Шри Ауробиндо. Человеческий цикл
страница №11
...е, а не механическому управлению и руководству.Коллективное существо есть факт; все человечество можно рассматривать как
коллективное сущест-во, но это существо является душой и жизнью, а не просто
разумом или телом. Каждое общество развивается в своего рода субдушу, или
групповую душу в составе этого человечества, и развивает также общий
характер, природу, склад ума, вырабатывает главные идеи и тенденции, которые
формируют общественную жизнь и общественные институты. Но присущие обществу
коллективные разум и воля не являются в равной степени достоянием всех
членов общества; ибо групповая душа вырабатывает свои тенденции на основе
разнообразия мнений, разнообразия стремлений, разнообразия жизни, и
интенсивность групповой жизни в большой мере зависит от того, насколько
динамично это разнообразие, насколько непрерывно оно пополняется и насколько
полно представлено. А раз так, то правление, осуществляемое организованным
Государством, всегда должно означать правление, осуществляемое группой
индивидов - причем, будет ли эта группа меньшинством или большинством, в
конце концов не имеет принципиального значения. Ибо даже когда номинально
обществом управляет большинство, на самом деле всегда именно разум и воля
сравнительно немно-гочисленных индивидов, способных к эффективной
деятельности, а вовсе не коллективный разум и воля всех членов общества,
осуществляют руководство и контроль с согласия полузагипнотизированных
масс1. Нет оснований предполагать, что незамедлительная национализация
Государства вообще как-либо повлияет на фактическую неизбежность такого
государственного правления, пока народные массы еще не обладают полностью
рационализированным и развитым умом.
В прежних инфрарациональных обществах, по крайней мере на первых порах,
управление осуществляло не Государство, но сама групповая душа, развивавшая
свою жизнь в формах традиционных общественных институтов и саморегулирующих
законов, которым все должны были подчиняться; правители были только
исполнителями ее воли и ее орудиями. Действительно, это вызвало боvльшую
подчиненность индивида обществу, но она не ощущалась, поскольку
индивидуалистическая идея еще не родилась и все появившиеся различия так или
иначе предусматривались - в некоторых случаях благодаря тому удивительно
широкому разнообразию типов в обществе, которое государственное правление
все сильнее стремится устранить. С развитием системы государственного
правления начинается настоящее подавление или притеснение меньшинства
большинством или большинства меньшинством, индивида коллективом и наконец
всех и вся безжалостной государственной машиной. Демократическая свобода
пыталась свести к минимуму это давление; она оставила возможность свободной
деятельности для индивида и ограничила, насколько могла, роль Государства.
Коллективизм впадает в другую крайность; он не оставляет никакого
пространства для индивидуальной свободы, и чем более он будет развивать
рациональный ум индивида при помощи всеобщего образования высокого качества,
тем сильнее будет ощущаться это давление - если только на самом деле он не
станет отрицать свободу мысли вообще и не принудит умы всех людей следовать
единому шаблонному образу мышления.
Для развития человеку необходима свобода мысли, жизни и действия -
иначе он прекратит свой рост и останется недоразвитым статичным существом.
Если его индивидуальный ум и интеллект развиты плохо, он может согласиться
(подобно инфрарациональному уму) развиваться в групповой душе, в стаде, в
массе, совершая едва заметную полуосознанную общую эволюцию, обычную для
всех низших элементов Природы. По мере того, как человек развивает
индивидуальный разум и волю, он чувствует потребность (которую общество
должно удовлетворить) в пространстве для все более и более широкого
проявления индивидуальнойсвободы и вариативности, по крайней мере до тех
пор, пока эта свобода не станет представлять опасность для других людей и
общества в целом. Когда разум индивида получает полное развитие и
способность свободной деятельности, его потребность в свободе возрастает
наряду с появлением бесконечного разнообразия вариаций,ко-торое несет с
собой это развитие; и если разрешена только свободная деятельность мысли и
разума, а свободная деятельность разумной во-ли на практике запрещена в силу
чрезмерной регламентации жизни, то в результате появляются нестерпимые
противоречие и ложь. Люди могут терпеть их какое-то время, принимая во
внимание те великие и очевидные новые преимущества - порядок, экономическое
развитие, средства эффективной деятельности и удовлетворения разума в смысле
научного прогресса, которые принесет коллективистское устройство общества;
но когда эти преимущества коллективизма станут чем-то само собой
разумеющимся, а его недостатки начнут все больше осознаваться и становиться
все более заметными, тогда неудовлетворенность и протест обязательно
возникнут в самых ясных и деятельных умах в обществе и неминуемо
распространятся в массах. Такая интеллектуальная и витальная
неудовлетворенность при подобных обстоятельствах вполне может принять форму
анархистской мысли, поскольку анархистская мысль отражает именно потребность
в свободном про-явлении - и во внутренней жизни, и во внешнем ее выражении -
потребность, которая ведет к протесту, и по отношению к социалистическому
строю анархистская мысль будет носить неизбежно подрывной характер.
Государство может бороться с ней только при помощи образования,
приспособленного к жестко регламентированным формам жизни, - образования,
целью которого будет загнать личность в жесткую систему идей, требований,
предписаний, как это делалось при старом инфрарациональном укладе жизни, и
подавлять свободу слова и мысли так, чтобы научить и заставить всех
держаться одного образа мыслей, одного настроения, одного мнения, одного
чувства; но в рациональном обществе такое средство борьбы будет внутренне
противоречивым, не действенным; если же оно окажется действенным, то будет
представлять собой еще большее зло, чем то, против которого оно направлено.
С другой стороны, если свобода мысли отрицается с самого начала, то это
означает конец Века Разума и идеала рационального общества. Человек -
ментальное существо, и если ему отказано в возможности использовать (кроме
как в установленных узких пределах) ум и разумную волю, он резко остановится
в своем росте и станет подобен животному и насекомому, не способным выйти за
рамки своего вида.
Это главный недостаток, который заставит признать социалистическое
Государство несостоятельным и который обречет его на исчезновение, прежде
чем сформируется новый идеал. Давление государственного механизма на жизнь
индивида уже достигло той точки, когда терпеть его становится невозможно.
Если такое положение не изменится, если жизнью индивида по-прежнему будет
управлять относительно малочисленная группа людей, а не общественные воля и
разум (как делает вид Государство), если, иными словами, Государство станет
открыто недемократическим или останется псевдодемократическим, то именно эту
ложь будет изобличать анархистская мысль, угрожая существованию Государства.
Но глубоко скрытые трудности никуда не денутся, даже если социалистическое
Государство станет по-настоящему демократическим, станет подлинным
выражением свободной разумной воли пришедшего к согласию большинства. Любое
истинное развитие такого рода, действительно, представляется трудным и
кажется несбыточной мечтой - ибо коллективизм притязает на управление жизнью
не только в ее нескольких основных принципах и главных тенденциях, к чему
должно стремиться любое организованное общество, но и в частностях; он
стремится к глубокому и всестороннему научному управлению, а полное
единодушие свободной разумной воли миллионов во всех сферах и большинстве
элементов жизни есть противоречие по определению. Сколь бы совершенным ни
было организованное Государство, в нем по-прежнему будут сохраняться
подавление или притеснение индивидуальной свободы волей большинства или
меньшинства - основной недостаток, подрывающий самую его основу. Кроме того,
у него будет недостаток бесконечно более серьезный. Всестороннее научное
управление жизнью возможно осуществить только через всепроникающую
механизацию жизни. Эта тенденция к механизации является врожденным изъяном
идеи Государства и практического ее осуществления. Именно на этот изъян уже
указывают и интеллектуальная анархистская мысль, и интуиция духовного
мыслителя, и этот недостаток, несомненно, бесконечно усугубится, когда идея
Государства начнет воплощаться на практике с большей полнотой. На самом деле
это есть врожденный изъян разума, который берется управлять жизнью и,
подавляя ее естественные тенденции, стремится привести ее к некому
рациональному порядку.
Жизнь отличается от механически упорядоченной физической вселенной, с
которой разум успешно справляется именно потому, что она механистична и
совершает свое неизменное движение в рамках непреложных космических законов.
Жизнь же, напротив, является подвижной, развивающейся и эволюционирующей
силой - силой, которая есть все более и более полное выражение бесконечной
души в живых существах и которая в процессе развития все больше и больше
осозна-ет свои собственные тончайшие вариации, свои потребности и свое
разнообразие. Процесс развития Жизни подразумевает становление и соединение
бесконечного множества вещей, которые находятся в противоречии друг с другом
и зачастую кажутся полными противоположностями, исключающими друг друга.
Нахождение среди этих противоположностей некого принципа или основы
единства, некого действенного средства примирения, которое сделает возможным
более широкое и совершенное развитие на основе гармонии, а не борьбы и
противостояния, должно стать общей целью человечества в ходе его активной
жизненной эволюции, если оно вообще предполагает возвыситься в процессе
роста над самыми хаотичными, болезненными и темными импульсами жизни, над
компромиссами, которые заключила Природа с невежеством ума Жизни и
несознанием Материи. По-настоящему найти такой принцип можно лишь тогда,
когда душа обретает себя в своей высочайшей и совершеннейшей духовной
реальности и осуществляет постепенное восходящее преобразование своих
жизненных ценностей в ценности духовные; ибо таким образом все они обретут
свою духовную истину, а в этой истине найдут основной принцип взаимного
признания и примирения. Духовная истина есть единая истина, а все прочие
истины суть ее завуалированные аспекты, сверкающие маски или темные
искажения; и только в ней они могут обрести свою собственную верную форму и
найти правильное соотношение друг с другом. Эта работа разуму не по силам.
Дело разума - выступать посредником: он должен наблюдать и сознавать эту
жизнь, пользуясь интеллектом, и находить направление, в котором ей следует
двигаться, и законы ее само-развития, действующие на этом пути. Чтобы
успешно выполнять свои функции, разум вынужден временно принимать
фиксированные точки зрения, ни одна из которых не является более чем
частично истинной, и создавать системы, ни одна из которых не может
по-настоящему считаться окончательным выражением всеобъемлющей истины вещей.
Всеобъемлющая истина вещей есть истина не разума, но духа.
В сфере мысли это не имеет значения; ибо, поскольку здесь разум не
стремится к практической деятельности, он может безнаказанно допускать
одновременное существование противоположных точек зрения и систем,
сравнивать их, стремиться их примирить, синтезировать самыми разнообразными
способами, постоянно изменять, расширять, развивать; он свободен действовать
не думая на каждом шагу о незамедлительных практических последствиях. Но
когда разум пытается управлять жизнью, он вынужден четко формулировать свою
точку зрения, придавать определенную форму своей системе; тогда каждое
изменение (или по крайней мере так кажется) становится шагом сомнительным,
трудным и опасным, все последствия которого невозможно предусмотреть, а
столкновение точек зрения, принципов, систем ведет к противостоянию и
революции, а не к утверждению основы гармоничного развития. Разум создает
механистические схемы с целью достичь стабильных форм поведения и
практической деятельности в изменчивом мире; но в то время как
механистический принцип является достаточным в сфере отношений с физическими
силами, поскольку находится в гармонии с законом, или дхармой, физической
Природы, он никогда не добьется реального успеха в сфере отношений с
сознательной жизнью, поскольку здесь он противоречит закону жизни, ее
высочайшей дхарме. Следовательно, в то время как попытка рационального
устройства общества является прогрессом по сравнению со статичностью и
замедленной подсознательной или полусознательной эволюцией инфрарациональных
обществ и хаотичного развития полурациональных обществ, она никогда не
достигнет совершенства, если будет осуществляться собственными рациональными
методами, поскольку разум не является первым принципом жизни, равно как не
может быть и последним, высшим и достаточным принципом.
Остается вопрос, сможет ли анархистская мысль, следующая за
коллективистской, больше преуспеть в поиске приемлемого принципа
общественного устройства? Ибо если она избавится от механистического
принципа - единственного практического средства рациональной организации
жизни - то на каком основании она будет строить и с помощью чего создавать?
В ответ на анархистское неприятие коллективизма можно заявить, что
коллективистский период является если не последней и лучшей, то во всяком
случае необходимой стадией прогресса. Недостатком индивидуализма является
то, что, настаивая на свободном развитии и самовыражении жизни и ума, или
жизни-души в индивиде, он склонен раздувать эгоизм ментального и витального
существа и мешать человеку сознавать его единство с другими - единственную
основу для полного саморазвития и свободы, не ущемляющей ничьих интересов.
Коллективизм по крайней мере настаивает на этом единстве, полностью подчиняя
жизнь обособленного эго более масштабному групповому эго, и, таким образом,
его предназначение может заключаться в том, чтобы запечатлеть в уме и образе
действий индивида сознание необходимости объединить его жизнь с жизнью
других людей. Впоследствии, когда индивид снова начнет утверждать свою
свободу (а однажды он должен будет сделать это), он уже научится действовать
исходя из этого единства, а не из своей обособленной эгоистичной жизни.
Вполне возможно, именно эту цель преследует Природа в человеческом обществе,
совершающем движение к коллективистскому принципу общественной жизни.
Коллективизм может сам в конечном счете осознать эту цель, если сумеет
настолько видоизменить свой собственный главный принцип, что допустит
свободное развитие индивида на основе единения и приведенного в полную
гармонию общественного существования. Но для того, чтобы сделать это, он
должен сначала стать одухотворенным и преобразовать самую сущность своего
движущего принципа; он не может сделать это на основании логического разума
и механистического научного устройства жизни.
Анархистская мысль, хотя она еще не обрела конкретную форму,
развивается пропорционально росту давления общества на индивида, поскольку
это давление несправедливо подавляет необходимый элемент человеческого
совершенствования. Мы не должны придавать слишком большое значение грубому
витальному или воинствующему анархизму, который выступает против социального
принципа с позиции силы или провозглашает право человека "жить своей
собственной жизнью" в эгоистическом или грубо витальном смысле. Но
существует высшая, интеллектуальная анархистская мысль, которая по своей
сути и формулировке стремится к тому, чтобы восстановить и привести к
предельному логическому выражению самую подлинную истину человеческой
природы и божественного в человеке. Протестуя против противоположной ей
крайности - преувеличения роли социального принципа - она провозглашает, что
всякая власть человека над чело-веком, осуществляемая силой принуждения,
является злом, насилием, подавлением или искажением естественного принципа
блага, который в противном случае мог бы получить развитие и стать
преобладющим в совершенствовании человечества. Даже сам социальный принцип
ставится под сомнение и считается виновником своего рода падения человека,
его перехода из естественного состояния к неестественному, искусственному
принципу жизни.
Изначальная необоснованность этого одностороннего подхода и его
преувеличения довольно очевидны. На самом деле человек живет не как
обособленное существо и не может развиваться в условиях обособленной
свободы. Человек развивается в отношениях с другими, и свобода обретается им
в процессе поиска все большей гармонии со свободой его ближних.
Следовательно, социальный принцип, рассматриваемый независимо от форм,
которые он принимает, вполне оправдывается уже самой потребностью в социуме
как той сфере отношений, которая предоставляет индивиду возможность для
роста к большему совершенству. Конечно, у нас есть старый догмат, согласно
которому человек изначально был невинен и совершенен; представление об
идеальном состоянии раннего человечества как о гармоничном счастье свободной
и естественной жизни, в которой не было ни социального закона, ни
принуждения - ибо в них не было нужды - старо, как Махабхарата. Но даже эта
теория вынуждена признать падение человека, утратившего состояние
естественного совершенства. Это падение не было вызвано введением
социального принципа в организацию его жизни; скорее социальный принцип и
государственный метод принуждения пришлось ввести в результате этого
падения. Если же мы рассматриваем эволюцию человека не как утрату
совершенства, но как постепенное восхождение, выход человеческой природы из
инфрарационального состояния, становится ясно, что подобное развитие могло
осуществиться в широком масштабе только в результате подавления обществом
витальных и физических инстинктов его инфрарационального эгоизма и его
подчинения нуждам и законам социальной жизни. Ибо инфрарациональные
инстинкты в своей изначальной непросвещенности не могут совершенствоваться
одной своей волей, не испытывая давления необходимости и принуждения, - это
возможно только путем установления закона, отличного от их собственного,
который в конце концов научает их устанавливать еще более великий внутренний
закон, направленный на их совершенствование и очищение. Принцип социального
принуждения не всегда применялся (или, вероятно, никогда не применялся)
вполне разумно - ибо это закон человеческого несовершенства, несовершенный
по своей сути, который всегда будет несовершенным и по своим методам, и по
своим результатам; но на ранних стадиях человеческой эволюции он был
очевидно неизбежен, и пока человек в своем развитии не превзойдет причины,
обусловливающие необходимость этого закона, он не будет по-настоящему готов
принять анархию как принцип жизни.
В то же время представляется очевидным, что чем больше внешний закон
будет замещаться законом внутренним, тем больше будет приближаться человек к
своему истинному и естественному совершенству. И совершенным социальным
государством будет такое государство, в котором упразднено государственное
принуждение и человек живет по принципу свободного согласия и взаимодействия
со своими ближними. Но как можно подготовить его к осуществлению этой
великой и трудной задачи? Интеллектуальный анархизм полагается на две силы
человеческой природы, первая из которых есть просвещение разума; став
просвещенным, ум человека потребует свободы для себя, но равно будет
признавать такое же право за другими. Справедливое выравнивание произойдет
само собой на основании истинной, постигнутой в процессе самопознания и
неизвращенной человеческой природы. Возможно, этой силы было бы достаточно
(хотя, скорее всего, только при условии значительного изменения и развития
умственных способностей человека), если бы индивид мог проживать свою жизнь
преимущественно в изоляции, имея лишь малое количество точек вынужденного
соприкосновения с жизнями других людей. На самом деле наша жизнь тесно
связана с жизнями окружающих, у нас есть общее существование, общий труд,
общие усилия и стремления, без которых человечество не может достичь
высочайших вершин и всей широты своего развития.Чтобы обеспечить
согласованность действий и предотвратить столкновения и конфликты, которые
возникают в ходе этого постоянного соприкосновения, требуется другая сила,
отличная от просвещенного интеллекта. Анархистская мысль находит эту силу в
природном человеческом сочувствии, которому можно доверить (если
предоставить ему свободу выражения при надлежащих условиях) установление
естественного взаимодействия между людьми; она обращается к тому, что
американский поэт называет "любовью товарищей", к принципу братства,
третьему и самому забытому элементу знаменитой революционной формулы.
Свободное равенство, основанное на стихийном взаимодействии, а не на
государственном насилии и социальном принуждении, - вот высочайший идеал
анархизма.
Это, похоже, может привести нас либо к свободному кооперативному
коммунизму, объединенной жизни, при которой труд и собственность всех
существуют для блага всех, либо к тому, что лучше назвать коммунализмом, при
котором индивид дает свободное согласие жить в обществе, признающем должную
свободу его личности, но избыточный продукт своего труда и излишек своих
приобретений без всяких возражений использует или отдает на общее благо под
воздействием естественного импульса к взаимодействию. Самая строгая школа
анархизма отрицает возможность любого компромисса с коммунизмом. Трудно
представить, каким образом Негосударственный Коммунизм, который считается
конечной целью русского идеала, может осуществиться в широком масштабе и
сложных обстоятельствах, обусловленных современной жизнью. На самом деле не
ясно даже, каким образом свободный коммунализм может установиться или
сохраниться без какого-либо рода государственного насилия и социального
принуждения, или каким образом ему удастся избежать вырождения либо в
суровый коллективизм, либо в постоянное проивостояние и анархию, ведущие в
конце концов к крушению. Ибо логический ум, создаваяидеи общественного
устройства, недостаточно принимает во внимание инфрарациональный элемент в
человеке, витальный эгоизм, которому обязана своим существованием наиболее
активная и действенная часть его природы; эгоизм является наиболее
постоянной движущей силой человека и в конечном счете опровергает все
расчеты идеализирующего разума, разрушает детально продуманные им системы
или признает только то малое, что способен усвоить для удовлетворения
собственных потребностей и осуществления собственных целей. С одной стороны,
если этот сильный элемент, эта сила эго в человеке чрезмерно вытесняется,
запугивается и подавляется, чрезмерно рационализируется, чрезмерно
ограничивается в своем проявлении, то жизнь человека становится
искусственной, несбалансированной, лишенной витальной энергии, механической,
несозидательной. С другой стороны, если эго не подавлять, оно всегда будет
стремиться утверждать себя и расстраивать планы, выработанные рациональной
частью человеческого существа, поскольку заключает в себе силы, способ
верного удовлетворения или конечного преобразования которых разум найти не
может. Если бы Разум был тайным высшим законом вселенной или если бы
человек, ментальное существо, был ограничен интеллектом, то, возможно, он
мог бы силой разума развиться и избавиться от преобладающего влияния
инфрарациональной Природы, унаследованной им от животного. Тогда он мог бы
спокойно жить в своем высшем и лучшем человеческом "я" как совершенное
рациональное и сочувствующее существо, все части которого сбалансированы и
хорошо упорядочены - саттвический тип, представленный в индийской философии;
это было бы предельным осуществлением его возможностей, завершением его
развития. Но человеческая природа находится скорее в переходном состоянии;
рациональное существо является лишь срединной ступенью эволюции Природы.
Рациональное удовлетворение не может обезопасить человека от влияния низших
сфер, равно как и освободить его от тяготения к сферам высшим. В противном
случае идеал интеллектуального Анархизма был бы более осуществим, а равно
более приемлем как теория, описывающая достижение разумного совершенства
человеческой жизни; но поскольку человек есть то, что есть, мы вынуждены в
конце концов устремляться к более высокой цели и идти в своем развитии
дальше.
Казалось бы, духовный, или одухотворенный, анархизм ближе подходит к
истинному решению проблемы или по крайней мере затрагивает некоторые ее
аспекты. В современном своем выражении этот идеал во многом утрирован и не
совершенен. Пророки анархизма зачастую, похоже, проповедуют неприемлемое
самоотречение витальной жизни и аскетизм, который вместо того, чтобы очищать
и преобразовывать витальное существо, стремится подавить и даже убить его; в
результате такого сурового подавления обедняется сама жизнь, и источники ее
иссякают. Увлеченные высоким духом мятежа, эти пророки объявляют цивилизацию
неудачей человечества, указывая на чрезмерное разрастание ее виталистических
тенденций, но сами при этом впадают в другую крайность, которая вполне может
стать средством избавления цивилизации от некоторых вопиющих ее недостатков
и уродливых черт, но одновременно лишит ее многих истинных и ценных
достижений. Но если не принимать во внимание эти перегибы излишне логической
мысли и однонаправленного импульса, если не принимать во внимание
неспособность любого из "измов" выразить истину духа, превосходящую любые
формулы, именно здесь, по всей вероятности, мы находимся ближе всего к
настоящему выходу из су-ществующего положения, к открытию спасительной
движущей силы. Решение проблемы заключается не в разуме, но в душе человека,
в ее духовных тенденциях. Только на основании духовной, внутренней свободы
возможно прийти к совершенному устройству человеческой жизни. Только
духовное озарение, превосходящее рациональное просвещение, может просветить
витальную природу человека и привести в гармонию все ее эгоистические
импульсы, противоречия и разногласия. Только братство, основанное на более
глубоких законах, еще не найденный закон любви, может стать надежным
основанием для совершенной социальной эволюции, и никаким иным законом
заменить его нельзя. Но это братство и эта любовь будут развиваться не в
сфере витальных инстинктов или разума, где они могут встретиться с
противоположными суждениями и противодействующими инстинктами, способными
исказить или извратить их природу. Равно они не будут утверждаться в земном
сердце человека, где обитают многие другие противоборствующие им страсти.
Только в душе должны они пустить корни; это любовь, основанная на
глубочайшей истине нашего сущест-ва, и братство, или, если выразиться точнее
(ибо это есть чувство, отличное от любого витального или ментального чувства
братства, более спокойная и долговечная движущая сила), духовное
товарищест-во, которое является выражением внутренне осознанного единства.
Ибо лишь таким образом эгоизм может исчезнуть и истинный индивидуализм
неповторимого, заключенного в каждом человеке божественного начала может
установиться на основании истинного коммунизма того же божественного начала,
заключенного в человечестве; ибо Дух, сокровенное "Я", универсальная
Божественность, скрытые в каждом существе, по самой своей природе являющие
единство в разнообразии, должны реализовать совершенство индивидуальной
жизни и природы в существовании всех людей, в универсальной жизни и
универсальной природе человечества.
Против подобного решения проблемы можно возразить: таким образом
реализация идеального устройства человеческого общества переносится в
отдаленное будущее эволюции человечества. Ибо это означает, что никакая
изобретенная разумом механизация не в состоянии усовершенствовать ни
индивида, ни коллективного человека; необходимо внутреннее изменение
человеческой природы - изменение невероятно трудное, осуществить которое
способны разве что единицы. Это вопрос спорный; но в любом случае, если
проблему нельзя решить так, значит, у нее нет решения; если такой путь
развития невозможен, значит у рода человеческого вообще нет никакого пути.
Тогда земная эволюция должна превзойти человека, как некогда превзошла
животное, должна появиться более великая раса, способная на духовное
преобразование, и родиться некая форма жизни, более близкая к божественной.
В конце концов, если преобразование не приводит к немедленному совершенству,
отсюда вовсе не следует, что преобразование не может начаться. Не исключено,
что человечество решительно обратится к духовному идеалу и, устремившись к
высотам, начнет свое неуклонное восхождение, пусть даже поначалу вершины
будут доступны лишь немногим первопроходцам и будут отстоять далеко от путей
человеческих. Начало такого движения может свидетельствовать о нисхождении
некой высшей силы, влияние которой мгновенно изменит направление всей жизни
человечества и необратимо расширит - как это сделал развившийся человеческий
разум, но в гораздо большей степени, чем разум, - ее потенциальные
возможности и всю ее организацию.
Глава XXI. Духовная цель и духовная жизнь
У общества, основанного на духовности, будут два существенных отличия
по сравнению с обычным человеческим обществом, которое в своих истоках и на
вершине своего развития не выходит за рамки низшей природы. Обычное
человеческое общество образуется за счет стадногоинстинкта, видоизмененного
разнообразием интересов и воз-можной их борьбой, за счет объединения и
противостояния эгоизмов, за счет столкновения, сочетания, противоборства
идей, тенденций и принципов; оно старается сначала привести в согласие
сходные интересы и заключить мирный договор между разногласиями, основываясь
на ряде условных соглашений, естественных или необходимых
договоренностей,которые становятся обычаями объединенной жизни, и этим
соглашениям, по мере их развития, дает название социального закона.
Поддерживая, в противовес интересам, порождающим разногласие, интересы,
направленные на объединение и взаимную помощь, оно пробуждает или поощряет в
людях сочувствие и привычку к взаимовыручке - основу для психологической
поддержки и одобрения закона, обычая и соглашения, которые общество создает
в качестве своей структуры. Появляющееся в результате множество общественных
инс-титутов и норм поведения общество оправдывает более полным
удовлетворением и эффективностью физической, витальной и ментальной жизни
человека, одним словом, развитием и преимуществами цивилизации. Конечно, в
противовес этим выгодам существует довольно много потерь, но с ними
приходится мириться как с ценой, которую мы платим за цивилизацию.
Обычное общество обращается с человеком в основном как с физическим,
витальным и ментальным существом. Ибо жизнь, ум и тело суть три элемента
существования, с которыми оно может обращаться более или менее компетентно.
Оно разрабатывает систему ментального развития и повышения эффективности
разума, т.е. интеллектуальную, эстетическую и этическую культуры. Оно
развивает витальную сторону человеческой жизни и создает неуклонно
совершенствующуюсясистемуэффективной экономики и витального удовлетворения,
и эта система становится все более изощренной, громоздкой и сложной по мере
прогресса цивилизации. Подавляя своим чрезмерным ментальным
ивитальнымростоместественную энергию физического и природ-ного человека,
общество пытается установить необходимое равновесие с помощью систем внешней
культуры - тяжеловесной науки о привычках и средствах, которые должны
устранить недостатки, порожденные обществом,- и максимально возможного
усовершенствования искусственных форм жизни, необходимых для поддержания
социальной системы. Однако в конечном счете опыт показывает, что общество в
процессе собственного развития движется к гибели - а это есть верный признак
того, что в его системе есть некий принципиальный изъян, неоспоримое
доказательство того, что его представления о человеке и методы развития не
соответствуют всей реальности человеческой природы и цели жизни, которую эта
реальность предполагает.
Следовательно, где-то в самом процессе развития цивилизации кроется
принципиальный изъян - но где именно? и где мы должны искать выход из
замкнутого круга неудач? Развитие нашей жизни, выражающееся в прогрессе
цивилизации, приводит к истощению витальной энергии и отказу Природы
поддерживать далее поступательное движение человечества в этом направлении;
наш цивилизованный ум, нарушивший равновесие человеческой системы в свою
пользу, обнаруживает в конце концов, что он исчерпал и уничтожил питавшие
его источники, и утрачивает способность разумной и продуктивной
деятельности. Выясняется, что цивилизация создала гораздо больше проблем,
чем может решить, умножила неумеренные потребности и желания, для
удовлетворения которых ей недостает витальной силы, развила дебри притязаний
и искусственных инстинктов, в которых жизнь сбивается с пути и теряет из
виду свою цель. Наиболее прогрессивные умы начинают объявлять цивилизацию
неудачей человечества, и общество начинает сознавать их правоту. Но в
качестве выхода из создавшегося положения предлагается либо остановка в
развитии или даже регресс, что в конечном счете приведет к еще большему
хаосу, застою и упадку, либо "возврат к Природе", который невозможен или
может произойти только в результате некой катастрофы и полного распада
общества; либо даже в качестве необходимой меры предлагается распространение
и развитие искусственных средств до максимально возможного предела - все
больше и больше Науки, все более широкое техническое оснащение, все большая
научная организация жизни, в результате чего машина заменит жизнь,
деспотичный логический разум подменит собой сложную Природу, а человека
спасет техника. Как говорится, лучший способ излечить болезнь - это
позволить ей развиться до предела.
Можно, наоборот, предположить (и, вероятно, здесь мы будем не далеки от
истины), что принципиальный изъян всех наших социальных систем заключается в
недостаточном развитии в них именно того начала, который общество меньше
всего принимало в расчет, - духовного элемента, души человека, которая есть
истинное его существо. Даже обладание здоровым телом, большой витальной
энергией, активным ясным умом и пространством для их деятельности и
удовлетворения может вести человека только до определенной черты; раньше или
позже человек ослабевает и утомляется, поскольку не обретает своего
настоящего "я" и не находит достойной цели для своей деятельно-сти и
развития. Эти три элемента не дают в сумме совершенное человечество; они
суть средства достижения более высокой цели и не могут навсегда оставаться
самоцелью. Добавьте к ним богатую эмоциональную жизнь, подчиненную тщательно
разработанному этическому критерию, и все равно останется ощущение, что
что-то упущено - некое высшее благо, которое эти элементы подразумевают, но
которого сами по себе не достигают и не открывают, пока не превосходят самих
себя. Добавьте религиозную систему и широко распространенный дух веры и
благочестия - и все равно вы не найдете средства социального спасения.
Человеческое общество развило все эти элементы, но ни один из них не спас
его от разочарования, усталости и разложения. Древние интеллектуальные
культуры Европы закончились гибельным сомнением и бессильным скептицизмом;
религиозные культуры Азии - застоем и упадком. Современное общество открыло
новый принцип выживания, прогресс, но ему не удалось постичь цель этого
прогресса - если, конечно, целью не является все большее научное знание, все
большее техническое оснащение, удобства и комфорт, все большее наслаждение,
все возрастающая сложность экономического устройства общества, все более и
более тяжеловесная пышность материальной жизни. Но все эти вещи в конце
концов неизбежно приведут к тому же, к чему приводили в прошлом, ибо природа
их осталась неизменной, увеличился лишь масштаб; они ведут человечество по
кругу, иными словами, в никуда; они не выводят из круга рождения, роста,
увядания и смерти, они не открывают по-настоящему тайну самопродления через
постоянное самообновление, в котором заключается принцип бессмертия, но
только, похоже, на краткий миг обретают иллюзию самопродления в процессе
следующих друг за другом экспериментов, каждый из которых кончается
разочарованием. Именно такой была до сих пор природа современного прогресса.
Только в его новом обращении к внутреннему миру, к более глубокому
субъективизму, который только зарождается в наше время, кроется надежда на
лучшее; ибо в результате такого обращения возможно понять, что подлинную
истину человека доvлжно искать в его душе. Конечно, век субъективизма не
обязательно приведет нас к этому пониманию, но он предоставляет нам такую
возможность и может - при надлежащих условиях - направить по этому пути
деятельность более сокровенных сил нашего существа.
Кто-то скажет, что это старая истина и что она правила старыми
обществами под именем религии. Но то была лишь видимость. Была открыта
истина о душе человека, но она имела отношение только к жизни индивида и
даже на индивидуальном уровне искала своего осуществления за пределами
земной жизни, а земное существование рассматривала лишь как подготовку
человека к личному спасению или освобождению от тяжкой ноши жизни. Само
человеческое общество никогда не обращалось к открытию души как средству
открытия закона своего собственного существования или познания истинной
природы души, ее потребности в совершенстве, и осуществления этой
потреб-ности как верного пути земного совершенствования. Если мы посмотрим
на старые религии в их не индивидуальном, а социальном аспекте, мы увидим,
что общество использовало только самые недуховные (или по крайней мере
наименее духовные) их элементы. Оно использовало религии, чтобы внушительно,
величественно и якобы навеки узаконить великое множество своих традиций и
институтов; оно превратило их в завесу тайны, опущенную перед пытливым
человеческим умом, и стену мрака, воздвигнутую перед носителем новых идей.
Поскольку оно видело в религии средство спасения и совершенствования людей,
то сразу же захватило власть над ней с целью механизировать ее, уловить
человеческую душу и намертво привязать ее к шестерням социально-региозного
механизма, навязать ей ярмо и железные оковы деспотизма вместо того, чтобы
даровать духовную свободу. На религиозную жизнь человека оно взвалило
Церковь, священство и массу ритуалов и натравило на нее свору сторожевых
псов под именем вероучений и догма-тов - догматов, которые человек должен
был принять и которым должен подчиняться под страхом осуждения на вечные
муки вечным небесным судьей точно так же, как он должен был принимать законы
общества и подчиняться им под страхом осуждения на временное заключение или
смерть смертным земным судьей. Эта неправомерная социализация религии всегда
являлась главной причиной того, почему ее попытки преобразовать человечество
заканчивались неудачей.
Ибо для религии не может быть ничего более губительного, чем подавление
или превращение в мертвую формулу ее духовного эле-мента внешними
средствами, формами и структурами. Ошибочность неверного применения религии
в прежних обществах становится очевидной из его последствий. История не раз
демонстрировала, что эпохи величайшего религиозного пыла и благочестия
одновременно являются эпохами самого непроходимого невежества, мрачного
убожества и беспросветного застоя и прозябания человеческой жизни, эпохами
безусловного господства жестокости, несправедливости и притеснения или
эпохами самого заурядного, лишенного вдохновения и благородства
существования, иногда оживляемого редкими проблесками ин-теллектуального или
полудуховного света на поверхности - и все это в конечном счете приводило к
протесту широких народных масс, направленному в первую очередь против
официальной религии как главного источника лжи, зла и невежества, царящих в
обществе. Другим признаком неверного применения религии является то, что
излишне педантичное следование социально-религиозной системе, ее ритуалам и
формам - которые начинают утрачивать свой смысл и истинную религиозную
ценность именно потому, что им придается неправомерно большое значение -
превращается в закон и главную цель религии и перестает способствовать
духовному росту индивида и человечества. И еще одно знаменательное
свидетельство несостоятельности религии заключается в том, что индивид
вынужден бежать от общества, чтобы найти пространство для своего духовного
роста; обнаружив, что человеческая жизнь отдана во власть не преобразованным
духовно уму, жизни и телу, а вместо духовной свободы навязываются оковы
формы, Церковь и Шастра, некий закон Неведения, он вынужден бежать от всего
этого, ища возможности духовного роста в монастыре, на горной вершине, в
пещере, в пустыне и в лесу. Когда существует такое расхождение между жизнью
и духом, человеческой жизни выносится суровый приговор. Она либо обрекается
на то, чтобы вершить привычное движение по замкнутому кругу, либо открыто
осуждается как недостойная и нереальная, как суета сует, и теряет ту
уверенность в себе и ту внутреннюю веру в значимость своих земных целей,
шраддха, без которых ничего не может достичь. Ибо дух человека должен
стремиться к высотам; когда напряженность его усилий ослабевает,
человечество неминуемо переходит в статичное и застойное состояние или даже
погружается во мрак и повергается во прах. Даже там, где жизнь отвергает дух
или дух отвергает жизнь, еще может иметь место самоутверждение внутреннего
существа; там может быть даже обильный урожай на святых и отшельников,
возросших на почве тепличной духовности, но пока человечество, общество,
нация не начнут процесс одухотворения жизни или не устремятся к свету
идеала, они неизбежно кончат ничтожеством, слабостью и загниванием. Или же
человечеству придется обратиться к интеллекту в поисках спасения, в поисках
какой-то надежды или нового идеала, совершить движение по витку
рационали-стического века и прийти к новой попытке сформулировать духовную
истину, к новой попытке одухотворить человеческую жизнь.
Общество в своем стремлении к истинной и совершенной цели будет
рассматривать человека не как ум, жизнь и тело, но как душу, воплощенную для
божественного осуществления на земле, а не только на небесах - которые, в
конце концов, ей вовсе не обязательно было покидать, не будь у нее некого
божественного предназначения здесь, в мире физической, витальной и
ментальной природы. Поэтому оно будет рассматривать жизнь, ум и тело не как
самоцели, находящие удовлетворение в самих себе, не как пораженные болезнью
смертные части, которые необходимо отбросить, чтобы освобожденный дух мог
воспарить в свои чистые сферы, но как непосредственные орудия души, еще
несовершенные орудия, предназначенные для осуществления пока не постигнутого
божественного замысла. Оно поверит в их предназначение и поможет им обрести
веру в себя - но веру именно в возможности своих высочайших, а не только
низших или менее высоких сил. В понимании общества их предназначение будет
заключаться в том, чтобы в процессе одухотворения превратиться в видимые
части духа, светоносные средства его выражения - духовные, озаренные, все
более и более сознательные и совершенные. Ибо, признав истину человеческой
души как начала, совершенно божественного по своей сути, общество признает
также способность всего человеческого существа достичь божественного
состояния (несмотря на то, что на первых порах Природа явно отвергает такую
возможность и упрямо отрицает неизбежность этого высочайшего предназначения
человека) и даже примет противодействие Природы за необходимую отправную
точку земной эволюции. Рассматривая человека-индивида как воплощение
божественной души, оно будет рассматривать и человека-общность как выражение
души Бесконечного, коллективную душу, в мириадах форм воплощенную на земле
для божественного осуществления в разносторонних отношениях и многогранной
деятельности. Поэтому оно будет считать священными все части человеческой
жизни, соответствующие частям человеческого существа, - всю физическую,
витальную, динамическую, эмоциональную, эстетическую, этическую,
интеллектуальную, психическую эволюцию человека, и видеть в них средства
восхождения к божественному существованию. Оно будет рассматривать каждое
человеческое общество, нацию, народ и прочие естественно сформировавшиеся
сообщества с той же точки зрения - т.е. как субдуши, как средства
многогранного выражения и самоосуществления Духа, божественной Реальности,
сознательного Бесконечного в человеке на земле. Вера в способность человека
прийти к божественному состоянию - поскольку внутренне он одной природы с
Богом - станет единственным религиозным убеждением и догматом общества.
Но даже эту единственную возвышенную догму общество не станет
навязывать силой внешнего принуждения низшим частям природного существа
человека; ибо подобное принуждение есть ниграха, насильственное подавление
человеческой природы, которое может привести к кажущемуся ограничению зла,
но не к истинному и здоровому росту добра; оно, скорее, утвердит эту веру и
этот идеал как свет и источник вдохновения для всех частей человеческого
существа с тем, чтобы они развивались к божественному состоянию изнутри и
обретали божественную свободу. Общество не будет стремиться что-либо
ограничить, оградить, подавить, обеднить ни в индивиде, ни в обществе, но
позволит всем частям существа выйти на широкий простор и устремиться к
высшему свету. Боvльшая свобода станет законом духовного общества, а
расширение свободы будет свидетельствовать о том, что человече-ское общество
приближается к истинному одухотворению жизни. Попытка одухотворить в этом
смысле общество рабов - рабов силы, рабов власти, рабов традиции, рабов
догмы, рабов всевозможных навязанных законов, под давлением которых, а не в
согласии с которыми они живут, внутренних рабов собственной своей слабости,
невежества и страстей, от худших последствий которых они ищут или чувствуют
необходимость искать защиты в другом, внешнем рабстве, - никогда не
завершится успехом. Чтобы стать достойными высшей свободы, люди должны
сначала сбросить с себя оковы. Да, на пути своего восхождения человеку
приходится связывать себя многими узами; но лишь те узы, которые он
принимает как выражение (чем более совершенное, тем лучше) высшего
внутреннего закона и стремления его природы, будут по-настоящему
способствовать его росту. Остальные приносят пользу дорогой ценой и могут
так же - если не больше - замедлять развитие человека, как и ускорять его.
В своем стремлении к духовной цели общество признает, что человек,
совершающий внутренний рост, должен иметь как можно больше свободного
пространства для того, чтобы все части его существа развивались собственными
силами, приходили к осознанию своей сути и своих возможностей. Получив
свободу действий, они будут порой ошибаться, ибо с совершением множества
ошибок накапливается опыт, но каждая часть человеческого существа заключает
в себе божественное начало, и они обнаружат его, выявят его присутствие,
значение и закон по мере того, как их знание о себе будет углубляться и
возрастать. Таким образом, истинная духовность не будет налагать оковы на
науку и философию или заставлять их согласовывать свои выводы с какими-либо
положениями догматической религиозной или даже бесспорной духовной истины,
как тщетно пытались делать некоторые старые религии, движимые невежеством,
бездуховным упрямством и высокомерием. Каждая сфера человеческого
существования имеет свою дхарму, которой должна и в конечном счете будет
следовать, какие бы оковы на нее ни налагались. Дхарма науки, мысли и
философии есть поиск истины, осуществляемый интеллектом, - бесстрастный,
непредвзятый, непредубежденный, основанный лишь на тех исходных положениях,
которые предполагает сам закон мысли и научного исследования. Наука и
философия не обязаны согласовывать результаты своих наблюдений и свои выводы
ни с какими общепринятыми идеями религиозной догмы, этического закона или
предвзятого эстетического критерия. Если предоставить им свободу действия,
они в конце концов обнаружат единство Истины с Благом, Красотой и Богом и
откроют в них более великий смысл, чем тот, который может открыть нам любая
догматическая религия, любая формальная этика или любая ограниченная
эстетическая идея. Но до тех пор за ними нужно оставить свободу даже
отрицать Бога, благо и красоту, если они пожелают и если их к этому приведет
беспристрастное исследование мира. Ибо в конечном счете все эти отрицания
неизбежно сгладятся и возвратятся по кругу к принятию более великой истины
вещей, прежде ими отвергнутой. Зачастую мы видим, что...
