Аркадий и Борис Стругацкие. Стажеры
страница №8
....Работе планетологов Кольца придавалось большое значение в системе Сатурна.
Планетологи рассчитывали найти в Кольце воду, железо, редкие металлы - это
дало бы системе автономность в снабжении горючим и материалами. Правда,
даже если бы эти поиски увенчались успехом, воспользоваться такими
находками пока не представлялось возможным. Не был еще создан снаряд,
способный войти в сверкающие толщи колец Сатурна и вернуться оттуда
невредимым.
Алексей Петрович Быков подвел "Тахмасиб" к внешней линии доков и
осторожно пришвартовался. Подход к искусственным спутникам - дело тонкое,
требующее мастерства и ювелирного изящества. В таких случаях Алексей
Петрович вставал с кресла и сам поднимался в рубку. У внешних доков уже
стоял какой-то бот, судя по обводам - продовольственный танкер.
- Стажер, - сказал Быков. - Тебе повезло. Собирай чемодан.
Юра промолчал.
- Экипаж отпускаю на берег, - объявил Быков. - Если пригласят к ужину
- не увлекайтесь. Здесь вам не отель. А лучше всего захватите с собой
консервы и минеральную воду.
- Увеличим круговорот, - вполголоса сказал Жилин.
Снаружи послышался скрип и скрежет - это дежурный диспетчер
прилаживал к внешнему люку "Тахмасиба" герметическую перемычку. Через пять
минут он сообщил по радио: "Можно выходить. Только одевайтесь потеплее". -
"Это почему?" - осведомился Быков. "Мы регулируем кондиционирование", -
ответил дежурный и дал отбой.
- Что значит - теплее? - возмутился Юрковский. - Что надевать?
Фланель? Или как это там называлось - валенки? Стеганки? Ватники?
Быков сказал:
- Надевай свитер. Надевай теплые носки. Меховую куртку неплохо
надеть. С электроподогревом.
- Я надену джемпер, - сказал Михаил Антонович. - У меня есть очень
красивый джемпер. С парусом.
- А у меня ничего нет, - грустно сказал Юра. - Могу вот надеть
несколько безрукавок.
- Безобразие, - сказал Юрковский. - У меня тоже ничего нет.
- Надень свой халат, - посоветовал Быков и отправился к себе в каюту.
В обсерваторию они вступили все вместе, одетые очень разнообразно и
тепло. На Быкове была гренландская меховая куртка. Михаил Антонович тоже
надел куртку и натянул на ноги унты. Унты были лишены магнитных подков, и
Михаила Антоновича тащили, как привязной аэростат. Жилин натянул свитер и
один свитер дал Юре. Кроме того, на Юре были меховые штаны Быкова, которые
он затянул под мышками. Меховые штаны Жилина были на Юрковском. И еще на
Юрковском были джемпер Михаила Антоновича с парусом и очень красивый белый
пиджак.
В кессоне их встретил дежурный диспетчер в трусах и майке. В кессоне
была удушливая жара, как в шведской бане.
- Здравствуйте, - сказал диспетчер. Он оглядел гостей и нахмурился. -
Я же сказал: одеться потеплее. Вы же замерзнете в ботинках.
Юрковский зловеще сказал:
- Вы что, молодой человек, шутки со мной хотите шутить?
Диспетчер непонимающе посмотрел на него.
- Какие там шутки? В кают-компании минус пятнадцать.
Быков вытер пот со лба и проворчал:
- Пошли.
Из коридора пахнуло леденящим холодом, ворвались клубы пара.
Диспетчер, обхватив себя руками за плечи, завопил:
- Да поскорее же, пожалуйста!
Обшивка коридора была местами разобрана, и желтая сетка
термоэлементов бесстыдно блестела в голубоватом свете. Возле кают-компании
они столкнулись с инженер-контролером. Инженер был в невообразимо длинной
шубе, из-под которой проглядывала голубая майка. На голове инженера
красовалась ушанка с торчащими ушами.
Юрковский зябко повел плечами и открыл дверь в кают-компанию.
В кают-компании за столом сидели, пристегнувшись к стульям, пять
человек в шубах с поднятыми воротниками. Они были похожи на будочников
времен Алексея Тишайшего и сосали горячий кофе из прозрачных термосов. При
виде Юрковского один из них отогнул воротник и, выпустив облако пара,
сказал:
- Здравствуйте, Владимир Сергеевич. Что-то вы легко оделись.
Садитесь. Кофе?
- Что у вас тут делается? - спросил Юрковский.
- Мы регулируем, - сказал кто-то.
- А где Маркушин?
- Маркушин ждет вас в космоскафе. Там тепло.
- Проводите меня, - сказал Юрковский.
Один из планетологов поднялся и выплыл с Юрковским в коридор. Другой,
долговязый вихрастый парень, сказал:
- Скажите, среди вас больше нет генеральных инспекторов?
- Нет, - сказал Быков.
- Тогда я вам прямо скажу: собачья у нас жизнь. Вчера по всей
обсерватории была температура плюс тридцать, а в кают-компании даже плюс
тридцать три. Ночью температура внезапно упала. Лично я отморозил себе
пятку, работать при таких перепадах температуры никому неохота, поэтому
работаем мы по очереди в космоскафах. Там автономное кондиционирование. У
вас так не бывает?
- Бывает, - сказал Быков. - Во время аварий.
- И это вы так целый год живете? - с ужасом и жалостью спросил Михаил
Антонович.
- Нет, что вы! Всего около месяца. Раньше перепады температуры были
не так значительны. Но мы организовали бригаду помощи инженерам, и вот...
Сами видите.
Юра старательно сосал горячий кофе. Он чувствовал, что замерзает.
- Бр-р-р, - сказал Жилин. - Скажите, а нет ли здесь какого-нибудь
оазиса?
Планетологи переглянулись.
- Разве что в кессоне, - сказал один.
- Или в душевой, - сказал другой. - Но там сыро.
- Неуютно очень, - пожаловался Михаил Антонович.
- Ну, вот что, - сказал Быков. - Пойдемте все к нам.
- И-эх, - сказал долговязый планетолог. - А потом опять сюда
возвращаться?
- Пойдемте, пойдемте, - сказал Михаил Антонович. - Там и побеседуем.
- Как-то это не по правилам гостеприимства, - нерешительно сказал
долговязый.
Наступило молчание. Юра сказал:
- Как мы забавно сидим - четыре на четыре. Прямо как шахматный матч.
Все посмотрели на него.
- Пошли, пошли к нам, - сказал Быков решительно поднимаясь.
- Как-то это неловко, - сказал один из планетологов. - Давайте
посидим у нас. Может, еще разговоримся.
Жилин сказал:
- У нас тепло. Маленький поворот регулятора - и можно сделать жарко.
Мы будем сидеть в легких красивых одеждах. Не будем шмыгать носами.
В кают-компанию просунулся угрюмый человек в шубе на голое тело.
Глядя в потолок он неприветливо сказал:
- Прошу прощения, конечно, но разошлись бы вы, в самом деле, по
каютам. Через пять минут мы перекроем здесь воздух.
Человек скрылся. Быков, не говоря ни слова, двинулся к выходу. Все
потянулись за ним.
В торжественном молчании они прошли коридор, захлебнулись горячим
воздухом в пустом кессоне и вступили на борт "Тахмасиба". Долговязый
планетолог проворно стащил с себя шубу и пиджак и принялся сматывать с шеи
шарф. Теплую амуницию запихали в стенной шкаф. Потом состоялись
представления и взаимные пожимания ледяных рук. Долговязого планетолога
звали Рафаил Горчаков. Остальные трое, как выяснилось, были Иозеф Влчек,
Евгений Садовский и Павел Шемякин. Оттаяв, они оказались веселыми
разговорчивыми ребятами. Очень скоро выяснилось, что Горчаков и Садовский
исследуют турбулентные движения в Кольце, не женаты, любят Грэма Грина и
Строгова, предпочитают кино театру, в настоящий момент читают в подлиннике
"Опыты" Монтеня, неореалистическую живопись не понимают, но не исключают
возможности, что в ней что-то есть; что Иозеф Влчек ищет в Кольце железную
руду методом нейтронных отражений и при помощи бомб-вспышек, что по
профессии он скрипач, был чемпионом Европы по бегу на четыреста метров с
барьерами, а в систему Сатурна попал, мстя своей девушке за холодность и
нечуткое к нему отношение; что, наконец, Павел Шемякин, напротив, женат,
имеет детей, работает ассистентом в институте планетологии, яро выступает
за гипотезу об искусственном происхождении Кольца и намерен "голову
сложить, но превратить гипотезу в теорию".
- Вся беда в том, - горячо говорил он, - что наши космоскафы как
исследовательские снаряды не выдерживают никакой критики. Они очень
тихоходны и очень непрочны. Когда я сижу в космоскафе над Кольцом, мне
просто плакать хочется от обиды. Ведь рукой подать... А спускаться в
Кольцо нам решительно запрещают. А я совершенно уверен, что первый же
поиск в Кольце дал бы что-нибудь интересное. По крайней мере какую-нибудь
зацепку...
- Какую, например? - спросил Быков.
- Н-ну, я не знаю!..
- Я знаю, - сказал Горчаков. - Он надеется найти на каком-нибудь
булыжнике след босой ноги. Знаете, как он работает? Опускается как можно
ближе к Кольцу и рассматривает обломки в сорокакратный биноктар. А в это
время сзади подбирается здоровенный астероид и бьет его под корму. Паша
надевается глазами на биноктар, а пока он свинчивается, другой астероид...
- Ну, и глупо, - сердито сказал Шемякин. - Если бы удалось показать,
что Кольцо - результат распада какого-то тела, это уже означало бы многое,
а между тем ловлей обломков нам заниматься запрещено.
- Легко сказать - поймать обломок, - сказал Быков. - Я знаю эту
работу. Весь в поту и так до конца и не знаешь, кто кого поймал, а потом
выясняется, что ты сбил аварийную ракету и горючего у тебя не хватит до
базы. Не-ет, правильно делают, что запрещают эту ерунду.
Михаил Антонович вдруг сказал, мечтательно закатив глаза:
- Но зато, мальчики, как это увлекательно! Какая это живая, тонкая
работа!
Планетологи посмотрели на него с почтительным удивлением. Юра тоже.
Ему никогда не приходило в голову, что толстый добрый Михаил Антонович
занимался когда-то охотой на астероиды. Быков холодно посмотрел на Михаил
Антоновича и звучно откашлялся. Михаил Антонович испуганно оглянулся на
него и торопливо заявил:
- Но это, конечно, очень опасно... Неоправданный риск... И вообще не
надо...
- Кстати, о следах, - задумчиво сказал Жилин. - Вы тут далеки от
источников информации, - он оглядел планетологов. - И, наверное, не
знаете...
- А о чем речь? - спросил Садовский. По его лицу было видно, что он
основательно изголодался по информации.
- На острове Хонсю, - сказал Жилин, - недалеко от бухты Данно-ура, в
ущелье между горами Сираминэ и Титигатакэ, в непроходимом лесу археологи
обнаружили систему пещер. В этих пещерах нашли множество первобытной
утвари и - что самое интересное - много окаменевших следов первобытных
людей. Археологи считают, что в пещерах двести веков назад обитали
первояпонцы, потомки коих были впоследствии вырезаны племенами ямато,
ведомыми императором Дзимму-тэнно, божественным внуком небоблистающей
Аматэрасу.
Быков крякнул и взялся за подбородок.
- Эта находка всполошила весь мир, - сказал Жилин, - вероятно, вы
слыхали об этом.
- Где уж нам... - грустно сказал Садовский. - Живем как в лесу...
- А между тем об этом много писали и говорили, но не в этом дело.
Самая любопытная находка была сделана сравнительно недавно, когда
основательно расчистили центральную пещеру. Представьте себе: в
окаменевшей глине оказалось свыше двадцати пар следов босых ног с далеко
отставленными большими пальцами, и среди них... - Жилин обвел круглыми
глазами лица слушателей. Юре было все ясно, но тем не менее эффектная
пауза произвела на него большое впечатление. - След ботинка... - сказал
Жилин обыкновенным голосом. Быков поднялся и пошел из кают-компании.
- Алешенька! - позвал Михаил Антонович. - Куда же ты?
- Я уже знаю эту историю, - сказал Быков, не оборачиваясь. - Я читал.
Я скоро приду.
- Ботинка? - переспросил Садовский. - Какого ботинка?
- Примерно сорок пятого размера, - сказал Жилин. - Рубчатая подошва,
низкий каблук, тупой квадратный носок.
- Бред, - решительно сказал Влчек. - Утка.
Горчаков засмеялся и спросил:
- А не отпечаталась ли там фабричная марка "Скороход"?
- Нет, - сказал Жилин. Он покачал головой. - Если бы там была хоть
какая-нибудь надпись! Просто след ботинка... слегка перекрыт следом босой
ноги - кто-то наступил позже.
- Ну, это же утка! - сказал Влчек. - Это же ясно. Массовый отлов
русалок на острове Мэн, дух Буонапарте, вселившийся в Массачусетскую
электронную машину...
- "Солнечные пятна расположены в виде чертежа пифагоровой теоремы!" -
провозгласил Садовский. - "Жители Солнца ищут контакта с МУКСом!"
- Что-то ты, Ванюша, немножко... Это... - сказал Михаил Антонович
недоверчиво.
Шемякин молчал. Юра тоже.
- Я читал перепечатку из научного приложения к "Асахи-симбун", -
сказал Жилин. - Сначала я тоже думал, что это утка. В наших газетах такое
сообщение не появлялось. Но статья подписана профессором Усодзуки -
крупный человек, я слыхал о нем от японских ребят. Там он, между прочим,
пишет, что хочет своей статьей положить конец потоку дезинформации, но
никаких комментариев давать не собирается. Я понял так, что они сами не
знают, как это объяснить.
- "Отважный европеец в лапах разъяренных синантропов!" - Провозгласил
Садовский. - "Съеден целиком, остался только след ботинка фирмы "Шуз
Маджестик". Покупайте изделия "Шуз Маджестик", если хотите, чтобы после
вас хоть что-нибудь осталось".
- Это были не синантропы, - терпеливо сказал Жилин. - Большой палец
отличается даже на глаз. Профессор Усодзуки называет их нахонантропами.
Шемякин, наконец, не выдержал.
- А почему, собственно, обязательно утка? - спросил он. - Почему мы
всегда из всех гипотез выбираем наивероятнейшие?
- Действительно, почему? - сказал Садовский. - Следы, оставил,
конечно, Пришелец, и первый контакт закончился трагически.
- А почему бы и нет? - сказал Шемякин. - Кто мог носить ботинок
двести столетий назад?
- Елки-палки, - сказал Садовский. - Если говорить серьезно, то это
след одного из археологов.
Жилин замотал головой.
- Во-первых, глина там совершенно окаменела. Возраст следа не
вызывает сомнений. Неужели вы думаете, что Усодзуки не подумал о такой
возможности?
- Тогда это утка, - упрямо сказал Садовский.
- Скажите Иван, - сказал Шемякин, - а фотография следа не
приводилась?
- А как же, - сказал Жилин. - И фотография следа, и фотография
пещеры, и фотография Усодзуки... Причем учтите, у японцев самый большой
размер сорок второй. От силы сорок третий.
- Давайте так, - сказал Горчаков. - Будем считать, что перед нами
стоит задача построить логически непротиворечивую гипотезу, объясняющую
эту японскую находку.
- Пожалуйста, - сказал Шемякин. - Я предлагаю - Пришелец. Найдите в
этой гипотезе противоречие.
Садовский махнул рукой.
- Опять Пришелец, - сказал он. - Просто какой-нибудь бронтозавр.
- Проще предположить, - сказал Горчаков, - что это все-таки след
какого-нибудь европейца. Какого-нибудь туриста.
- Да, это либо какое-нибудь неизвестное животное, либо турист, -
сказал Влчек. - Следы животных имеют иногда удивительные формы.
- Возраст, возраст... - тихонько сказал Жилин.
- Тогда просто неизвестное животное.
- Например, утка, - сказал Садовский.
Вернулся Быков, солидно устроился в кресле и спросил:
- Ну-ну, что тут у вас?
- Вот товарищи пытаются как-то объяснить японский след, - сказал
Жилин. - Предлагаются: Пришелец, европеец, неизвестное животное.
- И что же? - сказал Быков.
- Все эти гипотезы, - сказал Жилин, - даже гипотеза о пришельце,
содержат одно чудовищное противоречие.
- Какое? - спросил Шемякин.
- Я забыл вам сказать, - сказал Жилин. - Площадь пещеры сорок
квадратных метров. След ботинка находится в самой середине пещеры.
- Ну, и что же? - спросил Шемякин.
- И он один, - сказал Жилин.
Некоторое время все молчали.
- Н-да, - сказал Садовский. - Баллада об одноногом Пришельце.
- Может, остальные следы стерты? - предположил Влчек.
- Абсолютно исключено, - сказал Жилин. - Двадцать пар совершенно
отчетливых следов босых ног по всей пещере и один отчетливый след ботинка
посередине.
- Значит так, - сказал Быков. - Пришелец был одноногий. Его принесли
в пещеру, поставили вертикально и, выяснив отношения, съели на месте.
- А что? - сказал Михаил Антонович. - По-моему, логически
непротиворечиво. А?
- Плохо, что он одноногий, - задумчиво сказал Шемякин. - Трудно
представить одноногое разумное существо.
- Возможно, он был инвалид? - предположил Горчаков.
- Одну ногу могли съесть сразу, - сказал Садовский.
- Бог знает, какой ерундой мы занимаемся, - сказал Шемякин. -
Пойдемте работать.
- Нет уж, извини, - сказал Влчек. - Надо расследовать. У меня есть
такая гипотеза: у Пришельца был очень широкий шаг. Они все там такие
ненормально длинноногие.
- Он бы разбил себе голову о свод пещеры, - возразил Садовский. -
Скорее всего он был крылатый - прилетел в пещеру, увидел, что его нехорошо
ждут, оттолкнулся и улетел. А сами-то вы что думаете, Иван?
Жилин открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого поднял палец и
сказал:
- Внимание! Генеральный инспектор!
В кают-компанию вошел красный, распаренный Юрковский.
- Ф-фу! - сказал он. - Как хорошо, прохладно. Планетологи, вас зовет
начальство. И учтите, что у вас там сейчас около сорока градусов. - Он
повернулся к Юре. - Собирайся, кадет. Я договорился с капитаном танкера,
он забросит тебя на "Кольцо-2". - Юра вздрогнул и перестал улыбаться. -
Танкер стартует через несколько часов, но лучше пойти туда
заблаговременно. Ваня, проводишь его. Да! Планетологи! Где планетологи? -
Он выглянул в коридор. - Шемякин! Паша! Приготовь фотографии, которые ты
сделал над Кольцом. Мне надо посмотреть. Михаил, не уходи, погоди
минуточку. Останься здесь, Алексей, брось книжку, мне нужно поговорить с
тобой.
Быков отложил книжку. В кают-компании остались только он, Юрковский и
Михаил Антонович. Юрковский, неуклюже раскачиваясь, пробежался из угла в
угол.
- Что это с тобой? - осведомился Быков, подозрительно следя за его
эволюциями.
Юрковский резко остановился.
- Вот что, Алексей, - сказал он. - Я договорился с Маркушиным, он
дает мне космоскаф. Я хочу полетать над Кольцом. Абсолютно безопасный
рейс, Алексей. - Юрковский неожиданно разозлился. - Ну, чего ты так
смотришь? Ребята совершают такие рейсы по два раза в сутки уже целый год.
Да, я знаю, что ты упрям. Но я не собираюсь забираться в Кольцо. Я хочу
полетать над Кольцом. Я подчиняюсь твоим распоряжениям. Уважь и ты мою
просьбу. Я прошу тебя самым нижайшим образом, черт возьми. В конце концов
друзья мы или нет?
- В чем, собственно, дело? - сказал Быков спокойно.
Юрковский опять пробежался по комнате.
- Дай мне Михаила, - отрывисто сказал он.
- Что-о-о? - сказал Быков, медленно выпрямляясь.
- Или я полечу один, - сейчас же сказал Юрковский. - А я плохо знаю
космоскафы.
Быков молчал. Михаил Антонович растерянно переводил глаза с одного на
другого.
- Мальчики, - сказал он. - Я ведь с удовольствием... О чем разговор?
- Я мог бы взять пилота на станции, - сказал Юрковский. - Но я прошу
Михаила, потому что Михаил в сто раз опытнее и осторожнее, чем все они,
вместе взятые. Ты понимаешь? Осторожнее!
Быков молчал. Лицо у него стало темное и угрюмое.
- Мы будем предельно осторожны, - сказал Юрковский. - Мы будем идти
на высоте двадцать-тридцать километров над средней плоскостью, не ниже. Я
сделаю несколько крупномасштабных снимков, понаблюдаю визуально, и через
два часа мы вернемся.
- Алешенька, - робко сказал Михаил Антонович. - Ведь случайные
обломки над Кольцом очень редки. И они не так уж страшны. Немного
внимательности...
Быков молча смотрел на Юрковского. "Ну, что с ним делать? - думал он.
- Что делать с этим старым безумцем? У Михаила больное сердце. Он в
последнем рейсе. У него притупилась реакция, а в космоскафах ручное
управление. А я не могу водить космоскаф. И Жилин не может. А молодого
пилота с ним отпускать нельзя. Они уговорят друг друга нырнуть в Кольцо.
Почему я не научился водить космоскаф, старый я дурак?"
- Алеша, - сказал Юрковский. - Я тебя очень прошу. Ведь я, наверное,
больше никогда не увижу колец Сатурна. Я старый, Алеша.
Быков поднялся и, ни на кого не глядя, молча вышел из кают-компании.
Юрковский закрыл лицо руками.
- Ах, беда какая! - сказал он с досадой. - Ну, почему у меня такая
отвратительная репутация? А, Миша?
- Очень ты неосторожный, Володенька, - сказал Михаил Антонович. -
Право же, ты сам виноват.
- А зачем быть осторожным? - спросил Юрковский. - Ну, скажи,
пожалуйста, зачем? Чтобы дожить до полной духовной и телесной немощи?
Дождаться момента, когда жизнь опротивеет, и умереть от скуки в кровати?
Смешно же, Михаил, в конце концов так трястись над собственной жизнью.
Михаил Антонович покачал головой.
- Экий ты, Володенька, - сказал он тихо. - И как ты не понимаешь,
голубчик, ты-то умрешь - и все. А ведь после тебя люди останутся, друзья.
Знаешь, как им горько будет? А ты только о себе, Володенька, все о себе.
- Эх, Миша, - сказал Юрковский, - не хочется мне с тобой спорить.
Скажи-ка ты мне лучше, согласится Алексей или нет?
- Да он, по-моему, уже согласился, - сказал Михаил Антонович. - Разве
ты не видишь? Я-то его знаю, пятнадцать лет на одном корабле.
Юрковский снова пробежался по комнате.
- Ты-то хоть, Михаил, хочешь лететь или нет? - закричал он. - Или ты
тоже... "соглашаешься"?
- Очень хочется, - сказал Михаил Антонович и покраснел. - На
прощание.
Юра укладывал чемодан. Он никогда как следует не умел укладываться, а
сейчас вдобавок торопился, чтобы незаметно было, как ему не хочется
уходить с "Тахмасиба". Иван стоял рядом, и до чего же грустно было думать,
что сейчас с ним придется проститься и что они больше никогда не
встретятся. Юра как попало запихивал в чемодан белье, тетрадки с
конспектами, книжками - в том числе "Дорогу дорог", о которой Быков
сказал: "Когда эта книга тебе начнет нравиться, можешь считать себя
взрослым". Иван, насвистывая, веселыми глазами следил за Юрой. Юра,
наконец, закрыл чемодан, грустно оглядел каюту и сказал:
- Вот и все, кажется.
- Ну, раз все, пойдем прощаться, - сказал Жилин.
Он взял у Юры невесомый чемодан, и они пошли по кольцевому коридору,
мимо плавающих в воздухе десятикилограммовых гантелей, мимо душевой, мимо
кухни, откуда пахло овсяной кашей, в кают-компанию. В кают-компании был
только Юрковский. Он сидел за пустым столом, обхватив ладонями залысую
голову, и перед ним лежал прижатый к столу зажимами одинокий чистый листок
бумаги.
- Владимир Сергеевич, - сказал Юра. Юрковский поднял голову.
- А, кадет, - сказал он, печально улыбаясь. - Что ж, давай прощаться.
Они пожали друг другу руки.
- Я вам очень благодарен, - сказал Юра.
- Ну-ну, - сказал Юрковский. - Что ты, брат, в самом деле. Ты же
знаешь, я не хотел тебя брать. И напрасно не хотел. Что же тебе пожелать
на прощание? Побольше работай, Юра. Работай руками, работай головой. В
особенности не забывай работать головой. И помни, что настоящие люди - это
те, кто много думает о многом. Не давай мозгам закиснуть. - Юрковский
посмотрел на Юру с знакомым выражением: как будто ожидал, что Юра вот
сейчас, немедленно изменится к лучшему. - Ну, ступай.
Юра неловко поклонился и вышел из кают-компании. У дверей в рубку он
оглянулся. Юрковский задумчиво смотрел ему вслед, но, кажется, уже не
видел его. Юра поднялся в рубку. Михаил Антонович и Быков разговаривали
возле пульта управления. Когда Юра вошел, они замолчали и посмотрели на
него.
- Так, - сказал Быков. - Ты готов, Юрий. Иван, значит, ты его
проводишь.
- До свидания, - сказал Юра. - Спасибо.
Быков молча протянул ему огромную ладонь.
- Большое вам спасибо, Алексей Петрович, - повторил Юра. - И вам,
Михаил Антонович.
- Не за что, не за что, Юрик, - заговорил Михаил Антонович. -
Счастливой тебе работы. Обязательно напиши мне письмецо. Адресок ты не
потерял?
Юра молча похлопал себя по нагрудному карману.
- Ну, вот и хорошо, ну, вот и прекрасно. Напиши, а если захочешь -
приезжай. Право же, как вернешься на Землю, так и приезжай. У нас весело.
Много молодежи. Мемуары мои почитаешь.
Юра слабо улыбнулся.
- До свидания, - сказал он.
Михаил Антонович помахал рукой, а Быков прогудел:
- Спокойной плазмы, стажер.
Юра и Жилин вышли из рубки. В последний раз открылась и закрылась за
Юрой дверь кессона.
- Прощай, "Тахмасиб", - сказал Юра.
Они прошли по бесконечному коридору обсерватории, где было жарко, как
в бане, и вышли на вторую доковую палубу. У раскрытого люка танкера сидел
на маленькой бамбуковой скамеечке голенастый рыжий человек в расстегнутом
кителе с золотыми пуговицами и в полосатых шортах. Глядясь в маленькое
зеркальце, он расчесывал пятерней рыжие бакенбарды и, выпятив челюсть,
дудел какой-то тирольский мотив. Увидев Юру и Жилина, он спрятал зеркальце
в карман и встал.
- Капитан Корф? - сказал Жилин.
- Йа, - сказал рыжий.
- На "Кольцо-2", - сказал Жилин, - вы доставите вот этого товарища.
Генеральный инспектор говорил с вами, не так ли?
- Йа, - сказал рыжий капитан Корф. - Отчень корошо. Багаж?
Жилин протянул ему чемодан.
- Йа, - сказал капитан Корф в третий раз.
- Прощай, Юрка, - сказал Жилин. - Не вешай ты, пожалуйста, носа. Что
за манера, в самом деле?
- Ничего я не вешаю, - сказал Юра печально.
- Я отлично знаю, почему ты вешаешь нос, - сказал Жилин. - Ты
вообразил, что мы больше никогда не встретимся, и не замедлил сделать из
этого трагедию. А трагедии никакой нет. Тебе еще сто лет встречаться с
разными хорошими и плохими людьми. А можешь ты мне ответить на вопрос: чем
один хороший человек отличается от другого хорошего человека?
- Не знаю, - сказал Юра со вздохом.
- Я тебе скажу, - сказал Жилин. - Ничем существенным не отличается.
Вот завтра ты будешь со своими ребятами. Завтра все тебе будут завидовать,
а ты будешь хвастаться. Мы, мол, с инспектором Юрковским... Расскажешь,
как ты стрелял в пиявок на Марсе, как своими руками вот таким стулом
изничтожил мистера Ричардсона на Бамберге, как спас синеглазую девушку от
злодея Шершня. Про смерть-планетчиков ты тоже чего-нибудь наврешь.
- Да что вы, Ваня, - сказал Юра, слабо улыбаясь.
- Ну, а почему же? Воображение у тебя живое. Могу себе представить,
как ты споешь им балладу об одноногом Пришельце. Только учти. Честно
говоря, там было два следа. Про второй след я не успел рассказать. Второй
след был на потолке, в точности над первым. Не забудь. Ну, прощай.
- Ти-ла-ла-ла и-а! - тихонько завопил сзади капитан Корф.
- До свидания, Ваня, - сказал Юра. Он двумя руками пожал руку Жилина.
Жилин похлопал его по плечу, повернулся и вышел в коридор. Юра услышал,
как в коридоре крикнули:
- Иван! Есть еще одна гипотеза! Там, в пещере, не было никакого
Пришельца. Был только его ботинок.
Юра слабо улыбнулся.
- Ти-ла-ла-ла и-а! - распевал позади капитан Корф, расчесывая рыжие
бакенбарды.
13. "КОЛЬЦО-1". ДОЛЖЕН ЖИТЬ
- Володенька, подвинься немножко, - сказал Михаил Антонович. - А то я
прямо в тебя локтем упираюсь. Если вдруг придется, скажем, делать вираж...
- Изволь, изволь, - сказал Юрковский. - Только мне, собственно,
некуда. Удивительно тесно здесь. Кто строил эти... э-э... аппараты...
- А вот так... И хватит, и хватит, Володенька...
В космоскафе было очень тесно. Маленькая круглая ракета была
рассчитана только на одного человека, но обычно в нее забирались по двое.
Мало того, по правилам безопасности при работах над Кольцом экипажу
надлежало быть в скафандрах с откинутым колпаком. Вдвоем, да еще в
скафандрах, да еще с колпаками, висящими за спиной, в космоскафе было не
повернуться. Михаилу Антоновичу досталось удобное кресло водителя с
широкими мягкими ремнями, и он очень переживал, что другу Володеньке
приходится корчиться где-то между чехлом регенератора и пультом
бомбосбрасывателя.
Юрковский, прижимая лицо к нарамнику биноктара, время от времени
щелкал затвором фотокамеры.
- Чуть-чуть притормози, Миша, - приговаривал он. - Так...
остановись... Фу ты, до чего у них тут все неудобно устроено...
Михаил Антонович, с удовольствием покачивая штурвал, глядел, не
отрываясь, на экран телепроектора. Космоскаф медленно плыл в двадцати пяти
километрах от средней плоскости Кольца. Впереди исполинским мутно-желтым
горбом громоздился водянистый Сатурн. Ниже, вправо и влево, на весь экран
тянулось плоское сверкающее поле. Вдали оно заволакивалось зеленоватой
дымкой, и казалось, что гигантская планета рассечена пополам. А под
космоскафом проползало каменное крошево. Радужные россыпи угловатых
обломков, мелкого щебня, блестящей искрящейся пыли. Иногда в этом крошеве
возникали странные вращательные движения, и тогда Юрковский говорил:
"Притормози, Михаил... Вот так..." - И несколько раз щелкал затвором. Эти
неопределенные и непонятные движения привлекали особенное внимание
Юрковского. Кольцо не было пригоршней камней, брошенных в мертвое инертное
движение вокруг Сатурна; оно жило своей странной, непостижимой жизнью, и в
закономерностях этой жизни еще предстояло разобраться.
Михаил Антонович был счастлив. Он нежно сжимал податливые рукоятки
штурвала, с наслаждением чувствуя, как мягко и послушно отзывается ракета
на каждое движение его пальцев. Как это было прекрасно - вести корабль без
киберштурмана, безо всякой там электроники, бионики и кибернетики,
надеяться только на себя, упиваться полной и безграничной уверенностью в
себе и знать, что между тобой и кораблем - только этот мягкий удобный
штурвал и не приходится привычным усилием воли подавлять в себе мысль, что
у тебя под ногами клокочет хотя и усмиренная, но страшная сила, способная
разнести в пыль целую планету. У Михаила Антоновича было богатое
воображение, в душе он всегда был немножко ретроградом, и медлительный
космоскаф с его слабосильным двигателем казался ему уютным и домашним по
сравнению с фотонным чудовищем "Тахмасибом" и с другими такими же
чудовищами, с которыми пришлось иметь дело Михаилу Антоновичу за двадцать
пять лет штурманской работы.
Кроме того, его, как всегда, приводили в тихий восторг сверкающие
радугой алмазные россыпи Кольца. У Михаила Антоновича всегда была слабость
к Сатурну и к его кольцам. Кольцо было изумительно красиво. Оно было
гораздо красивее, чем об этом мог рассказать Михаил Антонович, и все же
каждый раз, когда он видел Кольцо, ему хотелось рассказать.
- Хорошо как, - сказал он наконец. - Как все переливается. Я, может
быть, не могу...
- Притормози-ка, Миша, - сказал Юрковский.
Михаил Антонович притормозил.
- Вот есть лунатики, - сказал он. - А у меня такая же слабость...
- Притормози еще, - сказал Юрковский.
Михаил Антонович замолчал и притормозил еще. Юрковский щелкал
затвором. Михаил Антонович помолчал и позвал в микрофон:
- Алешенька, ты нас слушаешь?
- Слушаю, - басом отозвался Быков.
- Алешенька, у нас все в порядке, - торопливо сообщил Михаил
Антонович. - Я просто хотел поделиться. Очень красиво здесь, Алешенька.
Солнце так переливается на камнях... и пыль так серебрится... Какой ты
молодец, Алешенька, что отпустил нас. Напоследок хоть посмотреть... Ах, ты
бы посмотрел, как тут камушек один переливается! - От полноты чувств он
снова замолчал.
Быков подождал немного и спросил:
- Вы долго еще намерены идти к Сатурну?
- Долго, долго! - раздраженно сказал Юрковский. - Ты бы шел, Алексей,
занялся бы чем-нибудь. Ничего с нами не случится.
Быков сказал:
- Иван делает профилактику. - Он помолчал. - И я тоже.
- Ты не беспокойся, Алешенька, - сказал Михаил Антонович. - Шальных
камней нет, все очень спокойно, безопасно.
- Это хорошо, что шальных камней нет, - сказал Быков. - Но ты
все-таки будь повнимательнее.
- Притормози, Михаил, - приказал Юрковский.
- Что это там? - спросил Быков.
- Турбуленция, - ответил Михаил Антонович.
- А, - сказал Быков и замолчал.
Минут пятнадцать прошло в молчании. Космоскаф удалился от края Кольца
уже на триста километров. Михаил Антонович покачивал штурвал и боролся с
желанием разогнаться посильнее, так, чтобы сверкающие обломки внизу
слились в сплошную сверкающую полосу. Это было бы очень красиво. Михаил
Антонович любил делать такие вещи, когда был помоложе.
Юрковский вдруг сказал шепотом:
- Остановись.
Михаил Антонович притормозил.
- Остановись, говорят! - сказал Юрковский. - Ну?
Космоскаф повис неподвижно. Михаил Антонович оглянулся на Юрковского.
Юрковский так втиснул лицо в нарамник, словно хотел продавить корпус
космоскафа и выглянуть наружу.
- Что там? - спросил Михаил Антонович.
- Что у вас? - спросил Быков.
Юрковский не ответил.
- Михаил! - закричал вдруг он. - По вращению Кольца... Видишь под
нами длинный черный обломок? Иди прямо над ним... точно над ним, не
обгоняя...
Михаил Антонович повернулся к экрану, нашел длинный черный обломок
внизу и повел космоскаф, стараясь не выпускать обломок из визирного
перекрестья.
- Что там у вас? - снова спросил Быков.
- Какой-то обломок, - сказал Михаил Антонович. - Черный и длинный.
- Уходит, - сказал Юрковский сквозь зубы. - Медленнее на метр! -
крикнул он.
Михаил Антонович снизил скорость.
- Нет, так не получится, - сказал Юрковский. - Миша, смотри, черный
обломок видишь? - Он говорил очень быстро и шепотом.
- Вижу.
- Прямо по курсу на два градуса от него группа камней...
- Вижу, - сказал Михаил Антонович. - Там что-то блестит так красиво.
- Вот-вот... Держи на этот блеск... Не потеряй только... Или у меня в
глазах что-то такое?
Михаил Антонович ввел блестящую точку в визирное перекрестие и дал
максимальное увеличение на телепроектор. Он увидел пять округлых, странно
одинаковых белых камней, а между ними - что-то блестящее, неясное, похожее
на серебристую тень растопыренного паука. Словно камни расходились, а паук
цеплялся за них расставленными голыми лапами.
- Как забавно! - вскричал Михаил Антонович.
- Да что там у вас? - заорал Быков.
- Погоди, погоди, Алексей, - пробормотал Юрковский. - Здесь надо
снизиться...
- Начинается, - сказал Быков. - Михаил! Ни на метр ниже!
Взволнованный Михаил Антонович, сам того не замечая, уже вел
космоскаф вниз. Это было так удивительно и непонятно пять одинаковых белых
глыб и совершенно непривычных очертаний серебристая тень между ними.
- Михаил! - рявкнул Быков и замолчал.
Михаил Антонович опомнился и резко затормозил.
- Ну, что же ты? - не своим голосом закричал Юрковский. - Упустишь!
Длинный черный обломок медленно, едва заметно для глаза наползал на
странные камни.
- Алешенька! - позвал Михаил Антонович. - Здесь в самом деле что-то
очень странное! Можно я еще немножко спущусь? Плохо видно!
Быков молчал.
- Упустишь, упустишь, - рычал Юрковский.
- Алешенька! - отчаянно закричал Михаил Антонович. - Я спущусь! На
пять километров, а?
Он судорожно сжимал рукоятки штурвала, стараясь не выпускать
блестящий предмет из перекрестия. Черный обломок надвигался медленно и
неумолимо. Быков не отвечал.
- Да спускайся же, спускайся, - сказал Юрковский неожиданно спокойно.
Михаил Антонович в отчаянии посмотрел на спокойно мерцающий экран
метеоритного локатора и повел космоскаф вниз.
- Алешенька, - бормотал он. - Я чуть-чуть, только чтобы из виду не
упустить. Вокруг все спокойно, пусто.
Юрковский торопливо щелкал затворами фотокамер. Черный длинный
обломок наползал, наползал и, наконец, надвинулся, закрыв белые камни и
блестящего паучка между ними.
- Эх, - сказал Юрковский. - С твоим Быковым...
Михаил Антонович затормозил.
- Алешенька! - позвал он. - Вот и все.
Быков все молчал, и тогда Михаил Антонович посмотрел на рацию. Прием
был выключен.
- Ай-яй-яй-яй! - закричал Михаил Антонович. - Как же это я... Локтем,
наверное?
Он включил прием.
- ...хаил, назад! Михаил, назад! Михаил, назад!.. - Монотонно
повторял Быков.
- Слышу, слышу, Алешенька! Здесь я нечаянно прием выключил.
- Немедленно возвращайтесь назад, - сказал Быков.
- Сейчас, сейчас, Алешенька! - сказал Михаил Антонович. - Мы уже все
кончили и все в порядке... - он замолчал. Продолговатый черный обломок
постепенно уплывал, открывая снова группу белых камней. Снова вспыхнул на
Солнце серебристый паучок.
- Что у вас там происходит? - спросил Быков. - Можете вы мне толком
объяснить или нет?
Юрковский, отпихнув Михаила Антоновича, нагнулся к микрофону.
- Алексей! - крикнул он. - Ты помнишь сказку про гигантскую
флюктуацию? Кажется, нам выпал-таки один шанс на миллиард!
- Какой шанс?
- Мы, кажется, нашли...
- Смотри, смотри, Володенька! - пробормотал Михаил Антонович, с
ужасом глядя на экран. Масса плотной серой пыли надвигалась сбоку, и над
ней плыли наискосок десятки блестящих угловатых глыб. Юрковский даже
застонал: сейчас заволочет, закроет, сомнет и утащит невесть куда и эти
странные белые камни и этого серебристого паучка, и никто никогда не
узнает, что это было...
- Вниз! - заорал он. - Михаил, вниз!..
Космоскаф дернулся.
- Назад! - крикнул Быков. - Михаил, я приказываю: назад!
Юрковский протянул руку и выключил прием.
- Вниз, Миша, вниз... Только вниз... И поскорее.
- Что ты, Володенька! Нельзя же - приказ! Что ты! - Михаил Антонович
повернулся к рации. Юрковский поймал его за руку.
- Посмотри на экран, Михаил, - сказал он. - Через двадцать минут
будет поздно... - Михаил Антонович молча рвался к рации. - Михаил, не будь
дураком... Нам выпал один шанс на миллиард... Нам никогда не простят... Да
пойми ты, старый дурак!
Михаил Антонович дотянулся-таки до рации и включил прием. Они
услыхали, как тяжело дышит Быков.
- Нет, они нас не слышат, - сказал он кому-то.
- Миша, - хрипло зашептал Юрковский. - Я тебе не прощу никогда в
жизни, Миша... Я забуду, что ты был моим другом, Миша... Я забуду, что мы
были вместе на Голконде... Миша, это же смысл моей жизни, пойми... Я ждал
этого всю жизнь... Я верил в это... Это, Пришельцы, Миша... - Михаил
Антонович взглянул ему в лицо и зажмурился: он не узнал Юрковского. -
Миша, пыль надвигается... Выводи под пыль, Миша, прошу, умоляю... Мы
быстро, мы только поставим радиобакен и сразу вернемся. Это же совсем
просто и неопасно, и никто не узнает...
- Ну вот, что ты с ним будешь делать? - вскричал Быков.
- Они что-то нашли, - сказал голос Жилина.
- Нельзя ведь. Не проси. Нельзя. Ведь я же обещал. Он с ума сойдет от
беспокойства. Не проси...
Серая пелена пыли надвинулась вплотную.
- Пусти, - сказал Юрковский. - Я сам поведу.
Он стал молча выдирать Михаила Антоновича из кресла. Это было так
дико и страшно, что Михаил Антонович совсем потерялся.
- Ну, хорошо, - забормотал он. - Ну, ладно... Ну, подожди... - Он все
никак не мог узнать лица Юрковского, это было похоже на жуткий сон.
- Михаил Антонович! - позвал Жилин.
- Я, - слабо сказал Михаил Антонович, и Юрковский изо всех сил ударил
по рычажку бронированным кулаком. Металлическая перчатка срезала рычажок
словно бритвой.
- Вниз! - заревел Юрковский.
Михаил Антонович, ужаснувшись, бросил космоскаф в
двадцатикилометровую пропасть. Он весь содрогался от жалости и страшных
предчувствий. Прошла минута, другая...
Юрковский сказал ясным голосом:
- Миша, Миша, я же понимаю...
Ноздреватые каменные глыбы на экране росли, медленно поворачивались.
Юрковский привычным движением надвинул на голову прозрачный колпак
скафандра.
- Миша, Миша, я же понимаю, - услышал Жилин голос Юрковского.
Быков, сгорбившись, сидел перед рацией, обеими руками вцепившись в
стойку бесполезного микрофона. Он мог только слушать, и пытаться понять,
что происходит, и ждать, и надеяться. Вернутся - изобью в кровь, думал он.
Этого паиньку штурмана и этого генерального мерзавца. Нет. Не изобью.
Только бы вернулись. Только бы вернулись. Рядом - руки в карманы - молчал
угрюмый Жилин.
- Камни, - жалобно сказал Михаил Антонович, - камни...
Быков закрыл глаза. Камни в Кольце. Острые, тяжелые. Летят, ползут,
крутятся. Обступают. Подталкивают, отвратительно скрипят по металлу.
Толчок. Потом толчок посильнее. Это еще ерунда, не страшно, горохом
сыплется по обшивке ползучая мелочь, и это тоже ерунда, а вот где-то сзади
надвигается тот самый тяжелый и быстрый, словно пущенный из гигантской
катапульты, и локаторы еще не видят его за пеленой пыли, а когда увидят,
будет все равно поздно... Лопается корпус, гармошкой складываются
переборки, на миг мелькнет в трещине забитое камнем небо, пронзительно
свистнет воздух, и люди становятся белыми и хрупкими как лед... Впрочем,
они в скафандрах. Быков открыл глаза.
- Жилин, - сказал он. - Иди к Маркушину и узнай, где второй
космоскаф. Пусть приготовит для меня пилота.
Жилин исчез.
- Миша, - беззвучно позвал Быков. - Как-нибудь, Миша... Как-нибудь...
- Вот он, - сказал Юрковский.
- Ай-яй-яй-яй-яй, - сказал Михаил Антонович.
- Километров пять?
- Что ты, Володенька! Гораздо меньше... Правда, хорошо, когда камней
нет?
- Тормози понемногу. Я буду готовить бакен. Эх, зря, я рацию сломал,
дурак...
- Что же это может быть, Володенька? Смотри, какое чудище!..
- Он их держит, видишь? Вот они где, пришельцы. А ты ныл!
- Что ты, Володенька? Разве я ныл? Я так...
- Как-нибудь стань, чтобы его, спаси-сохрани, не задеть...
Наступило молчание. Быков напряженно слушал. Может быть, и обойдется,
думал он.
- Ну, чего ты куксишься?
- Не знаю, право... Как-то мне все это странно... Не по себе
как-то...
- Выйди под лапу и выброси магнитную кошку.
- Хорошо, Володенька...
Что они там нашли, думал Быков. Что еще за лапа? Что они там
копаются? Неужели нельзя побыстрее?
- Не попал, - сказал Юрковский.
- Подожди, Володенька, ты не умеешь. Дай я.
- Смотри, она словно вросла в камень... А ты заметил, что они все
одинаковые?
- Да, все пять. Мне это сразу странным показалось...
Вернулся Жилин.
- Нет космоскафа, - сказал он.
Быков даже не стал спрашивать, что это значит - нет космоскафа. Он
оставил микрофон, поднялся и сказал:
- Пошли к швейцарцам.
- Так у нас ничего не получится, - сказал голос Михаила Антоновича.
Быков остановился.
- Да, действительно... Что ж тут придумать?
- Погоди, Володенька. Давай я сейчас вылезу и сделаю это вручную.
- Правильно, - сказал Юрковский. - Давай вылезем.
- Нет уж, Володенька, ты сиди здесь. Толку от тебя мало... Мало ли
что...
Юрковский сказал, помолчав:
- Ладно. Я еще несколько снимков сделаю.
Быков поспешно пошел к выходу. Жилин вслед за ним вышел из рубки и
запер люк в рубку на ключ. Быков на ходу сказал:
- Возьмем танкер, по пеленгу выйдем к этому месту и будем их ждать
там.
- Правильно, Алексей Петрович, - сказал Жилин. - А что они там нашли?
- Не знаю, - сказал Быков сквозь зубы. - И знать не хочу. Пока я буду
говорить с капитаном, ступай в рубку и займись пеленгом.
В коридоре обсерватории Быков поймал распаренного дежурного и
приказал:
- Мы сейчас идем на танкере. Снимешь перемычку и задраишь люк.
Дежурный кивнул.
- Второй космоскаф возвращается, - сказал он. Быков остановился. -
Нет-нет, - сказал дежурный с сожалением. - Он будет не скоро, часа через
три.
Быков молча двинулся дальше. Они миновали кессон, прошли мимо
бамбукового стульчика и по узкому, тесному колодцу поднялись в рубку
танкера. Капитан Корф и его штурман стояли над низким столиком и
рассматривали голубой чертеж.
- Здравствуйте, - сказал Быков.
Жилин, не говоря ни слова, прошел к рации и принялся настраиваться на
волну космоскафа. Капитан и штурман в изумлении воззрились на него. Быков
подошел к ним.
- Кто капитан? - спросил он.
- Капитан Корф, - сказал рыжий капитан. - Кто ви? Потшему?
- Я Быков, капитан "Тахмасиба". Прошу мне помочь.
- Рад, - сказал капитан Корф. Он посмотрел на Жилина. Жилин возился
над рацией.
- Двое наших товарищей забрались в Кольцо, - сказал Быков.
- О! - на лице капитана изобразилась растерянность. - Как
неосторожно!!!
- Мне нужен корабль. Я прошу у вас ваш корабль.
- Мой корабль, - растерянно повторил Корф. - Идти в Кольцо?
- Нет, - сказал Быков. - В Кольцо только в крайнем случае. Если
случится несчастье.
- А где ваш корабль? - спросил Корф подозрительно.
- У меня фотонный грузовик, - ответил Быков.
- А, - сказал Корф. - Да, этто нельзя.
В рубке раздался голос Юрковского:
- Погоди, я сейчас вылезу.
- А я тебе говорю, сиди, Володенька, - сказал Михаил Антонович.
- Ты очень долго копаешься.
Михаил ничего не ответил.
- Это они в Кольце? - спросил Корф, показывая пальцем на рацию.
- Да, - сказал Быков. - Вы согласны?
Жилин подошел и стал рядом.
- Да, - сказал Корф задумчиво. - Надо помогать.
Штурман вдруг заговорил так быстро и неразборчиво, что Быков понимал
только отдельные слова. Корф слушал и кивал. Затем он, сильно покраснев,
сказал Быкову:
- Штурман не хочет лететь. Он не обязан.
- Он может сойти, - сказал Быков. - Спасибо, капитан Корф.
Штурман произнес еще несколько фраз.
- Он говорит, что мы идем на верную смерть, - перевел Корф.
- Скажите ему, чтобы он уходил, - сказал Быков. - Нам надо спешить.
- Может быть, господину Корфу тоже лучше сойти? - осторожно сказал
Жилин.
- Хо-хо-хо! - сказал Корф. - Я капитан!
Он махнул штурману и пошел к пульту управления. Штурман, ни на кого
не глядя, вышел. Через минуту гулко бухнул наружный люк.
- Девушки, - сказал капитан Корф, не оборачиваясь, - они делают нас
слабыми. Слабыми, как они. Но надо сопротивляться. Приготовимся.
Он полез в боковой карман, вытащил фотографию, поставил на пульт
перед собой.
- Вот так, - сказал он. - И никак по-другому, если рейс опасен. По
местам, господа.
Быков сел у пульта рядом с капитаном. Жилин пристегнулся в кресле
перед рацией.
- Диспетчер! - сказал капитан.
- Есть диспетчер, - откликнулся дежурный обсерватории.
- Прошу старт!
- Даю старт!
Капитан Корф нажал стартер, и все сдвинулось. И тогда Жилин вдруг
вспомнил: "Юрка!" Несколько секунд он глядел на рацию, вздыхающую
грустными вздохами Михаила Антоновича. Он просто не знал, как поступить.
Танкер уже покинул зону обсерватории, и капитан Корф, маневрируя рулями,
выводил корабль на пеленг. Не будем-ка паниковать, подумал Жилин. Не так
уж плохи дела. Пока еще не случилось ничего страшного.
- Михаил, - позвал голос Юрковского. - Скоро ты там?
- Сейчас, Володенька, - отозвался Михаил Антонович. Голос у него был
какой-то странный - не то усталый, не то растерянный.
- Хо! - сказал позади голос Юры. Жилин обернулся. В рубку входил Юра,
заспанный и очень обрадованный. - Вы тоже на "Кольцо-2"? - спросил он.
Быков дико взглянул на него.
- Химмельдоннерветтер! - прошептал капитан Корф. Он тоже начисто
забыл о Юре. - Пассажир! Ф-в каюта! - крикнул он грозно. Его рыжие
бакенбарды страшно растопырились.
Михаил Антонович вдруг громко сказал:
- Володя... Будь добр, отведи космоскаф метров на тридцать. Сумеешь?
Юрковский недовольно заворчал.
- Ну, попробую, - сказал он. - А зачем это тебе понадобилось?
- Так мне будет удобней, Володя. Пожалуйста.
Быков вдруг встал и рванул на себе застежки куртки. Юра с ужасом
глядел на него. Лицо Быкова, всегда красно-кирпичное, сделалось
бело-синим. Юрковский вдруг закричал:
- Камень! Миша, камень! Назад! Бросай все!
Послышался слабый стон, и Михаил Антонович сказал дрожащим голосом:
- Уходи, Володенька. Скорее уходи. Я не могу.
- Скорость, - прохрипел Быков.
- Что значит - не могу? - завизжал Юрковский. Было слышно, как он
тяжело дышит.
- Уходи, уходи, не надо сюда... - бормотал Михаил Антонович. - Ничего
не выйдет... Не надо, не надо...
- Так вот в чем дело, - сказал Юрковский. - Что же ты молчал? Ну, это
ничего. Мы сейчас... Сейчас... Эк тебя угораздило...
- Скорость, скорость... - рычал Быков.
Капитан Корф, перекосив веснушчатое лицо, навис над клавишами
управления. Перегрузка нарастала.
- Сейчас, Мишенька, сейчас... - бодро говорил Юрковский. - Вот так...
Эх, лом бы мне...
- Поздно, - неожиданно спокойно сказал Михаил Антонович.
В наступившей тишине было слышно, как они тяжело, с хрипом, дышат.
- Да, - сказал Юрковский. - Поздно.
- Уйди, - сказал Михаил Антонович.
- Нет.
- Зря.
- Ничего, - сказал Юрковский, - это быстро.
Раздался сухой смешок.
- Мы даже не заметим. Закрой глаза, Миша.
И после короткой тишины кто-то - непонятно, кто, - тихо и жалобно
позвал:
- Алеша... Алексей...
Быков молча отшвырнул капитана Корфа, как котенка, и впился пальцами
в клавиши. Танкер рвануло. Вдавленный в кресло страшной перегрузкой, Жилин
успел только подумать: "Форсаж!" На секунду он потерял сознание. Затем
сквозь шум в ушах он услыхал короткий оборвавшийся крик, как от сильной
боли, и через красную пелену, застилавшую глаза, увидел, как стрелка
автопеленгатора дрогнула и расслабленно закачалась из стороны в сторону.
- Миша! - закричал Быков. - Ребята!
Он упал головой на пульт и громко, неумело заплакал...
Юре было плохо. Его тошнило, сильно болела голова. Его мучил какой-то
странный двойной бред. Он лежал на своей койке в тесной, темной каюте
"Тахмасиба", и в то же время это была его светлая большая комната дома на
Земле. В комнату входила мама, клала холодную приятную руку ему на щеку и
говорила голосом Жилина: "Нет, еще спит". Юре хотелось сказать, что он не
спит, но это почему-то нельзя
