Константин Леонтьев. Чужие чувства

сторінка №2

д ошибки. Ну что, тебе
уже удалось оставить отпечатки своих ног на ее скрижалях?
Эдвард Дагмар:
Пока наслаждаюсь заслуженной неизвестностью. Не поднимаюсь выше
посредственности, но и не опускаюсь ниже. В каждом из нас постоянно спит
гений, а бодрствует кто-то другой. Но уже получил признание в качестве
авторитетнейшего специалиста по вторым пятнадцати минутам шестнадцатого
века.
Циннеркнок:
Ничего, ничего! Потихонечку, помаленечку освоишь еще минут пять. Куда
спешить? Историк должен жить долго. Весь двадцатый век был выдуман
историками, дожившими до двадцать первого века. Основная заслуга профессоров
истории в том, что они живут долго и упрощают историю настолько, что она
становится понятной для других профессоров истории. А самый надежный способ
прославиться - это дожить до двухсот лет.
Эдвард Дагмар:
Но не самый легкий, особенно для женатого человека.
Циннеркнок:
Не переживай так. Еще ни одному счастливому человеку не поставили
памятник. Памятники ставят только диктаторам, мученикам и писателям, которых
перестают читать.
Эдвард Дагмар:
Эльза очень недовольна тем, что я много работаю.
Циннеркнок:
Правильно. Труд создал человека, а работа его угробит. Сначала она
пытается заполнить всю жизнь, а потом требует удвоить количество часов в
сутках. (обращаясь к Тилли, говорит об Эдварде) Вот, перед Вами типичная
жертва многочисленных побед над самим собой. Человек, слишком хорошо
справляющийся с работой, становится незаменимым и рискует застрять на ней до
седых волос. А потом скажут только (показывает, чавкая, причмокивая и
ковыряя в зубах
): "Это был хороший сотрудник. Жаль, что не осталось ни
кусочка..." И опять зачавкают. Вот, например, моя бабушка работала много,
очень много и до глубокой старости. И после ее смерти никто не сказал, что
она работала мало, никто не сказал, что она работала плохо - о ней просто
никто не вспомнил... Так что для полного счастья в нашем возрасте нужно
очень немногое: во-первых, любимая работа, а во вторых, тот, кто будет
делать ее за нас. Поэтому умные люди сразу рождаются пенсионерами.
Тилли:
Или миллионерами.
Циннеркнок:
Человек должен быть ленив. Очень ленив. Иначе он растратит всего себя
на пустяки. Вернее - его растратят. Ты помнишь, Эдвард, чего ты хотел от
жизни?
Эдвард Дагмар:
Хотел зарабатывать немного, но стабильно, лишь бы жить тихо, но
интересно, спокойно, но душевно, иметь много свободного времени, чтобы
читать, думать, писать...
Циннеркнок:
Ну и как?
Эдвард Дагмар:
Пока получается только мало зарабатывать. Если судить по моей
зарплате, меня надо сажать за тунеядство.
Циннеркнок:
В маленькой зарплате есть только одно преимущество - она надежно
защищает от похищения с целью выкупа. Я тебе всегда говорил: не занимайся
мелкими пакостями, если способен на большие.
Эдвард Дагмар:
(продолжает жаловаться) Кабинет у меня тоже маленький. Такой
маленький, что если неожиданно заходит кто-то из коллег, только чудом
удается избежать случайного изнасилования. И никакого утешения в жизни: даже
к студентам вынужден относиться гуманно, потому что у меня слишком слабые
нервы. А мебель? Ее теперь выпускают для предпринимателей, а не для ученых.
Современная офисная мебель рассчитана на то, что ее хозяев посадят раньше,
чем она успеет сломаться... И Эльза считает, что я должен был достичь
гораздо большего в жизни, чтобы она могла гордиться мною на моих похоронах.
Циннеркнок:
Что ж, жены тоже делятся на профессионалок и любительниц.
Тилли:
А в чем разница?
Циннеркнок:
Любительницы обычно заботливее и лучше ухаживают за могилой мужа.
Эдвард Дагмар:
(не слушая, продолжает) Я иногда задумываюсь, смог бы я, если бы я был
не мной, а моей женой, гордиться тем, что я - это моя жена? Зачем я жил? Для
чего родился? Почему не чувствую в душе своей силы необъятные?
Циннеркнок:
Не надо, Эдвард. Несбывшиеся мечты - самые назойливые. Ничего, надежда
- утешение для молодых, утешение для старых - суета. Суета - это прекрасное
средство для борьбы с мрачными мыслями. Второе по эффективности, после
гильотины. А смысл суеты именно в том, чтобы обходиться без смысла жизни.
Когда душа переполнена мелочами, она уже не помнит, что на свете может быть
что-то большее, чем один день. Ты еще можешь посчитать, сколько нам лет?
Помнишь, как в детстве мы придумывали свои системы для разных вычислений?
Эдвард Дагмар:
Так, давай считать "по-нашему". Ты мой ровесник. Нам вместе с женой
около ста, но поскольку она любезно соглашается забрать себе только
тридцать, то на мою долю остается семьдесят. Дальше. Я женат двадцать лет,
значит по курсу "год за два" - мне девяносто, а тебе - мои собственные
семьдесят минус мои семейные двадцать - около пятидесяти.
Циннеркнок:
Как это печально, что в нашем возрасте ни один способ расчета не
уменьшает результат. Значит, у нас с тобой уже средний возраст - это когда
еще можешь сидеть, но уже предпочитаешь лежать. И лучшая часть дня
заканчивается сразу после звонка будильника. А Эльза все такая же молодая,
как и раньше?
Эдвард Дагмар:
С тех пор, как ей исполнилось двадцать пять, никто не помнит ее
точного возраста, тем более она сама. Ты же знаешь, когда у женщины прямо
спрашивают, сколько ей лет, она сначала обижается, так как не может
вспомнить: тридцать шесть или пятьдесят восемь. А потом обычно берет
что-нибудь среднее - двадцать четыре. Правда, ничто не бывает таким
неизменным, как возраст женщины после того, как она согласится отпраздновать
свое тридцатилетие. Поэтому обычно Эльзе не больше тридцати двух с тех пор,
как ей исполнилось сорок пять.
Циннеркнок:
Женщины живут гораздо дольше мужчин, особенно до сорока лет.
Эдвард Дагмар:
И стареют не чаще одного раза в столетие.
Циннеркнок:
Как уже давно замечено, современные женщины с возрастом не стареют, а
мужают. Ладно, хватит математики... Все-таки, любовь и старость - это самые
неожиданные события в нашей жизни.
Эдвард Дагмар:
Чем дольше живешь, тем быстрее стареешь. Хотя некоторые современные
пятидесятилетние мужчины так заботятся о своей внешности, что иногда их
вполне можно принять за сорокалетних ... женщин.
Циннеркнок:
Да, с годами ничего не улучшается, и только живот - увеличивается. У
старости лишь одно преимущество - она никогда нас не покинет и будет с нами
до самого конца. Подумать только, еще через пятьдесят лет нам будет еще хуже
или нас уже не будет. Думаю, врачи нам в этом помогут.
Эдвард Дагмар:
Врачи похожи на жен - и те и другие обычно советуют: "Занимайся
спортом, умри молодым и оставь красивый трупик".
Циннеркнок:
Современные врачи не лечат болезни, а только помогают людям узнать,
чем они больны. Но надо отдать им должное: они почти всегда уничтожают любое
заболевание, правда, чаще всего - вместе с пациентом. Развитие медицины
остановилось где-то в каменном веке.
Тилли:
Но ведь средняя продолжительность жизни с тех пор увеличилась?
Циннеркнок:
Врачи тут ни при чем. Врачи лучше не стали, просто люди стали прочнее.
А врачам по-прежнему доверяют только потому, что их ошибки живут очень
недолго. Вы знаете, почему больные встречаются чаще, чем врачи? Больные
иногда лечат себя сами и врачи иногда лечат себя сами, но у больных в этом
случае больше шансов выжить.
Эдвард Дагмар:
А где теперь честные доктора, придерживавшиеся старого доброго
"принципа ветеринара": лекарство не должно стоить дороже, чем пациент?
Циннеркнок:
Искусство современного врача заключается в умении доказать богатому
пациенту, что он действительно чем-то болен, и умении не заметить, насколько
болен небогатый пациент. Например, у меня столько денег, что врачи считают
своим профессиональным долгом обнаруживать во мне все новые и новые болезни.
Хотя на самом деле при их уровне умственного развития они с большим трудом
различают даже два основных диагноза: "уже совсем умер" и "пока еще жив". Но
никогда в этом не сознаются! Обязательно напишут что-нибудь вроде "недобитое
самолюбие", "много думал не о том" или "удар копчика об скоростное шоссе",
причем напишут таким почерком, как будто на латыни, а на самом деле -
просто, чтобы нельзя было прочесть.
Эдвард Дагмар:
Да, современная медицина болезни не лечит, но дает возможность
подольше помучиться, потому что если вовремя принять лекарство, то смерть
наступает не сразу.
Циннеркнок:
Лучше бы уж в рецептах писали честно: "три раза в день одну неделю - и
можно хоронить" или "принимать по две таблетки - до и после похорон". Мы
ведь уже в таком возрасте, когда похоронить гораздо легче, чем вылечить.
Конечно, здоровья у нас меньше не стало, но зато болезней стало намного
больше. (обращаясь к Тилли) А у Вас, молодой человек, что болит?
Тилли:

Ничего.
Циннеркнок:
Какой невежливый молодой человек! Как это неприлично - чувствовать
себя здоровым, когда вокруг столько больных. Это неправильно! Здоровых людей
не бывает. Бывают люди, не знающие, чем они больны. К тому же ничто так не
вредит здоровью, как избыток уверенности в нем. Именно поэтому людей,
которые ничем не болеют, легче всего встретить на кладбище. Если ничего не
болит - значит, лечиться уже поздно, значит, уже умер. Хотя Вы правы,
лечиться вредно - от этого болеют. (неожиданно обращаясь к Эдварду Дагмару)
А как дела на семейном фронте?
Эдвард Дагмар:
Все как у всех: сначала страсть, потом охлаждение, потом привычка,
потом усталость. А когда заканчиваются большие чувства, начинаются маленькие
ссоры. Выясняется, что семейная жизнь требует намного меньше ума и чувств и
намного больше терпения и денег. И оказывается надо быть заботливым, но не
занудливым, любезным, но не навязчивым, ласковым, но не приторным... Эльза
не хочет понимать, что двадцать четыре часа в сутки трудно быть добрым,
умным, внимательным, терпеливым. Не представляю, на что она надеялась, когда
выходила за меня замуж?
Циннеркнок:
А я тебя предупреждал - восхищаться красивым каблучком и жить под
красивым каблучком - это совершенно разные вещи. Женщина опасна не тогда,
когда за ней бегаешь, а тогда, когда ее догонишь.
Эдвард Дагмар:
Ну что же, поздравляю тебя с тем, что ты оказался не так глуп, как я.
Циннеркнок:
Все свадьбы удачны, трудности начинаются после, потому что женщины в
отличие от партизан сначала сдаются, а уже потом начинают устраивать
диверсии. И обнаруживается, что за ангельской наружностью скрываются обычные
человеческие внутренности. И милая роза с пикантными шипами при более
близком изучении оказывается сердитым кактусом с острыми злыми колючками.
Эдвард Дагмар:
Мы постоянно ссоримся.
Циннеркнок:
Это плохо. Каждое мгновение ссоры - это вечность, отнятая у любви.
Эдвард Дагмар:
Оказывается, женщины даже на свой возраст жалуются только для того,
чтобы с ними поспорили - и как всегда оказались не правы! Единственная
ошибка, которую женщина признает охотно, - это ошибка в выборе супруга.
Конечно, с годами приобретаешь опыт и стараешься не давать поводов для
скандалов, но опытной женщине для того, чтобы устроить скандал, никакие
поводы не нужны.
Циннеркнок:
Ссоры чаще всего возникают из-за того, что правы оба. Или оба не правы
- и оба понимают это.
Эдвард Дагмар:
Она обычно путается в том, когда она была права, а когда был не прав я
- и от этого сердится еще больше. Вообще в молодости у нее был ум, но она
его все время забывала брать с собой и в конце концов потеряла. А после
перехода от скандала к слезам и обидам цикл повторяется. В результате вся
история чувств делится на кровавые и слюнявые периоды. Порой смотришь
пустыми глазами и шепчешь про себя: "Господи, как мне хочется побыть
одному!"
Циннеркнок:
Да, при таких условиях долгожительство нецелесообразно.
Эдвард Дагмар:
А ведь раньше мне в ней нравилось все, даже отпечатки пальчиков. Для
меня она и сейчас выглядит, как миллион долларов. Только в очень мелких
купюрах. Просто ведьма. Просто жуткая ведьма. Только привык к ее прическе,
как она поменяла фигуру...
Циннеркнок:
В истории отношений мужчины к женщине обычно есть три основных этапа:
попытка победить, попытка договориться о ничьей и безоговорочная
капитуляция. Учти: умный мужчина соглашается с женщиной еще до того, как она
начнет делать контрольные выстрелы.
Эдвард Дагмар:
Видимо, чтобы не потерять друга, жениться надо на враге. Она все время
хочет, чтобы я изменился, то есть поменял свои недостатки на чужие. Но как
говорил один философ: "Если бы меня можно было улучшить, я бы уже давно
испортился". И как мне надо измениться? Она не говорит.
Циннеркнок:
Женщины терпят мужчину только потому, что надеются когда-нибудь его
изменить, или потому, что уже не надеются.
Эдвард Дагмар:
Кто же поймет эти загадочные лабиринты женской души? На входе
почему-то не пускают, а на выходе чего-то ждут. И почему женщины всегда
стремятся уйти от необходимости мыслить в возможность переживать? Наверное,
если бы мы понимали, из-за чего мы ссоримся, мы бы не ссорились.
Циннеркнок:
Супруги всегда ссорятся из-за мелочей, потому что о серьезных вещах
они никогда не разговаривают.
Тилли:
А Вы не пробовали поговорить? Одна минута разговора стоит больше трех
лет молчания.
Циннеркнок:
Да Вы что, молодой человек! Пытаться улучшать отношения при помощи их
выяснения - это все равно, что пытаться улучшать мир при помощи одних только
взрывчатых веществ. Никогда не слушайте женщину, если, конечно, не
собираетесь с ней разводиться.
Эдвард Дагмар:
Она все время смотрит на меня так, как будто ждет, что я дам ей
больше, чем я могу дать. А у меня такое ощущение, как у мыши, от которой
требуют родить слона.
Циннеркнок:
Брось! Жизнь - это вообще период неразрешимых проблем. Но она не
перестает быть смешной только оттого, что становишься несчастным.
Эдвард Дагмар:
Да, жизнь не перестает быть смешной, даже когда сам выглядишь смешным.
Но если двое не любят друг друга, это редко кончается хорошо.
Циннеркнок:
Зачем же тогда сохранять семью? Зачем же так мучиться?
Эдвард Дагмар:
Так устаю от борьбы, что для побега сил уже не остается. И потом, быть
может, у меня такое предназначение в жизни: предостерегать других, пугая их
своим собственным примером.
Циннеркнок:
Кто знает, может быть, у нас у всех такое предназначение. Помню, когда
ты двадцать лет назад ушел из людей в мужья, как я тогда тебе завидовал.
Эдвард Дагмар:
Что значит "тогда"? А теперь?
Циннеркнок:
Теперь завидую самому себе.
Эдвард Дагмар:
Почему?
Циннеркнок:
Потому что в наше время быть холостым не так трудно, как оставаться
женатым.
Эдвард Дагмар:
Все насмехаешься? Ничего, надеюсь, хорошие мужья после смерти
становятся холостяками, а плохие холостяки - женатыми. Должна же быть хоть
какая-то справедливость в мире.
Тилли:
Лютер пятьсот лет назад убеждал своих поклонников, что истинная любовь
сама собой рождается из брака, когда оба супруга старательно выполняют свои
обязанности.
Циннеркнок:
Возможно, в этом есть доля правды, но небольшая...
Эдвард Дагмар:
Очень небольшая.
Циннеркнок:
К тому же люди тогда не жили слишком долго.
Тилли:
Так неужели, по-вашему, настоящая любовь вообще невозможна?
Циннеркнок:
Ну почему? Если жить в теплом климате, где-нибудь в Италии,
откликаться на имя - Ромео, быть патрицием, хорошо питаться, а главное -
умереть в 15 лет...
Тилли:
Неужели для того, чтобы брак был идеальным, кто-то из супругов должен
умереть еще до свадьбы?
Циннеркнок:
Брак - это весьма азартная форма рабства. Браки рождаются из иллюзий и
обещаний, а держатся на надеждах и привычках. Брак - взаимное поедание
надежд друг друга, потому что через некоторое время после свадьбы супруги
перестают друг друга слушать и начинают друг на друга кричать. Для женщины
неудачный брак - это слезы, прерываемые спорами, для мужчины - споры,
перебиваемые слезами. Брак - это книга, пролог которой написан стихами, а
эпилог - всеми знаками препинания. Современные браки вообще свидетельствуют
о недостатке предусмотрительности в мужчинах и избытке отваги в женщинах.
Как будто маленькие мышки строят для самих себя большие мышеловки.
Эдвард Дагмар:
Один мой приятель долго искал повод бросить курить, женился, в
результате чего еще и запил. После свадьбы узнал, что такое счастье, но было
уже поздно.

(за сценой голос Эльзы Дагмар: "Эдвард! Иди сюда!")

Эдвард Дагмар:
Вернулась! Ни минуты покоя! А еще говорят, что не бывает музыки слаще,
чем звук любимого голоса. Все! Стану пингвином и улечу на север! Помню, я
все сомневался - идти мне на первое свидание или нет. Решил подбросить
монетку, загадал: если "орел" - пойду, если "решка" - не пойду. Пятнадцать
раз подряд выпадала "решка" - и, разумеется, несмотря на это я, как дурак,
пошел! Ой, надо было слушаться маму и судьбу!

(требовательный голос за сценой: "Эдвард! Скорее! Скорее!")

Эдвард Дагмар:
(кричит) Уже в пути! (говорит) Я все-таки надеюсь умереть раньше, чем
меня посадят за ее убийство.
Циннеркнок:
Да, если вовремя умереть, то многих неприятностей можно избежать.
Эдвард Дагмар:
(Эдвард Дагмар собирается уходить, бормочет) Просто ведьма! Просто
жуткая ведьма! Убил бы сразу после свадьбы - давно бы уже свое отсидел и на
свободу вышел! Ведьма! Просто жуткая ведьма! Пойду выпрыгну из окна - хоть
по пути отдохну, пока лететь буду... Простите, у меня нервы сильно расшатаны
- не могу спать даже на работе.

(За сценой раздается истошный крик: "Эдвард!")

Эдвард Дагмар:
(кричит за кулисы) Спешу и падаю! (уходит, бормоча) Лучше бы я себе
обе ноги сломал в трех местах перед свадьбой, может, одумался бы...

(Эдвард Дагмар выходит)

Циннеркнок:
Он стал таким пугливым. Видимо, семейное счастье окончательно
подорвало его здоровье. В нашем возрасте мужчины делятся в основном на тех,
кому удалось не жениться, и тех, кто не решается развестись. Да, любовь -
это занятие не для слабонервных. А как она его любила когда-то - почти как
новую кофточку! Загадки природы. И почему любимые девушки становятся
нелюбимыми женами, причем чужими?.. В браке всегда или оба счастливы, или
оба несчастны. Что действительно хорошо в семейной жизни: супруги часто так
ненавидят друг друга, что на ненависть к другим людям у них сил почти не
остается. Когда я вижу ссорящуюся семейную пару, то улыбаюсь не из-за
вредности, а из-за радости, так как понимаю, что судьба поступила очень
гуманно, сделав несчастными двух человек, а не четырех. Но почему жизнь так
стремится убедить нас в том, что одинокие люди чаще всего живут не одни?...
(задумывается) Вот Вам еще один урок, молодой человек, - никогда не спорьте
с женщиной: если Вы ошибетесь, она Вас простит, но унизит, а если Вы будете
правы, она Вас унизит, но не простит. Под вуалью смирения расцветают зрачки
обид... Никогда не спорьте с женщинами, потому что они знают слишком много
способов сделать нас несчастными. Ведь в глубине души мы все хотим от жизни
одного и того же: побольше поводов счастья и поменьше причин для обид. И
надо для этого, кажется, всего лишь почаще говорить близлежащим гражданам и
гражданкам, что они - самые красивые, самые умные, самые добрые, самые
любимые, самые родные. Люди не любят, когда их не любят. А ведь нужно так
мало: покорми, приласкай, выпусти погулять и не заставляй думать...
Тилли:
И сколько раз в день мужчина должен говорить женщине, что она - самая
красивая?
Циннеркнок:
Примерно в два раза чаще, чем начальнику, что он самый гениальный.
Позвольте поинтересоваться, молодой человек, чем Вы занимаетесь во время,
свободное от выслушивания старческих бредней?
Тилли:
Служу коммерческим структурам.
Циннеркнок:
Слышал, что из Вас пытаются сделать многообещающего негоцианта?
Тилли:
Полагаю, что лучше обещать поменьше, а в долги залезать пореже.
Циннеркнок:
Да Вы что, молодой человек! Современный бизнес строится на умении
получать кредиты и на вере в то, что отдавать их не придется. Все держится
на формуле: бери почаще и побольше, а возвращай пореже и поменьше.
Тилли:
Не всем удается сразу получить кредит - некоторым приходится работать
всю жизнь.
Циннеркнок:
Молодой человек, Вам нужно срочно приобрести навыки зарабатывания
денег, а то потянет в политику.
Тилли:
От голода?
Циннеркнок:
Из-за страха, что ничего не умеешь делать. Вы только, пожалуйста, не
воспринимайте всерьез все, что я говорю. В наше время для предпринимателя
очень важно выглядеть слегка придурковатым из-за странной веры в то, что
умный человек не может быть честным. Люди легко доверяют свои деньги только
мошенникам и с большим трудом - правительству, хотя, как правило, результат
бывает абсолютно одинаковым. Ум в наше время вообще не выгоден: умный
человек может несколько лет переживать из-за того, чем дурак способен всю
жизнь гордиться. И еще очень важно получить юридическое образование, потому
что знание законов приносит деньги, в отличие от их соблюдения.
Тилли:
Увы! Все, чему нас учат в школе - или бесполезно, или вредно, или
невозможно запомнить.
Циннеркнок:
Да, в школах людей не учат, а дрессируют. Я тоже получил традиционное
образование: в результате я ничего не умею делать, но не знаю об этом.
Впрочем, главное, чтобы учеба не мешала образованию. Но похоже, что скоро у
всех будут одинаково простые биографии: родился, потом учился, от чего и
помер. К чему готовят в школе?
Тилли:
Видимо, только к получению государственной пенсии.
Циннеркнок:
Не обольщайтесь, молодой человек: государство, конечно, большая
корова, но даже такого вымени на всех не хватит. А школа убивает интерес ко
всему, чему в ней пытаются научить и вырабатывает в человеке опасную
привычку считать, что все важное должно быть скучным, а все интересное -
глупым.
Тилли:
Я еще в детстве никак не мог понять, почему взрослые уважают только
то, что нагнетает дикую тоску. Оказывается, во всем виновата школа...

(возвращается Эдвард Дагмар)

Эдвард Дагмар:
Школа? В школах ничему не учат, просто делают одних дураков глупее,
чем другие, а потом отфильтровывают. Должен признать: в перечне мук, которые
приходится претерпевать современному человеку, брак занимает не первое, а
второе место - после школы.
Циннеркнок:
Подумать только - сколько "потерянных поколений" вырастили - ни читать,
ни писать как следует не умеют! Как это пошло, когда даже доносы пишут
кривым почерком и с орфографическими ошибками. От страха перед пунктуацией
погибло больше великих мыслей, чем из-за боязни иметь собственное мнение.
Считать умеют только чужие деньги. И все из-за школы! Ни одну обезьяну
нельзя научить тригонометрии, потому что, в отличие от человека, она
понимает, что ей это совсем не нужно.
Эдвард Дагмар:

А эти жуткие школьные задачи? В бассейн ныряет сорок человек в час,
через две минуты выныривает двадцать, сколько всплывает через сутки, если по
одной трубе поступает горячая вода, а по другой - очень горячая?
Циннеркнок:
А если бы нас с детства не заставляли читать глупые книги? Возможно, с
годами мы сумели бы полюбить умные.
Эдвард Дагмар:
Однако будем объективны: все познается в сравнении. Увидев хотя бы
один раз бланк налоговой декларации, начинаешь ценить неграмотность.
Циннеркнок:
Раньше образование, действительно, имело важное значение: оно
позволяло паразитировать на тех, кто его не имеет. Теперь времена
изменились: пока Вы стараетесь украсть деньги путем сложных интеллектуальных
комбинаций, их уводят у Вас из-под носа каким-нибудь примитивнейшим
способом. Уважение к невежеству - вот высшее достижение современной
цивилизации.
Эдвард Дагмар:
Единственная польза учебы теперь только в том, что она не дает
человеку задумываться о смысле жизни.
Циннеркнок:
И отвлекает от мыслей о женщинах. Потому что женщины особо опасны в
двух случаях: если все время думаешь только о них и если о них все время
только думаешь.
Эдвард Дагмар:
Ой, с женщинами - как с зубами: сначала страдаешь, когда они
появляются, потом переживаешь, что они исчезнут.
Циннеркнок:
Да, любовь - это ужасно. Идешь по жизни, спинка прямая, глазки весело
бегают, радуешься - весь такой умненький-благоразумненький - и вдруг - бац!
бац! - в душе какое-то кипение, в голове какое-то бурление - и все -
любовь-морковь! И наповал. Влюбленность всегда начинается с маленькой
психической травмы, неожиданно переходящей в необратимое увечье.
Эдвард Дагмар:
У слова "любовь" больше значений, чем примеров.
Циннеркнок:
С любовью все обстоит точно так же, как с чужой совестью, - мы о ней
ничего не знаем, но стесняемся думать, что ее вообще не существует.
Тилли:
Но я в это не верю и не понимаю, как можно в это поверить? Можно ли не
верить в существование океана только на том основании, что никогда его не
видел? Лучше думать о любви, чем о том, что ее вообще не существует.
Циннеркнок:
Это, молодой человек, только в романах пишут, что без любви ни звезды
ни горят, ни кенгуру скакать не может. Вы, молодой человек, совсем не знаете
жизни. Счастливчик. Любовь - это чувство, обычно описываемое авторами,
которые никогда сами его не испытывали, но слышали о нем от тех, кто видел
тех, кто знает, как приблизительно это чувство следует симулировать. Книги о
любви пишутся не влюбленными и не для влюбленных, как книги о хирургии
пишутся не больными и не для больных. В результате с описаниями браков в
романах дело обстоит точно так же, как с некрологами: когда их читаешь, то
создается впечатление, что этот мир можно было бы значительно улучшить,
оживив всех умерших и похоронив всех живых.
Эдвард Дагмар:
Да, современные романы - это книги, которые невозможно читать трезвым.
Циннеркнок:
Книги, которые невозможно читать трезвым - это школьные учебники, а
романы просто скучны. Только в одном могу согласиться с Вами, молодой
человек: если бы люди не изобрели любовь, было бы очень сложно придумывать
сюжеты для рекламных роликов.
Тилли:
Несомненно, любовь существует, иначе из-за чего иногда люди пристают к
полицейским с просьбами их пристрелить?
Циннеркнок:
Из-за плохой погоды. То, что из-за любви страдают, еще не означает,
что она существует. В любовь верят по привычке или от незнания: в любовь
верят потому, что сами любили когда-то, или потому, что сами никогда не
любили. Единственное безопасное чувство - это чувство страха, а мечты - это
крючок, на который наше сердце ловит наш разум. Образуют семью из-за страха,
что в старости одному по вечерам будет очень скучно кашлять. Заполняют
скукой промежутки между ссорами. И утешаются только одним: пусть мы
ненавидим друг друга, зато наши чувства сильны и взаимны. Вы встречали
когда-нибудь счастливые семьи?
Эдвард Дагмар:
Ну, мы с Эльзой, например, были очень счастливы...
Циннеркнок:
(прерывает) Да, пока не встретились друг с другом.
Эдвард Дагмар:
Хватит, Ганс. Не пугай детей - не делай за учителей их работу.
Молодость - самая удачная пора для веры в счастье: множество надежд и
никакого опыта. Ничто так не мешает воображению, как память. К тому же это
бесполезно - Тилли влюбился.
Циннеркнок:
Ну вот, очередная победа иллюзий над интеллектом! Вот так всегда:
катастрофы не было, а жертвы есть. Еще один сгорел в пожаре чувств... И кто
же эта коварная обольстительница?
Эдвард Дагмар:
Конечно же, Линни.
Циннеркнок:
Что ж, Линни - очень милая девушка. Она - ангел, она дьявольски умна.
Я бы сам в нее влюбился, если бы не был таким консервативным поклонником
равенства: молодые должны флиртовать с молодыми, богатые - с богатыми, лысые
- с лысыми...
Тилли:
Да с чего Вы взяли, что я в кого-нибудь влюблен? Разве заметно?
Циннеркнок:
Когда Вы все время смотрите на кого-то или стараетесь вообще не
смотреть на кого-то - любой легко поймет, что это значит. Необдуманные
слова, неловкие жесты, неосторожные взгляды...
Эдвард Дагмар:
Но все влюбленные думают, что у других нет глаз.
Циннеркнок:
Послушайте бесполезный совет бесполезного старика. Старшее поколение
всегда знает жизнь лучше, потому что во времена его молодости было чуть
меньше телевизоров. Если Вы без ума от женщины, надо бежать за умом, а не за
женщиной.
Эдвард Дагмар:
Женщины - существа непредсказуемые. Слабые, беззащитные феи, от
которых практически невозможно спастись.
Циннеркнок:
На мордочку посмотришь - богиня! Венера! Афродита! Клеопатра!
Нефертити! Офелия! Нимфа! А в душу заглянешь - обыкновеннейший крокодил. А
после свадьбы они обычно только курят, едят и ругают мужа, причем делают это
все одновременно. Иногда, правда, ласково гладят его по головке, но только
перед тем, как снять скальп. Любящие жены встречаются редко - и то,
наверное, лишь в кино.
Эдвард Дагмар:
Правда, многие женщины настолько чувствительны, что скорее отравят
мужа, чем обидят кошку. Но нам от этого не становится легче.
Циннеркнок:
Опомнитесь, молодой человек! Судя по тому, что показывают в
телевизионной рекламе, у большинства женщин перхоть, восемьдесят килограмм
лишнего веса, избыточное потоотделение и постоянные проблемы с другими
шлаковыводящими системами.
Эдвард Дагмар:
В реальной жизни все обстоит не настолько плохо. Но симптомы
тревожные.
Циннеркнок:
Жена одного моего знакомого когда-то перепутала его со своим идеалом,
и ему пришлось до конца жизни притворяться блондином. Хорошо еще, что это
было не слишком трудно, так как вообще-то он был совершенно лысый. А другой
мой знакомый так ненавидит свою супругу, что жутко завидует всем, кто ее не
знает.
Эдвард Дагмар:
Одна студентка рассказывала, что влюбилась прямо на своей свадьбе - в
одного из гостей - и, как она уверяет, в тот же миг поняла, что
(передразнивает): "Ах, я совершила ужасную ошибку и мой муж жестоко
поплатится за это!" Недаром говорят: женщины, как вино, склонны к брожению.
Учтите, это еще не самый плохой вариант. Любовь к замужней женщине может
сделать несчастным только одного из троих, любовь к незамужней - угрожает
счастью обоих.
Циннеркнок:
Того, кого любишь, на самом деле не существует. Влюбляются в человека,
а любят - мечту, привидение. Любят всегда только привидения. Но от этого
есть хорошее противоядие. При встрече с привидением мужского пола надо
ущипнуть себя, а при встрече с привидением женского пола надо ущипнуть
привидение. Уверяю Вас, после этого ни одно привидение женского пола не
позволит Вам в себя влюбиться.
Эдвард Дагмар:

А эти глупые истории про то, что с милым рай и в шалаше?
Циннеркнок:
Любовь - чувство, плохо приспособленное к выживанию в шалашах.
Джентльмены предпочитают блондинок, а блондинки предпочитают облигации. Одна
знакомая мне семейная пара прожила в полном согласии много лет на первом
этаже. Однажды муж неожиданно приехал из командировки, заглянул в окно и
увидел, что его жена ждет его совсем не так, как ждала Пенелопа своего
Одиссея. Ну, и какую мораль мы должны извлечь из этой истории?
Тилли:
Мораль тут - сколь важна добродетель, особенно если живешь на первом
этаже.
Эдвард Дагмар:
Если живешь на первом этаже, не надо заглядывать в окна раньше, чем
позвонишь в дверь.
Циннеркнок:
Не надо жить на первом этаже. Правда, хорошая жена больше одного
скальпа с мужа не снимает. Но в остальном они все одинаковые. У какого-то
известного писателя есть рассказ про мужчину, которому по ошибке в
свидетельство о браке вписали не ту женщину, с которой он пришел в загс. Но
мужчина не захотел платить за новый бланк, поскольку, по его мнению, разница
между двумя женщинами не превышает стоимости одного нового бланка. Они все
одинаковые.
Тилли:
Знаете, конечно, все женщины чем-то похожи на Линни. Но только Линни
не похожа ни на кого!
Циннеркнок:
Ах, молодой человек! Как все запущено!.. Вера в идеалы никогда не
проходит безнаказанно. Сначала мы создаем себе представление о своем идеале,
затем встречаем женщину, влюбляемся - и обнаруживаем в своем идеале именно
ее черты. Если в человеке все прекрасно, значит, Вы еще не женаты на этом
человеке. Учтите, идеальная женщина не курит, не пьет, не изменяет, никогда
не спорит и не существует. А большинство современных Ев не стали бы делиться
яблоками с Адамами - все съели бы сами, да еще змеями бы закусили.
Тилли:
Линни не такая.
Циннеркнок:
Да, она не такая. Вам повезло. И что же Вам так в ней понравилось?
Тилли:
Она добрая, умная, красивая...
Циннеркнок:
Да Вы что, молодой человек! Жениться надо только на очень глупой и
очень-очень злой женщине. Вы не представляете, как Вы будете счастливы,
когда разведетесь!.. Красивые женщины интересуют только людей, лишенных
воображения. Впрочем, красота нужна только тем женщинам, которые не умеют
быть обаятельными. А единственное отличие умных женщин от всех остальных в
том, что умные женщины остаются красивыми, даже старея.
Эдвард Дагмар:
Для красоты, не обремененной умом, старость - это самая страшная
преисподняя.
Циннеркнок:
Ничего подобного. Просто в этом случае принято вести себя так, как
будто недостатки ума могут отвлечь от недостатков фигуры. А скажите, Вы уже
смотрели на Линни вот так? (показывает взгляд "умирающего цыпленка").
Тилли:
Не знаю. Может быть.
Циннеркнок:

Вы ей уже писали письма?
Тилли:
Да.
Циннеркнок:
И там были строчки о Ваших чувствах?
Тилли:
Да, немного...
Циннеркнок:
И Вы уже говорили ей о своих чувствах?
Тилли:
Совсем немного...
Циннеркнок:
Поздравляю! Из тысячи способов стать неприятным молодой женщине, Вы
выбрали самый надежный! (переглядывается с Эдвардом Дагмаром, оба печально
качают головами и трагически вздыхают
).
Эдвард Дагмар:
Ох уж эта молодежь!
Циннеркнок:
Ох уж эта молодежь! Ругать Вас некому. И мне некогда. Вы, молодой
человек, допустили одну очень большую, очень типичную и совершенно
непростительную ошибку: можно говорить об эмоциях, но нельзя говорить о
чувствах - это пугает. Так что учтите, молодой человек, любовью оскорбить
нельзя, но напугать вполне возможно.
Эдвард Дагмар:

Тем более нельзя говорить с девушкой о чувствах, которых она не
испытывает.
Циннеркнок:
Женщина должна подозревать, что ее любят, но нельзя позволять ей быть
в этом уверенной. Надо предоставить ей самой возможность догадаться об этом.
Молодой человек, никогда не говорите слов, которых не ждут, и не давайте
обещаний, о которых не просят. Любой слишком прямой путь всегда оканчивается
тупиком. При внезапной попытке объясниться им в любви некоторые женщины
дерутся. Это неплохо. Некоторые вызывают полицию. Это уже не совсем хорошо.
Но страшнее всего те, которые смеются.
Тилли:
А как же девушки узнают, что в них кто-то влюблен, если им об этом не
скажут?
Циннеркнок:
Только женщина с очень необычным набором хромосом способна не
заметить, что в нее влюблены. Будем справедливы. Большинство женщин намного
умнее, чем это кажется их мужьям на ощупь. Вопрос только в том, захочет ли
женщина показать, что она Вас заметила. То, что все мольбы будут услышаны,
еще не значит, что все они будут исполнены.
Эдвард Дагмар:
Женщины обычно ждут признаний в любви, чтобы их отвергнуть, а сами
признаются в любви только для того, чтобы иметь потом повод для упреков.
Циннеркнок:
Вот теперь Линни наверняка влюбится в кого-нибудь другого, чтобы
доказать себе, что Вы ей совершенно безразличны. Вы же знаете, какой эффект
обычно имеет свидание двух встречных поездов.
Эдвард Дагмар:
Ну, ничего. От первой любви умирают лишь до тех пор, пока не начнут
умирать от второй.
Циннеркнок:
Для сохранения всех иллюзий молодости очень важно быть безнадежно
влюбленным. Женщину, которая Вас не любит, можно любить всю жизнь. Конечно,
если она не сделает Вас своим мужем.
Эдвард Дагмар:
Только не мечтайте, Тилли, мечты имеют страшное свойство -
сбываться...
Циннеркнок:
Вам надо срочно влюбиться еще в кого-нибудь. Ведь любить нескольких
девушек намного легче, чем любить только одну девушку. Требуется гораздо
меньше чувств. Что это Вы, молодой человек, приумолкли?
Тилли:
Берегу силы для оптимизма.
Циннеркнок:
(неожиданно, как будто приняв какое-то решение, обращаясь к Эдварду
Дагмару
) Ты хочешь расстаться с Эльзой?
Эдвард Дагмар:
Расстаться?
Циннеркнок:
Ты же говорил...
Эдвард Дагмар:
(начиная волноваться) Мало ли что я ... там ... тебе ... говорил ...
тебе! Слава богу, мы говорим глупости намного чаще, чем делаем их. Это - мой
крест, я к нему привык и не уступлю его никому. Нет розы без шипов. И
потом... То, что я ее иногда ненавижу, еще не значит, что я ее совсем не
люблю... иногда. Каждый имеет право страдать из-за женщины, которая этого
достойна. А таких женщин, как Эльза, чаще душат, чем бросают. Жизнь - очень
сложная вещь. Но если ложиться спать пораньше, а просыпаться попозже, то
многие проблемы решаются сами собой. К тому же семейная жизнь очень
закаляет.
Циннеркнок:
Да, любовь не картошка, не выбросишь в окошко...
Эдвард Дагмар:
Опять приехал у меня супругу переманивать? Двадцать лет. Все ездит и
ездит. Все отобрать хочет.
Циннеркнок:
Не будем омрачать нашу взаимную неприязнь нелепыми подозрениями. Хотя
каждая женщина заслуживает любви, даже если она находится замужем.
Эдвард Дагмар:
Эльза меня каждый день попрекает твоими успехами!
Циннеркнок:
Это из-за тебя она за тебя замуж вышла... за тебя! Почему ты не дал
мне возможности каждую минуту любоваться тем, как она стареет?
Эдвард Дагмар:
Нет уж! Лучше я сам буду страдать, пока не умру. А умру я не скоро. Не
дождетесь!
Циннеркнок:
Ничего, ничего, жизнь очень гуманна: обычно чем она хуже, тем короче.
Эдвард Дагмар:
Ты меня не дразни! Я после двадцати лет семейной жизни совсем одичал и
хотя у меня бицепсы, как у воробья коленки, зато теперь могу одним ударом
хвоста убить трех крокодилов!
Циннеркнок:
Зря ты так. Надо ценить тех друзей, которые есть. Следующие будут еще
хуже.
Эдвард Дагмар:
А ты меня своей дружбой не пугай!
Циннеркнок:
Да, не получится у нас конструктивной дискуссии... Слушай, в конце
концов, это смешно, когда двое немолодых мужчин ссорятся из-за женщины,
которая им обоим безразлична и которой они оба безразличны... А жизнь идет.
Все крутимся и крутимся вокруг любимых и нелюбимых, а вместе с ними - вокруг
земли, а вместе с нею - вокруг солнца. Все крутимся и крутимся. Согласен?
Эдвард Дагмар:
Согласен... Раньше все было лучше... И мы были моложе.
Циннеркнок:
Хорошо, когда нет никаких чувств. Тихо. Спокойно. А еще, наверное,
хорошо быть женщиной: матом ругаться не надо и водку пить не обязательно!
Можно отрастить бороду и в цирке выступать... Ну, что еще скажете, молодой
человек?
Тилли:
Оказывается, жизнь бывает отвратительна не только в детстве. И главное
ее назначение, видимо, в том, чтобы убедить нас, что в ней все совсем не
так, как в книжках.
Циннеркнок:
Привыкайте, молодой человек. А нам пора погружаться в нежные раздумья
об обеде. Если днем плотно перекусить, то время до ужина пролетает почти
незаметно. Воздух, покой, обед, дамы - что еще человеку нужно? Ничто не ново
под луною. (смотрит на входящую Линни) И только женщины все моложе и все
привлекательнее.
Линни:

Я не вовремя?
Циннеркнок:
Здравствуйте прелестная, милая, очаровательная барышня Линни! Деньги и
красивые девушки всегда кстати. Какого по счету поклонника донашиваете?
Линни:
Точно уже не помню.
Циннеркнок:
Какие непостоянные эти девушки! То в одну влюбишься, то в другую...
Ох, как это ужасно - женщины так красивы, а молодость так коротка. Как это
ужасно.
Эдвард Дагмар:
Трагедия пожилых мужчин в том, что им тоже нравятся красивые женщины.
Циннеркнок:
Странно, что даже когда я перестал интересоваться девушками, они,
несмотря на это, так и не начали интересоваться мною. Наверное, в школе
закон сохранения энергии не изучали... Не замечают, игнорируют!
Эдвард Дагмар:
Первобытные люди своих старичков хотя бы съедали.
Циннеркнок:
А разве теперь люди не едят друг друга?
Линни:
Не на этой неделе.
Циннеркнок:
Ай, молодежь! Не бережете Вы хорошие традиции.
Эдвард Дагмар:
Что поделаешь? Молодежь замечает только себе подобных. Для молоденьких
девушек все мужчины старше тридцати выглядят абсолютно одинаковыми
старичками.
Циннеркнок:
Линни, Вы просто цветущий миндаль! Судя по красоте - будут жертвы.
Девушки - совершенно непредсказуемые существа: приходится быть учтивым с
каждой из них, потому что абсолютно неизвестно, кем они станут или за кого
они выйдут замуж.
Линни:
Тилли, что Вы делаете среди этих детей преклонного возраста?
Циннеркнок:
(встревает в разговор) Мы беседовали о превратностях любви.
Линни:
И что же Вы теперь, Тилли, думаете о любви?
Тилли:
Думаю, что любить женщин все равно стоит, несмотря на все то, что о
них говорят их мужья.
Линни:
Я тоже полагаю, что если бы богу было угодно, чтобы мужчины оставались
холостыми, он не создал бы яблок.
Эдвард Дагмар:
Ах, Линни, Линни! Ну разве так можно? Применять против мужчин сразу и
красоту, и ум - это чересчур жестоко. Вы бы хоть по соображениям гуманизма
ограничивались либо одним, либо другим.
Линни:
От чего же мне лучше избавиться - от красоты или от ума?
Циннеркнок:
Ни от чего избавляться не нужно. Главное - улыбайтесь! С тех пор, как
воздушные замки стали строить из железобетона, каждая недополученная улыбка
может вызвать целую катастрофу. Видите, какой я несчастный - то ли слепну,
то ли просто старею: женщин еще вижу, а их улыбок - уже не замечаю.
Улыбайтесь, Линни! Хотя чаще всего улыбка женщины означает только то, что ей
в эту минуту, возможно, просто нечего больше делать. (обращаясь к Тилли) А
Вы берегитесь, молодой человек. Улыбки девушек - это капканы судьбы.
Линни:
Тетушка Эльза велела мне пригласить всех отобедать.
Циннеркнок:
Вот здорово! А то я уже думаю: кого бы тут съесть? Люди добрые,
давайте присядем, а то так кушать хочется, что денег в долг никто не дает.
Вкус к жизни я давно потерял, но аппетит до сих пор не утратил. Люблю поесть
вкусно, но много!
Эдвард Дагмар:
Много есть вредно.
Циннеркнок:
А мало - не получается. Есть надо больше, а то сопьешься.
Линни:
А талия не исчезнет?
Циннеркнок:
У мужчин талия никогда не исчезает, просто иногда она прячется, потому
что с возрастом подбородок все больше вытесняет ее в область щиколоток.
Талия - это экватор, который постоянно стремится сместиться все ниже и ниже.
Эдвард Дагмар:
И почему жизнь так несправедлива: все вкусное вредно, а все полезное -
невкусно?
Циннеркнок:
Врачи говорят, что, в принципе, все вредно. Но в нашем возрасте это
уже не имеет никакого значения. Какая разница, что люди скажут на наших
похоронах? Хотя лучше всего, если они скажут: "Смотрите, смотрите! Он
шевелится!" А Вы, молодежь, берегите фигурки, пока они у Вас есть. Как
говорится, "в каждом худом человеке сидит толстый и все время нахально
требует, чтобы его немедленно выпустили". Но в наше странное время все
женщины почему-то хотят похудеть. Даже те, которые не едят, а только курят и
пьют. Все причитают: "Черт с ним, с весом, сбросить бы объем!"
Эдвард Дагмар:
Во всем виноват Эйнштейн. С тех пор, как он объявил, что все в мире
относительно, женщины никак не могут решить: полнеют они или уже толстеют.
Циннеркнок:
Скорее, дайте мне что-нибудь съедобное! Я только немного попользуюсь и
все верну обратно. Я все умею перерабатывать в жир, даже собственные волосы.
Линни:
А может быть, Вам заняться спортом?
Циннеркнок:
Спорт - это один из самых утомительных видов безделья, это тунеядство,
доведенное до абсурда.
Линни:
Тогда как насчет диеты?
Циннеркнок:
На такую низость способны только вегетарианцы! Я однажды сел на диету,
но раздавил ее. Хорошему человеку голодать вредно, а плохому - бесполезно.
Линни:
Расскажите нам пока что-нибудь интересное, Тилли.
Циннеркнок:
Да, только обязательно про еду.
Тилли:
Я читал, что женщины за свою жизнь в среднем съедают двадцать пять
тонн пищи, а мужчины - двадцать две тонны.
Циннеркнок:
Почему так мало?
Тилли:
Видимо, больше не успевают.
Циннеркнок:
Эх! Не надо о грустном! Пойдем лучше наращивать окорочка! Будем
толстенькими! А худеть начнем сразу после обеда.
Эдвард Дагмар:
Меня, любимого, подождите. (все уходят).

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ. "ПОДСЛУШИВАНИЕ"



"Хороший человек делает подлости без удовольствия"
М. Светлов

"Напрасно дух о свод железный
Скребется крыльями, скользя.
Он вечно здесь, над той же бездной:
Упасть в соседнюю нельзя!"
В. Брюсов
"Одиночество"

"Сердце имеет доводы, которых не знает разум"
Б. Паскаль




Входят Эдвард Дагмар и Тилли

Эдвард Дагмар:
(стараясь скрыть волнение)
Вот здесь... Я слышал за обедом - здесь они
должны встретиться. А мы притаимся вот там, на скамеечке за кустами, и
подождем.
Тилли:
А мне в детстве говорили, что подслушивать - нехорошо.
Эдвард Дагмар:
Правильно! Подслушивать нехорошо. Кто предлагает подслушивать?
Подслушивать низко, бесчестно, подло, пошло и аморально. Мы ни в коем случае
не будем подслушивать. Мы будем подсматривать. Где написано, что
подсматривать плохо?
Тилли:
Кажется, взгляд через замочную скважину считается не очень благородным
поступком.
Эдвард Дагмар:
Но здесь нет никакой замочной скважины...
Тилли:
Вы не ревнуете?
Эдвард Дагмар:
В моем возрасте чувство ревности сильно заглушается ощущениями,
доставляемыми ревматизмом. Каждому судьба дает что-то свое: одному красоту,
другому ум, третьему ревматизм.
Тилли:
Ревность - один из признаков любви, говорят, иногда она даже может
стать ее причиной.
Эдвард Дагмар:
Ох, Вы не знаете жизни, Тилли! Это только в романах пишут, что если,
увидев жену, беседующую с другим мужчиной, муж не накричал на нее, не
подрался с ее собеседником и не покончил с собой, значит, все - большая
любовь уже прошла.
Тилли:
Я читал, что женщины никогда не прощают ни ревности, ни ее отсутствия.
Эдвард Дагмар:
Да зачем мне ревновать в воскресенье, когда для этого есть остальные
шесть дней недели? Конечно, я несколько старомоден и считаю, что в объятиях
у одной женщины не должно оставаться слишком много места для второго
мужчины. Но Ганс надоел бы ей еще быстрее, чем я.
Тилли:
Почему Вы так думаете? Я слышал, что красивые женщины и богатые
мужчины никогда не надоедают друг другу, разумеется, пока не поженятся.
Эдвард Дагмар:
Тем не менее, статистика утверждает, что женщины намного вернее, чем
мужчины, во всяком случае неверных мужей в два раза больше, чем неверных
жен. Для меня всегда было загадкой, с кем изменяют своим женам эти лишние
мужья.
Тилли:
Наверное, дру

Сторінки

Подякувати Помилка?

Дочати пiзнiше / подiлитися