувшись, сплюнул за борт, затем
стащил с головы феску и вытер ею рот.
- Нас было трое, - начал он. - Пока мы - обермаат1 Шустер и я -
орудовали у руля, третий пловец работал буравом под днищем моторки.
Гайки проржавели, и мы порядочно повозились, прежде чем отделили перо
от баллера2. Потом я помог матросу Руприху просверлить обшивку катера.
Только мы управились, как господин корветен-капитэн Абст начал возню с
якорем. "Ого, - подумал я, - сейчас заработает винт. Берегись, Густав
Глюк!" К этому времени под кормой собралась вся наша тройка - Шустер,
Руприх и я. Они отправились домой, ибо задание было выполнено. А я
решил задержаться.
1 О б е р м а а т - чин в гитлеровском военно-морском флоте,
соответствует главстаршине.
2 П е р о и б а л л е р - части руля.
- Зачем?
- Любопытство!
- Не понимаю...
- Любопытство, - повторил Глюк, осклабившись. - Уж очень хотелось
посмотреть, как вы будете управляться без руля. Вот и остался.
- Где же ты находился?
- Отплыл в сторонку, стал ждать. Видел, как катер тронулся и тут
же застопорил. Потом услышал объяснения господина корветен-капитэна
Абста. Он сказал правду - всем нам хотелось получше себя показать. И
тут черт дернул меня сыграть эту шутку... Кто же мог знать, что на
борту именно вы? Я думал, один из этих штабных красавчиков...
И Глюк смущенно умолк.
Канарис видел - пловец сказал не все.
- Продолжай! - потребовал он.
Глюк переступил с ноги на ногу.
- Вы разок чуть не проткнули меня своим гарпуном. Наконечник
прошел в дюйме от моего плеча. Я едва увернулся. И я так скажу: ну и
глаза у вас!
- Ты слышишь, Артур? - воскликнул Канарис.
Абст улыбнулся и развел руками, как бы признавая свое поражение.
- Говори! - приказал Канарис подводному диверсанту. - Что было
дальше?
- Вы напугали меня. И обозлили. - Пловец помедлил. - Вот я и
решил... как бы это сказать...
- Отомстить?
- Выходит, что так. - Глюк сокрушенно покачал головой. - Я же не
знал, что на катере вы!
Канарис уже не слушал. Он окончательно развеселился от сознания
того, что оказался на высоте и все-таки обнаружил пловца. Приятна была
и неуклюжая лесть этого здоровенного бородача с круглым лицом и
плутоватым взглядом светлых, широко посаженных глаз.
Канарис отечески потрепал его по плечу, усадил рядом с собой,
угостил сигаретой.
- Домой, Артур! - распорядился он. - Все хорошо поработали и
заслужили отдых.
- Вполне заслужили, - подтвердил Абст. - И особенно вы, шеф. Но у
меня просьба. Хотелось бы, чтобы, отдохнув, вы нашли время
побеседовать с пловцами. Смею уверить. Они будут счастливы.
Абст выглядел равнодушным, вяло цедил слова. Но эго была игра.
Канарис не должен был догадаться о готовившемся сюрпризе. Пусть все
произойдет внезапно. Тем сильнее будет эффект. Напряженная работа
последних лет наконец-то дала результат, и сейчас Абсту предстоял
экзамен.
Еще недавно он не мог и мечтать о том, что его замыслы
осуществятся. Но теперь, когда война неотвратимо надвигалась, все
обстояло иначе. Эта фантастическая история, случившаяся с Бретмюллером
и его "Виперой"! Полгода назад пределом желаний Абста был крохотный
уединенный островок в стороне от проторенных морских дорог, на котором
можно обосноваться и без помех свершить задуманное. Сейчас же
открывались возможности и перспективы неизмеримо большие. Островок,
пусть самый уединенный, не шел ни в какое сравнение с обширным
убежищем в толще скалы, о котором поведал Ханно Бретмюллер. Грот,
наглухо изолированный от внешнего мира! Удивительный тайник под водой!
Логово, находящееся в непосредственной близости от военно-морской базы
будущего противника Германии. На кораблях этой базы Абст сможет
испытывать все то, что родилось и еще родится в недрах новой,
могущественной лаборатории "1-W-1"!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Было позднее утро, когда Вильгельм Канарис открыл глаза. Он
хорошо выспался, и от вчерашнего недомогания не осталось и следа.
Некоторое время он лежал неподвижно, припоминая события минувшей
ночи, потом взглянул на часы, потянулся к шнуру у изголовья и
позвонил.
Неслышно отворилась дверь. Вошел человек - тот, что накануне
обслуживал гостя в кабинете Абста. Он пожелал Канарису доброго утра и
поднял шторы. В окна хлынул свет такой яркости, что Канарис
зажмурился.
- Ванна готова, - доложил служитель.
Канарис отбросил одеяло, встал с кровати, прошелся по пушистому
ковру.
- Что, корветен-капитэн поднялся?
- Корветен-капитэн у себя, - ответил служитель.
- Чем же он занимается?
- Корветен-капитэн лег очень поздно и еще спит.
- Однако! - Канарис вновь взглянул на часы. - Скоро одиннадцать.
Идите и разбудите его!
- Господин адмирал не должен беспокоиться, - сказал слуга. -
Корветен-капитэн Абст сделал все необходимые распоряжения. Как и
приказано, люди будут собраны ровно в полдень.
Канарис промолчал. В глубине души он был доволен полученным
ответом. У Абста хорошие работники. Там, где люди приучены вести себя
с достоинством и не раболепствуют перед начальниками, дело идет
гладко.
И он проследовал в ванную. Бритье, затем купание и завтрак - все
шло по раз и навсегда заведенному порядку, который Канарис ценил
больше всего на свете.
Сытно поев, он отложил салфетку и поднялся из-за стола. У него
еще осталось несколько минут на то, чтобы постоять на солнышке,
подставив лицо струям ласкового весеннего ветерка.
В двенадцать часов Канарис, сопровождаемый Абстом, входил в
помещение, где предстоял смотр пловцов.
Двадцать девять молодых мужчин, одетых в толстые серые свитеры и
такие же брюки, застыли в строю, вытянувшемся из конца в конец зала.
Это были здоровые, крепкие люди - видимо, спортсмены.
Адмирал двинулся вдоль шеренги, внимательно разглядывая пловцов.
- А, старый знакомый! - воскликнул он, дойдя до Густава Глюка, и
дружески ткнул кулаком в его широкую грудь.
Можно было ожидать, что Глюк обрадует или, напротив, смутит
грубоватая фамильярность начальника. Но в глазах пловца промелькнул
испуг.
Впрочем, Канарис не заметил этого.
- Кто вы? - спросил он, останавливаясь перед коренастым человеком
с короткой шеей и округлыми плечами.
- Боцманмаат1 Эрих Поппер, - поспешил доложить Абст, ни на шаг не
отстававший от шефа.
1 Б о ц м а н м а а т - чин в гитлеровском военно-морском флоте,
соответствует старшине первой статьи.
- Где проходили службу?
За пловца опять попытался ответить Абст, но Канарис жестом
остановил его.
- Говорите, боцманмаат! - потребовал он. - Меня интересует, где
вам привили любовь к морю.
- Сперва в ваффен СС2. затем на торпедных катерах, - последовал
ответ. - Я старшина-моторист.
2 В а ф ф е н СС - войска СС.
- Ого! - Канарис значительно покачал головой. - Такой послужной
список украсит любого немца. А спорт? Вы занимались спортом? Каким
именно?
- Да, я спортсмен. Имею призы и дипломы.
Удовлетворенно кивнув, адмирал Канарис двинулся дальше. Вот он
остановился возле левофлангового.
- Ну, а вы? - спросил он, разглядывая круглое розовое лицо
пловца, его белые волосы и большие оттопыренные уши. - Ваше имя, в
каком вы чине?
- Обер-боцман Фриц Фалькенберг! - отчеканил пловец.
- Служили на кораблях? Впрочем, я в этом не сомневаюсь: у вас
истинно морская выправка.
- Имперский подводный флот.
- Должность?
- Рулевой-горизонтальщик.
- Кроме того, обер-боцман Фалькенберг - известный спортсмен, -
сказал Абст. - Два года подряд он был призером чемпионата страны по
плаванию.
Канарис отступил на шаг, с уважением оглядел пловца.
- Подумать только, адмирал Редер уступил мне такое сокровище! -
воскликнул он.
- Этого добился корветен-капитэн Абст,- сказал Фалькенберг,
улыбнувшись. - Это он перехитрил моих командиров. И еще у нас
говорят...
- Продолжайте, - потребовал Канарис, - продолжайте, обер-боцман,
выкладывайте все до конца!
- И еще у нас говорят так: корветен-капитэн Абст прошел школу
адмирала Канариса.
Все пловцы рассмеялись. Канарис тоже.
- Где же вы проходили первоначальную подготовку? - задал он новый
вопрос.
- "Сила через радость"3. Гамбургский филиал. Я провел там более
трех лет.
3 "Сила через радость" - фашистская военизированная спортивная и
туристская организация в гитлеровской Германии.
- Великолепно! - воскликнул Канарис. - Я вижу, корветен-капитэн
Абст собрал здесь цветник. Клянусь богом, с такими парнями можно брать
штурмом резиденцию самого сатаны!
Он смолк, собираясь с мыслями. И вдруг спросил:
- А кто здесь Шустер?
- Я обермаат Йозеф Шустер! - раздалось с противоположного конца
строя.
Канарис обернулся на голос:
- Вон вы где!.. Ну-ка, выйдите вперед, чтобы я мог взглянуть на
человека, который так ловко провел меня. Выходите, пусть все посмотрят
на вас!
Из строя шагнул здоровенный пловец с вытянутым лицом и чуть
кривыми ногами. Его тяжелые руки были так длинны, что, казалось,
достают до колен. Пловец сутулился, смотрел исподлобья.
- Ну и ну! - воскликнул Канарис. - Меня трудно удивить, но вы,
Шустер, добились этого. А на вид кажетесь таким простодушным. - Он
обратился к Абсту: - Этакий безобидный увалень, не так ли?
Шустер стоял и растерянно глядел на начальника.
- Выкладывайте же, как вы все сделали! - потребовал Канарис. -
Говорите громче, чтобы я не пропустил ни слова!
- Право, не знаю, что вас интересует... - нерешительно
пробормотал Шустер. - Боюсь, что вы ошиблись и принимаете меня за
другого.
Канарис упер руки в бока.
- Я ценю скромность, но это уж слишком! Можно подумать, что это
не вы в компании с Глюком утащили руль моего катера!
Шустер раскрыл рот. Он был испуган.
Наступила тишина. И в ней прозвучал резкий голос Абста:
- Шустер, отвечайте!
- Но я не знаю, о чем идет речь, - пробормотал пловец.
- Как это не знаете? - Канарис подошел к нему вплотную. - Что вы
делали на озере минувшей ночью?
- Я не был на озере!
- Где же вы находились?
- Спал. Спал, как и все остальные. Спал всю ночь напролет в
кубрике, от отбоя и до подъема!
Последнюю фразу Шустер выкрикнул дрожащим от волнения голосом. Он
стоял, тяжело дыша, покусывая нижнюю губу. Канарис медленно повернулся
к Абсту. Тот не сводил глаз с Шустера. Можно было подумать, что этого
пловца он видит впервые.
- Обермаат Йозеф Шустер прошлой ночью работал под водой вместе с
штабс-боцманом Глюком, - сказал Абст. - Он выполнял задание, действуя
против катера.
- Нет, - возразил Шустер, решительно тряхнув головой, - нет, я
был в постели! Клянусь, я спал и ни в чем не повинен!
- Глюк! - повысил голос Абст.
Вызванный шагнул из строя.
- Говорите!
- Обермаат Йозеф Шустер работал вместе со мной, - твердо сказал
Глюк. - Нас было трое на озере: Шустер, Руприх и я. Мы атаковали
катер, в котором находился господин адмирал.
Румяные щеки Канариса потемнели. Он достал платок, вытер им лицо,
сунул платок в карман и вновь оглядел строй. Он видел: пловцы
озадачены, кое у кого в глазах мелькают веселые искорки.
- Руприх! - резко выкрикнул он.
Третий пловец вышел из строя.
- Я матрос Конрад Pyпpиx!
Канарис посмотрел на него. Руприх был озадачен, растерян не
меньше, чем Шустер.
- Так, так! - гневно проговорил Канарис. - Вы, я вижу, тоже
сейчас заявите, что провели ночь в объятиях Морфея и ничего не знаете?
Руприх растерянно молчал.
- Отвечайте начальнику! - потребовал Абст.
- Это правда, я спал, господин корветен-капитэн, - сказал пловец.
- Мы втроем живем в одном кубрике - обермаат Шустер, штабс-боцман Глюк
и я. - Теперь Руприх глядел на Канариса и адресовался к нему: - Мы
давно дружим. Наши койки рядом. В столовой едим за одним столом...
Отбой был, как обычно, в двадцать два часа. Мы легли вместе, я это
хорошо помню. Мы уже были в койках, когда в кубрик зашел
корветен-капитэн - он часто наведывается к пловцам... Вот и все. Я
спал как убитый. Утром, когда проснулся, на койках находились все
трое.
- И штабс-боцман Глюк?
- Я первый открыл глаза, а он еще спал. Храпел так, что
дребезжали стекла иллюминаторов. Все это правда, могу поклясться!
- Понятно! - прорычал Канарис, вновь доставая платок и вытирая
пот, который теперь уже струился у него по щекам. - Мне все понятно.
Как говорится, яснее ясного. Разумеется, я убежден, что ваши слова -
чистейшая правда. Ночью, пока все вы мирно храпели в койках, некое
привидение проделало дыры в днище моего катера и вдобавок утащило перо
руля. А потом оно вымахнуло из-под воды на борт моторки, вцепилось мне
в грудь, занесло над головой нож!.. Глупцы, вы действовали
великолепно! Я очень доволен. Более того, горжусь такими париями. И
все, что мне нужно, это поблагодарить вас за службу... Глюк,
подтвердите то, что я сейчас сообщил!
- Все было так, как вы изволили рассказать, - ответил пловец.
- Слава всевышнему! - Адмирал Канарис поднял глаза к потолку. - А
то я уже стал подумывать, что и впрямь рехнулся в вашей компании...
Ну, а сейчас говорит старший. Корветен-капитэн Абст, потрудитесь
объяснить, что означает нелепое поведение ваших людей. Говорите и
знайте: виновные получат свое!
Абст, все еще стоявший в позе напряженного ожидания, будто
очнулся.
- Обермаат Шустер и матрос Руприх доложили правду, - сказал он. -
Оба действительно спали и ничего не помнят. Катер атаковал
штабс-боцман Густав Глюк. Господин адмирал, вы будете удивлены, но
этот пловец действовал одни!
Будто порыв ветра прошел по комнате. Строй качнулся и вновь
замер.
- Однако вы не должны винить Глюка, - продолжал Абст. - Сказав
вам неправду, он выполнил мой приказ... Это так, штабс-боцман?
Глюк, не сводивший с Абста широко раскрытых глаз, судорожно
сглотнул и переступил с ноги на ногу.
Абст вновь обратился к начальнику:
- Таким образом, я единственный виновник того, что вас ввели в
заблуждение. Я признаю это и готов понести наказание.
- Но зачем вы поступили так? - спросил Канарис. - Чего
добиваетесь?
- Я объясню... - Абст помедлил, обвел глазами пловцов. - Люди,
которые стоят перед вами, - будущие герои. Придет время, и весь мир
узнает об их подвигах во славу фюрера и германской нации. Мне очень
хотелось, чтобы они понравились вам. И вот, готовясь к ночной
проверке, я позволил себе маленький обман. Вам доложили, что ночью на
озере действовать будут трос. Я же послал одного. Я знал - он
справится, и вы останетесь довольны. И я подумал: тем сильнее будете
вы удивлены, когда выяснится, что не трое пловцов, а всего лишь
один-единственный диверсант так блестяще работал под водой, атакуя
катер. Вот объяснение моих действий. Еще раз прошу снисхождения. Но
право же, слишком велико было стремление заслужить вашу похвалу!
Абст смолк.
Канарис взглянул на Глюка. Тот стоял потупясь, растерянный и
озадаченный. Нет, во всем этом была какая-то тайна. Абст явно
недоговаривал.
- Хорошо! - пробурчал Канарис.
Круто повернувшись, он покинул зал.
- Разойдись! - тотчас скомандовал Абст. - Глюк, вы пойдете со
мной.
Когда Абст вернулся в свой кабинет, Канарис сидел в кресле возле
камина, рассеянно вертя в руках карандаш. Увидев вошедшего, он
порывисто встал, швырнул карандаш в угол.
- Подойди! - приказал он.
Абст приблизился. Канарис взял его за плечи.
- Рассказывай, как все произошло. Я не верю, что Глюк был один.
- И вы не ошиблись. - Абст усмехнулся. - Против катера работали
трос.
- Кто же?
- Те самые люди.
- Это серьезно? - тихо проговорил Канарис. - Или ты и сейчас
громоздишь ложь на ложь?
- Вполне серьезно.
- Как же все произошло?
- Было так, как доложил Глюк. Его сопровождали Руприх и Шустер.
- Но они отрицают это! Значит, лгали?
- Они не лгали. - Абст вздохнул. - Они забыли...
- Забыли о том, что три часа болтались в холодной воде?
- Они пробыли в воде почти четыре часа.
- И... забыли?!
- Начисто все забыли.
Абст усадил начальника в кресло, сел сам.
- Это самое важное из того, что я хотел показать вам. Результат
долголетних поисков, разочарований, надежд. Итог неистового, бешеного
труда... Искра удачи сверкнула совсем недавно. Я проделал десятки
экспериментов, прежде чем поверил, что подобное возможно! В клинике вы
видели, чего я достиг в опытах над командиром "Виперы". А на озере вам
было показано действие другого препарата. Вы присутствовали при
очередном эксперименте. Более того, стали его участником.
- Что это за препарат? Он действует на память? Человек теряет ее
навсегда?..
- К сожалению, на время.
- Каким образом?
- Я ввожу препарат пловцу. Никаких видимых изменений в психике,
физическом состоянии. Препарат влияет только на центры мозга,
регулирующие память. В памяти наступает провал. Человек не помнит, где
был, что делал. Кроме того, он теряет волю.
- И это надолго?
- Увы, нет! Длительность состояния, когда человек лишился памяти
и стал как бы живой машиной, не превышает четырех - шести часов.
Абст вскочил с кресла, вскинув над головой кулаки.
- А мне надо, чтобы так продолжалось месяцы, годы, быть может,
всю жизнь! - воскликнул он. - Вообразите: тысячи и тысячи людей, чей
интеллект не столь уж ценен для нации, подвергаются воздействию
специальных средств в широкой сети лабораторий, клиник, больниц... Вы
только подумайте: солдаты, которые не рассуждают и, уж конечно,
никогда не повернутся спиной к неприятелю! Идеальные рабочие - живые
придатки к станкам, к тракторам и сеялкам на полях, трудолюбивые и
покорные. - Абст сделал передышку, покачал головой. - Но это, конечно,
только мечты...
- Однако ты уже многого добился, - сказал Канарис. - Воздействию
снадобья можно подвергнуть любого?
- Почти любого.
- И при любых обстоятельствах?
- Видимо, да. Препарат не действует на неврастеников, на людей с
повышенной возбудимостью. Конечно, среди моих пловцов таких нет.
- Как были "обработаны" Шустер и Руприх?
- Я ввел им препарат после того, как вы решили устроить ночной
смотр на озере.
- А Глюк?
- Его я не трогал. Через четверть часа, когда Шустер и Руприх
были, как говорится, "готовы", они получили задание. Вернувшись с
озера, пловцы легли спать. Как они вели себя потом, вы уже знаете. Что
же касается Густава Глюка, то...
- Стоп! Ты оставил его вместе со всеми?
- Что вы, шеф! Он в соседней комнате. Для верности заперт. Он
будет там, пока мы с вами не поговорим. Да и вообще за него можно не
беспокоиться. У Глюка медаль за проплыв через Ла-Манш и... пятнадцать
лет каторги за "мокрые" дела. Из каторги его вызволил я. Он
превосходный ныряльщик, - продолжал Абст. - Первым освоил управляемую
торпеду и буксировщики. И я повторяю: он надежен, ибо знает, что
всегда может вернуться в тюрьму...
Канарис кивнул.
- Я бы хотел сообщить вам еще кое-что, - проговорил Абст. -
Видите ли, препарат - это только одно направление исследований,
точнее, лишь одни из путей к достижению цели.
- А их несколько?
- По-видимому, есть и второй путь.
- Какой же?
- Хирургическое вмешательство в деятельность человеческого мозга.
Было бы слишком долго объяснять подробности, да вас они и не
заинтересуют. А идея такова: если инструмент хирурга в состоянии
влиять на больной мозг, то, в принципе, он же способен решить задачу и
прямо противоположную.
- То есть воздействовать на какие-то центры здорового мозга?
- Да, именно так. - Абст понизил голос. - Могу сказать:
эксперименты уже начаты, и они обнадеживают. Но я ограничен в
материале. Присылают мало и не всегда то, что нужно. Мне необходимы
здоровые люди, полные энергии, сил. А я получаю лагерников, которые
едва волочат ноги.
- Теперь понятно, почему на озере ты завел разговор о чешских
водолазах.
Абст согласно наклонил голову.
- Могут сказать: это не очень гуманно... - Канарис покрутил
рукой. - Однако не будем изображать святош. Потерпи, Артур, скоро у
тебя будет сколько угодно материала: война не за горами. Еще немного
терпения - и все устроится.
- Я очень надеюсь на пленных.
Канарис помолчал, потом сделал знак Абсту.
- Ну-ка, - сказал он, - покажи мне еще разок папку Бретмюллера.
Дьявольский грот не дает мне покоя. Где-то там, глубоко под водой,
покоится "Випера". А в ней портфель с американского самолета!
Абст снова достал из сейфа желтую папку.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КОНИЧЕСКАЯ СКАЛА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Холод привел Карцева в сознание. Тяжесть сдавливала грудь. Острая
боль вонзалась в уши. Задыхаясь, он приоткрыл рот, и в горло хлынула
соленая вода.
Он бешено заработал руками. Скорее, скорее!.. Чувствуя, что
легкие готовы лопнуть от напряжения, уже охваченный конвульсиями
удушья, он из последних сил рвался наверх.
Вокруг светлело. Вот уже совсем рядом ослепительно белая
колышущаяся пленка - поверхность воды. Еще миг, и, оглушенный свежим
воздухом, ветром, шумом моря, Карцов завертелся в волнах, отплевываясь
и с трудом превозмогая тошноту.
Придя в себя, он оглядел изрытое ветром море. Корабля не было.
Только вдали, на гребне высоко взметнувшейся волны, мелькнула разбитая
шлюпка. Мелькнула и скрылась.
Что-то заставило его обернуться. Он увидел: расплескивая волны,
всплывает немецкая подводная лодка. Да, немецкая - он это сразу
определил по характерному силуэту рубки.
Не сводя с нее глаз, он сделал несколько глубоких вдохов,
погрузился и под водой поплыл в сторону.
Намокшая одежда сковывала движения. Вынырнув и глотнув воздуха,
он вновь ушел под воду и сбросил сперва китель, затем ботинки и брюки.
Когда он появился на поверхности третий раз, до вражеской лодки
было метров сто. Она разворачивалась в его сторону.
Лодка закончила маневр, и под ее штевнем1 вскипел бурун. Тогда
Карцов нырнул и поплыл навстречу, рассчитывая, что лодка пройдет
сверху, он окажется у нее за кормой, затеряется среди волн. Берег был
недалеко, милях в пяти. Он не сомневался, что доберется до суши.
Только бы не заметили!
1 Штевень (форштевень) - брус, являющийся продолжением киля и
замыкающий носовую оконечность судна.
Случилось иначе. Всплыв, он увидел: лодка с застопоренными
двигателями покачивается невдалеке, и с нее спускают надувную шлюпку.
Он хотел было вновь уйти под воду, но вдруг понял: это напрасно,
ему не спастись - что бы он ни предпринял, его настигнут.
Вот в мечущуюся на волнах шлюпку тяжело прыгнул матрос. Другой,
наклонившись с палубы корабля, подал ему автомат, а затем и сам
перебрался к товарищу. Шлюпка отвалила.
Карцов ждал, глядя на немцев, не двигаясь, только чуть шевелил
ладонями, чтобы держаться на плаву.
Несколько минут назад произошел бой, короткий и ожесточенный. Из
тумана, который с рассвета закрыл и небо и море, неожиданно выскочил
вражеский тральщик. Немцы растерялись, моряки советского сторожевика
тоже. После секундной заминки мимо Карцова промчался комендор.
Развернув носовое орудие, он всадил снаряд во врага. Попадание,
видимо, пришлось в боезапас - ослепительная вспышка скрыла германский
тральщик, а взрывная волна так швырнула советский корабль, что тот лег
бортом.
Последний, кого видел Карцов на палубе своего сторожевика, был
боцман: перекошенный в крике рот, рука с растопыренными пальцами,
указывающая в море. Боцман раньше других заметил торпеду, но все-таки
слишком поздно...
А шлюпка между тем приближалась. Матрос, сидевший на веслах,
поминутно оглядывался. Другой готовил бросательный конец. Оба были в
желтых клеенчатых куртках и спасательных жилетах, оба в темных
пилотках.
В последний раз взглянул Карцов на крутые белесые волны, лохмотья
тумана под сизым небом, коротким усилием вытолкнул воздух из легких и
- погрузился...
Над головой Карцова механизмы и стянутые в пучки трубы. Переборки
подрагивают. Койка, в которой лежит Карцов, тоже. Он в утробе
германской подводной лодки, которая плывет неизвестно куда.
Сторожит его тот самый матрос, что сидел на веслах в резиновой
шлюпке. Это ширококостный худой человек, на длинном лице которого
вечная озабоченность. От него Карпов узнал подробности своего
пленения. На лодке думали, что он с германского тральщика, поэтому
старались. Длиннолицый прыгнул за ним, настиг на глубине, уже
потерявшего сознание.
Откачивали Карцова долго. Каково же было разочарование
подводников, когда он назвал себя! Не хотели верить. Ведь он отлично
говорит по-немецки. К тому же у него на руке, ближе к плечу, выколото
"Ханс". Так звали школьного друга Карцова. В пятом, кажется, классе,
начитавшись Густава Эмара, они решили стать побратимами. Придумали
специальный ритуал. Иглы и тушь нашлись у знакомого лодочника в порту.
И вот Карцов выколол Хансу "Кирилл", а тот ему - свое имя по-немецки.
Вероятно, он допустил оплошность, не попытавшись сыграть на
заблуждении фашистов. Очнувшись, он хотел расшвырять тех, кто его
держал, бился, кричал. Будто можно спастись из стальной коробки, со
всех сторон окруженной водой!..
Впрочем, все это позади.
А что предстоит?
Лодка придет на базу, и его сдадут в морскую разведку. Потом -
лагерь, если он выдержит и доживет до лагеря.
Карцов откидывается в койке, закрывает глаза. Итак, тринадцатый
день плена. Кормят пленника сносно, не бьют. Более того, его
отконвоировали к командиру лодки, и тот пытался завязать разговор, на
все лады варьируя тему "Мы честные немцы".
Разговор не получился.
Это произошло дней десять назад. С тех пор пленника не тревожили.
А вчера лодка атаковала корабль. Торпеды нашли цель. Как сообщил
длиннолицый, жертвой пиратов был транспорт союзников, пытавшийся в
одиночку проскочить опасный район.
Как же рассчитаться с фашистами? Карцов думает об этом день и
ночь, изобретает все новые проекты уничтожения лодки и тут же
отвергает: их нельзя выполнить. Он часами лежит неподвижно, закрыв
глаза. Только бы не видеть тех, кто рядом. Ему все кажется - это
кто-нибудь из них убил Глеба.
Глеб - старший брат. Он один поднял на ноги Кирилла. Один, потому
что много лет назад отец бросил семью и куда-то уехал, а вскоре умерла
мать. Глеб ушел из института, стал чертежником - это позволяло
работать дома. Соседи советовали разыскать отца, потребовать помощи.
Глеб отмалчивался, хмурился.
Кирилл вспоминает: на плите кипит бак с бельем, Глеб чертит здесь
же, на кухонном столе, уголком глаза следя за братом, который зубрит
урок. Глеб все успевал: и хозяйничать, и чертить, и легонько щелкнуть
по лбу Кирилла, задремавшего над учебником...
А потом они одновременно поступили в институты: Глеб -
доучиваться на инженера-мостовика, Кирилл - в медицинский. Последние
годы они жили в разлуке: старший брат служил в одном из городов
Украины, младший - на флоте. Уговорились встретиться летом сорок
первого, вместе провести отпуск. Глеб погиб в первый же месяц войны...
Медленно тянется время. Корпус лодки подрагивает от работы
моторов. Воздух застоявшийся, затхлый.
В отсеке шаги. Карцов узнает шаркающую походку своего стража.
Подойдя, длиннолицый толкает в бок пленника:
- Поднимайся!
Вскоре Карцов в крохотной каюте, близ центрального поста, наедине
с командиром подводной лодки.
- Я доложил о вас моему командованию. Мне приказано...
Подводник не успевает закончить. В переговорной трубе голос:
- Командира корабля прошу в центральный пост.
Немец поспешно выходит.
Включен сигнал тревоги. По настилу отсеков стучат матросские
ботинки. Взвыв, на тонкой ноте гудят электродвигатели.
Затаившаяся в океанских недрах лодка устремляется в атаку.
Каков же объект нападения нацистов?
В каюту, где сидит Карцов, доносятся лишь обрывки команд да голос
акустика, пост которого где-то рядом.
А перед дверью в каюту все так же стоит длиннолицый страж.
Уши, привыкшие к шуму моторов, отфильтровывают его. И Карпову
кажется - в лодке тихо. Голос матроса, монотонно считывающего
показания прибора, усугубляет напряжение.
И вот толчок в носовой части лодки. Ушла торпеда - выброшенный
сжатым воздухом длинный стальной снаряд мчится к цели, неся в себе
сотни килограммов взрывчатки.
Карцов мысленно считает секунды. На счете "десять" новый толчок:
выстрел второй торпедой.
Вновь секунды томительного ожидания. Затем - отдаленный удар
большой силы.
Лодка с дифферентом1 на нос уходит в глубину.
1 Дифферент - наклон корабля по продольной оси.
Вскоре доносится второй взрыв.
На лодке сыгран отбой тревоги. Отдраивают тяжелые двери отсеков.
Корабль наполняется шумом.
Дверь каюты распахнута. Слышны приближающиеся шаги. Беседуя,
проходят два офицера. До Карцова доносится:
- Красный крест на борту...
Вот, оказывается, кто жертва фашистов - корабль с красными
крестами, плавучий госпиталь, по всем законам войны неприкосновенный
для любого противника!.. Карцову видится растерзанное торпедами
госпитальное судно. Повсюду трупы погибших при взрыве. Уцелевшие -
калеки, раненые и больные - облепили трапы, карабкаются на палубу,
скатываются оттуда в воду, в окровавленных повязках, беспомощные,
беззащитные...
Вскочив с раскладного стула, он стискивает руками голову.
Конвоир кладет палец на спусковой крючок автомата.
- Эй, ты! - предупреждает он пленника. - Веди себя спокойнее!
Еще минута ожидания - и возвращается командир лодки.
- Вот и все, - говорит он, подсаживаясь к столику. - Это был
транспорт. Тип "Либерти". Семь тысяч тонн. Один из тех, что сейчас во
множестве лепят на верфях Америки. Наглец, он шел без охранения!
- У него были красные кресты на бортах!
Командир лодки будто и не удивился тому, что пленному известно о
крестах. Бледное лицо немца, обрамленное бородкой, неподвижно. В
глазах равнодушие, усталость.
- Госпитальное судно? Ну и что? Какая разница? Когда русские
бомбят немецкие города, они не разбирают, где завод, а где дом или
госпиталь!
- Неправда!
- Ну, не русские, так американцы или англичане. Не все ли равно?
И они правы, черт бы их всех побрал: больные выздоравливают, у раненых
срастаются кости, затем те и другие садятся за штурвалы
бомбардировщиков, становятся к пушкам и минометам!.. Вот так, господин
гуманист.
Иронически оглядев пленного, подводник склоняется к переговорной
трубе:
- Акустик!
- Слушаю, командир.
- Обстановку!
- Чист горизонт, командир.
- Мы подвсплываем под перископ. К тонущему может спешить помощь.
Берегись, если прозеваешь фрегат!
К переборке приколота карта. До сих пор ее закрывал висевший
рядом клеенчатый плащ командира. Сейчас, обернувшись к переговорной
трубе, хозяин каюты задел плащ, и тот соскользнул на пол. На карте
извилистая карандашная линия. Видимо, путь, пройденный лодкой. А вот и
точка, где она сейчас находится.
В первую секунду Карцов не верит: это очень далеко от места, где
погиб его корабль. Впрочем, он уже две недели в плену, и все время
лодка движется, причем ночью - в надводном положении; значит, с
большой скоростью... Да, за тринадцать дней она могла пройти огромное
расстояние.
Куда же она направляется? В этом южном море с крохотными
экзотическими островами не должно быть военных объектов гитлеровцев.
Снова взгляд на карту, и Карцов вспоминает: неподалеку, менее чем
в двух десятках миль к югу, расположен остров, и на нем база флота
союзников. Вот оно что! Теперь понятно, откуда шло госпитальное судно.
Память продолжает подсказывать. Пять суток назад, в ночное время,
когда лодка всплыла, на ее палубе долго слышались топот, возгласы,
какая-то возня. Будто она пришла в порт и стала под погрузку. Сейчас
он не сомневается: да, лодка принимала груз. Где-нибудь в укромной
бухте одного из островков, а то и просто в открытом море она
встретилась со своим танкером, получила соляр для дизелей, торпеды,
продовольствие, пресную воду. Теперь, полностью снабженная и
укомплектованная, она займет позицию в районе базы противника и будет
топить его корабли.
Подводник отводит в сторону переговорную трубу.
- Продолжим нашу беседу. Э, да вы, я вижу, распустили нервы.
Из-за каких-то там союзников? Стоит ли? При случае они с удовольствием
выстрелят вам в спину. Выстрелят, не сомневайтесь!.. Итак, я доложил о
вас и получил распоряжение. Мое командование пришло к выводу, что
может предоставить вам свободу...
Сделав паузу, он ждет. Собеседник молчит.
Тогда подводник продолжает. Русский офицер может не сомневаться,
что с ним говорят серьезно. Кстати, его не просто отпустят, но и
сделают так, чтобы он благополучно добрался до своих. Конечно, он
должен подписать обязательство...
- Какое?
- О, пустяковое! Кроме того, вам будут хорошо платить. В короткое
время вы станете обеспеченным человеком.
- А вдруг я обману вас? - тихо говорит Карцов. - Сперва соглашусь
для вида, а потом надую? Вернусь к своим и расскажу все, как было? Что
тогда?
- Заключая сделку, всегда рискуешь. - Командир лодки пожимает
плечами. - К сожалению, это неизбежно. Но вы должны знать: у меня нет
ощущения, что риск чрезмерен. Короче, я убежден, что имею дело с
порядочным человеком.
- Порядочный человек не сможет умолчать о потоплении
госпитального судна.
- Это порядочность глупца! Вы, конечно, шутили?
- Нет!
Немец встает.
- Нет?.. И вы отказываетесь от спасения? Даже не попытаетесь
обмануть меня?
- Я ненавижу вас! Всех ненавижу и презираю - до последнего вашего
солдата!
Трах!.. Получив сильный удар в лицо, Карцов отлетает к двери.
Здесь его хватают, вытаскивают из каюты. А он кричит, отбивается,
рвется.
Каюта командира в носовой части лодки. Отсек, где содержат
Карцова, расположен в корме. Пленного тащат через центральный пост.
И вдруг грохот сотрясает лодку. Взрыв, второй взрыв. Гаснет свет.
Взрывы, взрывы!
Будто гигантские молоты бьют в корпус подводного корабля. Его
крепит, и в отсек врывается вода.
Конвоиры исчезли. Карцов ошеломленно прижался к переборке.
Темнота, топот, крики. Резкий голос командира требует, чтобы было
включено аварийное освещение. Лампочки вспыхивают и тотчас гаснут.
Снова удар, и отсек наполняется пронзительным свистом - в нем тонут
вопли ужаса, боли.
Карцов плотнее прижимается к стене: беда, если угодишь под струю
сжатого воздуха, вырвавшегося из перебитой магистрали!..
А вода прибывает. Она уже по пояс, по грудь...
Впереди, откуда хлещет вода, слабый проблеск. Надо решаться!
Несколько глубоких вдохов - и Карцов ныряет в поток. Бешено работая
руками и ногами, он пробивается вперед. Вот она, пробоина - большая
дыра с вдавленными внутрь краями. За ней пенистый зеленый свет. Это
значит: лодка у самой поверхности.
Карцов протискивается в пробоину, извиваясь всем телом, чтобы не
коснуться острых лохмотьев разорванной стали.
И вот уже он в вольной воде, а мимо медленно скользит в бездну
умирающий корабль. И слышны в нем приглушенные крики, и удары стали о
сталь, и резкие пистолетные выстрелы...
Все ближе поверхность моря. Над головой подобие изогнутого
зеркала. Оно колышется, отражая всплывающего человека.
Еще мгновение - и Карцов наполовину выскакивает из-под воды.
Солнце!
Солнце, по которому он так истосковался за недели плена,
клонящееся к горизонту тяжелое красное солнце! Карцов всей грудью
вбирает воздух. Яркий свет, свежий морской ветерок - от всего этого
кружится голова, слабеет тело. Он словно пьяный.
Рокот мотора вверху заставляет его поднять голову. В небе
беспокойно кружит самолет. Вот кто потопил германскую лодку!
Вокруг вспухают и лопаются огромные пузыри. Вода покрывается
пеной. По ней растекается масляное озеро. Это соляр из раздавленного
на большой глубине корабля.
С бомбардировщика пятно заметили. Он разворачивается и летит на
юг. Карцов кричит, машет ему рукой, хотя понимает - с высоты в триста
метров вряд ли заметишь в волнах человека.
А самолет все дальше. Скоро это едва различимая точка на
горизонте.
Карцов один в пустынном море.
Первым делом он сбрасывает тяжелые парусиновые брюки, которыми
его снабдили на лодке. Он собрался стащить и свитер, но передумал:
вероятно, он долго пробудет в воде, и свитер предохранит от
переохлаждения.
Несколько минут Карцов плавает над местом гибели лодки в надежде
найти спасательный жилет. Поиски тщетны. И тогда его охватывает страх:
уже кажется - он утомлен, вода холодна, слишком учащенно бьется
сердце. Он убеждает себя не думать об этом. В конце концов, час назад
положение его было куда хуже.
И он начинает путь.
Солнце низко над горизонтом. Солнце - это ориентир. Там, где оно
садится, запад. Юг левее на восемь румбов.
Курс на юг.
Держаться юга.
В десяти - пятнадцати милях к югу остров, и на нем база военного
флота союзников.
Там спасение.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Прямые расслабленные ноги ритмично движутся в воде - вверх-вниз,
вверх-вниз. Руки совершают медленные длинные гребки. Это кроль -
быстрый и экономный вид плавания.
В большом городе на Каспии, где прошли детство и юность Карцова,
были традицией длительные проплывы от причальных бонов городс...
