Александр Петрович Казанцев. Полярная мечта
страница №7
...хожем, внезапно всплыло в памяти Алексея. Он оперся руками оподоконник. С высоты двадцать пятого этажа улица казалась двумя
линиями огней, снизу доносились коротенькие гудки автомашин.
Почему ему кажется, что завтра все будет по-иному, что и они и
все, кого он знает, будут другими? Разве он уже не изменился за то
время, которое прошло с момента возникновения идеи ледяного мола?
Что же произошло? Как это было? Да, в первый раз он почувствовал
себя иным, когда стоял на капитанском мостике около Федора и мысленно
вслед за ним командовал себе: "Вперед, самый полный!" Тогда впервые он
понял, какую огромную силу представляет человек, если он не одинок,
если стоит в строю плечом к плечу, локтем к локтю с людьми одной с ним
цели. Один человек может только мечтать, но превратить мечту в
действительность может только народ. С этого дня и началось
проектирование. Оно началось с совсем не относящихся, казалось бы, к
ледяному молу работ на Дальнем Берегу, где монтировался завод-автомат.
Метели, морозы, непроглядная полярная ночь с трепетными
всполохами сияния. В возведенных корпусах светло. Там устанавливают
станки-автоматы. Выйдя на мороз, Алексей ощущал лицом, грудью, всем
телом упругую силу ветра. Отвлекаясь от обычных дел, он старался
представить себе работы на льду в такую погоду, прокладывание полыньи,
заносимой снегом, опускание труб, к которым не прикоснешься рукой. И
здесь, в Арктике, он находил, придумывал, изобретал будущие приемы
работ. Алексей привык в Арктике не торопиться, обдумывать каждый шаг
до мельчайших подробностей. Он знал, как благодарны были строители
завода-автомата работникам московского "Завода заводов" за то, что они
учли при создании автоматов все мельчайшие особенности их работы в
арктических условиях. Алексей понял, что именно так и следует
проектировать строительство ледяного мола. Его нужно строить не
руками, а машинами, целой армией особых машин, приспособленных к
холоду, к пурге, скрывающих своих командиров в теплых кабинах. Прежде
чем строить мол, нужно изобрести механизмы для его строительства,
сконструировать их и построить.
Алексею вдруг вспомнилось, как однажды, возвращаясь с завода, он
заметил на крыльце дома фигуру в кухлянке с хореем в руках. Рядом
стояли нарты в оленьей упряжке. Алексей пригласил незнакомого
оленевода к себе. Тот вошел и, сбросив капюшон, оказался...
улыбающейся Галей. Алексей не мог догадаться, зачем она приехала сюда.
Галя, замявшись, попросила показать ей завод-автомат. Недоумевающий,
но, пожалуй, обрадованный, Алексей повел ее в цех.
Галя, пораженная, остановилась у мраморных колонн вестибюля. "Как
в Москве!" Задержалась у зеркала. "Полгода не смотрелась! Ужас, как
лицо обветрено..." Прошли сразу не в литейный, а в механический цех.
Пахло машинным маслом и разогретой эмульсией. Части станков сами собой
сдвигались, раздвигались, словно не обрабатывали, а старательно
"лепили", как сказала Галя, заготовку, превращая ее в готовую деталь.
Они щелкали, жужжали, пели.
Галя искоса посмотрела на Алешу и спросила:
- А тебе кто показывал этот завод в Москве? Наверное... Женя? -
Темные брови ее болезненно приподнялись у переносицы.
- Нет, я в Москве ни разу к Жене на завод не выбрался, -
простодушно признался Алеша.
И Галя повеселела, даже разрумянилась. Оправдываясь, сказала:
- У вас здесь жарко.
- Это тепло, отнятое у морозного воздуха, - с гордостью отозвался
Алексей. - Наши отопительные холодильные машины имеют такой низкий
температурный уровень, что могут отнимать теплоту наружного воздуха
даже в лютый мороз, как сегодня.
Видимо, Гале нравилось, когда Алеша увлекается. Она смотрела на
нею, забыв и автоматически работающие станки и бегущие по ленте
заготовки. Потом говорили о моле.
- Не терпится начать проектирование, - признался Алеша. - Хочется
обсуждать проект, спорить, искать... Я так рад тебе, Галя...
Галя задумчиво смотрела в сторону. Прошли в литейный цех, где из
печей лилась нескончаемая струя металла. Это напоминало Алексею о
Жене.
- Ты знаешь, Галя, я не уверен, что это получится, но Женя хочет
превращать эту всегда льющуюся струю в непрерывную трубу. Ведь для
мола нужно столько труб!
Галя поджала губы. Алексей заметил это и подумал, что вот с ним
рядом идет чудесная девушка, которой он совсем не безразличен. Почему
же нужна ему далекая и холодная Женя, подчеркнуто заинтересованная
другим? Почему же не примет он Галиной дружбы?..
Алексей даже протянул к Гале руку, но тотчас отдернул ее и лишь
украдкой посмотрел на девушку. Галя женским чутьем отгадала, что
происходило с Алексеем. Задумчивая и рассеянная, она отказалась дальше
осматривать завод и не захотела задержаться здесь хотя бы на один
день.
Немного озадаченный, Алексей из долга гостеприимства решил
проводить Галю. Он отправился с ней в тундру, сидя на ее нартах.
Следом за оленями шел его вездеход. Полярной ночью, при свете звезд,
трудно было разглядеть ее лицо. Когда они прощались, она
отворачивалась и все звала свою Гексу, а потом, к удивлению Алексея,
спросила, передать ли привет инженеру Ходову? Нарты скрылись в
темноте. Некоторое время долетал лай Гексы.
Вскоре после отъезда Гали однажды в пургу на автоматический завод
неожиданно приехал Ходов. Оказывается, что он решил обсудить с
Алексеем методы предстоящего строительства, о котором уже говорили в
печати, как об одной из задач недалекого будущего. Сутулясь, он
расхаживал по комнате зимовки. Алексей наблюдал за его худым лицом, с
провалившимися щеками, с запавшими серыми глазами и глубокими
энергичными складками у губ. Ходов говорил ровным и безапелляционным
голосом о том, что строители Днепростроя вынули за четыре с лишним
года шесть миллионов кубометров земли и уложили один и две десятых
миллиона кубометров бетона. Они были вооружены заграничными
экскаваторами с ковшами емкостью в один-полтора кубометра. Ходов
противопоставлял этому работу на первых великих стройках. Там
строители за пять лет вынули три миллиарда кубометров земли (в пятьсот
раз больше, чем днепростроевцы), уложили двадцать миллионов кубометров
бетона (в семнадцать раз больше, чем на Днепре). Своим скрипучим
голосом Ходов доказывал, что это удалось сделать потому, что для
строителей были созданы советские экскаваторы с ковшами емкостью до
пятнадцати, даже двадцати пяти кубометров, которые заменяли в работе
десять тысяч землекопов. Великие стройки получили гигантские советские
землесосы, заменявшие труд двадцати пяти тысяч человек. На этих
стройках работали исполинские стальные муравьи - скреперы, могучие
бульдозеры, армия саморазгружающихся машин, бетономешалок, похожих на
дом, - словом, невиданная во времена Днепростроя новая техника,
позволившая вооруженным ею людям выполнить титанические задания.
Останавливаясь перед Алексеем, заложив руки за худую спину, Ходов
говорил, что это и есть тот путь, по которому надлежит идти при
строительстве ледяного мола. Мол можно построить только усилиями всей
страны, которая взялась бы не только послать на север строителей, но и
построить для них множество новых машин, способных заменить в работе
на льду тысячи и тысячи людей.
Алексей молчал, радостно соглашаясь со всем этим в душе. Ему было
приятно слышать именно от Ходова повторение своих собственных мыслей.
Алексей скромно умалчивал о том, что самостоятельно пришел к этим
выводам, и у Ходова могло сложиться впечатление, что он убедил
молодого инженера. Но молчание Алексея отнюдь не было робостью. Оно
было скорее сознанием своей правоты, подтвержденной недавним
противником. Да и не только недавним. Едва Ходов касался самой
конструкции мола, молчаливость Алексея исчезала, глаза его загорались,
он уже перебивал сухую, размеренную речь Ходова, не соглашался с ним.
Ходов считал, что сейчас невозможно учесть все те условия, в
которых должен строиться и существовать мол. Какова будет сила
дрейфующих льдов, напирающих на мол? Какие будут наметаться сугробы у
радиаторов, поднимающихся надо льдом? Каким способом удастся
прокладывать во льду полыньи для опускания труб?
Ходов предлагал не начинать проектирования, пока не будет
накоплен опыт в специально созданной лаборатории. Карцев горячо
восстал против этого. В лаборатории можно изучать только частности, но
нельзя построить модель мола, и создать для нее условия, как в
полярном море. Если уж ставить опыты, то ставить смелее и шире.
Алексей предложил построить опытный мол в Карском море.
Ходову понравилась эта мысль, но в назначении мола будущие
соратники и уже противники сразу же разошлись.
Ходов считал, что опытный мол понадобится лишь для того, чтобы
разрешить с его помощью вопросы, встающие перед инженерами. Он хотел
строить опытный мол самых малых, ненадежных размеров с затратой
минимального количества труб, радиаторов, энергии. Пусть он будет
заведомо ненадежен, пусть льды поломают его, - пусть природа сама
внесет коррективы в проектирование. Это даст возможность построить
главное сооружение наиболее экономично, лишь с самыми необходимыми
запасами прочности. Выгода будет огромной.
Алексей спорил, возражал. Нельзя задерживать начало
строительства. Нужно не проходить учебу в Арктике, а покорять,
преобразовывать ее! Нужно сразу строить мол, который мог бы выдержать
тяжелое испытание в природных условиях и повлиять на эти условия, на
самую природу. Нельзя отказаться от быстрейшего появления магистрали.
Ведь она могла бы заменить сто железных дорог!
Ходов уехал. Они с Алексеем так и не договорились о конструкции
мола. Но одно решено было твердо: при проектировании и на
строительстве мола они будут работать вместе.
...Алексей подошел к окну и настежь распахнул его створку. Город
покрыт был предрассветной дымкой.
В Институте холода у академика Омулева начинались
исследовательские работы, которые должны были в скором времени
послужить основой для будущего проектирования. Замысел ледяного мола
был уже широко известен. Он интересовал многие министерства и Академию
наук. И пока инженер Карцев выполнял обычную работу строителя на
Дальнем Берегу, в Москве и в Свердловске, в Ленинграде и
Ново-Краматорске конструкторы трудились над чертежами машин, которые
будут строить на льду и изо льда грандиозное сооружение.
Еще до окончания строительства на Дальнем Берегу Алексей был
вызван в Москву. Алексей летел на самолете и волновался: он знал, что
его встретят друзья, был уверен, что среди них будет и Женя, и этой
встречи почти боялся.
Не раз пытался он представить, как увидится с Женей. Конечно, она
будет холодно-внимательна к нему: расспросы, пожелания и за всем этим
равнодушие.
Получилось не так. Когда он вышел из самолета, Женя подбежала
первая, припала к нему, охватив его плечи руками и уткнувшись лицом в
его грудь. Он почувствовал запах ее волос, они касались его щеки.
Алеша, покраснев, стоял, боясь пошевельнуться, а она не поднимала
головы.
Виктор отпустил какую то плоскую шутку. Женя отпрянула, и потом
все было именно так, как мрачно представлял себе Алексей, если,
пожалуй, еще не хуже. Женя стала холодной, почти равнодушной. Он
боялся посмотреть ей в глаза, она же, свободно беседуя, не отводила
своего ясного, ничего не говорящего взгляда.
Женя, казалось, спохватилась и решила показать Алексею, что у них
уже не может быть прежних отношений. Ему было горько, досадно. Но он
взял себя в руки и через некоторое время, непринужденно идя рядом с
Женей, поймал себя на том, что уже не волнуется, что почти равнодушен.
Алексей расспрашивал Дениса о закончившейся стройке близ Дикого,
о его мальчишках-близнецах, Виктор подшучивал над отцовским чувством
Дениса, а Женя, безучастная, молчала.
Сославшись на какие-то неотложные дела, она не поехала проводить
Алешу до квартиры. У подъезда дома его ждал сюрприз. Еще из окна
машины он увидел Галю с букетом цветов. Знала ли Женя, что Галя ждет
его? Может быть, потому и не поехала? Алексей терялся в догадках.
Все дни со времени приезда Алексея Женя ходила задумчивая,
молчаливая. Лишь однажды она нерешительно обратилась к брату:
- Витя, скажи, тебе не кажется, что Алеша остепенился, стал более
терпимым к людям, к замечаниям, которые ему делают?
Виктор ехидно улыбнулся:
- Дорогая и уважаемая сестра, увы, это так, хотя я и не
сомневаюсь, что прежний Алексей вам был ближе и понятнее и вы не
возражали бы, чтобы все было по-старому. Тем более, что нынешний
Алексей куда больше нравится одной нашей общей знакомой...
Не дослушав, Женя порывисто вышла из комнаты.
Гале и Жене стало трудно встречаться, а когда это случалось, они
всячески старались не упоминать даже имени Алексея. Но один раз Женя
услышала, как Галя говорила Денису.
- Я сейчас верю в Алешу больше, чем когда-нибудь. Он производит
на меня впечатление человека, который бережет накопленные силы...
Словно почувствовав пристальный взгляд Жени, Галя обернулась,
смутилась и покраснела. Женя равнодушно отвела глаза и молча пожала
плечами. Разговор оборвался.
Вскоре Галя снова улетела в Арктику. Поскольку это была первая
группа геологов, отправлявшихся на трассу мола, Алексей приехал
провожать их на аэродром.
Галя сразу похорошела, увидев Алексея, но у нее почему-то вдруг
появилось много дел, она и минуты не могла постоять около Алексея.
Только когда все прощались, она, не глядя ему в глаза и на мгновение
задержав его руку, с каким то вызовом, как бы отвечая Жене, снова
сказала о силе, которую он накапливает, и добавила, что очень верит в
эту его силу.
Галя уезжала в те дни, когда проектирование развернулось вовсю.
Шло соревнование между двумя вариантами: вариантом Алексея,
стремившегося доказать целесообразность широкого фронта работ на
строительстве ледяного мола сразу в нескольких морях, и вариантом
Ходова, осторожно проектировавшего небольшой ледяной мол только у
Карских ворот, чуть прикрывающий пролив от холодного течения
Уже после отъезда Гали было принято окончательное решение,
объединившее оба варианта. Алексей и Ходов стали проектировать вместе
опытный мол через все Карское море. Он должен был и выяснить условия
существования сооружения и вместе с тем создать в Карском море
незамерзающую полынью, на которой удастся проверить возможность
зимнего судоходства, по крайней мере в этом море, и изучить
метеорологические и климатические изменения.
При работе бок о бок споры Ходова с Алексеем стали еще
ожесточеннее. Спорили из-за всего, из-за любого размера. Какую принять
ширину мола, чтобы она выдержала напор льдов? Ведь никто не знал силы,
с которой будут давить льды. На какой высоте от поверхности льда
расположить радиаторы, чтобы их не заносило снегом? Каждый лишний
сантиметр был связан с огромным расходом металла, затратой лишнего
труда, дополнительной стоимостью. Ходов упрямо экономил, рассматривая
сооружение прежде всего как опытное, ссылаясь на коррективы, которые
должна внести природа. Именно природа, по мысли Ходова, вооружит
проектировщиков новыми знаниями, опытом, цифрами, данными. Алексей же
прежде всего видел в этом моле сооружение, преобразовывающее часть
Арктики. Он не мог допустить, чтобы сооружение оказалось бы
поврежденным стихией, Арктика непреобразованной, покорение полярных
морей отодвинутым на будущие годы.
И вот все эти споры, искания, борьба - позади!
Каковы теперь отношения между Алексеем и Ходовым? Может быть, они
стали врагами? Ведь они так долго боролись!
Алексей усмехнулся. Пожалуй, дружбы между ними пока еще и нет, но
есть проект опытного ледяного мола - их совместный проект, связывающий
их больше, чем может связать симпатия или привычка. Проект существует
и завтра будет рассмотрен.
Заводы уже изготовляют подвижные кессоны и водолазные костюмы для
работы на дне моря. Магнитные членисторукие краны, способные брать
трубы с поверхности льда и устанавливать их трубчатым частоколом без
прикосновения к металлу человеческих рук. Создаются монтажные машины
для установки радиаторов и заполнения их холодильным раствором. Уже
выпущены в большом количестве холодильные машины, которые встанут на
льду, чтобы полярным летом охлаждать замороженное сооружение,
предохраняя его от таяния. Строятся несчетные ветряки, которые силой
ветра будут приводить в действие холодильные машины.
Вспомнился спор о ветряках и холодильных машинах на общую
мощность двадцать миллионов киловатт, с помощью которых Алексей
собирался заморозить монолит ледяного мола длиной в четыре тысячи
километров. Алексей улыбнулся. Насколько экономичнее решен теперь
вопрос! Холодильные машины и ветряки требуются на неизмеримо меньшую
мощность - лишь для поддержания мола в замороженном состоянии. Быть
может, завтра при рассмотрении проекта кто-нибудь вспомнит о первых,
еще не отстоявшихся мыслях Алексея.
Завтра, защищая проект мола, Алексей и Ходов, пожалуй, уже не
смогут считаться пионерами строительства. Их опередили многие и многие
заводы, уже работающие на будущую стройку, опередили геологи, начавшие
разведку трассы, в том числе и Галя.
За окном светлело. Доходившие до облаков огни исчезли. Исчезли и
сами облака, поднялись выше, протянулись к горизонту лучами. К ним в
небо поднимались контуры дворцов высоты с устремленными вверх шпилями.
Здания эти казались одновременно и могучими и легкими на фоне
бело-оранжевых веселых барашков, на фоне светлеющего золотистого неба.
Высотные дворцы словно поднимались до самого завтрашнего дня, уже
загоревшегося вверху на облаках, до того самого завтрашнего дня, о
котором думал Алексей.
Ему стало одновременно и грустно и радостно. Почему-то
вспомнились Женя и Галя, захотелось кого-то обнять, зажмуриться и
засмеяться. Сердце у него сжалось, как бывает, когда захватывает дух.
Но это было не оттого, что он смотрел с высоты двадцать пятого этажа.
Он весело встряхнул головой:
- Здравствуй, завтра!
Глава третья
ПОКАЖЕТ ЯСНЫЕ ДАЛИ
Ъ1"Группа Волковой исчезла, связь с ней порвана. Поиски
Ъ1радиолокаторами не дали результатов. Вездеход и буровая вышка над
Ъ1поверхностью льда не обнаружены. Самолеты в условиях полярной ночи и
Ъ1отсутствия видимости найти группу не смогли. Ближайший вездеход
Ъ1находится в пятистах километрах. Ему и дано указание идти к месту
Ъ1исчезновения группы! Радируйте ваши распоряжения".
Виктор Омулев сжимал бланк в потной руке. Он был в отчаянии. В
том, что случилось, он видел прежде всего свое глубокое несчастье. Он
только что приехал в Москву, чтобы лично доложить о начатой по его
замыслу разведке морского дна со льда. В свое время его остроумное
предложение не ждать вскрытия льдов и начала навигации, а установить
буровую вышку на вездеходе, который проходил бы через любые торосы,
было принято восторженно. Начало строительства приблизилось из-за
него, из-за Виктора, на целый год! Он был назначен начальником
геологической разведки строительства, это было признанием, уважением,
наградой. Торжество Виктора было омрачено упрямством Гали, настоявшей
на своем, отправившейся зимой на вездеходе в открытое море для
разведки дна. И вот теперь рухнуло все!.. Галя!.. Галя, с которой
Виктор связывал свои мечты, Галя, дочь самого Николая Николаевича
Волкова, погибла!.. И он, Виктор, должен будет вместо личного доклада
о разведке дна по его методу сообщить Волкову о гибели дочери...
Он сидел в приемной Николая Николаевича Волкова и не знал, как
скажет ему о несчастье.
Николай Николаевич сам открыл дверь кабинета, провожая какого-то
генерала, и пригласил Виктора. Худой и высокий, на две головы выше
Виктора, он не сутулился, - еще чувствовалась военная выправка, - хотя
волосы и усы давно поседели. Серые глаза смотрели на Виктора с
пристальным вниманием. Он был предупрежден о тревожном звонке Виктора,
но самого главного еще не знал.
Николай Николаевич прошел за огромный письменный стол и предложил
Виктору сесть в кожаное кресло.
Как мечтал Виктор о приеме в этом кабинете! А теперь...
Он помнил дядю Колю, когда тот еще был парторгом ЦК партии на
строительстве Великого волжского гидроузла. Он, Виктор, бывал потом в
доме Волковых в дни рождения Гали.
В дни рождения... а теперь ее нет. Страшно подумать! А ведь он
должен сейчас все сказать...
Николай Николаевич был занят телефонным разговором. Виктор ждал.
Да, Николай Николаевич очень любил единственную свою дочь, хоть и
мечтал когда-то о сыне. Он никогда ее не баловал. Часто признавался,
что радуется, находя в ней все те черты, которые хотел видеть в сыне.
Вот теперь эти черты и погубили ее. Ну кто ее заставлял ехать в эту
рискованную экспедицию?
- О чем задумались? - спросил Волков, ничем не выдавая тревоги,
которую, несомненно, должен был внушить ему звонок Виктора.
Когда Виктор ехал к Волкову, он думал, что сможет поговорить
также и об интересующих его делах, но теперь это казалось ему
немыслимым. Он молча протянул Николаю Николаевичу радиограмму.
Николай Николаевич, не торопясь, надел очки и взглянул на бланк.
Видимо, он обладал способностью читать с одного взгляда. Быстрым
движением он снял очки и посмотрел на Виктора.
- Все меры приняты, Николай Николаевич, экстраординарно, -
заговорил Виктор. - Радиолокаторы, самолеты, конечно, и геликоптеры...
Вездеход идет к месту аварии...
- Пятьсот километров, - выразительно сказал Волков.
Виктор видел, как изменился он в лице.
- Николай Николаевич, я сам в отчаянии. Я ведь люблю Галю...
Может быть, она вам говорила...
- Дочь мне говорила все. Так не любят... и не только не любят!
Так не руководят!.. Разве можно посылать группы поодиночке? Если бы вы
не разделили вездеходы пятьюстами километрами, они могли бы в
решительную минуту прийти один другому на помощь.
- Я боялся рисковать, Николаи Николаевич. Я лимитировал
количество групп.
- Боялись?.. - горько повторил Волков. Он порывисто встал и
прошелся по комнате. - Какая там погода?
- Поземка, переходящая в пургу.
Волков был человеком действия. Не обращая внимания на Виктора, он
звонил но телефонам, отдавал распоряжения секретарю. Он добился в
министерстве отмены распоряжения Виктора о раздельном движении
вездеходов во льдах, настоял на расширении фронта работ по разведке
грунта до вскрытия льдов, потребовал отправки на грузовых самолетах
достаточного числа вездеходов с буровыми вышками. Потом он договорился
с полярной авиацией о массированных полетах в районе аварии.
- Им некуда идти, - говорил Виктор, стараясь обратить на себя
внимание, - там нет ни одного обитаемого острова. Берег безлюден...
Волков соединился с руководством Главсевморпути.
- Могли ли потерпевшие аварию геологи с точки... - он назвал
координаты, - искать убежища на островах? - Слушая ответ, он, как бы
от солнца, прикрыл глаза рукой. - Значит, это так? - переспросил он
твердым голосом. - Там нет ни одного обитаемого острова? Жаль... Очень
жаль, - Волков повесил трубку.
- Прощайте, - он неожиданно протянул руку Виктору. - Меры будут
приняты.
Виктор растерянно встал. Конечно, сегодня у Волкова не будет
никаких деловых встреч. Сутулясь и тяжело дыша, как при одышке, Виктор
вышел из кабинета.
В дверях он столкнулся с худощавым человеком, видимо нетерпеливо
ожидавшим у дверей. По седой пряди в густых и пышных волосах Виктор
узнал академика Овесяна. Тот решительно вошел в кабинет.
Николай Николаевич Волков не встретил его, как обычно, у дверей.
Он стоял спиной, повернувшись к окну, и по капле отмеривал какую-то
жидкость в стакан.
Овесян стремительно подошел к Волкову и, ничего не говоря,
подвинул ему стул.
Николай Николаевич слабо улыбнулся и опустился на стул. Лицо его
было бледно.
- Не знал, что у вас с сердцем неладно. Извините, прошу вас, за
вторжение.
Николай Николаевич зажмурился, потом отрицательно замотал
головой, быть может думая совсем о другом.
- Я рад, что вы пришли, - сказал Николай Николаевич, ничего не
объясняя гостю. - Садитесь, курите... Я сам хотел послать за вами...
Как вы чувствуете себя в лаборатории?
- Тесно.
- Тесно? - немного удивился Николай Николаевич, который или
справлялся понемногу с собой, или почувствовал действие капель.
- Простор сейчас нужен, - заявил Овесян, пряча нераскуренную
трубку обратно в карман. - Сейчас необходим настоящий опыт. В
грандиозных масштабах, Николай Николаевич.
- Хотите выпустить джина из бутылки? - улыбнулся одними губами
Волков.
- Именно из бутылки. Очень правильно. Покорный джин из бутылки
воды. Пора приказывать ему, Николай Николаевич.
- Вот об этом мне и хотелось поговорить с вами, Амас Иосифович. В
свое время вы писали нам об использовании атомной энергии при
оттаивании слоя вечной мерзлоты.
- Да, на Дальнем Востоке, на Колыме... где-нибудь у черта в
турках... Только, пожалуйста, подальше.
- Я думаю, что первую такую установку мы вам разрешим
соорудить... - задумчиво сказал Волков, вставая и подходя к карте. -
Но только не на Дальнем Востоке, а в проливах, в полярном море. И на
более значительную мощность, чем вы намечали в своей докладной
записке.
- В тундре? Хотите растопить слой вечной мерзлоты на всем
полярном побережье?
- Хотя бы в районе одного моря.
- Готов! Но выгодно ли начинать с таких северный районов? Все же
лето там слишком коротко для сельского хозяйства.
- На Камчатке, на горячей земле в районе вулканов, как вы знаете,
снег и зимой не держится, зеленая травка растет.
- Понимаю. Не только растопить слой вечной мерзлоты, но и
подогревать землю?
- Это будет грандиозный опыт, - сказал Николай Николаевич и,
подойдя к двери, плотно запер ее.
...Когда Виктор вышел в приемную, он удивился, что в ней так
людно. На диване с чертежами в руках сидели Алексей, Ходов и отец
Виктора, академик Омулев. Виктор с ужасом заметил, что Алексей
поднимается, чтобы подойти к нему, и, съежившись, трусливо прошмыгнул
мимо удивленного Алексея в коридор.
Прием у Николая Николаевича Волкова затягивался. Этим особенно
был недоволен лысый, худой и сутулый старик с отвисшей нижней губой.
Он что-то жестко выговаривал секретарю, указывая на часы, а тот
инстинктивно отодвигался от старика, который, видимо, брызгал слюной.
- Профессор Сметанкин, - шепнул Ходову академик Омулев. -
Перманентный оппонент.
Ходов озабоченно покачал головой.
Наконец из кабинета Волкова стремительно вышел академик Овесян.
Он не прошел, а пролетел через приемную, никого не видя.
Перед остановившимся в дверях Николаем Николаевичем появилась
скрюченная фигура лысого профессора.
- Осмелюсь напомнить о назначенном мне времени приема, - произнес
старик.
Волков провел его к себе и, извинившись, справился по телефону,
вылетели ли на поиски самолеты.
Профессор Сметанкин не обратил на тревожный вопрос Волкова
никакого внимания. Совиными, выцветшими глазами он оглядывал кабинет,
в котором ему все не нравилось: и тяжелый длинный стол для заседаний,
и отделанные мореным дубом стены, и гигантский книжный шкаф с
приоткрытой дверцей, из которого Волков, видимо, только что брал
книгу.
- Прошу вас, - обратился к посетителю Волков, пристально глядя на
него.
Не заметил Сметанкин и того усилия, с которым произнес Волков эти
простые слова. Сметанкин, всегда чувствуя себя скверно, никогда не
интересовался чужим состоянием. Он желчно начал:
- Сочту необходимым повторить уже изложенное в моей докладной
записке Совету Министров...
- ...разосланной в копиях в Академию наук, Институт океанологии,
Министерство строительства полярных предприятий, в "Правду".
- Совершенно точно. И еще в Министерство государственного
контроля. Всем полезно познакомиться с изложенными в записке мыслями,
и я весьма удовлетворен, что мне удалось добиться у вас приема, чтобы
лично высказать их.
- Стремлюсь, чтобы приема у меня не приходилось добиваться.
- Очень рекомендовал бы сменить всех ваших секретарей. Слишком
молодые люди. Я искренне скорблю, что не получил до сих пор ответа на
свою докладную записку. Как известно, дело не касается меня лично, и
это позволяет мне быть настойчивым. Мне, уважаемый Николай Николаевич,
ничего уже не надо, ровным счетом ничего... У меня в жизни осталась
одна только наука, и да простится мне, если я взял на себя непосильное
бремя хранить ее как священное сокровище.
Николай Николаевич поморщился. Чем-то этот лысый человечек с
птичьим профилем и острым подбородком походил на древнего верховного
жреца храма какого-нибудь бога Ра... "И о науке своей говорит, как
жрец-хранитель".
- Я хочу предотвратить горестную ошибку, которую готовы совершить
весьма почтенные организации, призванные беречь народные средства.
Николай Николаевич нахмурился. Позвонил телефон. Волков
нетерпеливо спросил о числе самолетов. Гость раздраженно высморкался и
продолжал:
- Итак. О строительстве фантастического мола в полярных морях.
Проектанты воображают, что в отгороженную прибрежную часть морей будет
поступать достаточно тепла, чтобы море у берегов не замерзало! В этом
невежественном неведении уважаемых проектантов поддерживает мой
высокочтимый, но сумасбродный коллега-романтик Александр Григорьевич
Петров. В своей докладной записке я убедительно показываю, что тепла
нордкапских вод, которые будут поступать через Карские ворота в
отгороженную часть морей, окажется досадно мало. И ничуть не поможет
то обстоятельство, что холодным течениям закроют доступ с севера.
Очень жаль как раз, что течениям с севера закроют доступ, ибо именно
оттуда и впадают в полярные моря основные массы теплых атлантических
вод, которые, как известно, идут по донным ложбинам на глубине
двухсот-четырехсот метров. Авторитетный, но легкомысленный океановед
Петров ошибочно оперирует общеизвестным фактом, что в Карское море
атлантические воды приносят тепла в сорок раз больше, чем приносили в
лучшие времена сибирские реки, пока их не повернули вспять. В свое
время, если помните, я противился этому, доказывая, что поворот рек
вредно скажется на арктической навигации, и имел при том уровне науки
все основания. Ныне тепло Атлантики в основном привносится в северную,
а не в южную часть морей. Отгородите южную часть морей, и вы
отгородитесь от тепла Атлантики. Через Карские ворота этого тепла
привнесется печально мало. Я взываю к научной совести своих коллег, я
взываю к государственной совести наших руководителей! Взгляните на
вещи трезво. Мы не имеем права пренебрегать географической наукой! Мы
заведомо знаем, что мол в полярных морях не улучшит, а ухудшит
судоходство. Мое старое сердце, если хотите, сердце всенародного
скряги, обливается кровью и желчью, когда я думаю о народных деньгах,
затраченных на бессмысленное проектирование вредного сооружения. И не
только на проектирование. Начаты бесцельные разведывательные работы.
Геологи бродят во льдах...
Николай Николаевич болезненно зажмурился. Сметанкин, ничего не
замечая, продолжал брызгать слюной, доказывая всю несостоятельность
замысла проектантов ледяного мола. Доводы его были обоснованы, цели
благородны, почти фанатическая настойчивость, казалось, могла
сокрушить любое препятствие.
- Мы благодарны вам за ваше предостережение, уважаемый Дмитрий
Пафнутьевич. Ваша докладная записка уже рассмотрена. Я уполномочен
заверить вас, что все необходимые выводы из нее будут сделаны, - глухо
сказал Волков.
- Вывод может быть лишь один. Надо защитить, охранить наши моря.
- При вынесении решения, Дмитрий Пафнутьевич, мы учтем, что,
кроме морей, существует еще и суша.
- При чем тут суша? - забормотал Сметанкин. - При чем тут суша?
Не понимаю.
Николай Николаевич встал. Старик тоже поднялся, кряхтя и хватаясь
за бок. Теперь, когда он кончил говорить, перестал метать свои
отравленные благородной яростью стрелы, он сразу превратился в
слабого, больного старика.
Что-то ворча под нос, старый профессор удалился.
Николай Николаевич провел рукой по седым, коротко стриженным
волосам. Лицо его потемнело, осунулось. Ему стоило больших усилий
заставить себя снова пойти к двери.
Открыв ее, он обратился к проектантам мола:
- Михаил Дмитриевич, товарищи Карцев и Ходов, попрошу вас пройти
ко мне. Надеюсь, вы ничего не будете иметь против, если я приму в
вашем присутствии нескольких товарищей? Мне не хочется заставлять вас
скучать. Произошла непредвиденная задержка.
Вместе с защитниками проекта ледяного мола Николай Николаевич
пригласил в кабинет и металлургов, проектировавших металлургический
гигант близ Голых скал.
Алексей хорошо знал Николая Николаевича. Не раз он бывал в гостях
у Гали и мальчиком, и юношей, и уже взрослым человеком. Дядя Коля, как
называли Галиного отца ее приятели, крайне занятый, любил молодежь и
всегда находил время для товарищей своей дочери. Алексей удивился
перемене в лице Николая Николаевича.
Металлурги развернули генеральный план арктического гиганта.
Николай Николаевич бегло взглянул на него.
- Вы верно говорите, товарищи инженеры, что металлургия - это
транспорт, транспорт и транспорт. - Он посмотрел в сторону Алексея и
Ходова. - Генеральный план завода - это план подъездных путей. И здесь
главный недостаток проекта.
- В чем вы его видите, Николай Николаевич? - осведомился главный
инженер, полный человек с холеным лицом и властно сведенными бровями.
Волков встал из-за стола и подошел к окну, словно разглядывая
что-то на улице.
- Здесь у нас с вами чудесная погода... конец мая, - сказал он. -
А там... - он помолчал, - а там, в Арктике, сейчас пурга. - Он резко
отвернулся от окна, оперся руками за спиной о подоконник, все такой же
подтянутый, высокий. - Пурга! Вы понимаете, что такое арктическая
пурга?
- Я работал на сибирских металлургических гигантах. Я знаю, что
такое сибирские бураны, - обиженно сказал проектировщик.
Алексей и Ходов переглянулись.
- Пурга... - задумчиво повторил Волков. - Я сам не представляю
ее. Но вот присутствующие здесь Василий Васильевич Ходов, знаток
Арктики, и товарищ Карцев, два года там пробывший, скажут вам, что это
такое. И вы убедитесь, что нельзя подъездные пути на арктическом
заводе строить так, как строят их на юге и даже в Сибири. Пути занесет
снегом, транспорт встанет, а ведь металлургический процесс не потерпит
перерыва.
- Значит, нужно уходить под землю? Связать цехи сетью
метрополитена?
- Это может оказаться слишком дорогим. Подумайте о легких
наружных тоннелях, о тонких, лежащих на поверхности трубах, внутри
которых зимой ходили бы поезда.
- Это очень интересная мысль, Николай Николаевич...
Он отпустил металлургов, говоря:
- Мы готовим сейчас крупное мероприятие по обеспечению
круглогодичной арктической навигации. Я думаю, что вы и сами понимаете
- ваше отставание нетерпимо.
Вошел секретарь и доложил, что звено самолетов, вооруженных
радиолокаторами, во главе с летающей лодкой Дмитрия Росова уже
вылетело и направилось к месту поисков. Волков кивнул головой.
Минуту Волков сидел молча, смотря вниз, погруженный в свои мысли.
Потом он встал.
- Партия требует, - говорил он вошедшим архитекторам,
рассматривая проект нового города, - чтобы города будущего были
замечательными городами. Будущим жителям Арктики, пожалуй, мало будет
снежных ландшафтов и полярных сияний. Помимо обычного бытового
комфорта, вы должны создавать для них сады, парки, аллеи... Да, да!
Крытые улицы, оранжереи. Но не думайте об оранжереях с парным воздухом
и земляным запахом, в которых садовники выращивают огурцы. Огурцы тоже
надо выращивать, но крытые Садовые улицы и бульвары за Полярным кругом
насыщайте теплым морским воздухом и освещайте не только фонарями с
солнечным спектром, но и невидимыми ультрафиолетовыми лучами, чтобы
цветы росли там даже зимой.
- Отапливать целый город вместе с площадями и улицами? Но это не
видано нигде в мире! - сказал один из архитекторов.
- Не говорите так при академике Омулеве, - предупредил Волков. -
В Институте холода разработан метод "отопления холодом".
Архитектор недоуменно посмотрел в сторону академика.
Тот улыбнулся и пояснил:
- Обычный принцип теплового насоса и полупроводники. Еще в
прошлом веке было открыто: при нагревании одного конца спая
полупроводников другой конец охлаждается. Мы теперь поступаем
наоборот. Охлаждаем на холодной улице один конец полупроводника, а
другой его нагревающийся конец отапливает помещение.
- Видите! Именно в ваших городах можно будет реализовать эту
вчерашнюю мечту. Отапливаемые крытые улицы. Электромобили, не
загрязняющие воздух... Лыжные прогулки в полярную ночь за чертой
города... Интереснейший труд в Заполярье, жизненные удобства и
романтика стихии, скованного моря, мороза, пурги... - Волков умолк.
Он молча прощался с уходящими архитекторами, потом устало
опустился на стул.
- Вот... - сказал он задумчиво, - словно и побывали в будущей
Арктике, - он поднял глаза на Алексея, Ходова и академика Омулева. -
Будет, непременно будет в Арктике незамерзающая судоходная магистраль.
Отгородит ее от Северного Ледовитого океана ваш ледяной мол... -
Волков задумался. - Рассуждаем об отоплении холодом крытых городов...
А ведь пора подумать об отоплении целого края. Вы, авторы проекта,
задумав строить мол, решали только транспортную задачу. Партия думает
о большем. Нужно решить грандиозную задачу изменения климата Арктики,
решить задачу изменения климата пустынь. А главное, решать эти две
задачи комплексно, как одну общую. Именно такой след на Земле должны
оставить те отважные люди, которые шли на север, отдавали свои
жизни... - и Волков снова умолк.
Алексей не понял, что крылось за словами Николая Николаевича. До
него только дошла мысль о комплексном решении задачи преобразования
климата холодной Арктики и знойных пустынь. Как ясно видит этот
человек дали завтрашнего дня! Алексей думал, что выдвинул грандиозную
идею, а она бледнеет перед масштабами планов этого человека.
Волков молча расхаживал по кабинету, высокий, прямой,
сосредоточенный. Он остановился у окна и снова накапал из пузырька в
стакан. Ходов и академик Омулев переглянулись.
- Простите, друзья мои, - сказал Волков, залпом выпив содержимое
стакана. - Мне следовало бы подробно рассмотреть законченный в
Институте холода проект ледяного мола...
Алексея поразило сейчас выражение лица Волкова. На первый взгляд
оно могло показаться обычно спокойным, но болезненно приподнятые у
переносицы брови говорили о напряжении воли, старающейся подавить
что-то рвущееся наружу.
- Начало полярной стройки ледяного мола предрешено, - сказал
Волков. - Мне поручено подготовить решение...
Алексей забыл о возникшей было тревоге за Николая Николаевича.
Радость овладела всем его существом, ему хотелось вскочить, кричать,
обнимать всех, кто находился в кабинете.
- Надо бы поговорить с вами обо всем, - продолжал Волков. - Надо
бы... да не могу, - он остановился, тяжело дыша, вынул платок и вытер
лоб. - Не могу... Дело в том, друзья мои, что Галенька... Галчонок
мой, дочурка... погибла она...
Волков отвернулся.
Алексей не сразу понял. В нем еще бушевала невысказанная радость.
Мол будет построен! И вдруг... Что такое? Галя погибла?
Он вскочил и, забыв, что находится в кабинете министра, подбежал
к Николаю Николаевичу и обнял его за плечи. Волков, не оборачиваясь,
нашел руку Алексея и крепко, по-мужски сжал ее, потом решительно
подошел к столу:
- Проверить надо, что дали поиски.
Ходов покачал головой:
- Полярная ночь... Пурга...
Глава четвертая
"ПОДВОДНОЕ СОЛНЦЕ"
Встречи с Николаем Николаевичем Волковым были для Овесяна на
протяжении многих лет поворотными пунктами в жизни.
Лет за пять до Великой Отечественной войны в Московский
университет явился мальчик, которому не было и шестнадцати лет. Он
приехал из глухого уголка Армении и привез письма от отца-колхозника и
от местной комсомольской организации. Мальчик требовал, чтобы его
допустили к приемным экзаменам.
Настойчивый комсомолец, которому везде отказали, дошел до
аппарата ЦК партии. Познакомившись тогда с пареньком, Николай
Николаевич понял, что у юноши поразительные способности. Он осторожно
обратил на это внимание людей, от которых зависело решение вопроса. К
мальчику присмотрелись и сделали для него исключение из правил. Он был
принят в университет, а через три года Николай Николаевич поздравил
Арамаза Овесяна с блестящим и досрочным окончанием Московского
государственного университета имени М. В. Ломоносова. Юноше не было и
девятнадцати лет. Он заявил о своем желании защищать диссертацию на
ученую степень кандидата физико-математических наук. И через год
действительно защитил диссертацию, о которой говорили, что она могла
бы быть докторской. Перед двадцатилетним ученым открылась широкая
дорога. Крупнейшие физики смотрели на него с надеждой.
Пролетел еще год, и началась Великая Отечественная война. К
Николаю Николаевичу пришли из Академии наук. Его просили
воздействовать на Овесяна, решившего уйти добровольцем на фронт.
Николай Николаевич долгий вечер беседовал с молодым человеком и не
стал отговаривать его.
Лейтенант Овесян был упомянут в одной из сводок Совинформбюро.
Потом Николай Николаевич потерял Овесяна из виду. Однако вспоминал его
не раз.
И вот в последние дни войны член Военного совета одной из
штурмовавших Берлин армий генерал-лейтенант Волков встретился с боевым
командиром, отличившимся при взятии вражеской столицы. Это был молодой
и в высшей степени способный, как отрекомендовали его Волкову,
полковник Овесян.
Еще гремели разрывы снарядов, еще трещали автоматные очереди и
последние остатки фашистских полчищ сдавались в плен, а
генерал-лейтенант и полковник беседовали... о физике. Узнав мысли
офицера-физика о внутриядерной энергии и услышав его опасения о
возможном ее использовании для враждебных нам целей, Николай
Николаевич Волков пожалел, что в свое время не подсказал молодому
физику, где он может выполнить свой патриотический долг. Впрочем,
разговор был не только о физике. Волков узнал, что Овесян женился на
боевой подруге связистке Кате. Она потеряла в сражении руку и теперь
ждет мужа с дочками-двойняшками, которых Овесян еще не видел, но уже
называл общим именем Сашоль и Сашу и Олю.
Кончилась война в Германии. Прогремел атомный взрыв в Японии.
Николай Николаевич Волков написал Овесяну, советуя демобилизоваться.
Сам Николай Николаевич уже снял генеральский мундир. Назначенный на
ответственный пост, он был занят выполнением плана послевоенной
пятилетки. Вскоре и Овесян вернулся в лабораторию физики.
Николай Николаевич любил стремительные, ищущие натуры и уже не
выпускал Овесяна из виду. Он рекомендовал его для участия в работах по
изучению космических лучей на горе Арагез. Докторская диссертация
Овесяна об элементарных частицах неизвестных до того времени размеров
наделала много шуму в научных кругах. Молодой профессор Овесян начал
чтение своих знаменитых лекций в университете, куда он поступил
шестнадцатилетним мальчиком. Только один год читал профессор лекции,
на них приходили студенты из других вузов, инженеры, даже профессора.
Но педагогическая деятельность не пришлась по вкусу этому неуемному
человеку. Напрасно Николай Николаевич пытался уговорить его. Овесян
посвятил себя исследовательской работе и немедленно занялся массовым
внедрением научных открытий в производство. Физик - теоретик и
экспериментатор - неожиданно заинтересовался технологией и цехами. Он
не желал ограничиваться, как некоторые его собратья, научными отчетами
и статьями в журналах. Он хотел видеть свои мысли воплощенными в
машинах и аппаратах массового применения.
Ученый встал во главе завода-института, включающего в себя,
помимо исследовательских лабораторий, сеть опытных заводов, где
осваивались серии новых машин и аппаратов. Инициатива Овесяна была
подхвачена. В стране появилось еще несколько заводов-институтов,
передающих в промышленность освоенные серии новых образцов вместе со
всеми приспособлениями, нужными для их изготовления.
Неусидчивого Овесяна снова потянуло в родной университет. Теперь
ему уже хотелось преподавать физику, но так, чтобы его ученики знали,
для чего нужна физика в жизни и на производстве. К этому времени за
плечами профессора Овесяна, члена корреспондента Академии наук, было
уже много важных открытий и серьезных работ, немало промышленных
изделий, своим появлением в быту обязанных Овесяну. В сорок три года
после избрания действительным членом Академии наук СССР он оставил
руководство заводом-институтом и возглавил исследования, связанные с
использованием термоядерных реакций.
Вскоре его помощницей стала Маша Веселова.
Именно о Маше Веселовой и думал академик, возвращаясь от Николая
Николаевича Волкова к себе в институт. Перед мысленным взором Овесяна
проходила вся их общая с Машей работа в лаборатории, их отношения,
которые так заметно переменились со времени возвращенного Маше
поцелуя. Перемена эта беспокоила Овесяна. Он боялся за Машу, боялся за
себя... И тревога его была тем большей, чем успешнее шла их работа, -
это сближало их.
Если помните, они стремились получить в своей лаборатории такие
атомные реакции превращения водорода, которые не были взрывными, как
соединение тяжелых и сверхтяжелых водородов, дейтерия с дейтерием
(двойные водородные ядра которых состоят каждое из протона и нейтрона)
или дейтерия с тритием (ядро сверхтяжелого водорода, состоит из одного
протона и двух нейтронов).
Как известно, слияние ядра дейтерия, дейтерона, с ядром обычного
водорода, протоном, оказалось реакцией не цепной. Цепная реакция
взрывоподобно охватывает все большую массу вещества. Новая реакция
могла протекать лишь при "воздействии извне". Можно было мечтать об
управлении ею. Любопытно, что и температура, которая для этого
требовалась, достигала уже не десятков миллионов градусов, -
термоядерные реакции называются так потому, что требуют для своего
протекания огромных температур, - а всего лишь четырехсот тысяч
градусов, хотя, конечно, и такая температура чрезмерна, чтобы
воспользоваться ею в мирных целях. Обычные атомные расщепления ядер
протекают при любых, практически совсем невысоких температурах.
Однако и новая, "невзрывная" термоядерная реакция не могла
удовлетворить Овесяна с Машей. "Атомное топливо" в этом случае, помимо
простой воды, включало еще и тяжелую воду - для получения дейтерия.
Тяжелая вода - это редко встречающаяся примесь к воде обыкновенной.
Отличается она от обычной тем, что в ее состав входит не простой
водород, а тяжелый, у которого в ядре, как мы говорили, кроме
элементарной, положительно заряженной частички - протона, имеется еще
и не заряженная электричеством частичка - нейтрон. Получить тяжелый
водород из тяжелой воды очень просто: достаточно пропустить по ней
электрический ток. Получить же тяжелый водород из простого водорода с
помощью атомных превращений не легко.
Перед Овесяном и Машей встал вопрос: каким путем пойти? Можно
было выбрать путь искусственного создания дейтерия. Для этого
необходимо вызвать распад некоторых элементов, излучающих при этом
поток нейтронов. Затем дождем невидимых снарядиков бомбардировать
водород в расчете, что какая-то часть нейтронов столкнется и сольется
с протонами, образовав желанные дейтерии. Если потом с помощью
атомного взрыва, скажем урана 235 или плутония, создать необходимую
температуру в четыреста тысяч градусов, то образовавшиеся ядра
тяжелого водорода в своем тепловом движении при такой колоссальной
температуре получат столь гигантские скорости, что смогут столкнуться
с оставшимися ядрами водорода, слиться с ними, образовывая тройные
ядра (два протона и один нейтрон), то есть ядра легкого изотопа гелия.
При этом будет освобождаться лучистая энергия. Ее будет несколько
меньше, чем при взрывных термоядерных реакциях, но все же чрезвычайно
много.
Однако можно было искать и совсем иных путей. Скажем, попытаться
полностью воспроизвести солнечную реакцию в том виде, в каком она
предположительно протекает на Солнце, то есть получить в лаборатории
искусственным путем сложнейшую цепь атомных превращений, которая
начнется со слияния ядер водорода с ядрами углерода. Углерод,
последовательно превращаясь, пройдет различные стадии своего
существования в виде совсем других элементов, коротко живущих,
благодаря новым слияниям с протонами, пока в конце концов не
возродится снова в первичной своей устойчивой форме, но рядом с ним
теперь будет существовать уже не водород, который мог слиться с ядром
углерода, а гелий. Масса ядра гелия, если это проверить, окажется
несколько меньшей, чем масса четырех ядер водорода, из которых ядро
гелия в конечном счете образовалось. Потеря массы и обусловливает
освобождение лучистой энергии в количестве, точно соответствующем
"потерянной массе". Энергия эта, как мы уже говорили, огромна.
Мы не можем рассказать, каким именно путем пошли академик Овесян
и его помощница, поскольку работы их пока еще не получили широкой
огласки. Однако, по-...
