Владимир Савченко. Должность во вселенной
страница №3
...аблюдая, как всевосстанавливается в горизонтальной плоскости и в обычных пропорциях: снова
зашагал к эпицентру, туда, где снежное поле разлиновали косые штрихи и
столбы проволочной изгороди. Вскоре он ощутил, что в корпус ему ударяют
время от времени мягкие, но плотные порывы ветра, а земля под ногами слегка
покачивается. "Порывы - это перекачка, понятно. А почву что шатает?..
Внешний ветер отдувает аэростаты, смещает сеть и Шар - и меняется вектор
гравитационного поля?.. Но почему около Шара искривляется поле тяготения?!
Не понимаю".
Валерьян Вениаминович поднял голову, следя за стальным канатом,
уходившим откуда-то справа в серую мглу. "Этот инженер остроумно придумал -
заэкранировать Шар сетями и держать его, как бычка на веревочке. Но что ни
говори, а его сети экранируют предсказанное мною электрическое поле без
заряда, от переходной области НПВ. С этим полем у меня здорово получилось,
есть чем гордиться! Другие свойства пространства-времени с меняющимися
квантами предугадать легко, любой бы дошел, а вот поле, обнаруженное по
знаменателю формулы,- это не на поверхности. Высокий теоретический класс!" У
него поднялось настроение.
Изгородь приблизилась. Пец прочитал фанерное объявление на столбе:
ВНИМАНИЕ! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!
Проход строго воспрещен! За нарушение — штраф
Рядом за колючей проволокой ззияла метровая дыра. В нее и вела
тропинка. Валерьян Вениаминович пригнулся и осторожно, чтобы не зацепить
пальто, пролез. "Исторический момент,- иронично отметил он.-
Первооткрыватель Шара проникает в Шар".
Распрямился, сделал шаг; его качнуло. Пец остановился, осмотрелся - и
почувствовал головокружение. Мало того что оставшиеся позади дома, шоссе,
река оказались глубоко внизу и как-то расплылись, сделались
туманно-серо-желтыми, но и снежное поле впереди, еще секунды назад
поднимавшееся в гору, теперь загибалось вниз - чем дальше, тем круче. Ушло
вниз и далекое ярко-оранжевое игрушечное зданьице в два этажа, с
сарайчиками-ангарами возле, со строящейся поодаль кривой кирпичной трубой и
фигурками рабочих около. Справа и слева местность тоже заваливало. Валерьян
Вениаминович стоял, будто на пятачке, на вершине. Он сделал шаг, другой - и
чуть не упал. Идти было невозможно: это для глаз все впереди уходило вниз, а
искривленное в сторону Шара тяготение выворачивало местность по-прежнему
"вверх", на подъем. Зрительные ощущения Пеца вступили в болезненный спор с
чувством равновесия: глаза заставляли корпус откидываться назад, а для шага
надо было податься вперед.
"Что за чепуха! - Пец двинулся, сердясь на себя,- Ходят же люди, вот и
тропинка - а я что за цаца!"
В этот момент дунул ветер. Воздух шатнул Валерьяна Вениаминовича,
взметнул порошу; качнулась под ногами тропинка. Он увидел, как предметы по
стронам заколыхались, будто были погружены в прозрачное желе. "Ну и ну..."
Он сделал еще несколько шагов, балансируя руками. Снова качнуло местность.
Поле перед ним с каждым шагом запрокидывалось круче. "Все правильно, я
прохожу область краевых искажений".
Но он ее не прошел, эту область. Тело взмокло, желудок вел себя
самостоятельно, ноги дрожали, сердце замирало - все признаки укачивания. Пец
опустился на' снежный холмик: пейзаж вокруг сразу выровнялся, сделался почти
нормальным. "Ну, ясно,- он снял шапку, подставил ветру разгоряченную
голову,- у почвы кванты почти обычные, а чем выше, тем они мельче, искажения
сильнее. Здесь хорошо бы иметь глаза на ногах..."
Через минуту он пришел в себя, встал. Впечатление было необыкновенно
сильным! он будто воспарил над накренившейся и завернувшейся краями вниз
местностью. Пришлось обратно сесть.
Валерьян Вениаминович чувствовал растерянность и унижение. "И стыдно, и
смешно, и ноги не идут... первооткрыватель! Еще покачивания эти - неужели
нельзя было жестче натянуть канаты?.. И ведь я все фокусы НПВ понимаю. До
чего, оказывается, ничтожно мое теоретическое знание, если по ощущениям я
переживаю то же, что пережила бы забредшая сюда корова! Да корове и легче бы
пришлось-у нее четыре ноги, глаза ниже. Что же мне, к подчиненным на
четвереньках добираться?!"
Он рассердился всерьез, поднялся, глядя только под ноги. "Ну, хватит,
возьми себя в руки, директор! Хорошо еще, не видит никто.
Я действительно знаю, что все это иллюзии неоднородного пространства,
нет здесь ни провала, ни подъема. Я знаю и больше, что необязательно знать в
однородном мире: пространство вокруг меня и во мне, во всем - мощная упругая
среда, воспринимать как реальность надо не пустячные неоднородности в ней -
домики, поле, деревья, канавы - а его самое. Пространство-время. Я в нем -
как рыба в воде. Ну, вперед!"
Он зашагал - сначала балансируя руками, потом ровнее, спокойней.
Обморочно покачивалась окрестность, кривлялись контуры строений, изгибалось
поле... Но реальность была вокруг и в нем, основная, постигаемая рассудком
реальность. Вскоре идти стало почти так же легко, как и перед Шаром.
"А что? - сказал себе Валерьян Вениаминович, отирая платком лицо.-Ты
полагал, что если прошел войну, сделал научную карьеру и сочинил теорию, то
уже познал жизнь? Нет, похоже, это еще впереди".
Вдали на тропинке показался человечек; он шел, быстро-быстро перебирая
коротенькими ножками. "Еще исторический момент: встреча с первым
сотрудником!" Завидев Пеца, человек остановился, поглядел по сторонам, снова
двинулся вперед, ненатурально быстро вырастая в размерах. Его тоже
пошатывало на ходу.
Вблизи Первый Встречный Сотрудник оказался приземистым мужчиной в
зеленой армейской стеганке, в сапогах и в кубанке с синим верхом; через
плечо был перекинут бунт ВЧ-кабеля в голубой хлорвиниловой оболочке. Из-под
кубанки выбилась рыжеватая челка. Рыжими были и брови, и короткие щетинистые
усы на обветренном докрасна лице. Голубые глазки недобро и настороженно
глянули на Валерьяна Вениаминовича. Сотрудник явно был не в восторге от
исторической встречи, хотел пройти мимо. Но Пец его остановил:
- Это куда же вы несете?
- А вам что за дело? - сипло сказал сотрудник.
- А то, что материальные ценности надо выносить через проходную. И по
пропуску.
- А может, он у меня есть, пропуск. А так мне короче.
- А есть, так покажите,- с нарастающим отвращением к диалогу потребовал
Пец.
- Чего-о? - Мужчина взглянул, будто примериваясь.- Да кто ты такой?
- Директор новый. Так как насчет пропуска?
-Директор...- В голубых глазках Сотрудника возникло смятение. Какой-то
миг он колебался, не свалить ли ему Пеца ударом кулака и не кинуться ли в
бег. Но- понял, что влип, раскис лицом и голосом.- Товарищ директор, так я
ж... так мне же разрешили...
- Ну, ясно! - Теперь и у Валерьяна Вениаминовича был такой вид, что сам
того и гляди врежет.- Поворачивай. Неси обратно, ну!
Мужчина понуро брел впереди, бормотал: "Вот тебе и на... так ведь я же
ж в первый и последний раз!.." Пец шагал за ним молча, только в уме
матерился так густо, как не приходилось с военных времен. "Ну, начинается
научная работенка, и в бога, и в душу, и в печенку!.. С первым успехом,
товарищ член-корреспондент: несуна поймал, распро..! Засужу шельмеца, чтоб
другим неповадно было. Ах, не следовало соглашаться на директорство! Завом
теоретического отдела или там замом по науке - это пожалуйста. А ведь теперь
надо быть и недреманным оком, и погонялой, и пробивным дядькой - кем угодно,
только не мыслящим исследователем".
- Иди, не озирайся! - рыкнул он на Сотрудника, который оглянулся, хотел
что-то сказать.- Как фамилия, кем работаешь?
- Ястребов я, механик-монтажник. Я ж, не на продажу, товарищ директор!
- запричитал тот сипло.- Я ж для себя... И он списанный, этот кабель, еще от
авиаторов остался. В конце концов, я мог и иск предъявить, мне советовали:
разве для того я отвалил семь сотен за телевизор, чтобы он из-за вашего Шара
ничего не показывал? У соседей через два двора показывает, а у меня ничего.
Вот и хотел нарастить антенну, отвести ее в сторону...
"Хм, еще один фокус Шара: радионепрозрачность. С чего бы?.."
- Где живешь?
- Да вон там, на Ширме,- обернувшись, указал вдоль тропинки механик - А
телевышка как раз за Щаром.
"Это непонятно. В Шаре пространство как пространство, вышка остается в
пределах прямой видимости, радиоволны должны проходить. Ну, в пути до центра
Шара они сокращаются - так ведь затем удлиняются, все симметрично. Или там в
глубине есть что-то, что отражает?.. Непохоже".
Дальше шли молча, все внимание отнимала дорога: путь" преграждали
многочисленные трубы, выложенные в разных направлениях, выгнутые, сваренные.
Так они приблизились к сарайчикам, которые оказались не такими и маленькими:
полутораэтажные строения с арочными крышами. "Ремонтные ангары для легких
самолетов",- понял Пец. Из ближнего донесся визг циркулярной пилы, из
соседнего - стук движка; там вспыхивали голубые блики сварки.
За ангарами находился двухэтажный дом, который издали казался
ярко-оранжевым; он был из красного кирпича. Крышу его венчала метеобашенка с
флажком и стрелкой ветроуказателя. Флажок висел на нуле, только изредка
колебался.
Площадка перед домом была заставлена контейнерами, ящиками, снег
истоптан.
Пец остановился, огляделся: окрестность отсюда заваливалась равномерно
во все стороны. Над головой висела тьма с сумеречно серыми краями.
Механик Ястребов стоял рядом, опустив голову,- переживал. Валерьян
Вениаминович задумчиво глядел на него. Тот поднял глаза, криво усмехнулся:
мол, что ж, теперь воля ваша.
- Ладно,- молвил Пец,- отнесите кабель на место, и на первый раз все.
Не вас пожалел, не хочу с этого начинать. А еще замечу - безусловно, под
суд. И это припомню. Ступайте.
- Спасибо, ой, спасибо вам... не знаю, как вас?
- Валерьян Вениаминович.
- Ой, спасибо. Валерьян Вениаминович! Да я ж никогда и ничего!..
Механик радостно направился к ангару. А Пец, смеясь в душе над собой:
сибарит, ушел от скандала, нервы свои пожалел...-вошел в здание.
III
В коридоре первого этажа гуляли сквозняки, пахло маслом и горелой
изоляцией; где-то гулко били по железу. На втором этаже было чище, уютней.
Обшарпанные дермантиновые двери украшали новенькие таблички: "Бухгалтерия",
"Главный энергетик", "ПКТБ", "Директор" (Пец подергал двери: заперты),
"Отдел снабжения". Из-за последней двери слышался нестройный гул.
Валерьян Вениаминович вошел - прямо в галдеж, перемешанный с сизым
дымом. В обширной, на три окна комнате людей было не так и много, но все они
- и сидящие за столами, и стоящие возле - переговаривались.
- Альтер Абрамович, когда же придут ртутные вентили? Ведь разнарядка
давно утверждена!
- Мы запрашивали Дубну. Обещают во втором квартале.
- Послушайте, или мне курированием заниматься, или снабжением!..
- Надо ставить вопрос перед Вериванной, а Вериванна...
- Если во втором квартале, так вполне могут и 31 июня отгрузить.
- Да в июне тридцать дней, побойтесь бога!
- При чем здесь бог, о чем вы говорите! Они все могут.
- Э, что Вериванна! Надо ставить вопрос прямо перед товарищем
Документгурой. А уж товарищ Документгура...
"Ну, шарага!..- прислоняясь к косяку, подумал Пец.- Как ни в чем не
бывало... А чего ты ждал? Чтобы они обсуждали здесь теорию неоднородных
пространств? Снабжение - всюду снабжение, Х действительно, могут и 31 июня
отгрузить".
Троекратно с непривычной размеренностью прозвенел телефон. Грузный
мужчина со скульптурным профилем римлянина и скептическими еврейскими
глазами взял трубку:
- Давайте, жду... Рига? Алло, Рига!.. Здравствуйте, товарищ Коротков.
Почему не отгружаете нам высоковольтные трансформаторы?.. Как кому, как
куда! В Катагань, в филиал Института электростатики, заказ номер 211... Что?
Ничего не понимаю. Тише, товарищи, я с Ригой разговариваю!
В комнате стихли.
- Мы давно вам перечислили все сполна,- упрекал мужчина собеседника в
Риге дребезжащим баритоном,- а вы... Что-что?.. Бог с вами, товарищ
Коротков, какая я девушка? С вами говорит заведующий отделом снабжения
Приятель, мы же не первый раз беседуем. Что?! Вы не Коротков, вы его
секретарша? Коротков будет через час?..
Он с отвращением бросил трубку. Кто-то фыркнул. Кто-то сочувственно
покачал головой. "Ага,- приободрился Пец,- специфика все-таки себя
показывает!
- Невозможно работать,- сказал Приятель плачущим голосом.- Ну просто
совершенно невозможно работать! - Он поднял глаза к двери, увидел кого-то
входящего.- Александр Иванович, как хотите, но я в таких условиях
бесперебойного обеспечения не гарантирую. Невозможно вести переговоры с
поставщиками! Я ему, понимаете, о трансформаторах, а он: "Не щебечите,
девушка!" Это я девушка, я щебечу. И в заключение оказывается, что баритон,
который я принял за коротковский, принадлежит его секретарше, у которой на
самом деле дискант. Как вам это понравится?
Валерьян Вениаминович оглянулся: рядом стоял рослый шатен с веселыми
глазами и прямым мужественным носом; слушая снабженца, он обхватил нос
пальцами, будто доил, потом отпустил; борт синего пиджака украшала
красно-белая колодочка. Вот он какой, Корнев!
- Спасение утопающих, Альтер Абрамович,- сказал шатен,- как известно,
дело рук самих утопающих. Доставайте скорее инверторы. Сейчас мы в зоне
двухкратной деформации, и то трудно общаться с внешним миром. А проникнем в
десятикратные и выше,- там будут диалоги уже не баритона с дискантом, а
инфразвука с ультразвуком. Без инвертеров онемеем!
- Инверторы? - поинтересовался Пец.- Это вроде телемониторов, которые
моменты забития гола растягивают?
- Да, только эти проще, для телефона. Те тоже привлечем, без
телевизионного контроля здесь не обойдешься,- ответил Корнев, внимательно
взглянув на Пеца.- А вы, простите, кто и к кому?
- К себе... и к вам,- Валерьян Вениаминович представился.
- О, я вас второй день выглядываю! Вот вы какой!
Рукопожатие. Корнев повернулся к сотрудникам. - Минуту внимания,
товарищи! Как вы знаете, с нового года мы больше не филиал ИЭ, а
самостоятельный НИИ НПВ, научно-исследовательский институт неоднородного
пространства-времени. Позвольте представить вам человека, о котором вы,
несомненно, слышали: Валерьян Вениаминович Пец, член-корреспондент Академии
наук, теоретический первооткрыватель Шара и - директор нашего института!
Это было сказано звучным торжественным голосом, пожалуй, даже излишне
торжественным - потому что все, кто сидел, встали, а те, кто стоял,
выпрямились. Пец, обходя снабженцев и пожимая с бормотаньем "Оч-приятно!" их
руки, чувствовал себя стесненно.
ГЛАВА 7
ТОЛЧОК В ОПРЕДЕЛЕННОМ НАПРАВЛЕНИИ
- Ты чего меня ударил балалайкой по плечу? - Я того тебя ударил:
Познакомиться хочу.
Фольклор.
На самом деле Корнев был настроен далеко не радушно. Успех развращает
даже скромного. Когда же человек сам жаждет погрязнуть в славе, искуситься
властью и влиянием, погрузиться в пучину почитания, если он уже слегка
вкусил - в самый раз для возбуждения аппетита - этих плодов, то для него
оказывается серьезным ударом, когда обстоятельства и люди (главное, люди все
эти!) отодвигают его в сторону. "Обошли!" - так воспринял Александр Иванович
весть, что директором нового НИИ назначен Пец, а его кандидатура
предполагается на должность главного инженера. Нет, вы подумайте: Пеца, не
глядя, ставят директором, а он, человек, понявший Шар, захвативший его и
доставивший из дебрей к городу, только предполагается на вторую должность! А
кто откопал этого, извините, Пеца, как не он? Кто бы его знал по репринтной
брошюрке! "Выходит, мавр сделал дело - мавр может удалиться? Ну, люди!.. И
ладно, и пожалуйста, могу вообще уйти к чертям, вернусь в ИЭ - посмотрим,
как тут управится этот профессор, будет ли себя не жалеть, вникать в каждую
неувязку! Конечно, там, наверху, академикам в рот смотрят... Еще пожалеют!"
И хотя сознавал Корнев, что никудашеньки он от Шара не уйдет, за уши не
оттянешь, да и быть главным инженером ничем не хуже, чем директором (кто
реально окажется хозяином,; вопрос больше характеров, чем статуса), но сам
факт, что вышло Не по-его, не как он представлял в мечтах, всколыхнул в нем
волну самоутверждения. Так бывало всегда: вернули статью или заявку на
изобретение, не повысили в должности, когда ожидал, или - это еще в
студенческие годы - отвергла девушка... И всякий раз он разочарованно и зло
мечтал, что все равно добьется, возвысится, совершит - и уж тогда!.. О,
тогда они (или он, или она - все противоставшее) пожалеют, будут, искать его
расположения. А уж он... и так далее. Конечно, эти чувства быстро проходили.
И если случалось, что он потом оказывался прав делом и мыслью, достигал,
совершал и возвышался (а так случалось не раз), то эти злые мальчишеские
мечтания - повыламываться и благородно посчитаться - Александр Иванович
никогда не исполнял, ибо глупость их была очевидна. Но и они были стимулом
его действий.
(И не знал, кстати, Корнев, что не академики, которым "наверху в рот
смотрят", продвинули В. В. Пеца в директора, а сработал все его лучший друг
Виктор Пантелеймонович Страшнов. Он сам слетал в Саратов, познакомился с
Валерьяном Вениаминовичем, убедился в его авторитете и положительности - и
продвинул кандидатуру Пеца через Академию и ЦК).
К моменту прибытия Пеца чувства Александра Ивановича почти пришли в
норму. Осталась настороженность, опаска уронить себя;
разумеется, было и холодное уважение к теоретической мощи профессора.
Но более всего он был озабочен тем, чтобы направить развитие работ в Шаре в
то русло, которое наметил и начал прокладывать.
Они разговаривали сначала в кабинете, потом прогуливались по
территории; Александр Иванович показывал Валерьяну Вениаминовичу, где что
есть, что как делается... У Пеца был свой план освоения Шара, умеренный
академический план: сначала изучить возможность жизни и работы людей в НПВ -
постепенно, начиная от внешних слоев; исследовать свойства Шара
(напряженность электрического поля, градиенты неоднородности, гравитационные
искажения...). Для этого следовало организовать небольшой, сотрудников на
двести, институт с мощным теоретическим отделом и вспомогательными,
преимущественно измерительными лабораториями. После фундаментальных
исследований - эдак года через три-четыре - можно дать рекомендации и для
практического использования Шара. Но то, что он узнавал от Корнева,
сокрушало его планы и портило настроение.
Факт разрушения Таращанска, печальный сам по себе, для развертывания
работ в Шаре обернулся несомненным благом: явление следовало принимать
всерьез. Были выделены немалые суммы, открыт доступ к лимитированным
материалам, изделиям - и это даже в текущем году, не дожидаясь начала
нового. Соответственно и Корнев не стал медлить, дал работу проектировщикам
и строителям, загрузил заказами заводы, вступил в договорные отношения с
серьезными организациями... Александр Иванович не спешил информировать Пеца
о договорах, откладывал это напоследок. Но они как раз подошли к участку,
огороженному забором с колючей проволокой по верху; за забором слышалась
строительная деятельность и лаяли собаки.
- А здесь что - питомник? - недоуменно спросил Пец.- Ускоренное
выращивание чистопородных гончих?
- Н-нет,- с заминкой ответил Корнев,- здесь будет лаборатория
ускоренных испытаний бортовой аппаратуры. По хоздоговору с предприятием
РК-14.
- РК-14... то самое, ракетно-космическое?
- Да.
- И на какую сумму договор, на какой срок?
- На семьдесят пять миллионов, на три года. Пец только крякнул и не
нашелся, что сказать.
- Оказывается, надежностные испытания сильно тормозят их разработки.
Многие системы надо годами проверять в тяжелых режимах, прежде чем пускать в
серию. Вот они и закупили наше ускоренное время наперед."
Собаки бодро лаяли, оповещая, что здесь секретный объект, на который
они, р-р-гаф! - ни одного шпиона не пропустят.
- Собак сами добывали? - хмуро поинтересовался профессор.
- Нет, заказчики привезли. И строят сами, материалы их... В интонациях
Корнева сквозило удивление, что Пец не одобряет сделку. А Валерьян
Вениаминович был наслышан об этой фирме, об ее умении накладывать лапу,
действуя деньгами -либо через правительство. "Не клевал тебя, парень,
жареный петух,- думал он.- Подомнут - и прости-прощай широкие исследования!
Ну, это мы посмотрим. И собак надо убрать". У него была застарелая, от
времен, когда его ловили после побега, нелюбовь к охранным овчаркам.
Они направились к краю зоны, в сторону кирпичной трубы. Корнев шагал
широко и вольно - привык. Валерьян Вениаминович Сделал каждый шаг с опаской,
косился на дико искривленные пейзажи "внизу". Раздражение его возрастало:
выходит, без него его 'женили - да еще на такой фирме! Вот и прикидывай:
опротестовать договор - хлопотно, исполнять - может выйти еще хлопотнее. Но
исполнять - все-таки дело, а отказываться - скандал, :склока, испорченные
отношения... Черт знает что!
- Хорошо,- Пец решил переменить тему.- Какая здесь закономерность
уменьшения кванта h с высотой?
Вопрос был прямой, как на экзамене. И Корнев почувствовал себя
студентом на экзамене, студентом не из успешных. Он совсем упустил из виду
этот чертов квант.
- Квант h... м-м... ну, чем выше, тем он меньше,- сказал он..
- Какие величины вы измерили? - не отставал профессор.
- Мы измерили... мы, Валерьян Вениаминович, измерили нечто большее, чем
величину h,- бодро ответил Корнев.- Мы сняли барометрический закон по
высоте, интересный вышел закон. С его помощью промерили изменение темпа
времени до километровой высоты. Ну, а темп легко пересчитать и в квант...
Тут он по неуловимым признакам почувствовал, что внимание Пеца стало
неодобрительным. "Нет, это не тот человек, которому стоит забивать баки.
Надо начистоту".
- Не буду темнить. Валерьян Вениаминович,- вздохнул он, забирая нос в
ладонь,- не меряли мы этот квант действия. У нас никто не знает, как его
измерить.
- Вот это да! - Пец так и стал, подняв голову.- Нет, это бесподобно! А
как же вы давали информацию ТАСС и газетам о соответствии моей теории? А
если здесь вообще нет изменений кванта действия, что-то иное?
- Да что может быть иное, все сходится!
- Мало ли - сходится... Природа не очень-то милостива к кабинетным
умствованиям. Не измерить за три месяца... ну, знаете! Ладно,- Валерьян
Вениаминович снова сдержал себя,- расскажите, что вы измеряли и как.
Корнев рассказал, как они запустили в глубину Шара аэростат с
барометрическим самописцем, датчиком сигналов, отсчитывали по длине
вытравленного каната высоту, соотносили с ней присылаемые приборами по
кабелю импульсы. Давление воздуха здесь распределено не так, как в
атмосфере: до тысячи четырехсот физических метров убывает явно быстрее, а
далее слабо меняющееся высотное разрежение. Время на высоте в полкилометра
ускоряется примерно в сто пятьдесят раз, на восьмистах метрах - в три с
лишним тысячи раз...
- Словом, ускоренного времени там завались...- рассказывая, Корнев,
присел, вычертил пальцем на снегу кривую барометрического закона в
декартовых координатах, кривую ускорения времени. Пец наклонился, смотрел.-
Кроме того, мы поднимались на вертолете - до упора, на полтора километра.
Выше винт не тянет.
- И что там? - нетерпеливо спросил Пец.
- Пространства тоже хоть отбавляй. Степень неоднородности на всех
высотах умеренная, работать можно.
- А еще выше?
- Там - тьма. Сквозь нее, как мы ни глядели, ничего не просматривается:
ни сеть над Шаром, ни аэростаты, ни небо.
- То есть, вы полагаете, там есть что-то непрозрачное?
- Вероятно. Какая-то черная муть.
- Муть? Не тело?
- Не похоже на тело. Понимаете...- Александр Иванович в затруднении
"подоил" нос,- если присмотреться, замечаешь какие-то мерцания. Искорки,
светлячки, блики... они мелькают быстро и едва различимо.
- И летчик видел?
- Да.
- Значит, не иллюзии. Что-то там есть.
Валерьян Вениаминович спрашивал, слушал, вникал - и отходил. Поначалу
Корнев так ему не понравился: самоуверенной бойкостью, договором этим
самозванным на 75 миллионов, а в особенности тем, что не провел азбучные
измерения кванта действия, что он было решил отрицательно ответить на
вопрос, поставленный ему Страшновым: подойдет ли Корнев в качестве главного
инженера? Какой-то оголтелый авантюрный практицизм... Но постепенно он
понял, что это вовсе не практицизм околонаучного выжиги - иное. "Надо же,
запросто поднялся в вертолете на полтора километра в НПВ. Дело, равное
выходу в космос: кто знает, что там такое?.. И проблемы: можно ли жить и
работать в Шаре - для него не существовало с самого начала. Разумеется,
можно! И в теорию мою он поверил крепче, нежели я,- зачем ему еще эти кванты
мерить?.. Нет, его прыть не от спекулянтского духа, скорее, от поэтического
жара души. Такому и было по плечу блистательное овладение Шаром, я бы не
сумел..."
- А кванты действия по высоте,- въедливо сказал он,- необходимо
измерить. И не откладывая. Хитрого ничего нет, в университете на кафедре
физики наверняка есть стенд или даже переносной прибор, надо одолжить или
скопировать. Это же скандал!..
II
Труба воздвигалась у северного края зоны. Здесь заметно покачивало.
Трудились четверо. К Корневу подошел бригадир - пожилой худощавый мужчина в
запачканной раствором брезентовой куртке и в шапке-ушанке.
- Александр Иванович,- сердито сказал он,- вы только поглядите, что у
нас выходит. Сколь работаю, такого не бывало!
Они подошли к лесам. Трубу выгнали метров на двенадцать, и простому
взгляду было заметно, что она искривлена, склоняется к эпицентру. Бригадир
взобрался наверх, вытащил из кармана бечевку с грузилом:
- Смотрите, Александр Иванович, по отвесу.
Верно, бечевка искривилась точно по стенке трубы. Бригадир переместил
отвес на выпуклую сторону - бечевка повторила кривизну и там.
- Правильно, по отвесу,- сказал Корнев бригадиру, когда тот спустился,-
возводите дальше, до отметки "30".
- Так ведь обвалится.
- С чего она обвалится, если по отвесу! Я ведь объяснял, здесь такое
поле тяготения.
- Кривая, вот и обвалится,- упрямился бригадир, недовольно глядя на
Корнева.- Сроду у меня не было, чтоб криво-косо.
- И кирпичи падают, когда ветер,- поддержал его один рабочий.- Дунет -
и кирпич валится. И шатает наверху.
- Вот-вот! - снова вступил бригадир.- Не буду я этого строить, не хочу
срамиться. Завтра увольняться приду. Это цирк какой-то, а не строительство!
- Ну, как знаете,- сказал Александр Иванович,- насильно мил не
будешь... Молодых надо набирать,- сказал он Пецу, когда они отошли.- Видите,
как прежний опыт здесь человека подводит.
Валерьян Вениаминович вспомнил, как час назад учился ходить в НПВ,
подумал: "Если начинать с этого, то придется набирать слишком уж молодых".
Он оглянулся на кривую трубу.
- Почему Шар искажает поле тяготения, как вы полагаете?
- Как?! - Корнев остановился, выразил крайнее изумление.- Разве из
вашей теории это не вытекает? Я ждал, что вы нам объясните!
Это был реванш за кванты. Пец понял, улыбнулся:
- Не вытекает, дорогой Александр Иванович, в том-то и дело, что не
вытекает... А для чего вообще эта труба? Для котельной?
Корнев поглядел на него, будто оценивая: сказать правду или
воздержаться? Решился:
- А ни для чего. Для приобретения опыта, навыков. И тот объект с
собаками сносить, будем не достроив. И наше здание под снос пойдет, и
ангары... В самом деле, разве можно здесь, на пятачке эпицентра, делать
дела, если и шатает, и отвес кривой, да и места мало? Только для пробы,
наловчиться работать в неоднородном мире. Людям, которые это сумеют, цены
потом не будет.
- Потом?.. Хорошо, выкладывайте свой замысел.
- Замысел простой, Валерьян Вениаминович: вверх. В глубь Шара. Там наше
будущее, наши выгоды, результаты... и, видимо, наше понимание его. Для
этого, во-первых, аэростаты долой, притянуть Шар накрепко, чтобы он жестко
держал себя электрическим полем, во-вторых, здесь, внизу, только
коммуникации и энергетика, только вход и ввоз, выход и вывоз. В-третьих...-
Корнев загибал покрасневшие на холоде пальцы перед лицом Пеца,- гнать ввысь
башню и одновременно, не дожидаясь ее завершения, заполнять отстроенные
этажи лабораториями, мастерскими, стендовыми залами, отделами, службами... и
там вести работы. Чем выше - тем быстрее, чем выше - тем просторнее. Честное
слово, мне не по себе от мысли, что там,- он указал вверх,- вхолостую течет
стремительный, час в минуту, а то и больше, обширнейший поток времени.
Помните, у Маяковского: "Впрямь бы это время в приводной бы ремень, сдвинул
с холостого - и чеши, и сыпь..." А?
Валерьян Вениаминович, заглядевшись на обращенное ввысь вдохновенное
лицо Корнева, зацепился за трубу под ногами, едва не упал.
- А трубы эти,- он указал на поле, где лучами и переплетающимися
фигурами сходились к центру тонкие и толстые черные стволы со штурвальными
вентилями,- тоже для практики, руку набить? Ведь канавы для них не выкопаны,
а теперь экскаваторы не пройдут. Не слишком ли дорогое обучение? - Он
сегодня будто подрядился снижать корневский пафос.
- Это не для обучения, что вы! - даже обиделся тот.- Трубы будут в
земле на нужной глубине, зароет их туда сам Шар. И фундаментный котлован он
нам сделает, как миленький. Идея согласована с нашим архитектором Зискиндом.
Рвал Шар землю по-глупому, пусть рвет и для дела.
- Получится ли? - усомнился Пец.
- Мы слегка пробовали, получается. Ведь самые сильные искажения поля
возле металла - и пространства, значит, тоже...
Они ходили и говорили, говорили и ходили - под черной тучей Шара, по
истоптанному снегу, среди труб, ящиков, сараев-ангаров. Им было о чем
поговорить. И о том, что надо Валерьяну Вениаминовичу в ближайшее время
провести несколько семинаров по теории НПВ, на них, кстати, выработать и
терминологию; и что эскизный проект башни группа Зискинда вот-вот окончит,
надо утвердить, строить... и т. д., и т. п. Работа Корневым была проделана
большая - она открывала возможности для еще больших свершений.
И постепенно в обоих вызревало нечто, не высказываемое словами, но
важнее слов. Валерьян Вениаминович пропитывался новым делом, проникал в
замыслы и душу Корнева. Ему уже казался нестрашным и договор с ракетчиками
("Подумаешь, семьдесят пять миллионов-цена неудачного космического
запуска!"), интересовал задуманный Александром Ивановичем эксперимент - и
вообще он не представлял дальнейшей работы без него, заряженного энергией и
идеями. Он поверил окончательно, что движет им не приниженное тяготение к
выгоде и успеху, а высокое, артистическое стремление максимально выразить
себя - стремление, от которого у писателей получаются хорошие книги, у
художников - картины, у композиторов - симфонии. Корнев, похоже, и был
инженером-художником, художником интересного дела.
У Александра Ивановича тоже менялось отношение к Пецу. К концу долгой
беседы-прогулки он понял, что встретил человека, абсолютно чуждого всякой
сделке - с собой или с другими, все равно; человека, который может поступить
с ним и хорошо, и плохо - и всегда будет прав.
III
Они опоздали на совещание ведущих сотрудников, которое сам Пец назначил
на 17.00. По своим часам они и пришли в 17.00 - но из-за того, что удалялись
к краю зоны, их время отстало. "Вот еще проблема: синхронизация",- подумал
Валерьян Вениаминович, раздеваясь.
Из тех, кого ему представил Корнев, только две фамилии что-то сказали
Пецу: Зискинд, архитектор-проектировщик ("Наш катаганский Корбюзье",-
отрекомендовал его Александр Иванович) - худощавый молодой человек в очках
на нервном лице, с усиками и длинными черными волосами, которые он откидывал
самолюбивым движением головы, и Васюк-Басистов, увлеченный из Таращанска
искусителем Корневым и ныне исполняющий обязанности руководителя
исследовательской группы, которая пока состояла из него одного. Он вовсе
оказался не похож на тот образ удальца и героя, который сложился у Валерьяна
Вениаминовича после знакомства с отчетом о Таращанской катастрофе: в дальнем
конце стола сидел щуплый паренек с тонким лицом, светлыми прямыми волосами и
каким-то детским, задумчиво-удивленным взглядом; вел он себя флегматично и
стесненно. Казалось удивительным не только, что он проявил отвагу и смекалку
в катастрофе, но и то, что он имел жену и детей.
Пец понимал, что от него ждут тронной речи. И он эту речь произнес.
- Сочиняя известную вам теорию,- сказал он хрипловатым баском,- я
рассматривал случай с переменным квантом действия как некое исключение и
если и допускал, что этот случай реализуется во Вселенной, то тоже как
исключение, игра природы. Но вот теория подтвердилась, обстоятельства
занесли вас и меня в мир с переменным квантом действия, в неоднородное
пространство-время... в мир, где все не так. Здесь кривая сплошь и рядом
оказывается короче соединяющей те же точки прямой, тела могут разрушаться не
от приложения сил, а от самого пространства, время течет в разных местах
различно... и много диковинного нам еще предстоит узнать. И для успеха дел
здесь,- Валерьян Вениаминович сделал паузу, обвел взглядом сидевших по обе
стороны длинного стола; все внимали,- нам лучше сразу стать на иную точку
зрения.
Не Шар - игра природы, не наше НПВ диковинно, не мы в исключительном
положении. Все наоборот: этот обычный, вне Шара, мир исключителен и
невероятен по однородности своего пространства, по равномерности течения в
нем времени, по обилию в нем так называемых "мировых констант". Ведь что
есть постоянство и однородность, как не частные случаи в мире непрерывной
изменчивости? Таким образом, мы будем исследовать, обживать, осваивать более
общий случай материального мира, нежели тот, в котором обитали до сих пор и
к которому привыкли...- Он снова сделал паузу: ему показалось, что он
недостаточно четко выразил мысль; секунду подумал и заключил: - Попросту
говоря, наш Шар и обычный мир соотносятся, как уравнение Максвелла и закон
Ома.
...Корнев впоследствии, когда они сошлись покороче с Валерьяном
Вениаминовичем, не раз поминал ему эту заключительную фразу и даже полюбил
начинать "попросту говоря" с самых темных, головоломных суждений. Здесь Пец
действительно переборщил, сказалась привычка адресовать слова аудитории
близких по квалификации специалистов: для большинства слушавших его сейчас
было откровением, что закон Ома вообще как-то соотносится с уравнением
Максвелла, да и с уравнением этим не все были на "ты". Но в целом речь
понравилась, идея была понята и принята.
Вскоре в Катагани и соседних городах запестрели объявления "НИИ НПВ
приглашает на работу..." - и следовал длинный перечень: от штукатуров и
монтажников до начальников лабораторий. Отдел кадров' трудился в две смены.
В предновогодние дни пошли под снос все объекты в зоне эпицентра,
включая заборы и недостроенную трубу: место расчищалось под сооружение по
проекту Ю. А. Зискинда 300-метровой (с возможностью дальнейшего наращивания
до пятисот метров) башни, главного помещения НИИ.
А сразу после Нового года Корнев осуществил свой замысел: образовать
котлован и погрузить всю входную систему энергетики (водо- и газопроводы,
канализацию, кабели) в почву посредством Шара. Не прикладывая рук. Это было
зрелище: эпицентр застелили экранными листами жести, которые образовали
кольцо, теневой чертеж выемки под башенный фундамент; внутри и вне его на
снегу расположилась вся кровеносная система будущего сооружения. По сигналу
ракеты взвыли электромоторы лебедок, закрутились, притягивая канаты с
экранными сетями, редукторные барабаны. Темное ядро Шара приблизилось,
оттесняя обычное небо и еще круче заваливая вниз окрестный пейзаж.
Неоднородное пространство, перераспределенное металлом листов и труб, начало
аккуратно разделять, раздвигать в нужных местах мерзлую землю. Сама собой
развернулась кольцевая выемка восьмиметровой глубины. Трубы и кабели
погружались в грунт, как нагретая проволока в масло,- и сверху над ними, как
масло над проволокой, бесшумно смыкалась земля. Потом осталось только
подровнять место бульдозерами, вывезти несколько самосвалов осыпавшегося
грунта - и все.
Много всякого будет в отношениях Корнева и Пеца, не раз первый обрадует
второго, не раз и огорчит. Но никогда Валерьян Вениаминович не забудет
восхищения, с которым наблюдал этот эксперимент, и светлую зависть к
Александру Ивановичу: вот ведь как может человек овладеть ситуацией, брать
за шкирку природу!
И дело пошло. Как сказано в иной книге по другому поводу: "История была
пришпорена, история помчалась вскачь, звеня золотыми копытами по черепам
дураков". (А. Толстой. Гиперболоид инженера Гарина.)
ГЛАВА 8 ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Идеалист - человек, верующий не только в идеалы, но и в то, что другие
тоже в них верят.
К. Прутков-инженер. "Набросок энциклопедии"
Если бы агент иностранных разведок... скажем, некий Жан-Сулейман
Ибн-Рабинович, он же Смитт-777-бис, он же торговец жареными семечками
Семенов, он же (она же) Маргарита Семеновна, оказался в городе Катагани, что
расположен на реке того же названия, то он непременно остановился бы в
шестнадцатиэтажной интуристовской гостинице "Стенька Разин" ("Stenka Razin")
и постарался бы взять номер повыше, с обзором. А если бы администратор
бдительно уклонился от предоставления ему такого номера, он все равно
вознесся бы в лифте на самую крышу гостиницы, в летнее кафе "I za bort eje
brossaiet...", где и занял бы, коварно усмехаясь, столик у перил.
Оттуда холодному взору агента открылась бы восхитительная панорама. На
юге в лиловой дымке далекие горы с синими лесами на склонах, ближе со всех
сторон - полого-холмистые равнины, разлинованные на правильные фигуры
сельскохозяйственных угодий; еще ближе, за рекой,- тучные луга со стадами
овец, лошадей и говяд. Различил бы он среди полей асфальтовые полосы
автострад с оживленным движением, железнодорожные линии, стекающиеся с
четырех концов к большой, путей на тридцать, станции с величественным серым
вокзалом; увидел бы пристани и причалы на реке Катагань, стремительные
"ракеты" и неторопливые баржи на ее блестящей под солнцем поверхности,
песчаные пляжи с грибками. Еще ближе Жан-Сулейман углядел бы трубы заводов,
выкрашенные черно-белыми шахматными квадратами, белоснежные цилиндры
нефтехранилища, серебристые шары газгольдеров и извергающие пар конусы
градирен ГРЭС; увидел бы он живописные россыпи частных домиков и дач среди
садов и огородов на окраинах, радующие глаз продуманной планировкой и
широкими проспектами новые жилые массивы, парк им. Тактакишвили вдоль реки -
с эстрадой, колесом обозрения и парашютной вышкой, шпиль старого костела и
луковичные головки церквей, здание бывшего Коммерческого, ныне
Государственного, банка с витыми малахитовыми колоннами, увидел бы площади и
бульвары, памятники и рынки, магазины и автовокзал из алюминия и стекла.
Но эти объекты не заинтересовали бы нашего агента: подобные он видывал
во многих городах. Внимание его приковал бы иной, нигде прежде не виданный
объект, для названия которого он затруднился бы найти слово. Над обширным
полем за южной окраиной парило нечто, шарообразный сгусток с размытыми,
незаметно переходящими в атмосферу краями; размеры его были сравнимы с полем
и с плывущими над ним облаками - дома соседнего жил-массива рядом казались
игрушечными. Снизу, от поля, в Нечто внедрялось не то сооружение, не то холм
из трех круто сходящихся на конус уступов; их венчал короткий пик. "Пожалуй,
все-таки сооружение,- присмотревшись, решил бы агент,- хоть и редкостное по
безобразию. Но что это?!"
Озабоченный агент спустился бы в номер, затем вернулся на крышу,
вооруженный призматическими очками с 64-кратным увеличением; в них он мог
рассмотреть подробности. Теперь наш Жан-Сулейман заметил бы, что в сгусток
часто влетают грузовые вертолеты. И странно движутся они в нем: подлетают
медленно, а затем вдруг стремительно удаляются в глубь него, уменьшаясь в
размерах. Другие вертолеты так же стремительно выскакивают оттуда.
Он заметил бы и то, что дорога к сгустку от города целиком заполнена
машинами, преимущественно грузовыми и самосвалами;
другая трасса несла к нему поток автомобилей со стороны реки, от
дебаркадеров грузовой пристани, возле которой теснились баржи. Все это
втекало в основание ступенчатого холма, который был точно искусственным
сооружением: ясно виднелись арочные въезды, полосы этажей и спиральная
дорога, которая вилась до второго уступа. По ней тоже сновали грузовики -
возносились к верхним этажам -и площадкам с возрастающей стремительностью,
будто и не в гору, затем скатывались по винту вниз.
"Въезд и выезд разделены,- квалифицированно констатировал бы агент,
время, от времени задумчиво нажимая левым ухом спуск вмонтированного в
оправу очков стереофотоаппарата,- все организовано для приема больших
потоков груза". Около "холма" и на .нем он заметил бы оживленную
деятельность - даже слишком оживленную: будто в муравейнике, в который
ткнули палкой.
Засидевшись допоздна, агент 777-бис увидел бы, как в окутывающих город
и местность сумерках начинают светить первые огни. Сам таинственный сгусток
растворился в вечерней тьме, но его местонахождение обозначили загоревшиеся
на полукилометровой высоте вереницы сигнальных огней; они наметили алым
пунктиром гигантский шатер.
Когда же ночь, чудная южная ночь, целиком поглотила очертания
неосвещенных предметов, агент увидел бы сквозь свои очки феерическое
зрелище: как исчезнувший было во тьме "холм"... начинает светиться - вершина
серо-голубым светом, середина тускло-оранжевым, с постепенным переходом в
красный, в вишневый и в темноту внизу. Теперь его можно было принять за
компактный, спокойно извергающийся вулкан; тем более что свечение клубилось
и колыхалось. Но замечательно, что и въезжающие на "холм" машины
превращались там в светлячки, кои по мере подъема накалялись до голубого
сияния, а при спуске "остывали", меняли цвет до-малинового, отъезжали же
прочь и вовсе темными, заметными лишь в свете фонарей и прожекторов в зоне
около "сгустка".
"Kolossal! Fenomenal! Imposible!" - думал бы пораженный Жан-Сулейман
Ибн-Рабинович-777-бис на своем родном языке эсперанто.
Затем, разумеется, .он попытался бы проникнуть в объект. Подъехал бы к
нему всегда переполненным троллейбусом No 12 или автобусами 21 и 30 (также
вечно набитыми людьми), выйдя на конечной остановке под явно маскирующим
названием "Аэродром" - чем-чем, а аэродромом там не пахло! Подслушивал бы
разговоры, вступал в них, знакомился, выдавая себя по обстоятельствам то за
рубаху-парня Семенова, торговца семечками, то за полногрудую и обаятельную
Маргариту Семеновну... Склонял бы к сотрудничеству наиболее нестойких
граждан: прельщенных западным образом. жизни юнцов или - в облике Семенова -
разочарованных в местных мужчинах соломенных вдовушек. А затем, женившись на
какой-то вдове, и сам устроился бы в Шар, растворясь, подобно ложке дегтя в
бочке меду, в массе честных, доверчивых тружеников...
Но хватит домысливать: не было агента инразведок. То ли из-за
нерасторопности этих разведок, то ли благодаря, напротив, расторопности
наших славных соответствующих органов, но никакого такого Жана-Сулеймана
Ибн-Семенова вблизи Шара не оказалось. Не было соответственно и юнцов, и
вдовы, которая сначала доверчиво выбалтывала все, а потом, поняв по
критическим репликам Семенова, с кем имеет дело, прозрела бы и пошла
сообщить куда следует, ведя перед собой троих, прижитых с врагом отечества
детей... То есть, вернее сказать, наличествовали и вдовы, и юнцы, и славные
соответствующие органы - но, ввиду отсутствия агента, объединить их в сюжет
не представляется возможным.
Д.А ведь уже взбодрились, воспряли иные читатели: ага, давай, теперь
самая читуха пойдет! А то кванты какие-то, отдел снабжения... нет, шалишь,
автор: взбодри-ка нас, взволнуй, завлеки - в плане ответа на вечные вопросы:
- Но их поймают?
- Но они поженятся?
Вопросы, существовавшие еще до книгопечатания, да, пожалуй что, и
раньше членораздельной речи. И что бы ни вкручивал автор на прочие темы, как
бы ни отражал современную действительность, в этом должна быть полная
ясность: отрицательных поймают, положительные поженятся. И дадут приплод.
Вынужден огорчить любезных читателей: никого - решительно никого! -
дальше не поймают. И ловить не будут. Больше того, все персонажи останутся
от начала до конца каждый в своем гражданском и половом статусе: кто женат -
так и будет женат, кто развелся - то и в этом деле обошелся без нас.
II
Итак, не агент инразведок, а нормальный директор нормального НИИ НПВ
вышел в это приятное утро б апреля из подъезда своего дома на Пушкинской
улице, рядом с банком (нет-нет, про банк я просто так, читатель, грабить не
будем),- Валерьян Вениаминович Пец. Машина подкатила ровно в 8.00 (в 16.00
по времени эпицентра, в 60.00 - координаторного уровня). Он сел на "заднее
сиденье. Водитель, перед тем как двинуться в путь, нажал кнопку информага,
вмонтированного в "Волге" вместо приемника: прокрутить для директора сводку
событий, решений и хода работ в Шаре за время его отсутствия с десяти часов
вчерашнего вечера (то есть за 20 часов эпицентра и 75 часов по времени
координатора).
Пец молча перегнулся через спинку, выключил информаг. Это подождет.
Сегодня ему не хотелось сразу погружаться в текучку, не позволяющую мыслить
отвлеченно.
Он сдал за зиму, Валерьян Вениаминович, стал суше, жестче, морщинистей.
Сейчас он пытался сообразить, сколько прожил реально за три с небольшим
календарных месяца от дня, когда шагал к Шару через заснеженное поле. Трудно
оценить; это у других начальников в ходу отговорка: "У меня же не сорок
восемь часов в сутках!" - а у него, пожалуйста, хоть четыреста восемьдесят.
Только в конце марта ввели в обиход ЧЛВ, часы личного времени, со
сточасовым циферблатом. До этого время у них измерялось только делами. На
последнем НТС главкибернетик Люся Малюта доложила, что по объему работ в
январе они сделали столько, сколько в однородном времени успевают за год; в
феврале, поднявшись выше, осилили работу двух с половиной лет, в марте -
шести. То есть всего за квартал вышло без малого десять лет. Хоть юбилей
празднуй, НПВ-юбилей. "Ну, это время характеризует число рабочих смен в
наших сутках и длительность этих смен,- думал Пец.- А сколько я накрутил за
эти месяцы? Годика полтора-два, не меньше... Да и что есть время?" Лишь в
том и сохранил Валерьян Вениаминович календарный счет дней, что соблюдал
обычай обедать. ужинать и ночевать дома. "Дом есть дом, семья есть семья, я
не мученик науки, а ее работник",- в этом принципе было и упрямое
самоутверждение, и стремление не дать себя целиком увлечь потоку дел, хоть
немного отдаляться для взгляда со стороны.
Машина везла его по окраинным улицам, еще недавно тихим и опрятным, а
теперь разбитым и запруженным грузовиками, автоцистернами, самосвалами,
тягачами. Тонкий асфальт улочек не был рассчитан на нагрузку, которую ему
довелось выдержать, когда развернулось строительство в Шаре; сейчас он являл
жалкое зрелище. Заезжены и изухаблены были даже тротуары, лихачи пробирались
по ним, когда возникал затор. Стены частных домиков, не защищенные
палисадниками, были заляпаны грязью по самые окна.
Поток машин нес в Шар пачки бетонных плит, чаши раствора, звенящие
пучки швеллеров, труб, арматурных прутьев, мешки цемента, доски, сварные
конструкции, ящики и контейнеры, на которых мелькали названия городов,
заводов, фирм (и на всех значилось: "Получатель НИИ НПВ, Катагань"),
железобетонные фермы, стены с оконными проемами, балки и плиты перекрытия; в
фургонах пищеторга в зону везли продукты, на прицепных охраняемых платформах
тянули какие-то накрытые брезентом устройства. Над домами и деревьями стоял
надсадный рев моторов, в приоткрытое окно "Волги" лез запах дизельного
перегара; Пец поднял стекло, вздохнул: проблема грузопотока в НПВ начиналась
здесь.
"Проблема грузопотока... Проблема координации... Проблема кадров и
занятости... Проблема связи и коммуникаций... Проблема максимальной
отдачи... Проблема размеров и свойств Шара... Можно перечислить еще с
десяток - и все они то, да не то, все части главной Проблемы, которую я не
знаю. как и назвать!"
Кончились домики Ширмы, машина вышла на бетонное шоссе; водитель
наддал, но тотчас сбавил скорость: полотно тоже было разбито, по нему
впритир шли два встречных потока - возможности обогнать не было.
- На вертолет вам надо переходить. Валерьян Вениаминович,- сказал
шофер,- вон как Александр Иванович. Его машина около Шара и не появляется,
на вертодроме дежурит...
- Ну, Александр Иванович у нас вообще!..- отозвался Пец.- А я скоро на
пеший ход перейду, врачи советуют.
"А доставку грузов действительно надо более переводить на вертолеты - и
чтоб прямо на верхние уровни. Тогда и шоссе разгрузится, и зона",- заметил
он в уме, но тотчас спохватился, что думает не о том, рассердился на себя:
опять он не над. а часть потока проблем и дел!
Впереди разрастался в размерах Шар. Внешние полупрозрачные слои его
после тугого притягивания сети осели копной, но двухсотметровое ядро не
исказилось, висело над полем темной сферой. Поднимающееся с...
