Михаил Ильин. Рассказы о вещах
страница №6
...часовщикам удалось сделать часы, которые билитолько тогда, когда нажимали головку.
Мне пришлось видеть такие "часы с репетицией" работы знаменитого
Брегета. Когда нажимаешь головку, раздается необыкновенно мелодичный звон.
Маленькие молоточки отбивают сначала часы, потом четверти и, наконец,
минуты.
Невольно вам начинает казаться, что этот тихий, печальный звон
доносится откуда-то из другой страны, с колоколен сказочного города, от
которого вас отделяет только золотая крышка часов.
Английский король Карл II послал только что изобретенные часы с
репетицией в подарок французскому королю Людовику XIV. Чтобы нельзя было
раскрыть секрета изобретателя, английский мастер снабдил часы таким замком,
который во Франции не могли бы отпереть. Открыть крышку, чтобы взглянуть на
механизм, было совершенно невозможно.
Сколько ни трудился над часами королевский часовщик Мартиньи, ему никак
это не удавалось. По его совету, послали в кармелитский монастырь за
девяностолетним часовщиком Жаном Трюше, который доживал там свой век.
Старику поручили открыть часы, но не сказали, кому они принадлежат. Трюше
без особого труда открыл крышку и разобрался в секрете английского мастера.
Каково же было его удивление, когда ему сообщили, что за эту работу ему
назначена пенсия в шестьсот ливров в год!
Жакемар и его жена
Если вам случится когда-нибудь побывать в городе Дижоне во Франции, вам
обязательно покажут Жакемара и его жену.
Жакемар — это человек средних лет, в широкополой шляпе и с трубкой в
зубах. А жена его ничем не отличается от крестьянок, которые съезжаются в
Дижон из окрестных деревень в базарные дни.
И все же Жакемары известны во всем мире. В их честь написана поэма в
стихах "Женитьба Жакемара". Граждане Дижона смотрят на них всегда
почтительно — снизу вверх. Да и трудно было бы смотреть иначе, потому что
Жакемары никогда не спускаются с высокой башни с часами, в которой они
живут. А взобрались они так высоко для того, чтобы каждый час ударять
молоточками, которые у них в руках, по большому гулкому колоколу.
Поставили здесь Жакемаров давно — одновременно с часами Генриха де
Вика. И говорят, что прозвали их так по имени часовщика Жакемара, который их
сделал из бронзы. Позже у них появился крошечный младенец, который отбивает
четверти часа.
Шли годы и столетия. Там и сям — в больших и малых городах-- появились
часы с колоколами, или куранты. Устройство некоторых из них напоминает
устройство музыкальных ящиков. Часовой механизм подымает молоточки вроде
тех, что в рояле, и потом опускает их. Молоточек падает на колокол и
заставляет его звучать.
Были куранты и другого устройства — с клавишами. На них играли так же,
как мы играем на рояле.
Колокола подбираются так, что при ударе один издает звук "до", другой
"ре", третий "ми" и т. д. На этих колоколах можно играть всевозможные
песенки. Бывали куранты с тридцатью и даже сорока колоколами.
Одно время они были в большой моде, особенно в Голландии. Вероятно,
оттуда Петр I вывез свое пристрастие к ним. На многих петербургских церквах
были установлены куранты, выписанные из-за границы за большие деньги. Так
как в России с ними не умели обращаться, приходилось выписывать и курантных
мастеров — "колокольных игральных музыкантов", как их называли русские.
Сохранилась запись о том, что "в 1724 г. апреля 23 дня в канцелярии от
строений учинен контракт с иноземным игральным музыкантом Иоганом Крестом
Ферстером быть в службе Его Императорского Величества на три года в
Санкт-Петербургской крепости у играния в колокола на шпице Петропавловском".
Были у Петра еще другие замечательные куранты, со стеклянными
колокольчиками, которые приводились в движение водой, как водяные часы. В
1725 году в Петергофе была устроена иллюминация. Один из бывших на этом
празднике рассказывает, что особенно поразили всех эти водяные куранты, или,
как тогда говорили, "колокольня, что водою ходит".
Для Спасской башни в Москве тоже были выписаны куранты. На башне было
установлено тридцать пять колоколов, которые играли Преображенский марш и
молитву "Коль славен".
Сейчас бой часов на Спасской башне слышат не только москвичи. Каждую
полночь его передает на весь мир радиостанция имени Коминтерна. Сначала
маленькие колокола отбивают четверти. Потом начинают бить большие колокола.
А после двенадцатого удара раздаются торжественные звуки Гимна Советского
Союза.
Два мальчика
Помните, в начале нашего рассказа о часах было сказано, что время можно
мерить всякими способами: числом прочитанных страниц, количеством масла,
сгоревшего в лампе, и т. д.
По этому поводу у меня был недавно разговор с одним мальчиком.
— Нельзя ли,-- спросил он,-- мерить время, ударяя носком сапога по
полу и считая удары?
Не успел я ответить, как мой маленький друг сообразил сам, что способ,
изобретенный им, никуда не годится: ведь между двумя ударами не всегда будет
проходить одно и то же время, не говоря уже о том, что это очень
утомительная работа — стучать ногой об пол.
Для измерения времени годится только то, что продолжается всегда одно и
то же время. Ведь никто не стал бы пользоваться метром, который был бы то
короче, то длиннее.
Давным-давно люди стали задумываться над задачей: что продолжается
всегда одно и то же время?
Одни говорили: от восхода солнца до следующего восхода всегда проходит
одно и то же время — сутки.
Это было правильно. Потому-то и стали строить часы, в которых солнце
само показывало время. Но эти часы были неудобны — вы сами это видели.
Другие решали задачу иначе. Вода, говорили они, всегда вытекает из
сосуда в одно и то же время. И это верно. Нужно только, чтобы отверстие не
засорялось; и многое другое необходимо, чтобы водяные часы работали хорошо.
И все-таки даже лучшие водяные часы — те, которые изобрел Ктезибий,--
показывали только часы, о минутах и речи не было. Да и портились они очень
легко: стоило какой-нибудь трубочке засориться — и стоп.
Часы с гирями были проще и надежнее. Но и тут никто не мог быть
уверенным, что гиря опускается равномерно. Недаром в старину часы врали
гораздо больше, чем сейчас. Нужно было сделать их очень тщательно и хорошо
выверить по солнцу, чтобы они шли сносно.
Все эти часы мерили время несравненно лучше, чем сапог того мальчика, о
котором я говорил.
Около трехсот пятидесяти лет тому назад другой мальчик тоже искал то,
что продолжается всегда одно и то же время. Это был Галилео Галилей, тот
самый, который потом стал знаменитым ученым и которого чуть не сожгли за то,
что Земля, вращается вокруг Солнца.
Конечно, не от него зависело изменить устройство солнечной системы и
заставить Солнце вращаться вокруг Земли. Но он имел смелость в те темные
времена утверждать то, что теперь известно каждому школьнику. И за это его
чуть не казнили, "без пролития крови", как тогда говорили, на костре, в
присутствии всех его сограждан.
О Галилее рассказывают такую историю. Когда он был еще мальчиком,
случилось ему как-то зайти в церковь во время богослужения. Его вниманием
скоро целиком овладела большая лампада, которая висела недалеко от него на
длинной цепи, укрепленной под куполом. Кто-то задел ее плечом или головой,
поэтому она медленно качалась взад и вперед.
Галилею показалось, что качания лампады продолжаются всегда одинаковое
время. Постепенно качания становились все меньше и меньше, пока лампада не
успокоилась совсем, но и при меньшем размахе время качания было одно и то
же.
Позже Галилей проверил свое наблюдение. Он заметил, что все маятники--
грузики на нитке — совершают свои качания в одно и то же время, если длина
нитки одна и та же. Чем короче была нитка, тем меньше времени продолжалось
каждое качание.
Вы можете сами сделать несколько таких маятников разной длины и
привесить их хотя бы к спинке кровати. Если вы их качнете, вы заметите, что
маятники короткие качаются чаще, чем длинные, и что одинаковые маятники
одинаково качаются.
Можно сделать такой маятник, каждое качание которого — вправо и влево
— будет продолжаться ровно секунду. Для этого нитка должна быть длиной
около метра.
Когда Галилей все это заметил, он понял, что нашел наконец разгадку
старой загадки,-- нашел то, что продолжается всегда одно и то же время. Он
стал думать, как бы приспособить маятник к часам, сделать так, чтобы маятник
регулировал ход часов.
Построить такие часы ему не удалось. Это сделал другой знаменитый
ученый — голландец Христиан Гюйгенс.
О чем говорил маятник
Помню, в раннем детстве, когда я еще не понимал, зачем существуют часы,
маятник наших часов казался мне чем-то вроде строгого человека, который не
перестает твердить что-нибудь поучительное. Например:
Не-льзя, не-льзя
Со-сать па-лец.
Позже, когда я одолел трудную науку узнавать по положению стрелок,
который час, я все же не избавился от некоторого страха, который мне внушали
часы. Сложная жизнь множества колесиков казалась мне тайной, которой я
никогда не пойму.
А между тем устройство часов совсем не так сложно. На этой странице
нарисованы стенные часы с маятником.
Вы без труда найдете здесь гирю и барабан, на который намотана веревка.
Вместе с
барабаном вращается зубчатое колесо. Это первое колесо вращает
маленькую шестеренку, а вместе с ней — часовое колесо, которое сидит на
одной с ней оси. Называется это колесо часовым потому, что к нему
прикреплена часовая стрелка.
Часовое колесо вращает вторую шестеренку, а вместе с ней и ходовое
колесо. Все устроено пока так же, как в тех часах, которые были до Галилея и
Гюйгенса. Разница в том, что здесь нет вертушки и балансира, а вместо них --
другое приспособление, которое задерживает ходовое колесо и не дает гире
чересчур быстро опускаться.
Наверху над ходовым колесом есть изогнутая пластинка, напоминающая
якорь. Она и называется якорем.
Якорь все время качается вместе с маятником, который подвешен позади
механизма.
Положим, сейчас левый крючок якоря застрял между зубцами ходового
колеса. На мгновение оно остановится. Но сейчас же гиря сделает свое дело и
заставит ходовое колесо оттолкнуть от себя крючок, который ему мешает. От
этого толчка крючок поднимется и пропустит один зубец колеса. Но от этого же
толчка маятник качнется влево, а правый крючок якоря опустится и опять
застопорит ходовое колесо.
Так будет продолжаться и дальше. Маятник будет качаться вправо и влево,
не позволяя колесику продвинуться при каждом размахе больше чем на один
зубец.
А ведь мы знаем, что каждое качание маятника продолжается всегда одно и
то же время. Так что ясно, что маятник заставит весь механизм работать
равномерно, правильно, а вместе с ним и часовая стрелка будет передвигаться
правильными, всегда одинаковыми шажками.
В теперешних часах есть еще минутная и секундная стрелки.
Для этого пришлось добавить еще несколько колесиков.
Но это подробность, о которой нам не стоит говорить.
Вы можете задать такой вопрос: маятник качается довольно часто,--
значит, ходовое колесо должно вращаться довольно быстро; отчего же связанное
с ним часовое колесо вращается так медленно, что делает за двенадцать часов
всего один оборот?
Дело в том, что колеса и шестеренки подобраны так, что каждое из них
вращается с той скоростью, какая нужна.
Положим, у какой-нибудь шестеренки шесть зубцов, у колеса, с которым
она сцеплена,-- семьдесят два; пока колесо сделает один оборот, шестеренка
их сделает столько, во сколько раз шесть меньше семидесяти двух. Шестеренка,
значит, будет вращаться в двенадцать раз быстрее, чем колесо.
Все дело, значит, в том, чтобы подобрать нужное число зубцов.
Для того чтобы не делать у часового колеса слишком много зубцов, между
ним и ходовым колесом ставят еще добавочную пару зубчаток — колесо с
шестеренкой.
Можно, например, тогда сделать так, чтобы часовое колесо вращалось в
двенадцать раз медленнее добавочного, а добавочное в шестьдесят раз
медленнее ходового. Тогда все будет благополучно: и колеса выйдут не слишком
большие, и скорость их будет как раз такая, как нужно.
Инженеры прежних веков
После изобретения маятника часы стали наконец точным прибором. Чем
дальше, тем устройство их становится все лучше и лучше, а наряду с этим --
все дешевле и доступнее.
Так бывает всегда.
Когда изобрели радио, об этом знали немногие, и то понаслышке. Но чем
больше работали ученые над улучшением радиоаппаратов, тем лучше и доступнее
они становились. И сейчас никто не удивится, увидав над деревенскими избами
целую поросль антенн.
Не так было с часами. Прошло двести лет с тех пор, как Генрих де Вик
построил свои часы, а в Париже все еще легче было встретить водяные или
песочные часы, чем часы механические.
Цех парижских часовщиков, только что возникший, состоял в это время
всего из семи человек. Но прошло еще двести лет, и цех насчитывал уже сто
восемьдесят человек, а часы можно было найти даже у кучеров фиакров.
Если бы нам удалось перенестись в XVIII столетие и заглянуть в лавку
часовщика, мы увидели бы большую комнату с длинными столами у стен. За этими
столами работает несколько человек в передниках. Это — подмастерья. Сидя на
кожаных табуретах, протертых не одним поколением подмастерьев, они
занимаются своей кропотливой работой. На столах множество всяких
напильников, молоточков, но ни одной машины, ни одного станка вы здесь не
найдете. Все делается руками. И как искусно делается!
Вот, например, бронзовые часы, изображающие здание с легким сводом,
который поддерживают по углам четыре бородатых великана. Узор тонкой
чеканной работы украшает стенки. Множество фигурок, изображающих львов,
крылатых чудовищ, фантастических животных, расположилось вокруг свода и у
подножия.
Но где же хозяин лавки? Он стоя разговаривает с придворным щеголем,
который приехал покупать часы. Старый часовщик в длиннополом кафтане и
колпаке пытается объяснить знатному покупателю, что он никак не может
отпустить часы в долг. Ведь за его сиятельством и так должок в пятьсот
ливров.
В открытую дверь видна карета его сиятельства — колымага на огромных
колесах, с вычурно изогнутыми стенками. По-видимому, старик все-таки
уступит. Спорить с такими знатными особами небезопасно: того и гляди угодишь
в Бастилию.
Для того чтобы быть хорошим часовщиком, нужно было основательно знать
механику. Технических школ тогда не было, знания передавались от отца к
сыну, от мастера к подмастерью.
Не удивительно, что многие талантливые изобретатели прежних времен были
часовщиками.
Изобретатель прядильной "водяной", или "ватерной", машины Аркрайт был
часовщиком; его так и прозвали — "ноттингемский часовщик". Харгривс,
который построил "дженни"-- машину для прядения тонких ниток,-- был
часовщиком. Наконец, изобретатель парохода Фультон был тоже часовых дел
мастером. Эти инженеры учились не в технологических институтах, а в лавке
часовщика. И все же машины, которые они построили, работают и сейчас,
конечно в улучшенном, измененном виде. Но этого мало. Руками часовщиков,
теми руками, которые привыкли иметь дело с крошечными, едва заметными
вещами, было сделано огромное дело.
От часов (да еще от водяной мельницы) пошли все те изумительные машины,
которыми мы сейчас окружены.
Искусственные люди
Есть много сказок об искусственных, механических людях, которые
послушно делают всякую работу, стоит только нажать ту или иную кнопку. Одна
из этих сказок рассказывает, например, об изобретателе искусственных людей,
в доме которого не было ни одного живого слуги. Все делали бесшумные,
аккуратные и проворные куклы. Считая, что куклам головы не нужны,
изобретатель делал их безголовыми. Но машинам вообще не нужна человеческая
форма. Если вы бывали на прядильной фабрике, вы видали, конечно, машины,
которые работают лучше и быстрее тысячи прях. И конечно, было бы нелепостью
вместо одной такой небольшой, экономно построенной машины сделать тысячу
искусственных женщин с веретенами в руках.
Аркрайт, Харгривс и другие изобретатели первых машин хорошо это
понимали.
Но среди часовщиков были и такие, которым хотелось сделать
искусственного человека. И действительно, некоторым из них удалось построить
немало таких движущихся кукол, которые были, правда, бесполезными, но очень
остроумно сделанными игрушками.
В No 59 газеты "Санкт-Петербургские ведомости" за 1777 год появилось
такое объявление:
"С дозволения главной полиции показываема здесь будет между Казанскою
Церковью и Съезжей в Марковом доме прекрасная, невиданная здесь никогда
механически-музыкальная машина, представляющая изрядно одетую женщину,
сидящую на возвышенном пьедестале и играющую на поставленном перед нею
искусно сделанном флигеле (клавесине) 10 отборнейших, по новому вкусу
сочиненных пьес, т. е. 3 менуэта, 4 арии, 2 полонеза и 1 марш. Она с
превеликою скоро-
стью выводит наитруднейшие рулады и при начатии каждой пиесы кланяется
всем гостям головою. Искусившиеся в механике и вообще любители художества не
мало будут иметь увеселения, смотря на непринужденные движения рук,
натуральный взор ее глаз и искусные повороты ее головы: все сие зрителей по
справедливости в удивление привесть может. Оную машину ежедневно видеть
можно с утра 9 до 10 вечера. Каждая особа платит по 50 к., а знатные господа
сколь угодно".
Были и еще более искусно сделанные автоматы.
Французский механик Вокансон сделал, например, три игрушки-- флейтиста,
барабанщика и утку, которые казались совсем живыми. Флейтист играл на флейте
двенадцать песенок. При этом он сам дул в флейту и быстро перебирал
пальцами. Барабанщик выбивал на барабане трели и марши. А утка проделывала
все, что полагается утке: плавала, крякала, хлопала крыльями, клевала зерно
и пила воду.
Флейтист, барабанщик и утка прожили долгую жизнь, полную приключений.
Несколько десятков лет странствовали они от владельца к владельцу, с ярмарки
на ярмарку, где их показывали за деньги.
Как-то раз, когда они прибыли в Нюрнберг и остановились в гостинице, их
внезапно арестовали за долги их хозяина. Были объявлены торги, и наших
путешественников продали с молотка. Купил их чудаковатый старик, который
коллекционировал все, что попадалось под руку. В саду у него, в беседке,
хранились сваленные в кучу всевозможные редкости. В эту-то беседку и попали
флейтист, барабанщик и утка. Целых двадцать пять лет прожили они там в
полной неподвижности, которая была им совсем несвойственна, рядом с
китайскими болванчиками и чучелами попугаев.
В саду было сыро, крыша беседки протекала. Пружины и зубчатки во
внутренностях наших странников покрылись ржавчиной.
Так бы и пришел им там конец. Но случилось иначе. Вещи пережили своего
хозяина.
Старику коллекционеру пришлось-таки расстаться со своими вещами, а
наследники его живо распродали все, что он собирал десятки лет. Флейтист,
барабанщик и утка опять очутились на свободе. Но тут оказалось, что флейтист
не может пошевелить и пальцем, барабанщик разбит параличом, а утка
разучилась крякать и хлопать крыльями. Пришлось отдать их на излечение
искусному мастеру.
Потом опять началась для них веселая жизнь в ярмарочных балаганах. Что
стало в конце концов с флейтистом и барабанщиком, мне неизвестно. Может
быть, они и сейчас еще живут где-нибудь на покое — в музейном шкафу. А утки
уже нет на свете. Она погибла на сто сорок первом году своей жизни --
сгорела во время пожара на Нижегородской ярмарке.
Особенно прославились своими автоматами Дрозы, отец и сын.
Одна из сделанных ими игрушек изображала маленького ребенка, который
пишет, сидя на табурете за маленьким столиком.
Время от времени он погружает перо в чернильницу и потом стряхивает с
него излишек чернил. Красивым почерком он пишет целые фразы, ставя, где
нужно, прописные буквы, разделяя слова и переходя от конца одной строчки к
началу другой. При этом он то и дело взглядывает на книгу, которая лежит
перед ним и с которой он списывает свой урок.
Другая игрушка представляла собачку, охраняющую корзинку с яблоками.
Стоило взять яблоко, как собачка начинала лаять так громко и естественно,
что настоящие собаки, если они были поблизости, принимались лаять в ответ.
Между прочим, Дрозы также сделали механическую пианистку, которая
играла на клавесине различные вещи. Не эту ли "музыкальную машину"
показывали потом в Петербурге?
Но самым замечательным созданием Дрозов был театр марионеток, которые
представляли целую пьесу.
Сцена изображала альпийский луг, окаймленный высокими горами. На лугу
паслось большое стадо, охраняемое овчаркой. У самой горы виднелась
крестьянская хижина, а напротив-- на другом краю сцены — мельница на берегу
ручья.
Действие начинается с того, что из ворот крестьянского двора выезжает
крестьянин верхом на осле. Он едет на мельницу. Когда он приближается к
стаду, собака начинает лаять, а из маленького грота, расположенного
поблизости, выходит пастух, чтобы посмотреть, в чем дело. Прежде чем
вернуться в грот, он вынимает свирель и наигрывает на ней красивую мелодию,
которой отвечает эхо.
Между тем крестьянин, проехав мост, переброшенный через речку, въезжает
во двор мельницы. Он возвращается оттуда пешком, ведя под уздцы своего осла,
нагруженного двумя мешками с мукой. Скоро он достигает своей хижины, пастух
возвращается в грот, и сцена приобретает тот вид, который она имела до
представления.
Нужно еще прибавить, что над этой маленькой сценой было устроено небо,
по которому медленно поднималось солнце. Когда часы показывали .двенадцать,
солнце достигало наиболее высокой точки своего пути и потом начинало
опускаться.
Интересно, что один из Дрозов построил очень любопытную паровую машину
с деревянным котлом.
Забавное это было время, когда наряду с "самоходными судами" и паровыми
машинами инженеры изобретали механических собачек и пастушков, когда, по
словам Пушкина, в гостиных торчали по всем углам разные дамские игрушки,
изобретенные в конце XVIII века вместе с Монгольфьеровым шаром.
И все-таки эти игрушки, так же как и часы, сделали большое дело. Они
толкали вперед воображение изобретателей. Многие детали, придуманные для
игрушек, появились потом в настоящих машинах. Изучая историю машин, можно
обнаружить нить, которая связывает вокансоновские игрушки с ткацким станком
и паровозом. Эту нить давно уже видел острый глаз Маркса. В одном из своих
писем к Энгельсу Маркс пишет:
"...в XVIII веке часы впервые подали мысль применить автоматы (и, в
частности, пружинные) к производству. Можно исторически доказать, что
попытки Вокансона в этом отношении оказали большое влияние на фантазию
английских изобретателей".
Были и в России искусные мастера автоматов. В Музее крепостного быта (в
Ленинграде) я видел, например, дрожки с музыкальным ящиком и счетчиком для
измерения пройденного расстояния. Когда вы едете, музыкальный ящик увеселяет
вас песнями и маршами, а счетчик отсчитывает версты, сажени и аршины. На
задней стенке музыкального ящика изображен человек с большой бородой, одетый
в крестьянский кафтан. Под портретом подпись:
Сих дрожек делатель
Нижне-Тагильского завода житель
ЕГОР ГРИГОРЬЕВ ЖЕЛИНСКОЙ,
которые сделаны им
по самоохотной выучке
и любопытному знанию.
Начал в 1785 году,
кончил в 1801 году.
Шестнадцать лет своей жизни человек потратил на то, чтобы сделать
игрушку!
Другой русский самоучка, Кулибин, смастерил часы величиной с гусиное
яйцо, которые били часы, половины и четверти. Каждый час в середине яйца
растворялись двери. В глубине появлялись маленькие фигурки. После
представления играли куранты, и двери закрывались.
О замечательном русском часовщике и изобретателе Иване Петровиче
Кулибине стоит рассказать подробнее.
Если бы Кулибин родился где-нибудь в Америке или в Англии, он был бы
сейчас так же знаменит во всем мире, как Фультон и Аркрайт.
Но Кулибин родился и вырос при крепостном строе. И поэтому судьба у
него была совсем другая, чем у Аркрайта и Фультона.
Судьба изобретателя
Судьба изобретателя — это судьба его изобретений.
Самым большим днем в жизни Фультона был тот день, когда изобретенной им
пароход развел пары, заворочал колесами и отчалил от пристани в Нью-Йорке,
отправляясь в свой первый рейс.
Такие большие дни были и в жизни Кулибина.
Его "машинное судно", которое шло против течения под действием силы
самого течения, блестяще выдержало испытание и на Неве и на Волге. Ялик с
двумя гребцами едва поспевал за "машинным судном", которое везло груз в
четыре тысячи пудов.
Толпы народа стекались в Таврический сад в Петербурге посмотреть на
выставленную там большую модель кулибинского одноарочного моста, который
должен был одной громадной дугой соединить оба берега Невы. А кулибинский
семафорный телеграф был наряду с телеграфом француза
Шаппа одной из самых удачных попыток построить, как тогда говорили,
"дальноизвещающую машину".
Но в то время как Фультон спускал на воду один пароход за другим, а
Шапп строил во Франции башни своего телеграфа, с изобретением Кулибина
происходило нечто совершенно нелепое. После всех похвал и восторгов по
поводу "смекалки простого русского человека" Кулибину приказано было сдать
машинное судно на "хранение" нижегородской думе, а затем губернское
правление распорядилось-- очевидно, для лучшей сохранности — продать судно
на слом. Судно купил на дрова за двести рублей какой-то коллежский асессор.
"Машина-телеграф" была отправлена в кунсткамеру как курьезная редкость. А
модель одноарочного моста, которую оставили в Таврическом саду без
присмотра, погибла там под совместным натиском непогоды и ребятишек.
Если бы в Америке кто-нибудь предложил продать на слом фультоновский
пароход, он был бы поднят на смех. Но в крепостной России никто и не подумал
усомниться в здравом уме тех чиновников из губернского правления, которые
приговорили к смерти машинное судно Кулибина.
Напрасно Кулибин доказывал, что его судно освободит, от лямки десятки
тысяч бурлаков на Волге. Труд человека был так дешев, что не было особого
расчета его беречь. Помещикам не нужны были машинные двигатели Кулибина: у
них было сколько угодно живых двигателей в лаптях.
На машины не было спроса, зато на всякие игрушки, безделушки спрос был.
И вот гениальный изобретатель тратит годы своей жизни на изобретение
хитроумных вещиц для увеселения знатных особ. Часы-яйцо, например, он делал
целых пять лет!
Сохранилось письмо Кулибина в Мануфактур-коллегию, в котором он просит
представить на рассмотрение Александра I проект одноарочного моста. В письме
Кулибин перечисляет свои особые заслуги перед царем.
Что же это за особые заслуги?
"Для увеселения детского его возраста сделал я и представил ветряную
мельницу с атласными крыльями, с жерновыми мраморными каменьями, к коей
приделана и толчея с серебряными ступками и пестиками, которая мельница
действовала на столе с часовым скрытным заводом... Когда государь был около
шести лет своего возраста, сделана мною
машина, представляющая гору со сделанными в тринадцати местах
водопадами из хрустальных винтиков... При подошве горы построена была и
действовала водяная мельница; в предместий той горы сделаны были каналы и
речки, в коих плавали гуси и утки, из белого стекла сделанные, между
каналами — поля с растущей зеленью, которая машина действовала с часового
заводу по восьми минут времени. Для заводу и присмотру той машины ходил я по
повелению ежедневно и через день месяца два времени. О таковой моей службе,
может, вспомнит государь император".
Не знаю, удосужился ли государь вспомнить о механике Кулибине. Но
проекты Кулибина так и остались проектами.
Единственное, что удалось Кулибину осуществить за всю его долгую
жизнь,-- это несколько игрушек да еще зеркальные фонари для карет и прибор
для открывания окон в дворцовых коридорах.
Так великому изобретателю пришлось в крепостные времена заниматься
изобретением игрушек.
И это не случайность. Не лучше была судьба и других
изобретателей-самоучек.
Был, например, в городе Ржеве часовщик Волосков. Его вечно видели с
книгой в руках. Дом его был завален трактатами по астрономии, химии,
математике. Даже на улице он не расставался с книгой. Не разбирая дороги,
брел он, уставившись в книгу, по пыльным ржевским улицам мимо бесконечных
заборов, мимо кабаков и лавок, мимо четырех-оконных домишек, в которых люди
жили и умирали, не зная, что такое наука.
Но Волосков не только читал. Он пытался приложить свои знания к делу,
он изобретал. Чего только он ни придумал! Тут и краска для крашения бархата
в малиновый цвет с отливом, тут и "календарь на перстах", для счета дней и
месяцев по суставам и черточкам пальцев, тут и зрительная труба, в которую
Волосков по вечерам созерцал звезды, тут и удивительные часы. По этим часам
можно было узнать не только час, но и год, и месяц, и число, и положение
Солнца, и фазы Луны, и все церковные праздники. В конце месяца стрелка сама
перескакивала на первое число. А в феврале часы сами показывали двадцать
восемь дней, если год был обыкновенный, и двадцать девять — если год был
високосный.
Часы эти были хитроумнейшим сооружением — не игрушкой, а точным
прибором.
Какие удивительные вещи изобрел бы Волосков, если бы жил в наше время!
Чудеса Страсбургского собора
Для счета часов мы пользуемся механическим счетчиком, а дни до сих пор
считаем чуть ли не по способу Робинзона Крузо, который каждый день делал
зарубку на своей палке. Почему бы не сделать и календарь механическим --
наподобие того календаря, который изобрел. Волосков?
В самом деле, представьте себе календарь, который заводился бы раз в
год или, еще лучше, раз в десять лет. Для рассеянных людей такой календарь
был бы ценным .приобретением. Ведь иному ротозею ничего не стоит оторвать
вместо одного листка два подряд или, наоборот, не отрывать листков из
календаря в течение целой недели.
А из-за этого сколько неприятностей! Пятого числа рассеянный человек
забывает о срочном заседании, потому что на листке календаря черным по
белому напечатано:
МАРТ
8
ВТОРНИК
А в день отдыха он отправляется на работу, потому что вероломный
календарь еще не распростился со вчерашним днем.
В те времена, когда в моде были всякие механические затеи, появилось
немало и механических календарей. Самый замечательный из них находится в
городе Страсбурге.
Есть в этом городе старый собор. Строили его много веков подряд, да так
и не достроили. Из двух башен, которые, по плану архитектора, должны были
возвышаться над широким и тяжелым зданием, только одна уходит в небо своей
остроконечной вершиной.
Внутри здания под цветным высоким окном приютился другой маленький
собор, с такой же островерхой башенкой. Это — знаменитые часы
Страсбургского собора.
На башенке — целых три циферблата.
Внизу — календарь, огромный, медленно вращающийся круг, разделенный на
триста шестьдесят пять частей — дней. По бокам — фигуры бога солнца
Аполлона и богини луны Дианы. Стрела в руках Аполлона указывает день.
Каждый год 31 декабря в 12 часов ночи все дни недели занимают новые
места; такие праздники, как пасха, которые ежегодно перемещаются, также
располагаются, как надо. Если год високосный, прибавляется еще триста
шестьдесят шестой день — 29 февраля.
Вот какой удивительный механический календарь удалось создать часовщику
Швалиге, строителю страсбургских часов.
Средний циферблат — самые обыкновенные часы. А верхний-- это
планетарий. Если аы хотите знать, где находится сейчас на небесном своде
какая-нибудь планета, вам доста- -точно взглянуть на планетарий. По кругу
расположены двенадцать созвездий зодиака: так называются те созвездия, среди
которых перемещаются по небу планеты. Семь стрелок, передвигаясь, показывают
положение семи планет.
Теперь устраивают еще более замечательные планетарии. Планетарий нашего
времени — это целое здание, вмещающее множество зрителей. На внутренней
поверхности огромного купола горят звезды, проплывают среди звезд планеты,
восходят и заходят солнце и луна.
Посреди планетария стоит большой проекционный фонарь. Он-то и
отбрасывает на купол, как на экран, светлые кружки, изображающие звезды и
планеты.
Такой планетарий построили недавно и у нас в Москве.
Сидя в планетарии, невольно забываешь о том, что над тобой не яркое
звездное небо, а железобетонный свод, о том,
что на улице совсем не ночь, а ясный, солнечный день или дождливое
утро.
Но вернемся в Страсбургский собор. Для путешественников, посещающих
этот собор, самое интересное — не календарь и не планетарий, а множество
механических фигурок, которые своим движением оживляют всю сложную постройку
часов.
В верхней части башенки расположены одна над другой две миниатюрные
галереи. Каждые четверть часа по галерее нижнего этажа проходит маленькая
человеческая фигурка. В первые четверть часа — это ребенок, через
пятнадцать минут на его месте появляется юноша; проходит еще пятнадцать
минут, и его заменяет человек средних лет, и, наконец, когда минутная
стрелка приближается к двенадцати, в галерее показывается дряхлый старик, а
за его плечами смерть с косой в руках.
Так на глазах у зрителя в течение одного только часа проходит вся
человеческая жизнь.
Каждая из этих фигурок, выходя на середину галереи, звонит в
колокольчики, отбивая четверти часа.
Ровно в двенадцать часов дня по галерее верхнего этажа проходит
торжественная процессия из двенадцати маленьких фигурок в монашеских
облачениях. И в это же самое мгновение по соседству на маленькой башенке
раздается веселое и далеко не торжественное "кукареку". Это маленький
игрушечный петушок по-своему приветствует полдень.
Биг-Бен
Биг-Бен — это не имя негритянского вождя и не название тропического
растения. Биг-
Бен-- это Большой Бен, самые большие часы в Лондоне, а может быть, и во
всем мире. Помещаются они на Вестминстерской башне, там, где когда-то жил их
предок Большой Том.
У Большого Бена — четыре циферблата, по одному с каждой стороны
четырехугольной башни. Поперечник циферблата-- 8 метров. Если вам кажется,
что это мало, попробуйте-ка измерить высоту вашей комнаты.
Я уверен, что циферблат Большого Бена окажется гораздо выше.
Минутная стрелка — 3'/2 метра в длину. Человек рядом с ней — все
равно что муравей рядом со спичкой.
Каждая цифра — в 3/4 метра. Маятник весит больше, чем трое взрослых
мужчин,-- 200 килограммов. Минутная стрелка движется прыжками в 15
сантиметров.
Вот какой великан Биг-Бен!
Но кажется, ему скоро придется уступить первое место огромным часам,
которые строятся сейчас в Нью-Йорке. Вот вам вырезка из газеты:
ГИГАНТСКИЕ ЧАСЫ
В Нью-Йоркском порту заканчиваются работы по установке гигантских часов
с двумя циферблатами, из которых один будет обращен к морю, а другой в
сторону города. Диаметр каждого циферблата — 12 метров, высота каждой цифры
— 2 метра, длина больших минутных стрелок — 5 метров, и часовых — 4
метра. Стрелки будут освещаться при помощи мощных прожекторных фонарей. В
подзорную трубу можно будет видеть часы с моря с расстояния в 2 мили, то
есть около 14 километров.
Маятник карманных часов
Искусственные люди, часы Страсбургского собора, Большой Бен — это все,
конечно, чудеса часового дела. Но самые обыкновенные карманные часы — разве
это не удивительная вещь? Со времен Петера Генлейна карманные часы сильно
изменились не только с внешней стороны, но и внутри.
Если вы помните, в "нюрнбергских яйцах" ход часов регулировался такой
же вертушкой с грузиками, какая в старину устраивалась и в часах с гирей. Но
тот же самый Гюйгенс,
который заменил в стенных часах старинную вертушку маятником, изобрел
маятник и для карманных часов.
Для чего нужен маятник, вы, вероятно, не забыли. Он задерживает
вращение ходового колесика, не позволяя пружине развертываться слишком
быстро. Чтобы часы шли правильно, эти задержки должны происходить через
одинаковые промежутки времени. Каждый размах маятника продолжается всегда
одно и то же время, и при каждом размахе ходовое колесико продвигается
вперед на один зубец. Но к карманным часам маятника как будто не пристроишь.
Ведь им приходится работать и лежа, и стоя, и вверх тормашками.
И все-таки Гюйгенсу удалось и для карманных часов придумать маятник.
"Маятник" карманных часов, или, вернее, балансир,-- это маховичок, к
оси которого прикреплен один конец спиральной пружинки — волоска. Другой
конец волоска приделан к пластинке часов, неподвижно.
Если маховичок повернуть вправо или влево и отпустить, он начнет
вращаться взад и вперед, напоминая своими размахами маятник.
Все дело тут в том свойстве пружины, которое мы уже знаем,-- упрямстве,
или, по-ученому, упругости.
Когда мы повернули колесико, мы закрутили пружину. Из упрямства она
начинает раскручиваться, как только мы даем ей свободу. Если бы колесика не
было, пружинка раскрутилась бы, и делу конец. Но колесико — все равно что
тяжелая вагонетка: разгонишь, так сразу не остановишь. Тяжелое колесико
заставляет пружинку развернуться чересчур сильно. Приходится ей
закручиваться обратно. И так снова и снова. Если бы ничто не мешало, наш
балансир качался бы вечно. Но трение оси в упорах и сопротивление воздуха
скоро остановили бы балансир, не будь часового механизма. Как и в стенных
часах с маятником, ходовое колесико то и дело толкает балансир и помогает
ему качаться, А балансир, качаясь, делает вращение колесика равномерным.
Между маятником стенных часов и балансиром карманных сходство не только
в том, что они служат для одной цели.
Ученые открыли, что качания спирали, как и качания маятника,
совершаются всегда в одинаковые промежутки времени: никогда не бывает, чтобы
одно качание продолжалось, положим, одну пятую секунды, а другое меньше или
больше. Вот это ценное свойство спирали и навело Гюйгенса на мысль заменить
маятник спиралью, соединенной с маховичком-балансиром.
Вы, вероятно, спросите: а как ходовое колесико заставляет балансир
качаться, или, наоборот, как балансир задерживает ходовое колесико? Для
этого существуют разные способы. В одних часах — анкерных — это якорь, или
анкер, вроде того, который бывает в стенных часах. При каждом колебании
балансира соединенный с ним анкер задерживает ходовое колесико то одним, то
другим зубцом. А ходовое колесико, в свою очередь, отталкивает анкер и
заставляет его качаться, а вместе с ним и балансир.
Но во многих часах ходовое колесико связано с балансиром иначе. Валик
балансира сделан в виде трубочки с выемкой посредине и поставлен как раз на
пути зубцов ходового колесика.
Положим, зубец подошел сейчас к валику и стукнулся кончиком о его
стенку. Стоп. Остановка. Приходится зубцу ждать, пока волосок,
раскручиваясь, не повернет к нему валик выемкой и не пропустит его- дальше.
Проходя внутрь валика, зубец нажимает на край выемки и помогает волоску
вращать валик вправо. Но вот зубец стукнулся о внутреннюю стенку валика.
Опять остановка, и опять приходится ждать, пока волосок на обратном пути не
заставит валик повернуться влево и освободить зубцу дорогу. Выходя, зубец
снова нажимает на край выемки и толкает валик, помогая волоску вращать его
влево. И так — пока часы не остановятся.
Валик называется цилиндром, поэтому и часы с таким валиком называются
цилиндровыми. Они дешевле анкерных, зато и хуже: от трения зубцов о валик
они понемногу отстают, особенно если смазка плохая.
Часы и трактор
Каждый, у кого есть часы, должен помнить, что часы — это машина и что
владелец часов должен быть хорошим и старательным машинистом. Часы — самая
маленькая, хрупкая и слабенькая из всех машин. Если взять триста миллионов
карманных часов и подсчитать их общую мощность, то окажется, что она равна
всего только одной лошадиной силе. Но раз часы такая слабенькая и хрупкая
машина, с ними надо обращаться особенно осторожно.
Всякий понимает, что, если взять трактор и бросить его с большой высоты
на землю, он разлетится вдребезги. Всякий понимает, что трактор надо чистить
и смазывать и что бак для керосина надо наполнять вовремя, иначе трактор
работать не будет.
А часы роняют на пол, годами не отдают в чистку, забывают вовремя
заводить и потом еще удивляются, что у них неверный ход.
Тракторист твердо знает правила ухода за трактором. Такие же правила
надо помнить и "часовому машинисту" — тому, у которого есть часы.
Мотор трактора должен вовремя получать топливо — керосин. Часовому
мотору — пружине — керосин не нужен.
Этот мотор работает оттого, что его заводят. Значит, надо его заводить
вовремя, чтобы пружина чересчур не ослабевала и всегда была достаточно
сильно натянута.
ПРАВИЛО ПЕРВОЕ
Заводить часы, раз в сутки, всегда в одно и
то же время.
Трактор у нас всегда работает в одном положении. Никто не будет
требовать, чтобы трактор работал, лежа на боку.
Часы тоже должны работать всегда в одном и том же положении — или
лежа, или стоя, иначе у них не будет верного хода.
ПРАВИЛО ВТОРОЕ
Если вы носите часы в кармане, они и ночью
должны быть в вертикальном, положении — не
кладите их на стол, а вешайте на гвоздик.
Помещение для. трактора-- гараж — надо держать в чистоте. Гараж
карманных часов — это карман.
ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ
Карман, в котором лежат часы, надо почаще
выворачивать и чистить.
Трактор надо смазывать, чистить и ремонтировать. Так же надо поступать
и с часами, а для этого их надо отдавать время от времени часовому мастеру.
ПРАВИЛО ЧЕТВЕРТОЕ
Часы надо отдавать в чистку по крайней мере
раз в два года, а браслетные часы — раз в год
(они легче загрязняются).
Каждый тракторист знает, что машину надо оберегать от ржавчины.
Механизм часов тоже надо беречь от ржавения. Для часов несколько капель
воды — все равно что для трактора наводнение. Бывает, что люди открывают
часы и дуют на механизм, чтобы сдуть пыль. Этого делать нельзя. Вместе с
воздухом попадают в механизм капельки воды.
ПРАВИЛО ПЯТОЕ
Беречь часы от сырости.
Когда заводить часы?
Когда лучше заводить часы — утром или вечером?
Это не все равно. Лучше заводить утром.
И вот почему.
Утром вы заводите часы перед тем, как положить их в карман. А вечером
вы заводите их после того, как вынимаете из кармана.
А это не одно и то же. Давайте разберемся. В кармане у вас часы
нагреваются. Если вы перед сном вынули часы из кармана и завели их, а потом
положили на стол или повесили на стенку, часы остывают, пружина, и без того
натянутая, сжимается еще больше и может лопнуть, особенно когда в комнате
холодно.
Другое дело, если вы заводите часы утром, перед тем как положить их в
карман. Оттого что вы положите их в теплый карман, с Ними ничего плохого не
сделается. От тепла пружина станет длиннее и ослабеет, а это не страшно.
Потому-то и надо часы заводить утром, а не вечером.
Скорая помощь в несчастных случаях
Не только у человека, но и у машин бывают свои болезни. Рабочему,
приставленному к машине, приходится зорко следить за ее здоровьем: нет ли у
нее жара — не греются ли подшипники от сильного трения, нет ли хрипа или
свиста, ненужного стука или шума. В большинстве случаев помогает простое
лекарство — машинное масло; стоит его налить между трущимися частями, чтобы
все пошло тихо и гладко — как по маслу. Но бывают и более неприятные
заболевания, когда домашние средства не помогают. Приходится обращаться к
врачу-специалисту — мастеру слесарного цеха. Нередко "врач" находит нужным
произвести операцию, и в дело идут хирургические инструменты: гаечные ключи,
зубила и молотки.
Когда заболевают часы, тоже надо обращаться к врачу — часовому
мастеру. Иногда заболевшие часы можно легко вылечить дома.
Если часы остановились, надо посмотреть, не трется ли минутная стрелка
о стекло, не сцепились ли стрелки между собой. Если тут все благополучно,
откроите механизм и посмотрите, не задерживает ли ходовое колесико
какая-нибудь соринка. Ее можно легко удалить птичьим перышком.
Если часы отстают или уходят вперед, надо передвинуть указатель --
рюккер, который сидит на одной оси с балансиром. По одну сторону от рюккера
написано французское слово "avance" (ускорение) или английское "fast"
(быстро). По другую "retard" (замедление) или "slow" (медленно). На коротком
конце рюккера есть маленький штифтик, который упирается в волосок. Подвигая
рюккер от "retard" к "avance", мы перемещаем и штифтик. Свободная, ничем не
стесненная часть волоска становится более короткой, а потому и более
упругой. От этого балансир начинает качаться чаще, а часы идут быстрее.
Передвигать рюккер надо только на одно деление. Через несколько дней надо
часы проверить по другим, точным часам. Если они продолжают отставать, надо
передвинуть рюккер еще на одно деление. Когда часы уходят вперед, рюккер
передвигают в обратную сторону.
Передвигая рюккер, мы не излечиваем часы от отставания окончательно, а
только подлечиваем. Рано или поздно они снова начнут отставать и остановятся
совсем, если их не отдать часовому мастеру для чистки и смазки. Дело в том,
что масло, которым смазаны "кончики" (концы осей), от воздуха портится --
окисляется и густеет. Пружине приходится преодолевать все большее и большее
трение. В конце концов она перестает справляться со своей работой и
объявляет забастовку.
Но бывает и хуже: часы останавливаются оттого, что лопается пружина. Вы
можете сами проверить, действительно ли дело дрянь. Попробуйте пошевелить
кончиком заостренной спички среднее колесико часов, которое ближе всего к
пружине. Если оно шатается, значит, пружина лопнула и надо волей-неволей
нести часы к мастеру.
Мастерская часовщика — как сильно напоминает она больничную палату!
Одни из "больных" бредят, лихорадочно отбивая часы. Другие, наоборот, долго
хрипят и кашляют, пока надорванный бой не вылетает из их простуженной груди.
Есть и такие, которые лежат в обмороке, не издавая ни звука.
Тоненькое тиканье маленьких часиков, четкие удары больших стенных
часов, хрипение, стоны — все это сливается в сплошной разноголосый шум, от
которого с непривычки начинает болеть голова.
Среди всей этой тревоги и смятения спокойно и не торопясь делает свою
кропотливую работу главный врач — часовщик. И часы, казавшиеся совсем
погибшими, выходят из его опытных рук помолодевшими, веселыми и здоровыми.
Перевозка времени
100 000 рублей
тому, кто найдет способ перевозить время.
Так было объявлено английским парламентом в 1714 году. И множество
людей принялось сразу за трудную работу. Перевозка времени — это не
перевозка вина или перца. В трюм его не упрячешь, в бочки не укупоришь.
Не думайте, что автор этой правдивой книги сошел с ума или собирается
вас одурачить. Перевозка времени — вещь не только возможная, но и
необходимая.
Все мы знаем, что морякам приходится в море определять широту и долготу
места, чтобы не сбиться с пути.
Широту определяют по высоте Полярной звезды: чем она выше, тем, значит,
корабль севернее забрался.
А долготу, то есть расстояние от первого меридиана, определяют иначе.
На разных меридианах время различное. Если в Москве только что взошло
солнце, в Лондоне еще ночь, потому что Лондон западнее Москвы; Земля,
вращаясь с запада на восток, не успела еще подставить Лондон под солнечные
лучи.
Если где-нибудь 12 часов дня, то к западу от этого места — на
расстоянии 15° — будет не 12 часов, а только 11 часов, на расстоянии 30°
будет 10 часов и т. д. Пятнадцать градусов долготы равны одному часу
времени.
Выходит, что, для того чтобы знать в дороге долготу места, надо взять с
собой часы и сравнивать их с местным временем. Если ваши часы ушли вперед на
два часа по сравнению с местными часами, значит, вы уехали к западу на 30°.
В открытом море, где не у кого спросить, который час, часы проверяют по
солнцу или по звездам.
Просто, не правда ли? Кажется, чего легче: взяли с собой часы, и
готово. За что же было премию платить?
Просто, да не совсем. Часы, как мы знаем, машина капризная. Толчков они
не любят и на корабле неминуемо заболевают морской болезнью — отстают,
уходят вперед, так что доверять им больше нельзя. Ведь если часы отстанут на
одну минуту, ошибка в определении долготы будет четверть градуса, а это
очень много. Этак можно и с дороги сбиться, и на риф наскочить.
Поэтому в море берут с собой не простые, а особенно точные часы --
хронометр.
Больше ста лет трудились часовщики всего мира над изобретением
хронометра, пока наконец это не удалось англичанину Гаррисону и французу
Леруа.
Хронометр Гаррисона с честью выдержал плавание из Портсмута на Ямайку
на корабле "Deptford". А вскоре после этого вышел в море французский фрегат
"Аврора" с еще лучшим хронометром, работы Леруа. За сорок шесть дней пути
этот хронометр отстал только на семь секунд.
Гаррисон получил только часть обещанной премии, и то после долгих
хлопот.
Обсерватория и санаторий
Нет таких часов, которые шли бы, никогда не отставая и не уходя вперед.
Изменение погоды, жар и холод, сырость, случай...
