сторінка №1
Владимир Гусев. Охотник на вирусов
----------------------------------------------------------------------
OCR & spellcheck by HarryFan
Spellcheck: Vsevolod Sipakov
----------------------------------------------------------------------
Таким серьезным я своего шефа давно не видел. Пожалуй, с тех самых пор,
как вирус "Сингапур" в одночасье поразил добрую половину нашей клиентуры.
Пришлось нам тогда посуетиться...
- У них какая-то хроническая болезнь. Обостряется, как правило, по
ночам. К утру - бесследно проходит. И никаких нарушений памяти, полная
адекватность.
- А ночью? В период обострения? Поведение адекватно?
- Таких данных нет.
Виталий Петрович перестает грызть колпачок своей знаменитой авторучки и
повторяет:
- Данных нет. Пока. Гриша с этим вопросом разбирается. Поехал проформы
ради закончить профилактический осмотр, а вышел вот на такого зверя.
Совершенно случайно вышел. Что наводит на грустные мысли.
Да уж. Вирусное заболевание, о котором Управление узнает случайно, да
еще накануне такого события... Значит, прощай, отпуск.
- Ты в отпуск куда собирался? - проявляет отеческую заботу шеф,
откидываясь на спинку обитого темной кожей кресла. Как будто это имеет
какое-то значение. Теперь. Потому он и спрашивает в прошедшем времени...
- В Сочи. Бархатный сезон. Профсоюз путевками осчастливил. В кои-то
веки...
- Да... - сочувственно кусает Виталий Петрович металлический колпачок.
- Видишь ли... Я мог бы послать и кого-нибудь другого. В принципе. Но - не
в данном конкретном случае. Сам понимаешь, накануне запуска "Невода"...
- А может, это не вирус? - тешу я себе надеждой. - Может, какая-нибудь
другая напасть? Вроде "эффекта веника". Тем более, что и пациенты не
жаловались.
- Веник? Кто такой? Почему, не знаю?
- Не кто, а что. Обыкновенный веник, которым пол подметают. Помните,
Славка Федоров рассказывал?
- Нет. Про то, как они с приятелем нечаянно контрабас купили, помню. А
про веник - нет.
- Ну, как же, как же... В одной лаборатории суперсложная физическая
установка иногда работала, а иногда - нет. Месяца два пытались ее
наладить. А потом кто-то заметил, что если уборщица оставляет веник в
одному углу комнаты, то установка пашет, как трактор, а если в другом - то
хоть стреляйся.
- И что они сделали? - оживился шеф.
- Приковали веник собачьей цепью в правильном углу, а уборщице выдали
новый и денежную премию.
- Ну и... Помогло?
- Да. То есть нет. Три дня все было хорошо, а потом кто-то украл цепь
заодно с веником, и - баста! Сколько новый ни переставляли из угла в угол
- ноль на массу. Пришлось ее... того! - поворачиваю я вниз большой палец.
Но шеф меня уже не слышит. Смотрит в окно невидящими глазами и хмурит
густые седые брови.
Видимо, это все-таки вирус. Иначе бы Витек не был так озабочен. Причем
вирус какого-то нового типа. Ишь ты, хроническая болезнь... Да еще только
по ночам... В моей практике такого еще не было. Значит, ни один из
существующих вирус-детекторов его не возьмет. Скорее всего. И придется
срочно разрабатывать новый. А это - месяца два работы.
- Еще какие-нибудь данные есть?
- Есть. Но, думаю, лучше получить их из первых рук. Грише я уже
сообщил, место в гостинице он тебе заказал. Об одном прошу... - шеф встал
из-за стола, подошел ко мне.
Я тоже вскочил.
- Будь осторожен. Если почувствуешь, что вышел на банду или даже просто
на вирусогена - немедленно сообщаешь в соответствующие органы, а сам - в
сторону! Твоя задача - лечить, а не воевать.
Витек кладет мне руку на плечо. Со стороны, наверное, комично смотрится
- я почти на голову выше шефа. Тем не менее... Я испытываю почти сыновнее
чувство защищенности. И какое-то приятное волнение. Словно бы шеф
провожает меня в отпуск, а не наоборот.
- А насчет Сочи... - читает он, как и положено хорошему отцу, мои
мысли, - не огорчайся. Что-нибудь придумаем. Ты когда собирался?
- Через неделю с хвостиком.
- Вот и отлично, - искренне радуется за меня шеф. - Думаю, ты еще
успеешь позагорать. Потому как сроку я тебе даю ровно неделю. Начиная с
двадцати четырех ноль-ноль текущих суток.
Витек возвращается к своему столу, тактично давая мне время прийти в
себя.
- Но... Если это действительно новый тип вируса... В такие сроки...
Просто немыслимо... - лепечу я растерянно.
- Можешь взять себе в помощь кого угодно. Включая меня. Полномочия и
кредит - неограниченные. Как ты знаешь, на карту поставлены не только и не
столько интересы Управления, сколько - государственные. Я каждый день
докладываю состояние дел с "Неводом" председателю Комитета. А он раз в
неделю - Председателю Совета Министров!
Витек с удвоенной энергией вгрызается в золотистый колпачок.
- И через месяц мы должны сообщить, что "Невод" запущен. Во что бы то
ни стадо.
Шеф раздраженно швыряет авторучку на широкий, идеально чистый стол. Она
скользит почти до самого края столешницы, но в последний момент
останавливается. Витек удовлетворенно хмыкает.
- Недели две уйдет на отладку, неделя в резерве. Вот и получается, что
у тебя в запасе тоже ровно неделя. И ни одним часом больше. Потому и
посылаю тебя, а не кого-нибудь другого, что сроки немыслимые, - спокойно
подтверждает шеф. Чем и обезоруживает. - Вопросы есть?
- Нет. Пока.
- Появятся - звони. В любое время дня и ночи. Номер моего домашнего
телефона помнишь?
- Не забыл еще.
Витек улыбается. Когда воевали с вирусом "Сингапур", я раз десять
звонил ему среди ночи. Пять-то уж во всяком случае.
- Ну, я пойду?
Шеф опять о чем-то задумался. Не дождавшись ответа, я направляюсь к
двери.
- Да, еще... - говорит он мне вслед. - Вернешься с победой - займешь
мое место.
Я застываю, словно в детской игре по команде "замри".
- А сорвем запуск "Невода" - вылетим оба из Управления. Вначале ты,
потом я. Такая вот перспектива. Понимаешь, почему именно в такой
последовательности? - помогает мне "отмереть" шеф.
Я, повернувшись, киваю головой. Чего уж тут хитрого... Прежде, чем
освободят Витька, он успеет подписать приказ относительно моей персоны.
Доказывай потом, что не ты - стрелочник.
- А вы... куда? - оторопело спрашиваю я. Две новости - такого класса в
течение пяти минут много даже для меня.
- Иду на повышение. К Самому! - вскидывает шеф на мгновение глаза к
потолку.
Я машинально отслеживаю его взгляд. Потолок как потолок, оклеен
изысканными обоями...
- Об этом пока молчок. Вопрос согласован, но... неожиданно вскрывшиеся
обстоятельства не позволили утвердить перемещения. И закрыть их, эти
обстоятельства, должен ты. На нас смотрит сейчас вся страна. Забросим
"Невод" через месяц - удержимся в седле, продолжим скачку. Нет - сойдем с
круга, отстанем, и не на десять лет, а навсегда. Ситуация та же самая, что
и в начале девяностых. Тогда выкарабкались, а теперь... Ну, да ты и сам
все понимаешь.
Шеф замолчал. Обычно он немногословен, и столь длинная тирада его,
кажется, утомила.
- Понимаю. Не дурак.
- Ну, как говорится, с Богом! - прерывает затянувшуюся паузу шеф, снова
подходит ко мне (я поспешно делаю несколько шагов навстречу) и протягивает
руку.
Ого! Немногие могут похвастаться рукопожатием с Витьком. Дистанцию
между собой и подчиненными он блюдет, как сельская красавица - честь.
Красавица прошлого века, разумеется. Теперешние и слово-то это забыли.
- Все. Ступай, - выпроваживает меня шеф, хмуря седые брови, и я
чувствую себя, словно доблестный рыцарь, отправляющийся на бой со
стоголовым драконом и получивший на это благословение короля Артура. Не
хватает только Прекрасной Дамы и заплаканных горожанок с платочками в
руках...
Мотор "вольвочки" гудит ровно, без натуги, почти неслышно. Время от
времени впереди вспыхивают двойные белые звезды, стремительно
приближающиеся, рывком превращаются в пару желтых карликов. Иногда мне
приходится ускорять этот процесс, переключая свои фары на дальний свет и
обратно.
Можно было бы, конечно, лететь самолетом. Но экономия времени
получалась небольшой, всего три-четыре часа. Думаю, "вольвочка" вернет их
мне сторицей. К тому же ее багажник битком набит охотничьим снаряжением.
Объяснять при досмотре, что это, хотя и не магнитофоны, но вещи вполне
безопасные и невзрывающиеся... Нет уж, увольте. Лучше на своих колесах. И
за сохранность арсенала не надо волноваться.
Охота на вирусов требует оснащения гораздо более изощренного, нежели
ружья, патроны и ягдташи. Объемистый кейс с набором дискет и оптических
дисков, мощная "персоналка", модем для подключения к ближайшей
компьютерной сети с любого телефонного аппарата, радиотелефон для
оперативной связи... Но самое главное оружие охотника - его опыт. Знание
повадок, образа жизни, способов маскировки и охоты страшных хищных зверей,
время от времени нападающих на мирно пасущиеся стада компьютеров - этого
не заменишь никакой, самой сложной и универсальной программой.
Я включаю стереокомбайн. Хороший рок - лучшее лекарство от сонливости.
"Вольво" летит, мечами фар рассекая впереди себя тьму. И я снова начинаю
чувствовать себя рыцарем, мчащимся на битву со стоголовым драконом.
Через пять часов мы с Гришей сидим в его "полулюксе" и пьем чай. Кроме
того, Гриша с умопомрачительной скоростью уничтожает мои бутерброды и -
последние в этом году! - свежие помидоры.
- Знаешь, я бы назвал эту болезнь "эпилепсия", - говорит он, отправляя
в рот маленькую аккуратную "сливку". - Приступ начинается, как правило,
ровно в полночь. Кольцо вдруг перестает реагировать на команды. Каналы
обмена медленно переполняются. Включаются все резервные. Информационные
потоки такие - только что световоды не плавятся!
Ничего себе загрузочка! Если между машинами такой обмен, то что же
творится в них самих?
- Что они там обсчитывают? Прогноз погоды на третье тысячелетие?
- Ничего. В том-то и дело, что результат - ноль. Все устройства вывода
- в столбняке. И так - два-три часа. А иногда и всю ночь.
Гриша тщательно вытирает руки полотенцем и смахивает с бороды крошки.
- Самое интересное начинается потом, - продолжает он, убирая с
застеленного бумажной скатертью столика фольгу из-под бутербродов. - Ты в
жизни не догадаешься, что происходит под утро?
- Кричит петух, в машзале появляется призрак и говорит: "Я дух, я твой
отец, приговоренный по ночам скитаться..."
Гриша трет подушечками пальцев свою обширную лысину, словно пытаясь
стереть тускло отражающуюся в ней гостиничную люстру.
- Нет. Еще загадочнее. Приступ кончается, каналы обмена освобождаются,
и... "Эллипс", как ни в чем не бывало, продолжает обсчет текущих задач.
- Ну и что же здесь загадочного? Обыкновенное воровство машинного
времени. Кто-то несанкционированно вводит свою программу, получает
результат и убирается восвояси. В Минске два года назад был подобный
случай.
- В том-то и дело, что это не обыкновенное воровство, - торжествующе
перебивает меня Гриша. - Прошлой ночью я запустил в кольцо программу-демон
типа "биллиардный шар". Так вот, никакого внешнего канала, по которому
могли бы сплавляться результаты расчетов, мой "шарик" не обнаружил.
Что ж, неплохо. Когда-нибудь из Гриши получится вполне приличный
охотник.
- Эпилепсия не относится к вирусным заболеваниям. Может быть, и здесь -
что-то другое?
- Например? - оживляется Гриша. Видно, он уже ломал голову над этим
вопросом и ему не терпится высказать свои гениальные предположения.
- Самое простое - тщательно замаскированный канал вывода, принципиально
необнаруживаемый программами типа "биллиардный шар". Или...
Я на секунду замолкаю. Главная черта хорошего охотника -
нетривиальность гипотез. Ведь и компьютерные бандиты мыслят, как правило,
нетривиально. Времена примитивных вирусов прошли. У современных программ к
ним стойкий иммунитет. И преодолеть его, не имея в запасе свежей и
оригинальной идеи, невозможно.
- ...Или вывод информации, основанный на новом физическом принципе.
- Все-таки физическом? - уличает меня Гриша в самоограничении фантазии.
- Конечно. Считывание информации непосредственно из памяти компьютера
экстрасенсом - процесс тоже вполне материальный.
Гриша, удовлетворенно хмыкнув, оглаживает ладонью бороду.
- У меня есть более простое объяснение, соответствующее принципу
Оккама.
- Не иначе, карлики из летающих тарелок, питающиеся информационными
полями, обсели несчастный "Эллипс", и ровно в полночь у них начинается
пир, - подсказываю я.
- Да нет, еще проще, - усмехается Гриша, отхлебывая из тонкостенного
стакана остывающий чай. - Это может быть всего лишь...
Гриша, не торопясь, ставит стакан на стол и, хитро улыбаясь в черную
разбойную бороду, откидывается на спинку стула. Точно так же делает обычно
Виталий Петрович перед тем, как огорошить какой-нибудь новостью. Например,
сообщить, что отпуск в Сочи ставится под большущий знак вопроса...
- Да ладно тебе... интриган. Вываливай!
- Просто компьютерный вирус.
Ну что же, довольно оригинально. Все-таки вирус. Не оставляющий следов.
Вирус-призрак.
- Что-то новенькое в компьютерных болезнях. Безобидный мерцающий
вирус...
- До поры до времени безобидный. А потом, когда запустят "Невод"...
Кажется, я ошибался. Гриша уже вполне сформировался как охотник.
- Ты полагаешь, что злоумышленник использует "Эллипс" как полигон?
- Да. Отрабатывает все более совершенные, все менее заметные и, значит,
все более опасные версии вируса. Но на хвост каждого из них пока цепляется
ген самоуничтожения. А вот когда полностью раскроется "Невод"... Это будет
пострашнее, чем "Сингапур".
- Любопытная гипотеза, - одобряю я, и Гриша довольно улыбается. Все
знают, я, как и Витек, редко кого хвалю, чаще высмеиваю. - И что ты
предлагаешь?
- Ничего оригинального: искать. Бесследно исчезать вирус не может. Днем
он прячется в каком-нибудь укромном уголке памяти, а ночью, как и положено
хищнику, выходит на охоту.
- А если на день диск с логовом зверя снимают?
- Маловероятно. Самая рискованная операция для вирусогена - процесс
загрузки паразитной программы. И повторять его каждую ночь со съемного
диска, да еще в одно и то же время... Нет, немыслимо. А ты что
предлагаешь?
- Ты в жизни не догадаешься об этом, - говорю я и ставлю на стол пустой
стакан.
- Ну... Да не томи же! - не выдерживает паузы Гриша.
- Я предлагаю лечь спать. А завтра на свежую голову начать облаву. Твоя
версия принимается как основная. Разумеется, не исключаются и запасные.
- У меня их целых четыре, - сообщает Гриша, сгребая со стола стаканы.
А у меня, честно говоря, ни одной. Но подчиненным об этом знать не
положено.
Аккумуляторный завод, на котором предстоит сегодня работать Грише, на
самой окраине города. Так что моя "вольвочка" весьма кстати.
Я плавно торможу у длинного серого здания с огромным выцветшим лозунгом
по всему фасаду: "Да здравствует рынок и демократия!" Гриша, достав из
багажника закрытый на два цифровых замка кейс, исчезает за стеклянной
дверью. Дискеты с программами, которыми набит чемоданчик, - не
единственное оружие охотника. С некоторых пор в число обязательного
снаряжения вошел, например, инъектор, спрятанный у каждого из нас в
маленькой кобуре под мышкой. Выдали их нам полтора года назад, после
случая в Одессе. Охота на вирусов, как и всякая другая охота, - дело
небезопасное. Ищешь лисью нору, а попадешь в волчье логово... Именно это и
произошло в "Жемчужине у моря". Выслеживая вирусогена, Вася Петухов вышел
на незарегистрированный "Нестор", хитроумно подключенный к "еэске"
центральной сберкассы. Как потом выяснилось, лихие ребята полтора месяца
снимали со своих многочисленных счетов небольшие суммы денег. Итого - до
пяти тысяч ежедневно. В течение суток эти счета пополнялись по принципу "с
миру по нитке - голому рубаха". Программка была составлена столь изящно,
что целых полтора месяца никто ничего не замечал. Да и Вася вышел на них
совершенно нечаянно, иначе бы он так не подставился. Труп его нашли только
на третьи сутки. А нам через месяц выдали инъекторы с парализующей
жидкостью. Против пистолета эта штука, конечно, слабовата. Но при встрече
с вооруженным лишь холодным оружием противником достаточно эффективна.
Гриша один раз уже это продемонстрировал. При его астеническом
телосложении такая игрушка, конечно, весьма полезна. Но лично я больше
полагаюсь на эластичность мышц и быстроту реакции. Чтобы пустить в ход
инъектор, нужно полторы секунды. А для удара без замаха - чуть ли не вдвое
меньше.
Возле ГИВЦа - городского информационно-вычислительного центра -
отличная автостоянка. Полупустая! В Москве такую днем с огнем не найдешь,
а ночью и подавно! Все-таки жизнь в провинции имеет свои преимущества.
Особенно теперь, когда почти повсюду есть колбаса. А иногда даже и
сосиски.
Припарковав машину и тщательно заперев дверцы, я поднимаюсь на высокое
крыльцо. Чуть ли не из всех окон безвкусного, хотя и с претензией на
современность, здания торчат уродливые коробки кондиционеров. Бакинские,
старая модель. Стандартные стеклянные двери, нелепо изогнутый козырек над
ними. Вахтер долго мусолит пропуск Управления, подозрительно сверяя
фотографию с моей физиономией. Наконец, зевая в рыжие прокуренные усы,
возвращает красную книжечку и начинает бестолково объяснять, как найти
кабинет директора. Мне, в общем-то, директор не нужен. Но без его
разрешения трудно будет попасть в машзал - даже с моей красной книжечкой.
А мне обязательно нужно посмотреть на безумствующие машины самому. Я еще
не знаю, зачем. Компьютер, а тем более целый хоровод их - это не
автомобиль, в котором по едва заметному стуку или изменению "голоса"
мотора опытный механик может определить, в чем загвоздка - в коленвале или
коробке скоростей. И все же...
Кабинет директора оказался закрытым. Начальник смены, немолодая
миловидная женщина с кроваво-красными губами, едва взглянув на мои -
пропуск и предписание, объясняет:
- Михаила Олеговича срочно вызвали в исполком. Он просил извиниться за
него и оказать вам всяческое содействие.
Ага, это Виталий Петрович позаботился о режиме наибольшего
благоприятствования. Да и пропуск Управления кое-что значит.
- Я хотел бы познакомиться с техдокументацией вашей компьютерной сети.
Состав, топология, версия операционной системы и так далее.
- К сожалению, - виновато улыбается Евгения Федоровна, - все это
закрыто в сейфе у Михаила Олеговича, а сейф заперт в кабинете.
- Ого! Спрятано понадежнее, чем смерть Кощея Бессмертного!
- В соответствии с инструкцией, - оправдывается начальница смены. - В
порядке компенсации могу показать вам наш парк.
Отлично. Психологический контакт установлен. В моей профессии это
немаловажный фактор. Иногда одна-две улыбки и пара незатейливых острот
дают больше, чем сутки напряженной работы. А с этой молодящейся женщиной
оказалось еще проще. Один-единственный по-мужски заинтересованный взгляд -
и она уже угадывает мои тайные желания.
Вместе с Евгенией Федоровной мы наблюдаем, как монтажники заканчивают
прокладку оптических кабелей "Невода", любуемся стопкой дисков с новым
программным обеспечением и, наконец, осматриваем машинный зал. Два
"Эльбруса-восьмых", две больших "еэски", полдюжины "эсэмок". И даже
зачем-то пара "Нейронов". Не старинных персоналок, выпущенных в конце
восьмидесятых, а перехвативших это название мастодонтов с нейроноподобной
структурой логических элементов.
Ну что же, вполне приличный парк. Есть где погулять вирусогену.
Через десять минут, поблагодарив Евгению Федоровну и получив в ответ
очаровательную кроваво-красную улыбку, я уже сижу в дисплейном классе
перед роскошным терминалом. "Винчестер", два гибких, сменный оптический
диск, отличный монитор с контрастным экраном... Компьютерный рай.
Я открываю цифровые замки на крышке своего объемистого кейса и вынимаю
дискеты с вирус-детекторами.
Программы-убийцы, подобно хищным птицам, одна за другой срываются с
моего терминала, бит за битом проверяя ячейки памяти компьютеров. И через
некоторое время возвращаются, не неся в когтях никакой добычи. Видимо,
придется вылавливать эту нечисть по контрольным суммам или размеру.
Соответствующее программное обеспечение у меня, конечно, тоже есть. Но
пускать его в дело лучше в период минимальной загрузки машин, то есть -
ночью. А пока продолжим соколиную охоту. Любимейшее, после турнирных боев,
занятие средневековых рыцарей. И тоже - небезопасное. Ведь каждую секунду
из какого-нибудь малозаметного овражка "операционки" или объектной
библиотеки может показаться голова огнедышащего дракона. И тогда...
Кто-то, незаметно подкравшись сзади, наклоняется над моим плечом, и я
вздрагиваю от испуга.
- Михаил Олегович уже пришел, - тихо говорит Евгения Федоровна заново
накрашенными кроваво-красными губами. Я поспешно встаю. Кажется, я
понравился этой вампирше. Наверное, потому, что у меня кровь первой
группы.
На директора, высокого сухощавого мужчину с прокуренными усами - точно
такими же, как у вахтера! - моя красная книжица действие произвела
магическое. Он сразу же стал ниже ростом, суетился, и даже кончики усов
его выразили неописуемый восторг по поводу визита инспектора. Как хвост у
собаки. В предписании, естественно, умалчивалось об истинной цели моего
прибытия. Наивная предосторожность. Вирусогены прекрасно знают имена
охотников. А лучших из нас - и визуально. Сему Малышева убили в Ростове на
другой день после прибытия. И за двое суток успели замести все следы. Так
до сих пор и неизвестно, что за вирус был там сотворен и с какой целью. А
самое главное - кем.
- Говорят, вчера у нас уже был инспектор Управления, - осторожно
полуутверждает, полуспрашивает Михаил Олегович. - Я, правда, временно
отсутствовал, поэтому...
- Григорий Андреевич - специалист по болтам, а я - по гайкам, - поясняю
я, принимая папки с документацией. - А в память "Эллипса" описание не
введено?
- Введено-то введено... Только вот изменения, насколько я помню,
внесены не все. Последний инцидент так точно не отражен. Все равно ведь
придется скоро демонтировать, - оправдывается Михаил Олегович.
- Далеко не все, - холодно поправляю я.
- Кабель, который перебили в последний раз, в "Неводе" задействован не
будет. Вот мы и не стали... лишнюю работу... Как нам тогда казалось, -
поспешно добавляет директор, наткнувшись на мой удивленный взгляд.
Интересно, интересно. И Гриша мне ничего об этом не сказал. Не знал,
что ли? В Управлении переполох, Витек готов подозревать самое худшее, а
здесь - просто авария на линии связи... Протокол обмена в "кольце",
естественно, поменяли, но где-то допустили ошибку. Вот и получился "эффект
веника".
Я облегченно улыбаюсь. Это Гриша на всех страху нагнал. Все-таки ему
еще рано самостоятельно охотиться. Только услышал шорох в кустах, и сразу
в панику: медведь! А на самом деле...
Где-то крыса перегрызла кабель. Система переключилась на резервный. Его
зацепил пьяный экскаваторщик. На складе кабеля не оказалось. Вообще-то он
есть, и много, но не тот, который нужен. А нужный сняли с производства. И
трубы все переполнены, а рыть новую траншею нечем: экскаватор сломался. И
денег нет. Какой там бюджет у горсовета... И наверняка нашелся талантливый
системщик, взявшийся за две-три недели перестроить обмен в сети так, чтобы
можно было обойтись без оборванного кабеля. Превратить "кольцо" в "серп".
Кого-кого, а талантливых инженеров у нас хватает. Трезвых экскаваторщиков
- явно меньше. И если бы не ошибочка... Маленькая такая, в одном слове из
многих тысяч... Как в свое время в команде, переданной на "Фобос-один"...
- А что с ним случилось, с кабелем-то? - спрашиваю я, все еще улыбаясь.
Михаил Олегович, чувствуя, что настроение мое по непонятным причинам
улучшилось, улыбается в ответ.
- Ну что с ним могло случиться? Линия связи была проложена с небольшими
отклонениями от проекта. Один смотровой колодец перенесли на десяток
метров в сторону да и сделали его... тяп-ляп. Поэтому, когда в центральной
котельной заснул дежурный и в трубах поднялось давление... В общем, этот
колодец залило горячей водой. Стоял-то он не на месте! Его, конечно,
быстро осушили, но разъединять оптические соединители не стали -
понадеялись на их герметичность. И напрасно. Через месяц из-за коррозии
все восемь каналов вышли из строя. Привезли запасной кабель, но сразу
проложить не успели, а ночью у него конец отрубили, метров пятьдесят. То
ли шланговая оболочка кому-то приглянулась огород поливать, то ли пацанам
на дубинки понадобился. Кабель стал короток, а нарастить нечем да и
нельзя: муфта в трубу не пролезет. И купить негде. Его, оказывается, два
года назад с производства сняли. А к тому, что выпускается взамен, старые
оптические соединители не подходят. А чтобы новые использовать, нужно
проект откорректировать. А институт, который...
- Достаточно. И тогда вы решили...
- Есть тут у нас один способный системный программист, Петр Васильевич
Пеночкин. Вернее, не у нас, а на "Микротехнологии". Большой энтузиаст
компьютерных сетей. Он-то и предложил изменить протокол обмена так, чтобы
резервный вариант мог стать основным. Ну, то есть постоянно работать с
разомкнутым кольцом. Скорость обмена падает на чуть-чуть, а выигрыш
времени получается солидный...
Выложив самый сильный аргумент в пользу своей бездеятельности, директор
замолкает.
- И как, удалось вам?
- Вполне! - снова оживляется Михаил Олегович. - Все задачи решаем в
срок, у заказчиков - никаких претензий.
Ага. Значит, никаких. Интересно. А может, и приступов по ночам никаких
нет? И Грише все это приснилось?
- Когда залило кабель?
- Чуть больше полугода тому назад.
- И до сих пор "Эллипс" разомкнут? И даже изменения в документации не
все отражены? - укоризненно спрашиваю я.
- Откорректированный проект ждем со дня на день.
- Можете уже не ждать. Поскольку в "Неводе" оборванный кабель не
используется, - жестко говорю я. - Но это, насколько я понимаю, не снимает
с вас ответственности. Полгода работаете в нештатном режиме и до сих пор
не удосужились поставить об этом в известность Управление... Вам придется
представить по данному вопросу объяснительную записку.
Кончики усов директора перестают радостно вилять и уныло повисают.
Спросить у него про "эпилепсию" сейчас или при следующей встрече? Судя по
всему, этого не избежать.
- Впрочем, назовем ее пока докладной. Подробно изложите все ваши
действия. Куда обращались, что вам - отвечали, и так далее. И как, проявив
находчивость, временно вышли из положения, - смягчаю я тон.
Кончики усов Михаила Олеговича тут же воинственно задираются вверх.
- Да, решение проблемы оказалось весьма нетривиальным, - с гордостью
говорит он.
Это для кого как. Для меня, кажется, совсем наоборот. Значит, Петр
Васильевич Пеночкин - кстати, уж не наш ли это Петя? - отладил работу сети
в нештатном режиме, им перестало припекать, и начался вялый обмен бумагами
с поставщиком кабеля и проектной организацией, копия - в Комитет. Клерк в
Комитете исправно подшивал письма в соответствующее дело, палец о палец не
ударяя, чтобы помочь... "Караул" ведь не кричат - значит, можно спать
спокойно. А и кричали бы - что с того? У клерков бессонницы не бывает...
Да, но почему директор молчал о приступах? Что-то тут все-таки нечисто.
Хорошо, если он просто пытается скрыть еще один вопиющий пример
собственной бездеятельности. Вызванной, очень даже может быть,
некомпетентностью. А если дело все-таки не в ошибке? И под носом у
директора действительно отрабатывают опаснейшую версию вируса? При его
молчаливом попустительстве и, быть может, даже участии? Нет, рано мне
успокаиваться. Я должен сам пронаблюдать приступ. А уж потом задать
разящий вопрос директору.
- А теперь мне хотелось бы подробнее ознакомиться с документацией. Где
тут у вас можно, приземлиться?
- В кабинете у зама, не возражаете? Он сейчас в отпуске, и вас никто не
потревожит. Можно и у меня, конечно, но здесь вам будут мешать.
Посетители, заказчики, звонки... Телефон не умолкает целый день.
- То жираф позвонит, то олень, - говорю я неожиданно для самого себя.
Директор испуганно таращит на меня глаза, не зная, как реагировать на
глупую выходку: то ли засмеяться, то ли рассердиться, то ли бригаду из
психушки вызвать. Но смеяться над глупостью - глупо, а сердиться - боязно.
Ничего, в следующий раз не будет выставляться. На то он и директор, чтобы
целый день отвечать на звонки и принимать посетителей.
- Любимое стихотворение моего сына, - поясняю я. - Корнея Чуковского,
кажется. Лучше, пожалуй, в кабинете у зама.
Директор облегченно вздыхает. Очень я ему нужен в его собственных
апартаментах... Примерно так же, как гремучая змея.
Через два часа я возвращаю директору папки с документацией, оформляю
"ночной" пропуск и отправляюсь в гостиницу - спать. Третья смена
начинается в двадцать три ноль-ноль. А самовозбуждение сети - ровно в
полночь. Как и положено всякой чертовщине. Хочется мне самому посмотреть
на ночной шабаш. А вдруг это все-таки вирус? Вирус ведьм...
Оставив Грише записку с просьбой не будить, я разбираю постель. Но
прежде, чем лечь, выглядываю в окно и отыскиваю на гостиничной стоянке
свою дорогостоящую личную собственность. Стоит моя "вольвочка", стоит.
Надо бы на автомойку сгонять, но не сейчас. Вот удостоверюсь, что вирус
ведьм - просто ошибка в программе межмашинного обмена - тогда и займусь
автомобилем.
Проснулся я в двадцать два ноль-ноль, по первому же "ку-ка-реку" моего
"петушка". Проснулся бодрым и заряженным энергией, как если бы за окном
был не дождливый осенний вечер, а солнечное летнее утро. Тщательно размял
все мышцы, поплясал перед зеркалом, делая молниеносные выпады и стараясь
от них же защититься. Сделать это, конечно, невозможно, но ничто так не
продвигает вперед по какому бы то ни было пути, как попытки достичь
невозможного.
На стук в Гришин "полулюкс" никто не отзывается. Спит уже, наверное.
Молодец. Ведет здоровый образ жизни. Да и что ему еще остается при таком
телосложении и с такой лысиной? Борода, правда отвлекает от нее внимание,
но ненадолго.
На улице дождь - мелкий, холодный и тоскливый. Прежде, чем с парашютным
хлопком надо мною раскрывается купол зонтика, несколько капель
проскальзывает за воротник финского плаща. Бр-р-р!
Потоптавшись на крыльце, я иду к автостоянке. Хотя ГИВЦ всего в двух
кварталах от гостиницы, лучше их преодолеть на машине. Не исключен
вариант, что у меня появится одно-двухчасовая пауза, которую лучше всего
продремать в удобном кресле "вольвочки". Я это называю "заготовка сна
впрок". А место для парковки там хорошее, оно отлично просматривается из
окон. Да и японский противоугонный комплекс еще ни разу меня не подводил.
Начальник смены, небольшого роста паренек с русыми усами, распахивает
дверь, ведущую в уже знакомый мне машинный зал. Не забыть бы его фамилию:
Белобоков.
- Так что вы, собственно говоря, хотите проинспектировать?
- Да я так, в общем, - неопределенно машу я рукой. - Обычная рутинная
проверка перед включением ваших машин в гиперсеть.
Мы заходим в крошечный кабинетик, представляющий собой нечто среднее
между стеклянной клеткой и каморкой папы Карло. Не хватает только
нарисованного очага. Вместо него на маленьком столике в углу -
"айбиэм-писи-эйти". Ха! Что-то вроде "Ундервуда" Танечки, нашей
секретарши. Неужели он до сих пор работает? Даже буквы на клавишах
полустерты...
- Машины в порядке, никаких трудноустранимых дефектов нет? - равнодушно
спрашиваю я, усаживаясь на разлапистый стул с металлическими ножками перед
заваленным распечатками письменным столом.
- Я бы этого не сказал, - бесхитростно отвечает Белобоков, усаживаясь
напротив. - Машины сейчас, правда, в порядке, и полный комплект ТЭЗов в
наличии, но... - он хмурит белесые брови и досадливо щелкает пальцами.
Пауза затягивается.
- Какие-то спорадические сбои? - вынужден подсказать я.
- Да, что-то в этом роде. Время от времени задачи вдруг перестают идти
и начинается такая катавасия...
Белобоков сбрасывает в ящик стола стопку распечаток, потом смотрит на
чистую страничку перекидного календаря. На этот раз я более терпелив.
- В общем, начинается какой-то странный генереж. Все закольцованные
машины словно с цепи срываются. Ни ввести в них ничего нельзя, ни вывести.
А линии связи, между прочим, переполнены информацией!
Он решил сам во всем признаться. Не дожидаясь, пока я задам каверзные
наводящие вопросы.
- То есть сеть неисправна. А вы не предпринимаете никаких мер.
- Ну, зачем же так резко... - пожимает плечами Белобоков. - Машины все
тесты проходят без сбоев, в них я уверен. Это "кольцо" виновато. Что-то у
них не ладится с обменом. Но по прошествии некоторого времени - когда
часа, когда трех - работоспособность "Эллипса" полностью
восстанавливается. Снова начинают идти задачки, скрипеть принтеры...
Словно бы ничего и не было. Как приступ лихорадки, знаете? Потрясет,
потрясет - и опять ничего.
- А Михаил Олегович знает об этом?
- Ну конечно. Только я три докладных ему написал по этому поводу.
- И что директор?
- Говорит, сообщил куда следует. Принимают меры.
Интересно будет узнать у него, какие - именно. И почему он не сказал
мне при встрече ни о мерах, ни о причине, вызвавшей их. Не нравится мне
ваше поведение, Михаил Олегович! Более того, оно вызывает подозрения!
Белобоков озабоченно смотрит на часы.
- Да вы и сами можете пронаблюдать. Приступ должен начаться через
десять минут, ровно в полночь. Словно бес вселяется в наши компьютеры. А
как изгнать его... Разве что попа пригласить и святой водой терминалы
окропить, - криво усмехается начальник смены в аккуратно подстриженные
усы. У них что, все мужчины усатые, что ли?
Дверь в каморку вдруг широко распахивается, и на пороге появляется
девушка. Светлые волосы ее влажно блестят, плащ потемнел и набух от влаги.
На лице двумя слезинками застыли дождевые капельки. Они притягивают мой
взгляд, словно магнитом.
- Ой, Виктор Алексеевич!.. Я никак не могла раньше, честное слово! Да
еще этот дождь... Я на такси приехала, - оправдывается девушка, для
убедительности широко раскрывая и без того огромные глаза. Именно от
них-то я и не могу оторвать взгляд, а вовсе не от капелек.
- Во-первых, здрасьте! - насмешливо отвечает начальник смены. -
Во-вторых, познакомься: инспектор Управления Полиномов Павел Андреевич. И
если он сообщит в рапорте, что производственная дисциплина хромает на обе
ноги, Михаилу Олеговичу будет трудно отстоять нашу квартальную премию. А
это - Элли, лучший программист центра.
- Ну, так уж и лучший... Надеюсь, инспектор не станет ябедничать? -
полуспрашивает-полуутверждает Элли, и я вдруг с ужасом понимаю, что готов
тут же выполнить любое, самое сумасбродное ее приказание. Любую, самую
фантастическую просьбу. Любое, самое потаенное ее желание... Споткнувшись
на этом двусмысленном слове, я вновь обретаю утраченный было дар речи.
- Не наябедничаю, - говорю я хрипло. Но у Элли в этом нет никаких
сомнений: она уже выпорхнула из каморки, оставив дверь приоткрытой.
Стрекотание принтеров становится громче и окончательно выводит меня из
транса.
- Я хотел бы посмотреть, как начинается приступ "лихорадки".
- Если он будет сегодня, - хмуро говорит Белобоков, вставая.
Мы выходим из кабинетика, и я сразу же отыскиваю глазами Элли. Она - в
"тихой" комнате, отгороженной от машзала стеклянной перегородкой.
Прозрачная - и призрачная! - защита от шума. Скорее психологическая, чем
физическая. Несколько письменных столов, две "персоналки"... Элли крутит
диск телефона. Видимо, абонент занят, и это очень раздражает ее. Скользнув
по мне невидящим взглядом, она швыряет трубку на рычаг и сердито барабанит
пальцами по стеклу, покрывающему стол. Хотел бы я быть тем человеком,
которому бросается звонить красивая девушка, даже не успев привести себя в
порядок. Мокрые волосы слиплись висюльками, лицо еще не высохло... А все
равно - хороша!
- Я сейчас... - говорит мне извиняющимся тоном Белобоков, входя в
"тихую". В левой руке его - толстая пачка распечаток. Сделав вид, что не
расслышал, я проскальзываю следом.
Элли подсела к "Нестору" и лихорадочно вводит в него какую-то
программу. Что она, наизусть ее помнит? Или это короткий стандартный тест,
сам по себе влезший в долговременную память, размещенный в этой
очаровательной головке? Начальник смены раскладывает распечатки на столе в
дальнем углу комнаты. Я, заложив руки за спину, задумчиво бреду, огибая
стоящие на дороге стулья, в его сторону. Поравнявшись с работающим
"Нестором", медленно поворачиваюсь, невзначай задерживая взгляд на
дисплее...
На нем длиннющая серия чисел: 42.83.17.61.21.84.60.11... Прочитать
дальше я не успеваю, потому что дисплей вдруг гаснет. Я перевожу взгляд на
трогательно-беззащитный затылок Элли, склонившейся над клавиатурой, и
натыкаюсь на ее гневный взгляд, нацеленный, словно дуэльный пистолет, мне
в переносицу.
- Простите, - помимо воли срывается с моих губ.
Но, собственно говоря, что я такого сделал? Ну прогулялся туда-сюда, ну
машинально скользнул взглядом по дисплею... И за это - под дуло
пистолета?!
- Не люблю, когда стоят за спиной, - рассеивает Элли мое недоумение,
готовое перейти в обиду.
Фу-ты, ну-ты. А я-то уж думал...
Что-то неуловимо меняется вдруг в машинном зале. Его словно
захлестывает гигантская невидимая волна. Мы все чувствуем это
одновременно: и Элли, испуганной кошкой спрыгнувшая со стула, и Белобоков,
втянувший голову в плечи, словно его вот-вот должны ударить, и два парня,
суетившиеся - я хорошо вижу их сквозь стеклянную перегородку - возле
"еэски" в дальнем конце зала.
Элли и Белобоков спешат в машзал. От быстрой ходьбы полы их белых
халатов разлетаются - словно у врачей, спешащих к умирающему больному.
Полюбовавшись - всего лишь пару мгновений - стройными ножками Элли, я,
слегка согнув в локте левую руку, лихорадочно ввожу в память "петушка"
числа: 42.83.17.61.21.84.60.11. На всякий случай. Так охотник, идущий на
крупного зверя, запоминает все, что видит: и свежесломанную ветку, и
необычный крик сойки....
Выбежав на площадку между двумя "Эльбрусами", Элли и Белобоков
останавливаются. Больной умер...
- Ну вот, опять! - недовольно говорит один из парней, работавших с
"еэской", вставая и потягиваясь. - Шабаш, братцы! Эл, соорудила бы ты нам
чайку, а? Все равно деда не будет.
По-прежнему гудит система охлаждения, все так же перемигиваются
светодиоды на вогнутых панелях "еэсок" и строгих фасадах "Эльбрусов"...
Ага, вот в чем дело. Стало намного тише. Замерли все принтеры, застыл с
красным фломастером в "руке" графопостроитель. И подыхают малиновым
указатели перегрузки каналов связи. Батюшки-светы! Это сколько же гигабит
надо по ним перекачивать, чтобы перегрузить? Или счет идет уже на
терабиты?
- Ладно, мальчики, сейчас соорудим. А заварка у нас есть?
Не дождавшись ответа, Элли убегает в "тихую" комнату.
И это - вместо того, чтобы искать причину и устранять неполадки?! Вот
уж воистину: каков поп, таков и приход. Директор - мямля, за полгода не
добившийся ремонта линии связи, подчиненные, гоняющие чаи вместо аврала...
Ко мне вразвалочку подходит Белобоков.
- Ну, видите? И так будет часа два-три. Словно припадок какой-то.
Он тянет меня к ближайшему терминалу. Длинные узловатые пальцы порхают
над клавиатурой, словно стайка бабочек. У одной из них крылья с золотыми
полосками: обручальное кольцо. Наконец, мизинец правой руки замирает на
клавише "ввод". "Канал обмена занят" - тут же отшивает Белобокова система.
- И так - по всем терминалам, - разводит он руками.
- А если... Если какую-то из машин отключить от кольца... Такой режим
ведь предусмотрен?
- Да пробовали уже! Весь прошлый квартал экспериментировали. Эффект -
отрицательный. Длительность приступов увеличивается - и вся любовь! А
отключенная машина в автономном режиме работает нормально, без сбоев. Пока
ее потом подключишь да в режим войдешь... Эти опыты, нам уже в копеечку
влетели: в прошлом квартале без премии из-за них остались. Потом плюнули
на это дело. Через пару часов система образумится сама по себе. Элли долго
с нею возилась... Она же первая и догадалась, что лучше "Эллипс" во время
приступов не трогать: себе дороже получается. Причем, самое обидное, в
буквальном смысле.
Кажется, между Белобоковым и Элли что-то было. Ему так приятно
сообщить, что она "первая догадалась"... Да, собственно, между каждым
нормальным мужиком этого ГИВЦа и Элли что-то должно быть. Или тайная
неразделенная любовь, или явная, иди разделенная, но потом отвергнутая. А
ведь есть же где-то счастливчик... Иди даже здесь...
- Толковая девушка, да? Замужем? - вскользь интересуюсь я.
- Да вроде нет пока, - нехотя отвечает начальник смены, нервно
оглаживая усы.
Что, почувствовал во мне соперника? А как же кольцо на твоей правой
руке? Ладно, дружок, не волнуйся. Через неделю я уеду, а Элли останется
здесь. Впрочем... Правильно сделал, что почувствовал.
- Почему вы гоняете ее в ночные смены? - неожиданно обрушиваюсь я на
Белобокова. - Такие девушки должны по ночам спать, а не за дисплеями
стареть раньше времени. Красоту беречь надо! Ее назначение, как известно,
мир спасать, а не план вашего задрипанного ГИВЦа!
- Да она сама захотела! - оправдывается опешивший от неожиданности
начальник смены. - Как раз после того, как эти приступы начались. Сказала,
что третья смена ей удобнее... поличным обстоятельствам.
- Да-да, сама, - подтверждает неслышно появившаяся за моей спиной Элли.
Белый, накрахмаленный до хруста халатик очень идет ей. Я давно уже
заметил: красивым девушкам все к лицу. И смотрит на меня она теперь явно с
любопытством.
Как это я кстати ругнулся...
- Мальчики, идемте чай пить! - подхватывает нас под руки Элли и ведет в
"тихую". Интересно, что это могут быть за личные обстоятельства, из-за
которых молодая красивая женщина проводит ночи не в теплой постели... с
кем-нибудь... а за терминалом "кольца"?
Я с сожалением оглядываюсь на ближайшую "еэску". Светодиоды мигают на
ней, как на новогодней елке. Хоть шампанское открывай. Но... проявлять
слишком много любопытства тоже не следует. Вирусогеном может оказаться
любой из этих довольно милых молодых людей, и важно его не спугнуть.
Любой. И даже Элли...
Чай приготовлен на широком двухтумбовом письменном столе. Чистая
салфетка, сухарики... Недурственно. Чувствуется женская рука.
- Присаживайтесь, - предлагает мне кожаное кресло во главе стола
Белобоков.
- Спасибо. Полагаю, это место должна занять хозяйка, - вежливо
отказываюсь я, усаживаясь на хлипкий стул рядом. И тут же ловлю
благодарный взгляд Элли. Между прочим, уже второй за последние пять минут.
Я, кажется, правильно сделал, согласившись на чаепитие. Здесь можно
узнать больше, чем в машзале.
- Эл, а ты и сегодня будешь играть в доктора Айболита? - спрашивает
черноволосый коренастый оператор, подтаскивая от соседних столов еще пару
стульев.
- Нет! - коротко отвечает девушка и поясняет мне, как новичку в
компании: - Это я целый месяц пыталась вылечить "Эллипса". Или хотя бы
узнать, чем он болен. Но ничего у меня не получилось... - Элли наливает в
разнокалиберные чашки заварку из пузатого керамического чайника и
пододвигает ко мне сухарницу: - Угощайтесь. Свеженькие!
Я быстро протягиваю руку, и наши пальцы на мгновение соприкасаются.
Интересно, обратила она на это внимание или нет? Какие розовые у нее
ногти... Коротко подстриженные и покрытые бесцветным лаком. Совсем
немодным в данное время. Или даже совсем голые? Ну да при таких "внешних
данных" за модой можно не следить. Она и в халатике королева. А уж в
вечернем платье... Или еще лучше...
Элли, словно прочитав мои не успевшие родиться мысли, вдруг строго
смотрит на меня и спрашивает:
- И какими ожидаются результаты инспекции? Вы не будете судить нас
слишком строго?
Милая девочка! Да не это должно волновать тебя сейчас! Тебе о
замужестве надо думать, а не о результатах инспекции! Молодость скоро
пройдет, как с белых яблонь дым, и с чем ты останешься? С прекрасными
результатами инспекции? Красота - она вроде бумажных денег, а жизнь -
галопирующая инфляция. И чтобы не очутиться через десяток лет у разбитого
корыта, эти деньги нужно как можно быстрее обменять на "хорошо
обеспеченное будущее". В крайнем случае на любовь, но - с гарантией.
Заверенной штампом в паспорте...
- Трудно сказать. Меня беспокоят эти приступы. Хорошо, если они вызваны
ошибкой в программном обеспечении сетевого обмена. Тогда после размыкания
"Эллипса" и включения компьютеров в гиперсеть с ее совершенно другим ПО
припадки сами собой прекратятся. Но если это - скрытый дефект одной из
машин? В "Неводе" сразу же появится существенных размеров дыра. А не
хотелось бы.
Элли наклоняет голову и смотрит на меня чуть искоса, словно кокетливая
десятилетняя девочка. И этот взгляд ей очень идет.
- А когда вы собираетесь забрасывать в море информации свой "Невод"?
- Через месяц. Но ошибку нужно найти раньше. У вас есть какие-то...
- Я просто так спросила, - перебивает меня Элли. - Из женского
любопытства. Алик, еще чашечку? Ты у нас любитель чаи гонять.
Кажется, мой ответ ее встревожил. Хотя ничего нового я не сообщил. Срок
включения гиперсети давно известен. Небось, и обязательства по досрочной
подготовке компьютеров к включению приняты. Так что же ее взволновало?
Я смотрю сбоку на маленький, чуть вздернутый носик, перечеркнутый
тоненькой черной полоской ресниц, отхлебываю мелкими глотками горячий чай
и вдруг думаю: "А все-таки хорошая у меня работа. И эти надоевшие
командировки, и бесконечные ночные смены... Во всем есть скрытый
положительный смысл. Может быть, и чаепитие - не случайно? И эта -
красивая девушка рядом, на расстоянии локтя - тоже? И загадочный вирус..."
- Скажите, а давно начались приступы лихорадки? - спрашиваю я у
Белобокова. Кажется, ему не нравится, что Элли так много со мною
разговаривает. Да и двум другим парням тоже. Я их понимаю. Приехал
столичный хлыщ и обхаживает красивую провинциалочку. С известными
намерениями.
- Месяца через два после повреждения кабеля. Вначале это повторялось не
каждую ночь, поэтому первые приступы сочли за случайные сбои в обмене. А
уж потом... Можно журнал дежурств полистать, там должно быть как-то
отмечено.
Ну конечно. Как это я сам не догадался? В журнале наверняка должно быть
что-нибудь интересное. А вдруг это все-таки компьютерный вирус? С
замедленным действием, вроде того, которым вызывается СПИД? Только такой,
наверное, и может преодолеть мощную иммунную систему современных сетей.
Сколько возни было, пока ее отладили. И вот теперь - все сначала...
С трудом дождавшись конца чайной церемонии, я прошу у Белобокова
журнал.
- Он вообще-то у нас... в довольно свободной форме ведется, -
озадаченно трет он ладонью высокий, с едва намечающимися морщинками, лоб.
- Молодежь иногда развлекается. Поскольку за все время существования этого
уникального издания вы - первый посторонний читатель... В общем, на форму
не обращайте внимания. А содержание абсолютно правдиво, без вымысла и
умолчаний. Цензура у Нас начисто отсутствует. Вам, насколько я понимаю,
нужен предпоследний номер?
- Тот, в котором завязка драмы. Окончание ее, насколько я понимаю,
будет дописано в ближайшее время.
Выходя вслед за Белобоковым из "тихой" комнаты, я оглядываюсь. Элли
собрала в пластмассовую коробку чашки и теперь вытирает стол фланелевой
салфеткой. Брови ее насуплены, взгляд сосредоточен. Как будто она не со
стола убирает, а к прыжку с десятиметровой вышки готовится. Что же ее так
встревожило? Уж не мои ли слова о скором окончании драмы? Стоп, стоп.
Видно, это у меня уже профессиональное: подозревать первого встречного и
за каждым кустом видеть вирусогена. Просто у девочки какие-то неприятности
личного свойства. Никакая красота от них, к сожалению, не спасает. Скорее
даже наоборот, способствует.
- Вы можете посидеть за моим столом, - говорит мне Белобоков, вручая
большую тетрадь в синем дерматиновом переплете. - Здесь все-таки потише,
чем в зале. А я, с вашего позволения, займусь делами. У нас что-то "еэска"
засбоила.
Белобоков исчезает постепенно, словно чеширский кот. Дверь за ним уже
закрылась, а голос все звучит:
- Хотим распотрошить ее и посмотреть, что там такое приключилось...
Я открываю журнал. На первой странице - крупная косая надпись красным
фломастером: "Уаа, уаа, уаа! Наш подопечный, наконец-то, издал первый
крик. Ура! Предлагаю это дело отпраздновать.
6 апреля, 2-я смена. Мальчики, я тоже хочу! Но в субботу у меня опять
вторая! Давайте в пятницу, а? И кто из вас догадался первой строкой
записать "уаа, уаа!"? Три тысячи поцелуев!"
Подпись неразборчива, но я уверен, это Элли. Какой у нее красивый
почерк... В школе, наверное, отличницей была. И кому же, интересно,
достались поцелуи? Я бы на месте этого счастливчика потребовал один, но
настоящий.
"3-я смена.
Кто стырил ТЭЗы из моего стола? Положь, где взял, а не то хуже будет! И
потом, когда вы уже научите младенца говорить? Мне это "уаа, уаа" и дома
уже во как надоело!
7 апреля, первая смена.
Меняю три тысячи бумажных поцелуев на один, но - натуральный! Предлагаю
перенести крестины на воскресенье. Заодно и разочтемся...
7.04. 2 см.
Дима, но-но! Не шали! А то будешь сам уаа-уаа!
3-я смена.
Последний раз спрашиваю: где мои ТЭЗы? Они, кстати, оба неисправны.
Блуждающий отказ. Слушай, Тимур, как починишь - подбрось мне их обратно в
стол, лады?
8 апр. 1 см. Ка...