Владимир Савченко. Должность во вселенной
страница №6
... смен в сутки,- вмешался третий. инженер, судя повиду.- Масса людей, обезличка, не с кого качество спросить.
- Все это так,- подал голос Авдотьин.- Но ведь вам придется находиться
здесь фактически по многу дней - в отрыве от внешнего мира, без семьи, без
удобств...
- О!..- загомонили работники.- Это мы сами все обеспечим Наш девиз: о
себе не позаботишься, никто не позаботится!
- А шо касается семьи, дорогой товарищ,- снова вступил тот. с темными
пальцами и зычным голосом,- то наш режим работы сказывается благотворно на
семейных отношениях. Оч-чень благотворно! Во-первых, заработок - как у
прохвессора. Во-вторых. жены, как известно, ценят нас не только за
заработок...- Он конфиденциально склонился к зампреду.- Я не буду называть
фамилий, но есть тут у нас один товарищ в летах... так ведь у него до драмы
доходило. Раз, слышь, в неделю - и все, и привет. А жена молодая, и,
естественно, он в ней не уверен. Мы с ним рядом живем...
- Э, да будет тебе, балаболка, будет! - Пожилой дядя. на которого стали
посматривать, побагровел, отошел.
Корнев, наблюдавший сцену от дверей, узнал: бригадир Никонов - тот, что
выкладывал кривую трубу и хотел уволиться. Не уволился, вошел во вкус,
стремится повыше. А насчет жены сам. чудак. раззвонил, теперь обижается.
- Нет, я, боже избавь, не хочу сказать, что там что-то такое имело
место,- продолжал зычный.- Но - не уверен человек в такой ситуации:
подозрения, ревность, сцены... что было, то было. Оно ж через забор слышно.
А теперь - каждый вечер человек возвращается, будто из долгой
командировки... и как, слышь, молодожен! И все в порядке, окрепла семья.
Он выразительно согнул руку в локте. Работяги ржали. Зампред молодо
блестел глазами.
- Валя, там действительно все в порядке,- негромко сказал референту
Александр Иванович,- моего участия не требуется. Они сами все докажут -
рабочий же класс!.. Мы разминулись.
И он вернулся в осевую башню, зашагал снова вниз с этажа на этаж (хотя
здесь уже ходили лифты) - принимал парад дел. работ. результатов в Шаре.
III
В пустом выгнутом дугой зале на 90-м этаже, в котором к конференции
откроется научная библиотека, Корнев увидел Ястребова. Тот шел вдоль внешней
стены, приседал, распрямлялся, иногда что-то поднимал над головой. В местах,
где это "что-то" издавало вой или писк, бригадир делал на стене пометки
мелом.
- Герман Иваныч! - изумился Корнев.- Ты уже здесь, выспался?
- Это в честь чего я буду днем высыпаться, нежиться? - Тот подходил,
обнажая в улыбке стальные зубы, щурил калмыковатые глаза.- Догадались тоже:
не разбудив, в автобусы и по домам... Это себе дороже в будний день
отсыпаться, на то ночь есть. Отдохнул, помылся - и сюда.
- А команда твоя?
- Одни спят, а те, что поумнее, вон.- Он указал в дальний конец зала,
где трое рабочих - все "ястребы" - собирали трубчатые конструкции.- Стеллажи
строим для библиотеки. Юрий Акимович дал наряд.
- Чем это ты пищишь?
- Да вот,- Ястребов показал прибор в корпусе от транзисторного
приемника,- сделать я его сделал, а еще не назвал. Ну... вроде миноискателя.
Обнаруживаю сильные неоднородности около стен. Здесь стеллажи придется
отдалять от стены, чтобы книжки не выскакивали сами. А то и барышня какая
может с лесенки загреметь.
- Покажи-ка...- Корнев взял, осмотрел, снаружи ничего примечательного
не увидел, крутнул ногтем винт на задней панели.
- Открывать не надо, Александр Ива, я вам так скажу. Там две
стандартные платы с генераторами промежуточной частоты, общий выход на
динамик. Как сильно неоднородное место, так у ближнего к нему триода частота
сдвигается. Получаются биения, они поют и воют - предупреждают.
"Конечно, сдвиг частот, биения... как просто! Это же универсальный
индикатор неоднородностей. На микросхемах сделать, на руку надеть - работу
облегчит, безопасность увеличит. И я не сообразил. Тогда, в Овечьем ущелье,
смекнул, а потом и не вспомнил... надо же! Все текучка заедает". Корнев с
уважением взглянул на мастера:
- Золотой ты мужик, Герман Иваныч, что голова, что руки... Премию
получишь. А приборчик я у тебя одолжу на часок, надо кое-кого носом
потыкать...
Потыкать носом в самодельный индикатор Ястребова следовало начальника
лаборатории специальных приборов Бурова; эпитет "специальные" как раз и
подразумевал приборы, использующие в измерениях и индикации свойства НПВ.
Александр Иванович был не бюрократ какой-нибудь, чтобы вызывать начлаба
Бурова к себе в кабинет, отрывать от дел,- он сам, не расплескивая созревшее
чувство, направился к нему в лабораторию на 20-й уровень.
Начлаб Буров, цветущей внешности молодой инженер с широкими щеками и
пышной шевелюрой, был на месте. Он сидел, отклонив стул на задние ножки,
чтобы удобней было держать ноги на столе, и чертил схему в блокноте,
положенном на левое, красиво обтянутое джинсами бедро. При виде главного он
убрал ноги со стола, встал. В глубине комнаты инженер и две лаборантки
что-то паяли.
Тыкал его Александр Иванович носом основательно и с многих позиций.
Сейчас он не помнил, испытанное при виде приборчика чувство досады, что сам
не сообразил: мало ли что он не сообразил, на нем институт, а этот щекастый
лоботряс только на приборах сидит.
- А где приборы?! Где система привода и ориентации в Шаре? Вертолеты
мотаются по произвольным маршрутам, перерасходуют горючее, высаживаются на
площадки, как на полярную льдину! Где ограничители скорости? Где контрольные
таймеры? Где реле неоднородностей?..
- Понимаете, Александр Иванович,- красивым грудным голосом сказал
Буров,- нет общей идеи. А без нее...
- Да что идея, у вас здесь масса идей и эффектов: и тебе аккумуляция
зарядов, сдвиги частот и фаз, и биения, и барометрический закон, и
гравитационные искажения!" А спектральные сдвиги, а интерференция от разного
хода времени... Море разливанное, самая вкуснятина для разработчика
приборов. Давайте прямо, Витя: если вам не по душе или не по силам сделать
так, чтобы мы могли в НПВ видеть, слышать, измерять и отсчитывать все не
хуже, чем в обычном мире,- скажите. Мы найдем вам занятие по силам и по
душе. Вот штатная должность помощника коменданта у нас пустует, в
охран-отряде есть вакансии... пожалуйста, не стесняйтесь!
В это время очень кстати (или очень некстати, с чьей позиции смотреть)
в комнату на голоса заглянул Зискинд; его АКБ находилось в на том же этаже.
При виде Корнева живое лицо Юрия Акимовича выразило замешательство, он,
похоже было, даже поколебался: не захлопнуть ли дверь? Но - вошел,
вслушался, включился, начал долбать Бурова со своих позиций: до сих пор нет
способа точного измерения размеров и дистанций в НПВ - визуальные методы -
врут, метром не всюду приложишься. Приходится завышать запас прочности, а
это лишний расход материалов, лишняя работа, грузопоток...
Словом, взбутетененный, воспитанный, осунувшийся за эти четверть часа.
Буров на полусогнутых проводил главного инженера и главного архитектора по
коридору, обещая немедленно переориентироваться на быстрейшее,
всестороннейшее, прецезионнейшее конструирование нужных приборов.
- Вот и чудно,- мирно сказал ему на прощанье Корнев,- а после смены
загляните в канцелярию, распишитесь там в приказе - напротив пункта, в
котором вам будет объявлен выговор.
- Алекса-а-андр Иванович! - огорченно взревел начлаб, развел руками.-
Ну, вы, ей-богу...
- Ничего, Витя, увольняют после третьего выговора, а у вас это только
первый. Так что все еще впереди.
Буров удалился. Настала очередь Зискинда.
- Юрий Акимович,- произнес Корнев голосом почти таким же грудным и
глубоким, как у Бурова,- если я ошибаюсь, поправьте меня, но мне кажется,
что вы не рады меня видеть. Более того, мне кажется, что вас устроило бы,
если бы я не заметил тот изъянец в стене осевой башни размером восемь на
десять метров и не напомнил вам о нем!
- Александр Иванович, не надо так шутить,- Зискинд приложил руку к
сердцу.- Вы не представляете, как я переживал!.. Но кто ж знал, что вы
заберетесь на крышу? Мы ведь с вами договаривались...
- Мы не нарушили договоренность...- Главный инженер бегло объяснил, что
они устроили на крыше.- Но и это не все, Юра! Сколько у вас человек в АКБ?
- Вы же видите, Александр Иванович!
Они уже находились в архитектурно-конструкторском бюро, в зале
двухэтажной высоты, стены которого были сплошь увешаны чертежами, рисунками,
таблицами. Два ряда кульманов уходили в перспективу. Людей в зале было
маловато: трое за чертежными досками и один в люльке у большого настенного
рисунка.
- Вы мне не показывайте, я не о смене спрашиваю. Сколько у вас всего
сотрудников?
- Сто двенадцать.
- Вот, пожалуйста! А на монтажных площадках я не встретил ни одного. А
вы знаете, что отделочники на 54-м уровне в недоумении: где что настилать,
как облицовывать? А что на 36-м вместо рифленых прутьев пустили в арматуру
гладкие, тоже не знаете? Может, вы не знаете, что это ухудшит качество
сцепления бетона с решеткой?.. Это знаете? Так почему в такие вещи должен
вникать главный инженер? От кульмана оторваться боитесь!..
И пошло, и пошло.
Зискинд отбивался подходящими к случаю репликами, соглашался, обещал -
но в темных глазах его блестел какой-то упрек. Наконец он не выдержал:
- Ну и аспид же вы, Александр Иванович!
Это было сказано с такой горечью, что Корнев опешил:
- Здрасьте, это почему я аспид?!
- Ну а кто? Этой ночью мы с вами исполнили такое дело. Вместе
замышляли, рассчитывали, организовывали. И было родство душ у нас, чувство
локтя, как в бою. А теперь все забыто, и вы меня драите, как Витю. Александр
Иванович на секунду сконфузился: да, верно, забыл. Забыл, потому что после
того дела вложил всего себя в еще одно - не проще и нелегче.
- Ах, Юра,- он взял архитектора за локоть,- мы с вами провернем еще не
одно сильное дело, не раз испытаем родство душ, боевое товарищество. А по
площадкам наверху - прошвырнитесь!
Когда Корнев опустился в приемную, было семьдесят шесть с минутами.
Место Нины Николаевны, окончившей свой день, заняла другая секретарша -
Нюсенька, девятнадцатилетняя девушка с кудряшками, нежным цветом лица и
пышноватыми формами. При виде главного инженера серые глаза ее заблестели.
Корнев взял сводку за последние часы, папку с накопившимися бумагами,
велел сразу предупредить о появлении Пеца и направился к себе.
- Хорошо, Александр Иванович,- сказала вслед ему Нюся: голос ее
содержал гораздо больше интонаций, чем того требовала фраза.
Кабинет у главного инженера был точно такой, как и у директора,- вплоть
до стопки постельного белья на диване у глухой стены. Здесь было чисто,
прохладно, неуютно. Александр Иванович некоторое время стоял посредине,
осматривался - отвык. Как-то само собой у них с Валерьяном Вениаминовичем
распределилось, что тот больше ведал нижними уровнями башни, зоной и
внешними делами, а он - верхом; верхними же уровнями из кабинета не
поуправляешь.
Он сел в кресло, откинулся, потянулся. Вникать в бумаги не хотелось.
Вид Нюсеньки почему-то напомнил тот разговор наверху о молодой жене
бригадира Никонова с моралью о благотворном влиянии Шара на укрепление
семьи. И Толюня так стремился домой, едва с крыши не сиганул... У кого
укрепляет, а у кого и не очень. Он тоже не прочь провести сегодня вечер и
ночь дома - но не выйдет. Не потому что дела, не раб он делам; просто у
Зинки норма: если начала сердиться, то раньше, чем через три дня, не кончит.
Он был дома вчера (неужто вчера?.. как месяц назад). Она уже тогда дулась на
него, дулась артистически выразительно и утонченно... Из-за чего бишь? Нет,
вспомнить теперь невозможно. Объяснять ей в таком настроении, .что у них
разный счет времени и событий, было безнадежно. Дочка чувствовала
отчужденность между родителями, капризничала, не хотела идти спать к себе,
хотела с мамой. Он тоже рассчитывал спать с мамой. Но когда наконец остались
одни, взаимопонимания не получилось. С Зинкой это всегда было сложно,
слишком она была какой-то... нравственно-взыскательной, что ли: надо без
фальши показывать, что любишь, что жить без нее не можешь. А он, в общем-то,
мог. Да и очень уж вымотался за предыдущий бесконечный день, чтобы еще дома,
в постели, играть роль. Так и проспали врозь.
"Еще пару дней показываться не стоит, только настроение испорчу. Пару
нулевых дней, ого!.. Да ну, проблема: вот возьму и с Нюсенькой закручу - не
отрываясь, так сказать, от служения обществу. Нет, с ней не стоит, она
целочка, для нее все будет слишком серьезно. Вообще сожительствовать с
секретаршей пошло - занятие для неуверенных в себе бюрократов. Созвонюсь-ка
я лучше с... Э, да что это я! - спохватился Корнев.- Нашел о чем думать в
рабочее время. Вот оно, тлетворное влияние отдельных кабинетов!"
Александр Иванович придвинул бумаги. Сводка... ну, он знает больше, чем
в ней написано; отложил. Аннотированная программа завтрашней конференции -
просмотрел бегло, подсчитал число докладов и сообщений, прочел фамилии
авторов; приезжие тоже будут излагать свои взгляды на НПВ... Давайте,
ребята, давайте! Дальше пошли письма.
Минхимпром предлагает исследовать на высоких уровнях НПВ старение
полимерных материалов... сотни названий и марок, сулят большие деньги -
заманчиво, дело нехлопотное и прибыльное. Минсельхоз пробивает организацию
лаборатории ускоренной селекции растений не ниже чем на 50-м уровне...
Деньги, правда, обещают скромные, всего шесть миллионов, но, пожалуй, надо
согласиться: хлеб все кушаем.
Запросы о возможности получения отчетов, о направлении на стажировку, о
перспективах применения НПВ для нужд той или иной техники, такой и разэтакой
промышленности; заявки, рацпредложения, проспекты.
Прочитав и разнообразно пометив все резолюциями, Корнев снова с
удовольствием откинулся в кресле. Черт, здорово! Башня росла не только
вверх, она, как диковинное дерево, распускала корни и внизу, по всей стране.
Древо познания... познания - чего? Всего. Там разберемся, главное не
сбавлять темп. Он вспомнил услышанный наверху слушок, что его и Пеца за
нарушения могут сместить, брезгливо передернул губами: что за вздор! Как это
Ломоносов говорил? "Меня от Академии уволить невозможно - разве что Академию
от меня". А здесь и так нельзя: ни его, Корнева, от Шара, ни Шар от него.
Потому что это он сам выплескивается в глубины НПВ, к ядру Шара, волной идей
и дел, материалов и приборов, даже этой горой бетона - башней. "Как
раскочегарили за три месяца, а!"
Это была минута самолюбования. Александру Ивановичу она заменяла час
отдыха.
ГЛАВА 12 ВЕЛИКИЙ ПОРОСЯЧИЙ БУМ
Социальное изобретение: дуэль на фоторужьях. Секунданты отмеряют
дистанцию, противники сходятся, поднимая фоторужья и наводя резкость, по
команде щелкают затворами. Потом проявляют пленки, печатают снимки. У кого
вышло лучше, тот и победил.
- Как, и это все?!
- Нет. Потом победитель бьет побежденному морду - до мослов.
Из Бюллетеня НТР.
Когда Валерьян Вениаминович возвращался в Шар, навстречу его машине
промчался съехавший со спирали самосвал; из ковша расплескивалось что-то
темное. Шлейф запаха, что распространялся за самосвалом, не оставлял
сомнений. "Да что у нас там - в самом деле где-то свинарник?!"
Вверх директор поднимался полный решимости все выяснить и прекратить.
На 3-м уровне он завернул в плановый отдел, вызвал по инвертору Зискинда:
- Юра, я просил вас узнать, откуда источаются свиные запахи. Выяснили?
- У нас здесь ничего такого нет. Валерьян Вениаминович. И не пахнет.
Это снизу тянет, ведь около башни конвективный поток воздуха. Там что-то
такое...
Пец вызвал координаторный зал, Люсю Малюту:
- Людмила Сергеевна, посмотрите внимательно' не видны ли где на нижних
экранах свиньи?
- В каком смысле. Валерьян Вениаминович? - ошеломленно спросила та.
- В самом прямом.
Люся исчезла с экрана, вернулась через четверть минуты:
- Нет, Валерьян Вениаминович, нигде ничего. А?..
- Благодарю! - Пец раздраженно отключил зал. Подумал, подошел к
телефону, набрал номер выпускных ворот зоны.- Несколько минут назад вы
выпустили трехтонный самосвал со свиным навозом. Чья машина, как оформлен
выезд?
Плановики посматривали на директора с большим интересом. Из своего
кабинета вышел начальник отдела Василий Васильевич Документгура.
- Сичас...- ответили из пропускной замедленным басом.-
Ага, ось: пропуск на вывоз оформлен согласно хоздоговору No 455 между
отделом освоения института и колхозом "Заря". Машина колхоза.
- А?..- с интонацией Люси-кибернетика произнес Пец. но спохватился,
положил трубку: неплохо бы, конечно, если бы охранник объяснил директору,
что творится в его институте.
- Договор 455,- сказал он приблизившемуся начплана.- С колхозом "Заря".
Дайте мне этот договор.
Договор был найден, представлен, весь дальнейший путь в лифте Валерьян
Вениаминович листал его, читал - и клокотал от негодования. Оказывается, уже
две недели неподалеку от его кабинета, на 13-м уровне второго слоя
выкармливают три десятка свиней. "Ну, погодите мне!" Он взглянул на визы,
чтобы определить, к кому отнести, это "Ну, погоди",- подписи были
неразборчивы; это еще подогрело чувства. "Шарага!.. Ничего не было и нет: ни
института, ни исследований, ни башни... началось с шараги и развивается, как
шарага!" На свой этаж Валерьян Вениаминович влетел, мечтая, на кого бы
обрушить гнев.
Первой жертвой оказалась Нюся. Она с бумагами ходила в отделы и сейчас
легкой походкой возвращалась в приемную. Заметила, как из лифта появился
директор, вспомнила, что Корнев просил предупредить, заспешила, открыла
дверь в кабинет главного инженера - тот читал, наклонив голову, замешкалась
на секунду: как ловчее сказать? - выпалила:
- Александр Иванович, Вэ-Вэ на горизонте! Она явно не учла скорости, с
какой может перемещаться разъяренный директор.
- Во-первых, не на горизонте, милая барышня, а за вашей спиной! -
рявкнул Пец, входя в приемную.- А во-вторых, что это за "Вэ-Вэ"?! Главный
инженер - так Александр Иванович, а директор - так "Вэ-Вэ"?! Пылесос так
можно называть, а не человека. Ну нигде порядка нет!..
- Простите, Валерьян Вениаминович,- пискнула Нюся, глядя в пол; она
сразу сделалась пунцовой.- Я никогда больше не буду так вас называть,
Валерьян Вениаминович.
Корнев уже спешил в приемную, неся на лице широкую американскую улыбку.
- Ну,- сказал он, беря Валерьяна Вениаминовича за локоть,- ну, ну...
чего вы так на нее? При чем здесь пылесосы, нет таких марок у пылесосов, ни
у чего нет. Вот "АИ" есть сорт вина, его Пушкин воспевал - значит, меня так
нельзя. А вас можно...
Он мягко ввел директора в его кабинет.
- Вообще, на такое не сердиться надо, а радоваться. Ведь сколько у нас
людей с такими инициалами: и тебе Василиск Васильевич Документгура, и Виктор
Владимирович Стремпе из отдела освоения, и ваш антитезка Вениамин
Валерьянович Бугаев, глава грузопотока, и еще, и еще... а никого так не
называют. По фамилии, по имени-отчеству, по должности. А вам народом
дарованы всего две буквы - и ясно. о ком речь. Да если хотите, "Вэ-Вэ" - это
больше, чем "ваше величество"!
- Уж пря-амо! - по-саратовски произнес Пец, швырнул плащ в угол дивана,
вкладывая и в этот жест неизрасходованный гнев.- Король, куда там!
- Не нравится "Вэ-Вэ", так имейте в виду, что вас еще называют "папа
Пец". Чем плохо?
- Не король, так папа - час от часу не легче. Вот, не угодно ли
ознакомиться, какие дела творятся в нашем с вами "королевстве"? - Валерьян
Вениаминович протянул Корневу договор No 455.
Тот устроился на углу длинного стола, просмотрел бумаги, фыркнул,
ухватил себя за нос: "Ну, черти, ну, откололи!.." - поднял глаза на Пеца:
- Ни слова больше об этом. Валерьян Вениаминович, беру дело на себя,
все выясню и ликвидирую. Надо же! - Он снова щедро улыбнулся.- И это вас так
расстроило?
Тот стоял, сунув руки в карманы Пиджака, глядел исподлобья.
- Не только. Били горшки вместе, а расплачиваться предоставили мне. И
еще улыбаетесь! Как хотите, Александр Иванович, но от вас я такого не ждал:
в трудную минуту оставить, отдать, собственно, на расправу сановному
ревизору... Уж не буду говорить: руководителя, руководителей все предают,-
но своего товарища, пожилого человека...
- ...и к тому же круглого сироту, как добавлял в таких случаях Марк
Твен,- дополнил Корнев, несколько уменьшив улыбку и тем выражая, что его
сантиментами не проймешь.- Не надо таких слов, Валерьян Вениаминович. Много
бы вам помогло, если бы я сидел рядом и отбрехивался. А наверху мы тем
временем такую систему сгрохали!.. И тоже хватало трудных минут.- Он смягчил
тон.- А улыбаюсь я не тому: просто давно вас видел, соскучился. Сколько мы с
вами не встречались?
- В наших условиях так говорить нельзя. Лично я не видел вас, так
сказать, а ля натюрель, суток пять.
- Э, педант, педант! А я вас больше недели. Поэтому и соскучился
сильнее, больше рад вам, чем вы мне.
- Да уж!.. Небось пока здесь сидели зампред и Страшнов, так не спешил
сократить разлуку! - Пец все не успокаивался.- Хоть бы в неловкое положение
не ставили меня.
- А чем я вас поставил в неловкое положение?
- Да хоть тем, что зачислили в группу Васюка-Басистова - Васюка. И в
одном приказе, соседними пунктами... Это ведь прямо для газетного фельетона.
Неужели не понимаете: более серьезные нарушения могут воспринять
хладнокровно - но такой анекдотец каждому западет в душу. Теперь ревизор
повезет его в Москву... Нет, я догадываюсь, что вами двигало, когда вы
составляли приказ: "чувство юмора пронизало меня от головы до пят",- как
писал чтимый вами Марк Твен...
- Так ведь в этих делах, Валерьян Вениаминович, если без юмора -
запьешь...
- ...но сможет ли ваш Анатолий Андреевич отнестись с должным юмором к
тому, как у него будут теперь вычитать переплату?
- У Толюни?! - Корнев, посерьезнел, встал.- Как хотите, Валерьян
Вениаминович, этому не бывать. Нельзя. Он, конечно, и слова не скажет, но...
именно потому, что не скажет, нельзя! Другим горлохватам и не такое сходит с
рук, а Толюне... нет, этого я не дам. Пусть лучше у меня вычитают, мой грех.
- О наших с вами зарплатах можно не беспокоиться. За злоупотребления
нам, вероятно, такие начеты оформят - надолго запомним. А с Васюком...- Пец
вспомнил худое мальчишеское лицо, глаза, глядящие на мир с затаенным
удивлением, вздохнул: нельзя у него вычитать, стыдно.- Ладно, придумаем
что-нибудь. Хорошо,- он сел на диван.- Что вы там наблюдали?
- "Мерцания" и тьму, тьму и "мерцания" - и ничего на просвет.- Главный
инженер тоже сел, сунул руки между коленей.
- То есть проблема размеров Шара остается открытой? Саша, но ведь это
скандал,- озаботился Пец,- не знать физических размеров объекта, в котором
работаем, строим, исполняем заказы! Какова же цена остальным нашим
наблюдениям? Что мы сообщим на конференции? От вашего и моего имени идут два
доклада, оба на пленарных заседаниях. Ну, второй, который сделаете вы, о
прикладных исследованиях, сомнений не вызывает, там все наглядно и ясно... А
вот в первом - "Физика Шара", которым мне открывать конференцию,- там многое
остается сомнительным, шатким: размеры, объем, непрозрачность, искривленная
гравитация, "мерцания" эти...
- Можете смело говорить, что внутренний радиус Шара не менее тысяч
километров.
- Так уж и тысяч! С чего вы взяли?
- Хотя бы с того, что к "мерцаниям" мы приблизились во времени, на
предельной высоте они иной раз затягиваются на десятки секунд, но не в
пространстве. Их угловые размеры почти такие, как и при наблюдении с крыши.
Это значит, что закон убывания кванта h сохраняется далеко в глубь Шара.
- Ага... это весомо. И в телескоп ничего не углядели сквозь Шар - ни
сети, ни облака?
- Ничего.
- Так, может, Борис Борисович Мендельзон прав: внутри что-то есть?
- Если есть, то оно удовлетворяет противоречивым условиям: с одной
стороны, не пропускает сквозь себя лучи света и радиоволны, а с другой - не
отражает и не рассеивает их. Ни тела, ни туман, ни газы так себя не ведут.
- Справедливо. Ну, а "мерцания" эти - что они, по-вашему?
- Они бывают ближе, бывают дальше. Те, что ближе, существуют дольше,
дальние мелькают быстрее. В бинокль видны некоторые подробности. Но и эти
подробности - тоже мерцания, искорки...
- А как это вы различили, какие ближе, какие дальше? - придирчиво
склонил голову Пец.
- По яркости и угловым размерам.
- Так ведь они неодинаковые все!.. Впрочем, можно статистически
усреднить, верно, для оценок годится. Но что же они?.. Слушайте, может, это
какая-то ионизация? В высотах разреженный воздух, а он, как известно, легко
ионизируется, если есть электрическое поле, а?
- Я думал над этим. Валерьян Вениаминович. По части ионизации атмосферы
я еще более умный, чем вы, это моя специальность. Не так выглядят свечения
от ионизации в атмосфере. Там полыхало бы что-то вроде полярных сияний, а не
светлячки-вибрионы.
- Так то в обычной атмосфере, а у нас НПВ - все не так!
- Ну, можно подпустить насчет ионизации,- согласился Корнев.
- Подпустить...- с отвращением повторил Пец.- Вот видите, как вы...
Может, все-таки снимем доклад? Не созрел он, чувствую. Что подостовернее,
включим в ваш - как наблюдательные феномены, без академического округления.
А?
- Ну, Валерьян Вениаминович, вы меня удивляете.- Корнев даже раскинул
руки.- Меня шпыняете за легкомыслие, а сами... Неужели непонятно, что дать
эти загадки и факты просто как феномены, без истолкования в свете вашей
теории НПВ - значит, упустить теоретическую инициативу! Или вы полагаете,
что если мы воздержимся от комментариев, то и другие последуют нашему
благородному примеру, будут помалкивать до выяснения истины? Как не так, не
та нынче наука пошла. И те, которые истолкуют, какую бы чушь они не несли,
будут ходить в умных, в знающих - а мы в унылых практиках, которых надо
просвещать и опекать... Вот,- он подошел к столу директора, взял там текст
аннотированной программы конференции, вернулся к дивану,- смотрите: на
первом пленарном сразу после вас выступает академик Абрамеев из Института
философии с докладом "Общефилософские и гносеологические аспекты
исследования неоднородного пространства-времени". Сей старец послезавтра
впервые окажется в Шаре, с НПВ он знаком по вашим же работам да по газетам;
у нас любой монтажник имеет более ясный философский взгляд на это дело. Но
доклад-то - его! А звание - академик. А философия, как известно,
руководительница наук. И что выходит?
- Ага,- сказал Пец,- действительно. В таком аспекте я не рассматривал.
- Вот видите.- воодушевился Корнев.- И вообще вы для своего возраста и
положения удивительно неделовой человек. Не пускаете в Шар корреспондентов.
Шуганули тех деятелей катаганской литературы и искусств - зачем,
спрашивается? Разве мы не нашли бы им несколько комнат повыше? Пусть бы себе
творили, а заодно присматривались к нашим делам. Уверен, что у многих они
вытеснили бы их прежние замыслы... Ведь это паблисити! А без паблисити, как
известно, нет просперити.
- А надо?
- Что - надо?
- Да просперити это самое.
- Ну вот, пожалуйста! - Александр Иванович снова развел руками: толкуй,
мол, с ним,- и отошел.
- В детстве и юности,- задумчиво молвил Пец,- мне немало крови
попортила моя фамилия, которая, как вы могли заметить, ассоциируется с
популярным в южных городах еврейским ругательством...
- А, в самом деле! - оживился Корнев.- То-то она мне сразу показалась
какой-то знакомой.
- ...А я мальчишкой и жил в таком городе. Да и позже - вот даже жена
моя Юлия Алексеевна застеснялась перейти на нее, осталась на своей. Хотя,
между нами говоря, Шморгун - тоже не бог весть что... И вот я мечтал: ну,
погодите, вы все, которые не Пецы! Я вырасту большим и вас превзойду.
- Ну?
- Все.
- Назидаете? - Корнев забрал нос в ладонь.- Вместо того, чтобы прийти
ко взаимопониманию со своим главным инженером, так вы ему басенку из своего
детства с моралью в подтексте? Я о том, что нам это ничего не составляет, а
для дела польза. И ученым так можно потрафлять: кому диссертацию надо скорее
написать, кому опыт или расчет в темпе для заявки, для закрепления
приоритета - пажал-те к нам на высокие уровни. Мы же станем
отцами-благодетелями ученого мира, вся их взмыленная гонка будет работать на
нас!
Пец с удовольствием смотрел на него, улыбался.
- Ну вот, он улыбается с оттенком превосходства! Нет, я вас, Валерьян
Вениаминович, до сих пор не пойму: то ли вы действительно гений и
обретаетесь на высотах мысли, мне, серому, недоступных,- то ли у вас просто
унылый коровий рассудок? Такой, знаете, жвачный: чав-чав...
Это было сказано не без расчета завести Пеца. Но тот только рассмеялся,
откинув голову:
- А может, и вправду такой!.. Хорошо, Саша, насчет доклада вы меня
убедили. Подпустим.
...И они говорили обо всем - то всерьез, то подтрунивая друг над
другом; оба ценили остроумие - вино на пиру разумной жизни. В кабинет
заглядывала Нюся, делала озабоченное лицо: в приемной накопились ходоки и
бумаги. Но директор или главный инженер взмахом руки отсылали ее обратно.
Время от времени призывно вспыхивал экран инвертора - и снова то Пец, то
Корнев, кому было ближе, отключали его.
Деловые темы мало-помалу исчерпались, разговор как-то нечаянно снова
свернул к фамилиям. "Но между прочим, Валерьян Вениаминович,- сказал
Корнев,- так и вышло: вы выросли и превзошли не-Пецев. Так что мораль не
совсем та... И, кстати, это типично".- "Что типично?" - не понял Пец. "А это
самое. Вы замечали, что на досках почета процент гадких, неблагоуханных
фамилий явно превосходит долю таких фамилий в жизни?" - "М-м... нет".- "Ну!
Глядишь на иную доску и думаешь: если бы какой-то писатель в своей книге
наградил передовиков такими фамилиями, его бы в два счета обвинили в
очернении действительности. И тебе Пузичко, и Жаба, и Гнилозуб рядом с
Гнилосыром, и Лопух, и Верблюд, и Вышкварок... глаза разбегаются. Так что
это общий стимул. Валерьян Вениаминович, не только у вас: доказать всяким
там не-Жабам, не-Пецам, не-Лопухам, что они - ого-го!.." - "Хм, вполне
возможно",- благодушно кивнул директор. "Поэтому надо считать несомненным
благом для науки, что судьба одарила вас такой фамилией. А то, глядишь, и не
имели бы мы до сих пор теории неоднородного пространства-времени".
- Ну уж прямо и не имели бы!..- растерянно сказал Валерьян
Вениаминович, поняв, что попал впросак. Настроился было на ответную шпильку,
но - взглянул на довольное лицо Корнева, спохватился.- Александр Иванович, а
вам не кажется, что мы сейчас бессовестно треплемся? Будто и не на работе.
- Мне это давно кажется, Валерьян Вениаминович,- со вздохом ответил
тот, слезая со стола,- только не хотелось кончать. Ну, да вы правы.
Он ушел. Валерьян Вениаминович несколько минут сидел, покачивая левой
ногой, закинутой на правую, покойно улыбался и ни о чем не думал. Ему было
хорошо.
Вопреки опасениям (или надеждам?.. скажем так: полунадеждам, полу
опасениям) Валерьяна Вениаминовича ничего из ряда вон выходящего в этот день
в Шаре более не случилось - ни в части идей-замыслов-проектов, ни в части
трудовых свершений, ни даже происшествий. Не случилось по самой прозаической
причине: вскоре после полудня (по земному времени) общий порыв действий,
забрасывавший людей, приборы, машины и материалы на верхотуру, начал
иссякать.
Первыми опустели самые высокие, "подкрышные" уровни: где из-за перебоев
с материалами (даже с водой, которую не так-то просто гнать на полкилометра
ввысь без накопительных резервуаров), где из-за усталости работников. Затем
замерли работы на кольце-лифте... И так этаж за этажом, уровень за уровнем
гасли в сумерках Шара окна в лабораториях, мастерских, залах, осветительные
трубки и прожекторы на площадках. Люди сдавали на проходной свои ЧЛВ,
доставали из карманов остановившиеся часы, заводили их, ставили стрелки на
обычное время - и выходили в апрельский слепяще-яркий день.
Земля брала свое.
Только в зоне работа продолжалась вечером и ночью при свете
иллюминационных мачт, да по спирали мотались машины, доставляли на
перевалочные площадки повыше всякие грузы - на завтра.
II
Историю возникновения и исполнения договора No 455, который вошел в
анналы Шара под названием "Великий поросячий контракт", Корнев изложил на
очередном НТСе, научно-техническом совещании следующим утром 7 апреля.
Александр Иванович питал слабость к тому, чтобы живописать сообщения,- но
здесь ему не пришлось и стараться.
...Отдел освоения, где возник и внедрился в жизнь Шара этот
замечательный контракт, имел обязанностью занимать вновь отстроенные
помещения башни какими-нибудь пробными, как правило, непродолжительными
делами - с непременной загрузкой электрической сети, водопровода,
канализации, вентиляции, внутренних (но не внешних!) грузовых путей. Это
делалось, чтобы новые участки вживились в напряженно действующий цельный
организм башни, и координатор далее учитывал их существование. Обычно
освоители организовывали на новых пространствах бытовки, перемещали туда
раздаточные инструментов и приборов, службы оперативного ремонта - и все
получалось мило.
Но старший инженер этого отдела Вася Шпортько был сыном председателя
колхоза "Заря" Давыда Никитича Шпортько и часто навещал родителя. В одну
такую встречу в марте отец поделился с сыном заботой: горит колхоз с
мясопоставками, с прошлого года должны, а сдать нечего. Пьяница-зоотехник
запустил ферму, поморил свиней, а те, что остались, такие - хоть зайцев ими
гоняй. Сын подумал, сказал: "Батя, все будет. Сделаем. Готовь корма",- и
объяснил что к чему. Конечно, предложи такое Давыду Никитичу, пожилому
солидному человеку, члену бюро райкома, хоть сам профессор Пец, он бы не
поверил, отмахался руками. Сыну же он не то что поверил, а - доверился.
И сын провернул. В общей суете никто в содержание договора (где,
понятно, не говорилось лобово о производстве в Шаре свинины, а трактовался
некий "животноводческий эксперимент, во исполнение которого..." - и т. д.;
договор составлял сам Вася) особенно не вникал. Подмахнул его и начальник
отдела освоения Стремпе, и замначплана, и Зискинд, оказавшийся в эти часы
главой института. Дальше все пошло, как по маслу: пропуска, накладные,
рассчитанный машинами координатора график поставок... (Валерьян Вениаминович
потом вспомнил, что в день начала исполнения "контракта" 22 марта он,
подъезжая к Шару, обогнал грузовик, из которого несся задорный поросячий
визг, и подумал: "В столовую, наверное?" - хотя, если здраво рассудить, кто
в столовой станет возиться с живыми поросятами?)
Необходимая оснастка: стойла, корыта, поильники, сточные желоба -
вместе с жизнерадостными кабанчиками и опекавшей их свинаркой были
доставлены на 13-й уровень второго слоя; там как раз захлебнулись работы,
оборудовать бытовки не имело смысла. Затем колхоз, строго выдерживая график,
начал гнать в Шар машины с кормами; сначала со снятым молоком, творогом,
простоквашей, с капустными и свекольными жмыхами, затем - уже в самосвалах -
с замесами отрубей, пареной картошкой, свеклой, кукурузой, силосом... Всего
за эти дни перевезли более девяноста тонн. Свинарки сменялись, уезжая и
приезжая теми же машинами. Поросят откармливали закрытым способом, в
помещении им было тепло, светло и благоуханно - работал кондиционер. Они
росли, разбухали на глазах, водители и свинарки только ахали.
Все бы, наверное, окончилось благополучно и не узнало бы руководство
НИИ об этом деле, если бы не забилась канализация. Случилось это на
завершающей стадии, когда взрослые хряки стали, с одной стороны, очень много
жрать, а с другой - степень усвоения ими пищи понизилась. "Эти десятки тонн
кормов - должны же они во что-то превратиться",- философски заметил Корнев.
Трубы сливов не были рассчитаны на такой поток, захлебнулись - и далее все,
как полагается в неоднородном пространстве-времени, стало развиваться
ускоренно. Водителям вместе со свинарками (для которых эта история вообще
была сильным переживанием) пришлось в темпе грузить навоз на самосвалы,
которыми привозили корм. И сам Вася Шпортько, перепуганный таким поворотом
событий, закатав рукава кремовой нейлоновой сорочки, кидал совковой лопатой
в кузов неблагоуханный продукт. За этим занятием и застал их главный
инженер... (Он же, скажем, забегая наперед, по своей склонности к людям с
инициативой отстоял инженера Васю, хотя крови его жаждали и Пец, и
оскорбленный в лучших чувствах Зискинд, и все работники сектора грузопотока.
"В конце концов, это действительно можно рассматривать как животноводческий
эксперимент, хоть и не совсем удачный".)
Совещание, по обычаю, происходило в координаторам зале, напротив
экранной стены. Здесь в креслах и за столами расположились все тузы,
воротилы, элита Шара: Пец, Корнев, Зискинд, кибернетик Люся, начплана
Документгура Василий Васильевич (в редакции Корнева: Василиск Васильевич; в
нем и в самом деле что-то такое было), глава мятежного отдела контактных
исследований Бор Борыч Мендельзон, начотдела освоения Стремпе (который
сейчас подавленно молчал), невозмутимый полковник Волков - шеф "эркашников",
начснаба Приятель, командир грузопотока Бугаев, главэнергетик Оглоблин,
главприборист Буров, командир вертолетчиков Иванов, могучий мужчина... и
даже руководитель высотной исследовательской группы Васюк-Басистов -
посвежевший, отутюженный и поправившийся после проведенных в лоне семьи
двадцати нормальных часов. Протокол вела Нина Николаевна.
По первоначальному замыслу это были действительно НТСы, на которые
полагалось выносить только принципиальные вопросы и идеи. Но поскольку это
был единственный случай, когда собирались все - прежде раз в неделю, теперь
раз в два-три дня,- то наличествовали и взаимные попреки, и объяснения
"почему не смог", и сваливание с больной головы на здоровую, и заключение
коалиций, и снятие стружки... все двадцать четыре удовольствия. "Парад-алле"
по определению Корнева.
- ...Сегодня последний день откорма,- заканчивал свое "научное"
сообщение главный инженер,- свиньи достигли товарного веса. Договор 455 нами
выполнен, колхоз "Заря" сможет ликвидировать недоимку. У меня все.
- Девяносто тонн...- тяжело молвил Бугаев.- Мы, как проклятые,
вылизываем грузопоток, чтобы протиснуть наверх каждый лишний центнер. А тут
отруби, жмыхи, самосвалы с навозом!..
- Ситуация, как в гоголевском Миргороде,- поддала кибернетик Люся.
- Нет, Людмила Сергеевна, не как в гоголевском Миргороде,- поглядел на
нее Бугаев.- В том Миргороде не было координационно-вычислительного центра с
телевизионным контролем. График-то для поставок-то по договору-то ваши
машины рассчитали!
- На то они и машины, Вениамин Валерьянович.
- Это понятно. Но вот для чего над этими машинами вы?! То, что машины
здесь умеют мыслить, я знаю.
Это было уже слишком. Лицо Малюты пошло красными пятнами.
- Пожа-алуйста, товарищ Бугаев,- запела она,- займите вы мое место.
Охотно уступлю. Может, в координаторе вы, наконец. найдете себя. А я
погляжу, как вы справитесь с нашей все возрастающей неразберихой!
Пец постучал карандашом по столу:
- Товарищи, не отвлекайтесь. Нам надо заново обдумать ситуацию. Дело
вот в чем: увлекшись описанием "поросячьего бума", Александр Иванович забыл
сказать о главном, о результатах своих и Анатолия Андреевича вчерашних
исследований. Главное же то, что радиус Шара,- или даже точнее - толщина
неоднородного слоя в нем,- не менее тысячи километров...
- Ну, вам-то я об этом доложил,- пробормотал Корнев.
- Что это значит? Если до сих пор мы сдерживали себя в проектах и
замыслах, ожидая, что вот-вот выйдем в зону однородности, исчерпаем НПВ, то
после их аэростатной разведки ясно, что Шар ни по объему пространства в
глубине, ни по ускорению времени нам пределов не ставит. Насколько мы
внедримся в него и освоим НПВ, зависит единственно от наших стремлений,
технических возможностей и, главное, от глубочайшей продуманности всего в
комплексе. Вот я и хотел бы для начала услышать ваши суждения о пределах
возможного во вверенных вам службах. Ситуация была новой. Все замолчали.
Коротко взмахнул рукой Зискинд. Пец кивнул ему.
- Собственно, в своем проекте Шаргорода мы интуитивно таким и
руководствовались. Поэтому я смогу сейчас обосновать, что мы внедримся в Шар
- для более-менее постоянной работы и обитания - не выше тысячи метров...
- Только-то?! - повернул к нему голову Корнев.
- Да. Смотрите: на пятистах метрах, где кончается ныне осевая башня,
ускорение времени сто пятьдесят. На восьмистах метрах оно превосходит три
тысячи: три тысячелетия за год. То есть выше этой отметки за год мы
охватываем почти все историческое время человечества - от египетских пирамид
до наших дней. Ясно, что при стационарном строительстве это за пределами
долговечности строительных материалов. Далеко! Поэтому Шаргород мы
проектируем не стационарным, а по принципу нашего кольца-лифта, или, если
шире, по принципу телескопической антенны, которая, когда надо,
складывается, а когда надо, вытягивается. Так можно будет дотягиваться -
временами, импульсами - до высоты в километр. В основном же мы ориентируемся
на отметку в 730 метров, но с распространением вширь. Вот на эти числа и
стоит равняться.
- Семьсот тридцать метров, ускорение две тысячи - тоже...- освоитель
Стремпе, наконец, обрел дар речи, закрутил лысой головой.- Как там все
заселить, освоить? Ведь это же пять-шесть лет за сутки, чтоб вы мне все так
были здоровы!.. Нужно максимально уменьшать зависимость от земли, от низа.
Замкнутые циклы какие-то, а? Вот как с этими свиньями можно было бы... В
самом деле: им корма везли - а помои и объедки из нашей столовой (в таком же
количестве, если не большем!) вывозили и канализировали. И свиней. Валерьян
Вениаминович, теперь вывозить не стоит, раз уж они здесь, а закупить у
колхоза, пустим на мясо для борщей. Нет, серьезно!..
Оживление присутствующих. Главэнергетик Оглоблин приложил руку к
сердцу:
- Слушайте, кончайте вы о свиньях. С души воротит!
- Нет, почему - здоровая идея! А навоз на оранжереи!..- поддал кто-то.
- Замкнутые циклы в нашем проекте, конечно, будут,- невозмутимо
пообещал главный архитектор.
- Не знаю, что и когда будет,- подал голос командир грузопотока,- но
если исходить из реальности, то, с точки зрения низа, доставки и вывоза, мы
уже сейчас на пределе возможного. И вот-вот окажемся за пределом. Товарищи
милые, ведь все, что есть в башне и будет, приходит с земли и возвращается
туда же! Как сказано в древнем первоисточнике, "земля еси и в землю
отыдеши". Это в высотах все быстро и просторно, а у нас внизу - медленно и
тесно. Мы используем все мыслимые способы подачи грузов, от лифтов до
вертолетов... вот канатную дорогу скоро пустим от пристани прямо на средние
уровни. И что? - он оглядел сидевших с неким мрачным торжеством.- Грузопоток
на пределе, малейшие колебания его чреваты срывами - а башня вверху и
наполовину не загружена. Думаю, что Юрию Акимовичу, чем рваться в выси,
подобно лебедю из басни, надо скорее выдать и реализовать проект
"вороночного входа", который он давно обещает.
Пец с беспокойством почувствовал, что разговор от нерешенного общего
опять скатывается к нерешенным частностям,- и только хотел поправить, как
Люся-кибернетик все окончательно испортила.
- Ну, знаете, Вениамин Валерьянович,- ввинтилась она,- если вы всерьез
считаете, что грузопоток на пределе, то вы, простите, созрели для снятия! У
вас масса неиспользованных возможностей - и история со свиньями прямое тому
подтверждение.
И пошло, и поехало. "Опять!.." - взялся теперь за голову главэнергетик
Оглоблин. "Прошу вас, Людмила Сергеевна, займите вы мое место. Научите меня,
темного, как надо, просветите!.." - сделал жест рукой Бугаев - и было ясно,
что он не уступает место и не собирается учиться, а лишь дает достойную
отповедь математической нахалке. "Да вы начните управлять потоком не на
въезде в зону, а раньше: на шоссе, на пристани, на вертодроме,- не отступала
та,- вдвое его усилите!" - "Вот даже как! Интересно!.." - "Да что грузы,-
сказал начплана,- людей не хватает для полной загрузки. И неоткуда взять..."
- "Скорости движения надо увеличивать,- вступил приборист Буров,- лифтов,
грузовиков, вертолетов - всего! А то перестраховываются, глядеть тошно".- "А
ты нам радиопривод сделал? - подавил его могучим видом и рыком пилот
Иванов.- Сделай, тогда будем летать быстро и по коротким маршрутам. А без
надежного привода в НПВ если быстро, то прямо в открытый гроб. Летишь на
зеленое, а вблизи оно, оказывается, красное!.."
- А я вот ничего не понимаю,- прозвучал среди общего шума голос
Васюка-Басистова, прозвучал с такими наивными интонациями, что все
обратились в его сторону: чувствовалось, что действительно человек ничего не
понимает.- Почему надо все выше, быстрее, больше, мощнее? С самого начала
"давай-давай", все время "давай-давай"... Что нам жжет пятки? Ведь если и не
выкладываться на пределе возможностей, все равно в НПВ выходит очень
прилично. Ну, неполная загрузка, ну, вместо теоретического ускорения в
тысячу раз будет практическое в сто... но ведь все-таки в сто раз!
Вспомните, недавно мы осваивали уровни "10", "20", "40" - и радовались: как
здорово!..
- Если на то пошло, можно вспомнить, как еще полгода назад мир вообще
обходился без НПВ,- подал реплику Корнев.
- Тоже верно,- взглянул на него Васюк.- А теперь сплошной зарез и
аврал... какое-то судорожное стремление выложиться, выгадать и урвать.
Может, мне кто-нибудь объяснить: в чем смысл жизни?
Все запереглядывались: вот нашел, где выяснять про смысл жизни - на
производственном совещании. Даже Бугаев, который только что стенал от тягот,
смотрел на Анатолия Андреевича с сомнением. Нина Николаевна негромко
спросила: "Это писать в протокол?" Около нее захмыкали.
- Смысл жизни, молодой человек,- начплана Документгура, лысый,
умудренный и морщинистый, строго взглянул на Толюню поверх очков,- в том,
чтобы дожить до пенсии. До хорошей пенсии.
- А когда дожил, то в чем? - не унимался тот.
- Ходить на рыбалку.
- И все?
- И все. Нина Николаевна, протоколировать это необязательно.
Присутствующие облегченно улыбались. Пец наблюдал. Корнев в задумчивости
"подоил" нос.
- Нет,- сказал он,- не поняли вы. Василиск Васильевич, нежную,
трепетную душу Анатолия Андреевича. Не поняли суть вопроса. Я понял - и
сейчас все объясню...- Он облокотился, устремил на Васюка затуманившийся
взгляд и даже будто пригорюнился.- Понимаешь, Толюня, друг мой, все началось
еще в каменном веке. Ну, представь: палеолит, вокруг дико и страшно, и наши
славные предки-троглодиты ворочают, перекатывают каменные глыбы. Например, к
обрыву - чтобы обрушить на зазевавшегося мамонта. Или сделать завал,
запруду... Ну, о чем говорить: каменный век, без камня - как без рук! Работа
тяжелая - перекатывают, аж спина трещит. И вот один сообразил: сунул под
свой камень палку, уперся - и перевернул глыбу, как пушинку. Изобрел рычаг!
Другие радостно перенимают опыт, спина не трещит, жить стало легче... но
разве они утешились этим? - Александр Иванович выдержал паузу, вздохнул.-
Как не так: они начали подсовывать палки под все более крупные глыбы - пока
снова не начала трещать спина и не понадобилось придумывать что-то еще для
облегчения труда! Так и повелось, так с тех пор и пошло, дорогой Толюнчик:
каждое новшество - от рычага и колеса до кибернетики и нашего НПВ - сначала
дает возможность делать легко то, что делалось с трудом... а потом
нагружается до предела, пока снова не начинает трещать спина. Эта дурная
наследственность и жжет нам, по твоему удачному выражению, пятки. Не будь
ее, качались бы мы с тобой, друг Андреич, на деревьях, закрутив хвосты
вокруг веток - и никаких проблем.
- Н-да...- вздохнул Бугаев,- вон, оказывается, кто виноват. Не буду я,
граждане, ставить канатную дорогу, а выпишу у Альтера Абрамовича шкуру и
каменный топор и пойду раскрою череп тому умнику с палкой. Чтоб и другим
было неповадно.
- Вениамин Валерьяныч,- подал голос Зискинд,- вы опоздали ровно на
миллион лет!
Пец смотрел на сотрудников: одни слушали с удовольствием, другие с
вежливой скукой,- но у всех, за исключением разве Васюка, отношение к этому
явно было как к интермедии, к забавной передышке между спорами о важных
делах, ради которых и собрались. Да и сам Корнев выдал эссе о троглодитах не
из склонности к философии, а более от богатства своей артистической натуры.
"Образ башни, образ башни...- завертелся в уме Валерьяна Вениаминовича
прежний мотив.- Каждый видит только свое, озабочен своим, а все вместе они -
живая, лезущая в небеса Шара башня. Даже распри их - лишь различия в том,
что объединяет всех как само собой разумеющееся: на стремлении расти,
осваивать открывающиеся в НПВ возможности. И они будут делать все, чтобы
подниматься и распространяться в Шаре. С упреками и претензиями друг к
другу, с деловыми разногласиями, а возможно, и неделовым подсиживанием... но
будут!"
И - как вчера у этой экранной стены - холодок какой-то чувствуемой
истины повеял на директора. Но уловить и перевести ее в слова он опять не
смог ...
