Аркадий и Борис Стругацкие. Стажеры
страница №3
...Сейчас нам нужен план Старой Базы. Мы обращались в архив, нотам плана почему-то не оказалось. Может быть, кто-нибудь из старожилов
имеет план?
За столом многие недоуменно переглядывались.
- Я не понимаю, - сказал сердито костлявый пожилой ареодезист. - О
каком плане идет речь?
- О плане Старой Базы?
- Старая База была построена пятнадцать лет назад, на моих глазах.
Это был бетонированный купол, и не было там никаких каверн и тоннелей.
Правда, я улетал на Землю, может быть, без меня построили?
Другой ареодезист сказал:
- Кстати, Старая База находится не на отметке 211, а на отметке 205.
- Почему 205? - сказала Наташа. - На отметке 211! Это к западу от
обсерватории.
- При чем здесь обсерватория? - Костлявый ареодезист совсем
рассердился. - Старая база находится в одиннадцати километрах к югу от
Теплого Сырта...
- Подождите, подождите! - закричал Ливанов. - Имеется в виду Старая
База, расположенная на отметке 211, в трех километрах к западу от
обсерватории.
- А! - сказал костлявый ареодезист. - Так вы имеете в виду Серые
Развалины - остатки первопоселения. Кажется, там пытался обосноваться
Нортон.
- Нортон высадился в трехстах километрах к югу отсюда! - закричал
кто-то.
Поднялся шум.
- Тише, тише! - сказал Лямин и похлопал ладонью по столу. -
Прекратите споры. Нам надо выяснить, кто знает что-нибудь о Старой Базе
или о Серых Развалинах, как угодно, одним словом, о высоте с отметкой 211?
Все молчали. Ходить на развалины старых поселений никто не любил, да
и некогда было.
- Одним словом, никто не знает, - сказал Лямин. - И плана нет.
- Могу дать справку, - сказал секретарь директора, он же зам. По
научной части, он же архивариус. - С этой "Старой Базой" вообще какая-то
чепуха получается. На отчетных кроках Нортона эта база не отмечена, потом
она появляется на отметке 211, а два года спустя на докладной записке
Вельяминова, просившего разрешение исследовать развалины "Старой Базы",
тогдашний начальник экспедиции Юрковский собственноручно начертать
соизволил, - секретарь поднял над головой пожелтевший листок бумаги: -
"Ничего не понял. Учитесь правильно читать карту. Отметка не 211, а 205.
Разрешаю. Юрковский".
Все удивленно засмеялись.
- Разрешите предложение, - тихо сказал Рыбкин. Все посмотрели на
него. - Можно сейчас же отправиться на отметку 211 и снять кроки "Старой
Базы".
- И то правильно, - сказал Лямин. - У кого есть время - поезжайте.
Старшим назначается товарищ Ливанов. Совещание возобновим в одиннадцать
часов.
От Теплого Сырта до Старой Базы по прямой было около шести
километров. Отправились туда на двух песчаных танках. Желающих оказалось
много - больше, чем участников совещания, - и Наташа решила ехать на своем
краулере. Танки с ревом и скрежетом покатились к окраине Сырта. Чтобы не
попасть в пыль, Наташа пустила краулер в обход. Поравнявшись с центральной
метеобашней, она вдруг увидела Рыбкина. Маленький Следопыт шел привычным
быстрым шагом, положив руки на свой длинный карабин, висевший на шее.
Наташа затормозила.
- Феликс! - крикнула она. - Куда вы?
Он остановился и подошел к краулеру.
- Я решил идти пешком, - сказал он, спокойно глядя на нее снизу
вверх. - Мне не хватило места.
- Садитесь, - сказала Наташа. Она неожиданно почувствовала себя с
Феликсом свободно, совсем не так, как по вечерам в обсерватории. Феликс
легко поднялся на сиденье рядом с нею, снял с шеи карабин и поставил между
колен. Краулер тронулся.
- Я очень испугалась вчера вечером, когда вы ушли одни, призналась
Наташа. - Сергей вас быстро догнал?
- Сергей? - Он посмотрел на нее. - Да... довольно быстро. Это была
удачная мысль.
Они помолчали. В полукилометре слева шли танки, оставляя за собой над
пустыней плотную неподвижную стену пыли.
- Интересное было совещание, правда? - сказала Наташа.
- Очень интересное, - сказал Рыбкин. - И что-то странное получается
со Старой Базой.
- Я там бывала с ребятами, - сказала Наташа. - Еще когда строили нашу
обсерваторию. Ничего особенного. Цементные плиты, все растрескалось,
поросло саксаулом. Вы тоже думаете, что пиявки вылезают оттуда?
- Уверен, - сказал Рыбкин. - Там огромное гнездо пиявок, Наташа. Там
под холмом огромная каверна. И она, наверное, имеет сообщение с другими
пустотами под почвой. Хотя я этих ходов не нашел.
Наташа с ужасом на него посмотрела. Краулер вильнул. Справа из-за
барханов открылась обсерватория. На наблюдательной площадке стоял длинный,
как жердь, Матти и махал рукой. Феликс вежливо помахал в ответ. Купола и
здания Теплого Сырта скрылись за близким горизонтом.
- Неужели вы их не боитесь? - спросила Наташа.
- Боюсь, - сказал Феликс. - Иногда, Наташа, просто до тошноты страшно
бывает. Вы бы посмотрели, какие у них пасти. Только они еще более
трусливы.
- Знаете что, Феликс, - сказала Наташа, глядя прямо перед собой, -
Матти говорит, что вы странный человек. Я тоже думаю, что вы очень
странный человек.
Феликс засмеялся.
- Вы мне льстите, - сказал он. - Вам, конечно, кажется странным, что
я всегда прихожу к вам на обсерваторию поздним вечером только для того,
чтобы выпить кофе. Но я не могу приходить днем. Днем я занят. Да и вечером
я почти всегда занят. А когда у меня бывает свободное время, я прихожу к
вам.
Наташа почувствовала, что начинает краснеть. Но краулер был уже у
подножия плоского холма, того самого, который изображался на
ареографических картах искривленным овалом с отметкой 211. На вершине
холма, среди неровных серых глыб уже копошились люди.
Наташа поставила краулер подальше от песчаных танков и выключила
двигатель. Феликс стоял внизу, серьезно глядя на нее и протянув руку.
- Не надо, спасибо, - пробормотала Наташа, но на руку все-таки
оперлась.
Они пошли среди развалин Старой Базы. Странные это были развалины: по
ним никак нельзя было понять, каков первоначальный вид или хотя бы план
сооружения. Проломленные купола на шестигранных основах, обвалившиеся
галереи, штабеля растрескавшихся цементных блоков. Все это густо поросло
марсианской колючкой и потонуло в пыли и песке. Кое-где под серыми сводами
зияли темные провалы. Некоторые из них вели куда-то в глубокий,
непроглядный мрак.
Над развалинами стоял гомон голосов.
- Еще одна каверна! Тут никакого цемента не хватит!
- Что за идиотская планировка!
- А что вы хотите от Старой Базы?
- Колючек-то, колючек! Как на солончаке...
- Вилли, не лезьте туда!
- Там пусто, никого нет...
- Товарищи, начинайте же съемку в конце концов.
- Доброе утро, Володя! Давно уже начали...
- Смотрите, а здесь следы ботинок!
- Да, кто-то здесь бывает... Вон еще...
- Следопыты, наверное...
Наташа посмотрела на Феликса. Феликс кивнул.
- Это я, - сказал он.
Он вдруг остановился, присел на корточки и стал что-то разглядывать.
- Вот, - сказал он. - Посмотрите, Наташа.
Наташа наклонилась. Из трещины в цементе свисал толстый стебель
колючки с крошечным цветком на конце.
- Какая прелесть! - сказала она. - А я и не знала, что колючка
цветет. Красиво как - красное с синим...
- Колючка дает цветок очень редко, - медленно сказал Феликс. -
Известно, что она цветет раз в пять марсианских лет.
- Нам повезло, - сказала Наташа.
- Каждый раз, когда цветок осыпается, на его место выступает новый
побег, а там, где был цветок, остается блестящее колечко. Такое вот,
видите?
- Интересно, - сказала Наташа. - Значит, можно подсчитать, сколько
колючке лет... Раз... Два... Три... Четыре...
Она остановилась и посмотрела на Феликса.
- Тут восемь ободков, - сказала она неуверенно.
- Да, - сказал Феликс. - Восемь. Цветок - девятый. Этой трещине в
цементе восемьдесят земных лет.
- Не понимаю, - сказала Наташа и вдруг поняла. - Значит, это не наша
база? - сказала она шепотом.
- Не наша, - сказал Феликс и выпрямился.
- Вы об этом знали! - сказала Наташа.
- Да, мы об этом знаем, - сказал Феликс. - Это здание строили не
люди. Это не цемент. Это не просто холм. И пиявки не зря нападают на
двуногих прямостоящих.
Наташа несколько секунд глядела на него, а затем повернулась и
закричала во весь голос:
- Товарищи! Сюда! Скорее! Все сюда! Смотрите! Смотрите, что здесь
есть! Сюда!
Кабинет директора системы Теплый Сырт был набит до отказа. Директор
вытирал лысину платком и ошалело мотал головой. Ареолог Ливанов, утратив
сдержанность и корректность, орал, надсаживаясь, стараясь перекрыть шум:
- Это просто уму непостижимо! Теплый Сырт существует шесть лет. За
шесть лет не разобрались, что здесь наше и что не наше. Никому и в голову
не пришло поинтересоваться Старой Базой!..
- А что там интересоваться! - кричал Азизбеков. - Я двадцать раз
проезжал мимо. Развалины как развалины. Разве мало развалин оставили после
себя первопоселенцы?
- А я там был года два назад! Смотрю, валяется ржавая гусеница от
краулера. Посмотрел и поехал дальше.
- А сейчас она там валяется?
- Да что там говорить? Посередине Базы стоит с незапамятных времен
тригонометрический знак. Тоже, может быть, марсиане ставили?
- Следопыты просто опозорились, срам на них смотреть!
- Ну почему? Это они же и открыли!
Начальник группы Следопытов Опанасенко, прибывший всего несколько
минут назад, огромный, широкий, ухмыляющийся, обмахивался сложенной картой
и что-то говорил директору. Директор мотал головой.
К столу пробирался, наступая всем на ноги, Пучко. Борода у него была
взъерошенная, очки он держал высоко над головой.
- Потому что в системе творится тихий бедлам! - фальцетом закричал
он. - Скоро ко мне будут приходить марсиане и просить, чтобы я им починил
танк или там краулер, и я им буду чинить! У меня уже были случаи, когда
приходят незнакомые люди и просят починить! Потому что я вижу - по городу
ходят какие-то неизвестные люди! Я не знаю, откуда они приходят, и я не
знаю, куда они уходят! А может быть, они приходят со Старой Базы и уходят
на Старую Базу!
Шум в кабинете внезапно затих.
- Может быть, вы хотите пример - пожалуйста! Один такой гражданин
сидит здесь с нами с утра! Я о вас говорю, товарищ!
Пучко ткнул очками в сторону Феликса Рыбкина. Кабинет взорвался
хохотом. Опанасенко сказал гулким басом:
- Ну-ну, Захар, это же мой Рыбкин.
Феликс покачал головой, почесал в затылке и искоса поглядел на
Наташу.
- Ну и что же, что Рыбкин? - закричал Пучко. - А я откуда знаю, что
он Рыбкин? Вот я и говорю, нужно, чтобы всех знали... - он махнул рукой и
полез на свое место.
Директор встал и громко постучал карандашом по столу.
- Хватит, хватит, товарищи, - строго сказал он. - Повеселились, и
хватит. Открытие, которое сделали Следопыты, представляет огромный
интерес, но мы собрались не для этого. Схема Старой Базы у нас теперь
есть. Облаву начнем через три дня. Приказ на облаву будет отдан сегодня
вечером. Предварительно сообщаю, что начальником группы облавы назначается
Опанасенко, а его заместителем - Ливанов. А теперь прошу всех, кроме моих
заместителей покинуть кабинет и разойтись по рабочим местам.
В кабинете была только одна дверь в коридор, и кабинет пустел
медленно. В дверях вдруг образовалась пробка.
- Радиограмма директору! - закричал кто-то.
- Передайте по рукам!
Сложенный листок бумаги поплыл над головами. Директор, споривший о
чем-то с Опанасенко, взял и развернул его. Наташа увидела, как он
побледнел, а потом покраснел.
- Что случилось? - пробасил Опанасенко.
- С ума сойти можно, - сказал директор с отчаянием. Завтра сюда
прибывает Юрковский.
- Володя? - сказал Опанасенко. - Это хорошо!
- Кому Володя, - с тихим отчаянием сказал директор, - а кому
генеральный директор Международного управления космических сообщений.
Директор еще раз перечитал радиограмму и вздохнул.
5. "ТАХМАСИБ". ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ИНСПЕКТОР И ДРУГИЕ
Мягкий свисток будильника разбудил Юру ровно в восемь утра по
бортовому времени. Юра приподнялся на локте и сердито посмотрел на
будильник. Будильник подождал немного и засвистел снова. Юра застонал и
сел на койке. Нет, больше я по вечерам читать не буду, подумал он. Почему
это вечером никогда не хочется спать, а утром испытываешь такие мучения?
В каюте было прохладно, даже холодно. Юра обхватил руками голые плечи
и постучал зубами. Затем он спустил ноги на пол, протиснулся между койкой
и стеной и вышел в коридор. В коридоре было еще холоднее, но зато там
стоял Жилин, могучий, мускулистый, в одних трусах. Жилин делал зарядку.
Некоторое время Юра, обхватив руками плечи, стоял и смотрел, как Жилин
делает зарядку. В каждой руке у Жилина было зажато по десятикилограммовой
гантели. Жилин вел бой с тенью. Тени приходилось плохо. От страшных ударов
по коридору носился ветерок.
- Доброе утро, Ваня, - сказал Юра.
Жилин мгновенно и бесшумно повернулся и скользящими шагами двинулся
на Юру, ритмично раскачиваясь всем телом. Лицо у него было серьезное и
сосредоточенное. Юра принял боевую стойку. Тогда Жилин положил гантели на
пол и кинулся в бой. Юра кинулся ему навстречу, и через несколько минут
ему стало жарко. Жилин хлестко и больно избивал его полураскрытой ладонью.
Юра три раза попал ему в лоб, и каждый раз на лице Жилина появлялась
улыбка удовольствия. Когда Юра взмок, Жилин сказал: "Брэк!" - и они
остановились.
- Доброе утро, стажер, - сказал Жилин. - Как спалось?
- Спа... си... бо, - сказал Юра. - Ни... чего.
- В душ! - скомандовал Жилин.
Душевая была маленькая, на одного человека, и возле нее уже стоял с
брезгливой усмешкой Юрковский в роскошном, красном с золотом халате, с
колоссальным мохнатым полотенцем через плечо. Он говорил сквозь дверь:
- Во всяком случае... э-э... я отлично помню, что Краюхин тогда
отказался утвердить этот проект... Что?
Из-за двери слабо слышался шум струй, плеск и неразборчивый тонкий
тенорок.
- Ничего не слышу, - негодующе сказал Юрковский. Он повысил голос. -
Я говорю, что Краюхин отклонил этот проект, и если ты напишешь, что это
была историческая ошибка, то ты будешь прав... Что?
Дверь душевой отворилась, и оттуда, еще продолжая вытираться, вышел
розовый бодрый Михаил Антонович Крутиков, штурман "Тахмасиба".
- Ты тут что-то говорил, Володенька, - благодушно сказал он. - Только
я ничего не слышал. Вода очень шумит.
Юрковский с сожалением на него посмотрел, вошел в душевую и закрыл за
собой дверь.
- Мальчики, он не рассердился? - спросил встревоженный Михаил
Антонович. - Мне почему-то показалось, что он рассердился.
Жилин пожал плечами, а Юра сказал неуверенно:
- По-моему, ничего.
Михаил Антонович вдруг закричал:
- Ах, ах! Каша разварится! - и быстро побежал по коридору на камбуз.
- Говорят, сегодня прибываем на Марс? - сказал Юра.
- Был такой слух, - сказал Жилин. - Правда, тридцать-тридцать по
курсу обнаружен корабль под развевающимся пиратским флагом, но я полагаю,
что мы проскочим. - Он вдруг остановился и прислушался. Юра тоже
прислушался. В душевой обильно лилась вода. Жилин пошевелил коротким
носом. Чую, - сказал он.
Юра тоже принюхался.
- Каша, что ли? - спросил он неуверенно.
- Нет, - сказал Жилин. - Зашалил недублированный фазоциклер. Ужасный
шалун, этот недублированный фазоциклер. Чую, что сегодня его придется
регулировать.
Юра с сомнением посмотрел на него. Это могло быть шуткой, а могло
быть и правдой. Жилин обладал изумительным чутьем на неисправности.
Из душевой вышел Юрковский. Он величественно посмотрел на Жилина и
еще более величественно на Юру.
- Э-э... - сказал он, - кадет и поручик. А кто сегодня дежурный на
камбузе?
- Михаил Антонович, - сказал Юра застенчиво.
- Значит, опять овсяная каша, - величественно сказал Юрковский и
прошел к себе в каюту.
Юра проводил его восхищенным взглядом. Юрковский поражал его
воображение.
- А? - сказал Жилин. - Громовержец! Зевс! А? Ступай мыться.
- Нет, - сказал Юра. - Сначала вы, Ваня.
- Тогда пойдем вместе. Что ты здесь будешь один торчать? Как-нибудь
втиснемся.
После душа они оделись и явились в кают-компанию. Все уже сидели за
столом, и Михаил Антонович раскладывал по тарелкам овсяную кашу. Увидев
Юру, Быков посмотрел на часы и потом снова на Юру. Он делал так каждое
утро. Сегодня замечания не последовало.
- Садитесь, - сказал Быков.
Юра сел на свое место - рядом с Жилиным и напротив капитана, - и
Михаил Антонович, ласково на него поглядывая, положил ему каши. Юрковский
ел кашу с видимым отвращением и читал какой-то толстый переплетенный
машинописный отчет, положив его перед собой на корзинку с хлебом.
- Иван, - сказал Быков, - недублированный фазоциклер теряет
настройку. Займись.
- Я, Алексей Петрович, займусь им, - сказал Иван. - Последние рейсы я
только им и занимаюсь. Надо либо менять схему, либо ставить дублер.
- Схему надо менять, Алешенька, - сказал Михаил Антонович. - Устарело
это все - и фазоциклеры, и вертикальная развертка, и телетакторы... Вот я
помню, мы ходили к Урану на "Хиусе-8"... в две тысячи первом...
- Не в две тысячи первом, а в девяносто девятом, - сказал Юрковский,
не отрываясь от отчета. - Мемуарщик...
- А по-моему... - сказал Михаил Антонович и задумался.
- Не слушай ты его, Михаил, - сказал Быков. - Какое кому дело, когда
это было? Главное - кто ходил. На чем ходил. Как ходил.
Юра тихонько поерзал на стуле. Начинался традиционный утренний
разговор. Бойцы вспоминали минувшие дни. Михаил Антонович, собираясь в
отставку, писал мемуары.
- То есть как это? - сказал Юрковский, поднимая глаза от рукописи. -
А приоритет?
- Какой еще приоритет? - сказал Быков.
- Мой приоритет.
- Зачем это тебе понадобился приоритет?
- По-моему, очень приятно быть... э-э... первым.
- Да на что тебе быть первым? - удивился Быков.
Юрковский подумал.
- Честно говоря, не знаю, - сказал он. - Мне просто приятно.
- Лично мне это совершенно безразлично, - сказал Быков.
Юрковский, снисходительно улыбаясь, помотал в воздухе указательным
пальцем.
- Так ли, Алексей?
- Может быть, и неплохо оказаться первым, - сказал Быков, - но лезть
из кожи вон, чтобы быть первым - занятие нескромное. По крайней мере для
ученого.
Жилин подмигнул Юре. Юра понял это так: "Мотай на ус".
- Не знаю, не знаю, - сказал Юрковский, демонстративно возвращаясь к
отчету. - Во всяком случае, Михаил обязан придерживаться исторической
правды. В девяносто девятом году экспедиционная группа Дауге и Юрковского
впервые в истории науки открыла и исследовала бомбозондами так называемое
аморфное поле на северном полюсе Урана. Следующее исследование пятна было
проведено годом позже.
- Кем? - с очень большим интересом спросил Жилин.
- Не помню, - сказал рассеянно Юрковский. - Кажется, Лекруа. Михаил,
нельзя ли... э-э... освободить стол? Мне надо работать.
Наступали священные часы работы Юрковского. Юрковский всегда работал
в кают-компании. Он так привык. Михаил Антонович и Жилин ушли в рубку. Юра
хотел последовать за ними было очень интересно посмотреть, как настраивают
недублированный фазоциклер, - но Юрковский остановил его.
- Э-э... кадет, - сказал он, - не сочтите за труд, принесите мне,
пожалуйста, бювар из моей каюты. Он лежит на койке.
Юра сходил за бюваром. Когда он вернулся, Юрковский что-то печатал на
портативной электромашинке, небрежно порхая по контактам пальцами левой
руки. Быков уже сидел на обычном месте, в большом персональном кресле;
рядом с ним на столике возвышалась огромная пачка газет и журналов. На
носу Быкова были большие старомодные очки. Первое время Юра поражался,
глядя на Быкова. На корабле работали все. Жилин ежедневно вылизывал
ходовую и контрольную системы, Михаил Антонович считал и пересчитывал
курс, вводил дополнительные команды на киберуправление, заканчивал большой
учебник и еще ухитрялся как-то находить время для мемуаров. Юрковский до
глубокой ночи читал какие-то пухлые отчеты, получал и отправлял
бесчисленные радиограммы, что-то расшифровывал и зашифровывал на
электромашинке. А капитан корабля Алексей Петрович Быков читал газеты и
журналы. Раз в сутки он, правда, выстаивал очередную вахту. Но все
остальное время он проводил в своей каюте, либо в кают-компании. Юру это
шокировало. На третьи сутки он не выдержал и спросил у Жилина, зачем на
корабле капитан. "Для ответственности, - сказал Жилин. - Если, скажем,
кто-нибудь потеряется". У Юры вытянулось лицо. Жилин засмеялся и сказал:
"капитан отвечает за всю организацию рейса. Перед рейсом у него нет ни
одной свободной минуты. Ты заметил, что он читает? Это газеты и журналы за
последние два месяца". - "А во время рейса?" - спросил Юра. Они стояли в
коридоре и не заметили, как подошел Юрковский. "Во время рейса капитан
нужен только тогда, когда случается катастрофа, - сказал он со странной
усмешкой. - И тогда он нужен больше, чем кто-нибудь другой".
Юра, ступая на цыпочках, положил рядом с Юрковским бювар. Бювар был
роскошный, как и все у Юрковского. В углу бювара была врезана золотая
пластина с надписью: "IV всемирный конгресс планетологов. 20.ХII.02.
Конакри".
- Спасибо, кадет, - сказал Юрковский, откинулся на стуле и задумчиво
посмотрел на Юру. - Вы бы сели да побеседовали со мной, стариком, - сказал
он негромко. - А то через десять минут принесут радиограммы и опять
начнется кавардак на целый день. - Юра сел. Он был безмерно счастлив. -
Вот давеча я говорил о приоритете и, кажется, немного погорячился.
Действительно, что значит одно имя в океане человеческих усилий, в бурях
человеческой мысли, в грандиозных приливах и отливах человеческого разума?
Вот подумайте, Юра, сотни людей в разных концах вселенной собрали для нас
необходимую информацию, дежурный на Спу-пять, усталый, с красными от
бессонницы глазами, принимал и кодировал ее, другие дежурные
программировали трансляционные установки, а затем еще кто-то нажмет на
пусковую клавишу, гигантские отражатели заворочаются, разыскивая в
пространстве наш корабль, и мощный квант, насыщенный информацией, сорвется
с острия антенны и устремится в пустоту вслед за нами...
Юра слушал, глядя ему в рот. Юрковский продолжал:
- Капитан Быков, несомненно, прав. Собственное имя на карте не должно
означать слишком много для настоящего человека. Радоваться своим успехам
надо скромно, один на один с собой. А с друзьями надо делиться только
радостью поиска, радостью погони и смертельной борьбы. Вы знаете, Юра,
сколько людей на Земле? Четыре миллиарда! И каждый из них работает. Или
гонится. Или ищет. Или дерется насмерть. Иногда я пробую представить себе
все эти четыре миллиарда одновременно. Капитан Фрэд Дулитл ведет
пассажирский лайнер, и за сто мегаметров до финиша выходит из строя
питающий реактор, и у Фрэда Дулитла за пять минут седеет голова, но он
надевает большой черный берет, идет в кают-компанию и хохочет там с
пассажирами, с теми самыми пассажирами, которые так ничего и не узнают и
через сутки разъедутся с ракетодрома и навсегда забудут даже имя Фрэда
Дулитла. Профессор Канаяма отдает всю свою жизнь созданию
стереосинтетиков, и в одно жаркое сырое утро его находят мертвым в кресле
возле лабораторного стола, и кто из сотен миллионов, которые будут носить
изумительно красивые и прочные одежды из стереосинтетиков профессора
Канаяма, вспомнит его имя? А Юрий Бородин будет в необычайно трудных
условиях возводить жилые купола на маленькой каменистой Рее, и можно
поручиться, что ни один из будущих обитателей этих жилых куполов никогда
не услышит имени Юрия Бородина. И вы знаете, Юра, это очень справедливо.
Ибо и Фрэд Дулитл тоже уже забыл имена своих пассажиров, а ведь они идут
на смертельно опасный штурм чужой планеты. И профессор Канаяма никогда в
глаза не видел тех, кто носит одежду из его тканей, - а ведь эти люди
кормили и одевали его, пока он работал. И ты, Юра, никогда, наверное, не
узнаешь о героизме ученых, что поселятся в домах, которые ты выстроишь.
Таков мир, в котором мы живем. Очень хороший мир.
Юрковский кончил говорить и посмотрел на Юру с таким выражением,
словно ожидал, что Юра тут же переменится к лучшему. Юра молчал. Это
называлось "беседовать со стариком". Оба очень любили такие беседы. Ничего
особенно нового для Юры в этих беседах, конечно, не было, но у него всегда
оставалось впечатление чего-то огромного и сверкающего. Вероятно, дело
было в самом обличии великого планетолога - весь он был какой-то красный с
золотом.
В кают-компанию вошел Жилин, положил перед Юрковским катушки
радиограмм.
- Утренняя почта, - сказал он.
- Спасибо, Ваня, - расслабленным голосом сказал Юрковский. Он взял
наугад катушку, вставил ее в машинку и включил дешифратор. Машинка бешено
застучала.
- Ну вот, - тем же расслабленным голосом сказал Юрковский, вытягивая
из машинки лист бумаги. - Опять на Церере программу не выполнили.
Жилин крепко взял Юру за рукав и повлек в рубку. Позади раздавался
крепнущий голос Юрковского:
- Снять его надо к чертовой бабушке и перевести на Землю, пусть сидит
смотрителем музея...
Юра стоял за спиной Жилина и глядел, как настраивают фазоциклер.
Ничего не понимаю, думал он с унынием. И никогда не пойму. Фазоциклер был
деталью комбайна контроля отражателя и служил для измерения плотности
потока радиации в рабочем объеме отражателя. Следить за настройкой
фазоциклера нужно было по двум экранам. На экранах вспыхивали и медленно
гасли голубоватые искры и извилистые линии. Иногда они смешивались в одно
сплошное светящееся облако, и тогда Юра думал, что все пропало и настройку
нужно начинать сначала, а Жилин со вкусом приговаривал: "Превосходно. А
теперь еще на полградуса". Все действительно начиналось сначала.
На возвышении в двух шагах позади Юры сидел за пультом счетной машины
Михаил Антонович и писал мемуары. Пот градом катился по его лицу. Юра уже
знал, что писать мемуары Михаила Антоновича заставил архивный отдел
международного управления космических сообщений. Михаил Антонович
трудолюбиво царапал пером, возводил очи горе, что-то считал на пальцах и
время от времени грустным голосом принимался петь веселые песни. Михаил
Антонович был добряк, каких мало. В первый же день он подарил Юре плитку
шоколада и попросил прочитать написанную часть мемуаров. Критику
прямодушной молодости он воспринял крайне болезненно, но с тех пор стал
считать Юру непререкаемым авторитетом в области мемуарной литературы.
- Вот послушай, Юрик, - вскричал он. - И ты, Ванюша, послушай.
Михаил Антонович откашлялся и стал читать:
- "С капитаном Степаном Афанасьевичем Варшавским я встретился впервые
на солнечных и лазурных берегах Таити. Яркие звезды мерцали над бескрайним
великим, или тихим, океаном. Он подошел ко мне и попросил закурить,
сославшись на то, что забыл свою трубку в отеле. К сожалению, я не курил,
но это не помешало нам разговориться и узнать друг о друге. Степан
Афанасьевич произвел на меня самое благоприятное впечатление. Это оказался
милейший, превосходнейший человек. Он был очень добр, умен, с широчайшим
кругозором. Я поражался обширности его познаний. Ласковость, с которой он
относился к людям, казалась мне иногда необыкновенной..."
- Ничего, - сказал Жилин, когда Михаил Антонович замолк и застенчиво
на них посмотрел.
- Я здесь только попытался дать портрет этого превосходного человека,
- сказал Михаил Антонович.
- Да, ничего, - повторил Жилин, внимательно наблюдая за экранами. -
Как это у вас сказано: "Над солнечными и лазурными берегами мерцали яркие
звезды". Очень свежо.
- Где? Где? - засуетился Михаил Антонович. - Ну, это просто описка,
Ваня. Ну, не нужно так шутить.
Юра напряженно думал, к чему бы это прицепиться. Ему очень хотелось
поддержать свое реноме.
- Вот я и раньше читал вашу рукопись, Михаил Антонович, - сказал он
наконец. - Сейчас я не буду касаться литературной стороны дела. Но почему
они у вас все такие милейшие и превосходнейшие? Нет, они действительно,
наверное, хорошие люди, но у вас их совершенно нельзя отличить друг от
друга.
- Что верно, то верно, - сказал Жилин. - Уж кого-кого, а капитана
Варшавского я отличу от кого угодно. Как это он выражается? "Динозавры,
прохвосты, тунеядцы несчастные".
- Нет, извини, Ванюша, - с достоинством сказал Михаил Антонович, -
мне он ничего подобного не говорил. Вежливейший и культурнейший человек.
- Скажите, Михаил Антонович, - сказал Жилин, - а что будет написано
про меня?
Михаил Антонович растерялся. Жилин отвернулся от приборов и с
интересом на него смотрел.
- Я, Ванюша, не собирался... - Михаил Антонович вдруг оживился. - А
ведь это мысль, мальчики! Правда, я напишу главу. Это будет заключительная
глава. Я ее так и назову: "Мой последний рейс". Нет, "мой" - это как-то
нескромно. Просто: "Последний рейс". И там я напишу, как мы сейчас все
летим вместе, и Алеша, и Володя, и вы, мальчики. Да, это хорошая идея -
"Последний рейс".
И Михаил Антонович снова обратился к мемуарам.
Успешно завершив очередную настройку недублированного фазоциклера,
Жилин пригласил Юру спуститься в машинные недра корабля - к основанию
фотореактора. У основания фотореактора оказалось холодно и неуютно. Жилин
неторопливо принялся за свой каждодневный "чек-ап"
карманы, стараясь не касаться покрытых инеем поверхностей.
- Здорово это все-таки, - сказал он с завистью.
- Что именно? - спросил Жилин.
Он со звоном откидывал и снова захлопывал какие-то крышки, отодвигал
полупрозрачные заслонки, за которыми кабалистически мерцала путаница
печатных схем, включал маленькие экраны, на которых тотчас возникали яркие
точки импульсов, прыгающие по координатной сетке, запускал крепкие ловкие
пальцы во что-то невообразимо сложное, многоцветное, вспыхивающее, и делал
он все это небрежно, легко, не задумываясь и до того ладно и вкусно, что
Юре захотелось сейчас же сменить специальность и вот так же непринужденно
повелевать поражающим воображение гигантским организмом фотонного чуда.
- У меня слюнки текут, - сказал Юра.
Жилин засмеялся.
- Правда, - сказал Юра. - Не знаю, для вас это все, конечно, привычно
и буднично, может быть, даже надоело, но это все равно здорово. Я люблю,
когда большой и сложный механизм - и рядом один человек... Повелитель. Это
здорово, когда человек - повелитель.
Жилин чем-то щелкнул, и на шершавой стене радугой загорелись сразу
шесть экранов.
- Человек уже давно такой повелитель, - сказал он, внимательно
разглядывая экраны.
- Вы, наверное, гордитесь, что вы такой...
Жилин выключил экраны.
- Пожалуй, - сказал он. - Радуюсь, горжусь и прочее. - Он двинулся
дальше вдоль заиндевевших пультов. - Я, Юрочка, уже десять лет хожу в
повелителях, - сказал он с какой-то странной интонацией.
- И вам... - Юра хотел сказать "надоело", но промолчал.
Жилин задумчиво отвинчивал тяжелую крышку.
- Главное! - сказал он вдруг. - Во всякой жизни, как и во всяком
деле, главное - это определить главное. - Он посмотрел на Юру. - Не будем
сегодня говорить об этом, а?
Юра молча кивнул. "Ой-ей-ей, - подумал он. - Неужели Ивану надоело?
Это, наверное, ужасно плохо, когда десять лет занимаешься любимым делом и
вдруг оказывается, что ты это дело разлюбил. Вот тошно, наверное! Но
что-то непохоже, чтоб Ивану было тошно..."
Он огляделся и сказал, чтобы переменить тему:
- Здесь должны водиться привидения...
- Чш-ш-ш! - сказал Жилин с испугом и тоже огляделся по сторонам. - Их
здесь полным-полно. Вот тут, - он указал в темный проход между двумя
панелями, - я нашел... только не говори никому... детский чепчик!
Юра засмеялся.
- Тебе следует знать, - продолжал Жилин, - что наш "Тахмасиб" -
весьма старый корабль. Он побывал на многих планетах, и на каждой планете
на него грузились местные привидения. Целыми дивизиями. Они таскаются по
кораблю, стонут, ноют, набиваются в приборы, нарушают работу
фазоциклера... Им, видишь ли, очень досаждают призраки бактерий, убитых во
время дезинфекций... И никак от них не избавиться.
- Их надо святой водой.
- Пробовал, - Жилин махнул рукой, открыл большой люк и погрузился в
него верхней частью туловища. - Все пробовал, гулко сказал он из люка. - И
простой святой водой, и дейтериевой, и тритиевой. Никакого впечатления. Но
я придумал, как избавиться. - Он вылез из люка, захлопнул крышку и
посмотрел на Юру серьезными глазами. - Надо проскочить на "Тахмасибе"
сквозь солнце. Ты понимаешь? Не было еще случая, чтобы привидение
выдержало температуру термоядерной реакции. Кроме шуток, ты серьезно не
слыхал о моем проекте сквозьсолнечного корабля?
Юра помотал головой. Ему никогда не удавалось определить тот момент,
когда Жилин переставал шутить и начинал говорить серьезно.
- Пойдем, - сказал Жилин, взяв его под руку. - Пойдем наверх, я
расскажу тебе подробно.
Наверху, однако, Юру поймал Быков.
- Стажер Бородин, - сказал он, - ступайте за мной.
Юра горестно вздохнул и поглядел на Жилина. Жилин едва заметно развел
руками. Быков привел Юру в кают-компанию и усадил за стол напротив
Юрковского. Предстояло самое неприятное: два часа принудительных занятий
физикой металлов. Быков рассудил, что время перелета стажер должен
использовать рационально, и с первого же дня усадил Юру за теоретические
вопросы сварочного дела. Честно говоря, это было не так уж неинтересно, но
Юру угнетала мысль, что его, опытного рабочего, заставляют заниматься, как
школяра. Сопротивляться он не смел, но занимался с большой прохладцей.
Гораздо интереснее было смотреть и слушать, как работает Юрковский.
Быков вернулся в свое кресло, несколько минут смотрел, как Юра нехотя
листает страницы книги, а затем развернул очередную газету. Юрковский
вдруг перестал шуметь электромашинкой и повернулся к Быкову.
- Ты слыхал что-нибудь о статистике безобразий?
- Каких безобразий? - спросил Быков из-за газеты.
- Я имею в виду безобразия... э-э... в космосе. Число неблаговидных
поступков и противозаконных действий быстро растет с удалением от Земли,
достигает максимума в поясе астероидов и снова спадает к границам...
э-э... солнечной системы.
- Нет ничего удивительного, - проворчал Быков, не опуская газеты. -
Вы же сами разрешили всяким лишенцам вроде "Спэйс Перл" копаться в
астероидах, так чего же вы теперь хотите?
- Мы разрешили? - Юрковский рассердился. - Не мы, а эти лондонские
дурачки. И теперь сами не знают, что делать...
- Ты генеральный инспектор, тебе и карты в руки, - сказал Быков.
Юрковский некоторое время молча смотрел в бумаги.
- Душу выну из мер-рзавцев! - сказал вдруг он и снова зашумел
машинкой.
Юра уже знал, что такое спецрейс 17. Кое-где в огромной сети
космических поселений, охватившей всю солнечную систему, происходило
неладное, и Международное управление космических сообщений решило
покончить с этим раз и, по возможности, навсегда. Юрковский был
генеральным инспектором МУКСа и имел, по-видимому, неограниченные
полномочия. Он обладал правом понижать в должности, давать выговоры,
разносить, снимать, смещать, назначать, даже, кажется, применять силу и,
судя по всему, был намерен делать все это. Более того, Юрковский
намеревался падать на виновных как снег на голову, и поэтому спецрейс 17
был совершенно секретным. Из обрывков разговоров и из того, что Юрковский
зачитывал вслух, следовало, что фотонный планетолет "Тахмасиб" после
кратковременной остановки у Марса пройдет через пояс астероидов,
задержится в системе Сатурна, затем оверсаном выйдет к Юпитеру и
опять-таки через пояс астероидов вернется на Землю. Над какими именно
небесными телами нависла грозная тень генерального инспектора, Юра так и
не понял. Жилин только сказал Юре, что "Тахмасиб" высадит Юру на Япете, а
оттуда планетолеты местного сообщения перебросят его, Юру, на Рею.
Юрковский опять перестал шуметь машинкой.
- Меня очень беспокоят научники у Сатурна, - озабоченно сказал он.
- Умгу, - донеслось из-за газеты.
- Представь себе, они до сих пор не могут раскачаться... э-э... и
взяться, наконец, за программу.
- Умгу.
Юрковский сказал сердито:
- Не воображай, пожалуйста, что я беспокоюсь за эту программу оттого,
что она моя...
- А я и не воображаю.
- Я думаю, мне придется их подтолкнуть, - заявил Юрковский.
- Ну что ж, в час добрый, - сказал Быков и перевернул газетную
страницу.
Юра почувствовал, что весь разговор этот - и странная нервозность
Юрковского и нарочитое равнодушие Быкова - имеет какой-то второй смысл.
Похоже было, что необозримые полномочия генерального инспектора имели
все-таки где-то границы. И что Быков и Юрковский об этих границах
великолепно знали.
Юрковский сказал:
- Однако не пора ли пообедать? Кадет, не могли бы вы вакуумно сварить
обед?
Быков сказал из-за газеты:
- Не мешай работать.
- Но я хочу есть! - сказал Юрковский.
- Потерпишь, - сказал Быков.
6. МАРС. ОБЛАВА
В четыре часа утра Феликс Рыбкин сказал: "Пора", и все стали
собираться. На дворе было минус восемьдесят три градуса. Юра натянул на
ноги две пары пуховых носков, одолженных ему Наташей, тяжелые меховые
штаны, которые ему дал Матти, нацепил поверх штанов аккумуляторный пояс и
влез в унты. Следопыты Феликса, невыспавшиеся и мрачноватые, торопливо
пили горячий кофе. Наташа бегала на кухню и обратно, носила бутерброды,
горячий кофе и термосы. Кто-то попросил бульону - Наташа побежала на кухню
и принесла бульон. Рыбкин и Жилин сидели на корточках в углу комнаты над
раскрытым плоским ящиком, из которого торчали блестящие хвосты ракетных
гранат. Ракетные ружья привез на Теплый Сырт Юрковский. Матти в последний
раз проверял электрообогреватель куртки, предназначенной для Юры.
Следопыты напились кофе и молча потянулись к выходу, привычными
движениями натягивая на лицо кислородные маски. Феликс с Жилиным взяли
ящик с гранатами и тоже пошли к выходу.
- Юра, ты готов? - спросил Жилин.
- Сейчас, сейчас, - ответил Юра.
Матти помог ему облачиться в куртку и сам подключил
электрообогреватели к аккумуляторам.
- А теперь беги на улицу, - сказал он. - А то вспотеешь.
Юра сунул руки в рукавицы и побежал за Жилиным.
На дворе было совсем темно. Юра пересек наблюдательную площадку и
спустился к танку. Здесь в темноте негромко переговаривались, слышалось
позвякивание металла о металл. Юра налетел на кого-то. Из темноты
посоветовали надеть очки. Юра посоветовал не торчать на дороге.
- Вот чудак, - сказали из темноты. - Надень тепловые очки.
Юра вспомнил про инфракрасные очки и надвинул их на глаза. Намного
лучше от этого не стало, но теперь Юра смутно различал силуэты людей и
широкую корму танка, нагретую атомным реактором. На танк грузили ящики с
боеприпасами. Сначала Юра встал на подачу, но потом рассудил, что места в
танке может не хватить и тогда его наверняка оставят в обсерватории. Он
тихонько отошел к танку и вскарабкался на корму. Там двое в надвинутых на
самый нос капюшонах принимали ящики.
- Кого это несет? - добродушно спросил один.
- Это я, - отозвался Юра.
- А, столичная штучка? - сказал другой. - Ступай в кузов, задвигай
ящики под сиденья.
"Столичной штучкой" Юру назвали местные сварщики, которым он накануне
помогал оборудовать танки турелями для ракетных ружей и демонстрировал
новейшие методы сварки в разреженных атмосферах.
В кузове были все те же восемьдесят три градуса ниже нуля, поэтому
тепловые очки не помогали. Юра с энтузиазмом таскал ящики по гремящему дну
кузова и на ощупь запихивал их под сиденья, натыкаясь на какие-то острые
твердые углы, торчащие отовсюду. Потом таскать стало нечего. Через высокие
борта полезли молчаливые Следопыты и стали рассаживаться, гремя
карабинами. Юре несколько раз чувствительно наступали на ноги, и кто-то
надвинул ему капюшон на глаза. В передней части кузова послышался
отвратительный скрип - по-видимому, Феликс пробовал турель. Потом кто-то
сказал:
- Едут.
Юра осторожно высунул из-за борта голову. Он увидел серую стену
обсерватории и блики прожекторов, скользящие по наблюдательной площадке.
Это подходили остальные три танка центральной группы. Голос Феликса
негромко сказал:
- Малинин!
- Я, - откликнулся Следопыт, сидевший рядом с Юрой.
- Петровский!
- Здесь.
- Хомерики!
Закончив перекличку (фамилии Юры и Жилина названы почему-то не были),
Феликс сказал:
- Поехали.
Песчаный танк "Мимикродон" заворчал двигателем, лязгнул и, грузно
кренясь, с ходу полез куда-то в гору. Юра посмотрел вверх. Звезд видно не
было - их заволокло пылью. Смотреть стало абсолютно не на что. Танк
немилосердно трясло. Юра поминутно слетал с жесткого сиденья, натыкаясь
все на те же острые твердые углы. В конце концов Следопыт, сидевший рядом,
спросил:
- Ну, что ты все время прыгаешь?
- Откуда я знаю? - сердито сказал Юра.
Он ухватился за какой-то стержень, торчавший из борта, и ему стало
легче. Время от времени в клубах пыли, нависших над танком, вспыхивал свет
прожекторов, и тогда на светлом фоне Юра видел черное кольцо турели и
длинный ствол ракетного ружья, задранный к небу. Следопыты
переговаривались.
- Я вчера ходил на эти развалины.
- Ну и как?
- Разочаровался, честно говоря.
- Да, архитектура только на первый взгляд кажется странной, а потом
начинаешь чувствовать, что ты это где-то уже видел.
- Купола, параллелепипеды...
- Вот именно. Совершенно как Теплый Сырт.
- Потому никому и в голову не приходило, что это не наше.
- Еще бы... После чудес Фобоса и Деймоса...
- А мне вот как раз это сходство и странно.
- Материал анализировали?
Юре было неудобно, жестко и как-то одиноко. Никто не обращал на него
внимания. Люди казались чужими, равнодушными. Лицо обжигал свирепый холод.
В днище под ногами со страшной силой били фонтаны песка из-под гусениц.
Где-то рядом находился Жилин, но его не было ни слышно, ни видно. Юра даже
почувствовал какую-то обиду на него. Хотелось, чтобы скорее взошло солнце,
чтобы стало светло и тепло. И чтобы перестало так трясти.
Быков отпустил Юру на Марс с большой неохотой и под личную
ответственность Жилина. Сам он с Михаилом Антоновичем остался на корабле и
крутился сейчас вместе с Фобосом на расстоянии девяти тысяч километров от
Марса. Где был сейчас Юрковский, Юра не знал. Наверное, он тоже участвовал
в облаве.
Хоть бы карабин дали, уныло думал Юра. Я же им все-таки турели варил.
Все вокруг были с карабинами и, наверное, поэтому чувствовали себя
так свободно и спокойно.
Все-таки человек по своей природе неблагодарен и равнодушен, с
горечью подумал Юра. И чем старше, тем больше. Вот если бы здесь были наши
ребята, все было бы наоборот. У меня был бы карабин, я знал бы, куда мы
едем и зачем. И я знал бы, что делать.
Танк вдруг остановился. От света прожекторов, метавшегося по тучам
пыли, стало совсем светло. В кузове все замолчали, и Юра услышал
незнакомый голос:
- Рыбкин, выходите на западный склон. Кузьмин - на восточный.
Джефферсон, останьтесь на южном.
Танк снова двинулся. Свет прожектора упал в кузов, и Юра увидел
Феликса, стоявшего у турели с радиофоном в руке.
- Становись своим бортом к западу, - сказал Рыбкин водителю.
Танк сильно накренился, и Юра расставил локти, чтобы не сползти на
дно.
- Так, хорошо, - сказал Феликс. - Подай еще немного вперед. Там
ровнее.
Танк снова остановился. Рыбкин сказал в радиофон:
- Рыбкин на месте, товарищ Ливанов.
- Хорошо, - сказал Ливанов.
Все Следопыты стояли, заглядывая через борта. Юра тоже посмотрел.
Ничего не было видно, кроме плотных туч пыли, медленно оседающей в лучах
прожекторов.
- Кузьмин на месте. Только тут рядом какая-то башня.
- Спуститесь ниже.
- Слушаюсь.
- Внимание! - сказал Ливанов. На этот раз он говорил в мегафон, и его
голос громом покатился над пустыней. - Облава начнется через несколько
минут. До восхода солнца остался час. Загонщики будут здесь через полчаса.
Через полчаса включить ревуны. Можно стрелять. Все.
Следопыты зашевелились. Снова послышался отвратительный скрежет
турели. Борта танка ощетинились карабинами. Пыль оседала, и силуэты людей
постепенно таяли, сливаясь с ночной темнотой. Снова стали видны звезды.
- Юра! - негромко позвал Жилин.
- Что? - сердито сказал Юра.
- Ты где?
- Здесь.
- Иди-ка сюда, - строго сказал Жилин.
- Куда? - спросил Юра и полез на голос.
- Сюда, к турели.
В кузове оказалось огромное количество ящиков. И откуда они здесь
взялись? - подумал Юра. Мощная рука Жилина ухватила его за плечо и
подтащила под турель.
- Сиди здесь, - строго сказал Жилин. - Будешь помогать Феликсу.
- А как? - спросил Юра. Он был еще обижен, но уже отходил.
Феликс Рыбкин тихо сказал:
- Вот здесь ящики с гранатами, - он посветил фонариком. Вынимайте
гранаты по одной, снимайте колпачок с хвостовой части и подавайте мне.
Следопыты переговаривались:
- Ничего не вижу.
- Очень холодно сегодня, все остыло.
- Да, осень скоро. Погоды стоят холодные...
- Вот я, например, вижу на фоне звезд какой-то купол наверху и целюсь
в него.
- Зачем?
- Это единственное, что я вижу.
- А спать можно?
Феликс над головой Юры тихо сказал:
- Ребята, за восточной стороной слежу я. Не стреляйте пока, я хочу
опробовать ружье.
Юра сейчас же взял гранату и снял колпачок. На несколько минут
наступила мертвая тишина.
- А славная девушка Наташа, правда? - сказал кто-то шепотом.
Феликс сделал движение. Турель скрипнула.
- Зря она так коротко стрижется, - отозвались с западного борта.
- Много ты понимаешь...
- Она на мою жену похожа. Только волосы короче и светлее.
- И чего это Сережка зевает! Такой лихой парень, не похоже на него.
- Какой Сережка?
- Сережка Белый, астроном.
- Женат, наверное.
- Нет.
- Они ее все очень любят. Просто по-товарищески. Она ведь на редкость
славный человек. И умница. Я ее еще по Земле немножко знаю.
- То-то ты ее за бульоном гонял.
- А что такого?
- Да нехорошо просто. Она всю ночь работала, потом завтрак нам
готовила. А тебе вдруг приспичило бульона...
- Тс-с-с!
В мгновенно наступившей тишине Феликс тихо сказал:
- Юра, хотите посмотреть на пиявку? Смотрите!
Юра немедленно высунулся. Сначала он увидел только черные изломанные
силуэты развалин. Потом что-то бесшумно задвигалось там. Длинная гибкая
тень поднялась над башнями и медленно закачалась, закрывая и открывая
яркие звезды. Снова скрипнула турель, и тень застыла. Юра затаил дыхание.
Сейчас, подумал он. Сейчас. Тень изогнулась, словно складываясь, и в ту же
секунду ракетное ружье выпалило.
Раздался длинный шипящий звук, брызнули искры, огненная дорожка
протянулась к вершине холма, что-то гулко лопнуло, ослепительно вспыхнуло,
и снова наступила тишина. С вершины холма посыпались камешки.
- Кто стрелял? - проревел мегафон.
- Рыбкин, - сказал Феликс.
- Попал?
- Да.
- Ну, в добрый час, - проревел мегафон.
- Гранату, - тихо сказал Феликс. Юра поспешно сунул ему в руку
гранату.
- Это здорово, - с завистью сказал кто-то из Следопытов. - Прямо
напополам.
- Да, это не карабин.
- Феликс, а почему нам всем таких не дали?
Феликс ответил:
- Юрковский привез всего двадцать пять штук.
- Жаль. Доброе оружие.
С восточного борта вдруг начали палить. Юра азартно вертел головой,
но ничего не видел. Зашипела и лопнула над развалинами ракета, пущенная с
какого-то другого танка. Феликс выстрелил еще раз.
- Гранату, - сказал он громко.
Пальба с небольшими перерывами продолжалась минут двадцать. Юра
ничего не видел. Он подавал гранату за гранатой и вспотел. Стреляли с
обоих бортов. Феликс со страшным скрежетом поворачивал ружье на турели.
Затем включили ревуны. Тоскливый грубый вой понесся над пустыней. У Юры
заныли зубы и зачесались пятки. Стрелять перестали, но разговаривать было
совершенно невозможно.
Быстро светало. Юра теперь видел Следопытов. Почти все они сидели,
прижавшись спиной к бортам, нахохлившись, плотно надвинув капюшоны. На дне
стояли раскрытые пластмассовые ящики с торчащими из них клочьями цветного
целлофана, в изобилии валялись расстрелянные гильзы, пустые обоймы. Перед
Юрой на ящике сидел Жилин, держа карабин между колен. На открытых щеках
его слабо серебрилась изморозь. Юра встал и посмотрел на Старую Базу.
Серые изъеденные стены, колючий кустарник, камни. Юра был разочарован. Он
ожидал увидеть дымящиеся груды трупов. Только присмотревшись, он заметил
желтоватое щетинистое тело, застрявшее в расщелине среди колючек, да на
одном из куполов что-то мокро и противно блестело.
Юра повернулся и посмотрел в пустыню. Пустыня была серая под
темно-фиолетовым небом, покрытая серой рябью барханов, мертвая и скучная.
Но высоко над ровным горизонтом Юра увидел яркую желтую полосу,
клочковатую, рваную, протянувшуюся через всю западную часть неба. Полоса
быстро ширилась, росла, наливалась светом.
- Загонщики идут! - заорал кто-то еле слышно в реве сирен.
Юра догадался, что желтая яркая полоса над горизонтом это туча пыли,
поднятая облавой. Солнце поднималось навстречу загонщикам, на пустыню
легли красные пятна света, и вдруг осветилось огромное желтое ...
