Александр Тюрин. Каменный век
страница №7
...лей мойлюбимый красный чемодан, а все лишнее в коридоре засуньте наверх. -
Покровитель ушел, а дядя Витя приставил лестницу, взял все лишнее и полез.
Когда его нос был уже на уровне антресолей, Архип вдруг пробубнил:
"Товарищ командующий, восхищен героизмом, мчусь на помощь,
держитесь-держитесь!" После чего с разгона снес лестницу. Дядя Витя
ненадолго повис, а потом, увлекая за собой поток вещей с антресолей,
ударился оземь. Вещи образовали над ним величественный курган. "Больше не
будешь шмонать", - произнес надгробную фразу Архип и заиграл трогательную
мелодию "Павшие братья, вечно вы с нами". Подбитый вылез из своей могилы и
окончательно понял, что у него сломаны два пальца и вывихнута лодыжка.
"Телефон, врача, зови, гад Архип", - простонал дядя Витя. "Вам страшно
повезло. Я - врач", - представился Архип и попытался наехать на
пострадавшего, потом что-то стал делать с его ногой: "Вот сейчас поверну
вашу пятку на сто восемьдесят градусов, и все будет кончено". Мученик
боднул Архипа и стал ползать в поисках телефона, которого нигде не было,
видимо, аппарат спрятали юркие "сыны", чтобы дядя Витя не стал
пустозвоном.
- Ну, сейчас я с тебя спрошу по рабоче-крестьянски, - грозно пообещал
дядя Витя и полез к наглому холую драться. Что-то драконье слегка
зашевелилось в дяде Вите. Вихрем вырвалась правая карающая лапа, но тут же
остекленела и лопнула, как бутылка с водой, выставленная на мороз. Он даже
заметил, что ее коснулась летучая клякса.
Так и затих дядя Витя на полу до вечера. Первой вернулась со службы
"мама", перешагнула через смирное тело и пошла дальше. Но Николай
Епифанович оказался очень любезным. Правда, он вызвал не "Скорую помощь",
а все того же Архипа. Зато умело перенастроил его в режим "доктор". Кибер,
не обращая внимания на вопли ослабевшего дяди Вити, сделал свое: запаял
сломанные члены в пластиковые каркасы, приговаривая: "Нужно видеть
реакцию", а потом уже вколол какое-то дурманящее снадобье.
- Архип у нас еще погостит, так что ломайте свои косточки смело, без
его помощи не останетесь, - не мог нарадоваться на своего способного
помощника Николай Епифанович.
- Без танцев ты совсем не тот, - вздыхая, горевала Алиса, однако
вскоре утешилась, - не исключено, что еще оправишься.
Когда дядя Витя стал ковылять, ему поручили совсем нехитрое дело,
чтобы он не заплесневел - покрыть краской изрядно побуревшую после
взрывных работ кухню. Уж что-что, а малярничать дядя Витя умел, даже
удовольствие получал от этого занятия, потому решил к краскам Архипа не
подпускать. Выгнал кибера, украсил кухню, перешел, радуясь своему
мастерству, в соседнюю с кухней кладовку, чтобы и та засияла, а дядя Витя
б отличился.
- Да не надо вам так стараться. Придумайте для прогиба что-нибудь
поумнее, - покрикивал издалека Архип.
Но преисполненный надежд дядя Витя принялся мазюкать. Однако честный
труд, как это обычно бывает, не пошел на пользу. Голова вдруг стала
разбухать, а внутренности, наоборот, сохнуть. Он еще елозил крест-накрест
кисточкой, когда на него напала команда хищников. Вначале просто
показалось, что краска отслоилась, потом темные пятна обернулись бойко
снующими черными пузырями. Одно прикосновение пузыря - и что-нибудь
отсохло, крыло там или лапа. Когда поверженный дядя Витя уже лежал, на
него покатился внушительный колобок. Напрасно маляр-доброволец грозился:
"Я тебя съем". Какое там, он даже и уползти не мог. Сморщенные лапки
прижались к телу, из пасти вместо сияющего вихря - дым и хрип, на шкуре ни
одной серебристой пылинки, сердце захлебывается, не в силах прокачать
густеющую комками жидкость. Колобок предупредил: "Хочешь - не хочешь, а
будешь ты мой" и навалился, выдавливая из дяди Вити последнюю силу и
ярость.
Очухался дядя Витя от своего дикого кашля. В промежутках между своими
конвульсиями он выяснил, что валяется на кафеле в кухне. Архип льет ему в
дыхательные пути воду и щедро орошает пол, а на его содрогания смотрит с
неприязненным лицом вероятная теща.
- Ну, что, очухался, герой, в голове с дырой, - сказала Маша. - Тогда
вставай и собирай воду, не мне же после тебя прибирать.
Дядя Витя величественным усилием выдавил из себя всю влагу и слабым
голосом сказал:
- Но я же не виноват.
- А кто виноват? Пушкин? Или Архип? Кибер на семью настроен и сделал
так, чтоб испарения не шли в жилые комнаты. Только тебе нравится с мутными
мозгами расхаживать. Кладовку он задраил и пустил в нее газообразный
катализатор, чтобы краска быстрее сохла.
- Вас Архип-подонок пожалел, а я что, не человек? - плаксиво заявил
дядя Витя.
- Человек это тот, кто поручает киберу примитивные занятия, -
отрубила строгая Маша.
Дядя Витя до поздней ночи промокал воду носовым платком - тряпки,
верно, Архип спрятал. Когда, наконец, завершил столь филигранную работу,
пошел в Алисину комнату. Та оказалась крепко запертой на все запоры. Он
нежно поскребся.
- Алисонька, ку-ку. - В ответ ноль внимания. Он постучал настойчиво.
- Ку-ку!
- Кто еще там щебечет? - раздался заспанный недовольный голос Алисы.
- Это я, твой муж Витенька, пусти же.
- А мама сказала, что из нас такие же муж и жена, как из бабуина с
коровой... И вообще, Витька, я сейчас к особому доктору хожу. Он меня
гормонами лечит - за месяц полвеса улетучится, а то и две трети. Если,
конечно, буду его слушаться. Так вот он говорит, нельзя с мужчинами
знаться.
- А где ж мне ночевать, Лиса? - умирающим голосом спросил изможденный
человек.
- Мама тебе постелила в прихожей, во встроенном шкафу, сказала, чтоб
ты не вздумал укрываться ее шубо-йй... - Разнеслось сочное Алисино
сопение.
Дядя Витя конвульсивно дотащился до своего "алькова". Уютная
постелька представляла место, где можно было лечь, поджав колени, и
стараться не думать, что свисающие с вешалок пальто щекочут уши. Под
голову предлагался старенький удобный для ноги валенок. Планировалось, что
он будет столь же подходящий и для головы дяди Вити.
Прикрыта дверца, и словно бы нет человека с его проблемами вместе.
Лежит он чинно, как жмурик под землей, только не корешки нюхает, а
нафталин. О жизни же человеку напоминает моль, порхающая и бьющая
крылышками в усах.
Что-то еще разгорелось в дяде Вите, наверное, в последний раз, должно
быть, желание вспомнить свою судьбу. Где-то трепыхнулись раздавленные
крылышки. Но тут он почувствовал, что уже проглочен. Твердо-мускулистый
мешок желудка сжался, внутри него большой дядя Витя захрустел и исчез.
В доме Николая Епифановича маленький дядя Витя провел в шкафу немало
ночей, да и дней тоже. Сам же ученый с момента явления жениха кое-что
выяснял. В городских справочниках дядя Витя не фигурировал никак. По своим
каналам Смеляков вышел на органы внутренних дел. Органы ему сообщили, что
такой был задержан и передан в ведение ССС, проверяться на наличие состава
психопреступления. Наконец, прыткий киберолог через знакомого инспектора
добрался до баз данных ССС. Там значилось, В.В.Лучкин принят из органов на
экспертизу. Экспертиза дала отрицательный результат, по такому-то
ведомственному положению задержанный отпущен.
Шаги нарастали и таяли. Люди проходили мимо. Шкаф был законсервирован
с помощью нафталина до зимы. Всегда рядом только Архип и Архиповы сыны.
Дозволено лишь было отправлять естественную нужду - под присмотром, не
более трех раз в день. И проглотить что-нибудь украдкой. А остальное время
он обязан был лежать в шкафу и расслабляться под заунывный долбеж токера:
"Вы опускаетесь в самую глубокую морскую впадину, позади ветер, позади
волнение и зыбь поверхности, позади потоки и течения, впереди покой. Вы
растворяетесь в темно-зеленом покое". И далее шли шептания каких-то
обитателей морской пучины, под которые нетрудно было представить себя
утонувшим камушком и на большее не претендовать.
Архип знал наперед все его желания, наметки, планы и действия. И не
давал осуществиться ничему. Каждой попытке он загодя подготавливал
сокрушительный ответ. Когда дядя Витя хотел идти, строгий надзиратель
дергал ковровую дорожку и ронял слабое тело. Когда дядя Витя хотел влезть
в холодильник, Архип устраивал так, что струя леденящего газа разила в
нос. Когда дядя Витя хотел отпереть замок, Архип включал антиворовскую
систему, и замок бил током по пальцам. Когда дядя Витя хотел просто
подышать в гостиной, "сыны" рассаживались на нем и начинали медицинские
процедуры - уколы под лопатку, взятие крови из вены, наложение швов на
глаза. Дядя Витя, как всегда, хотел быть сильным, но сил хватало только на
борьбу с молью, да и то моментами. "Хотел жить у нас, как изрядный гордец,
так скоро ты станешь могилы жилец", - однажды сказал Архип. Крыть это
утверждение было нечем.
Все морознее. Язык даже не ворочается и говорит вместо "абракадабра"
- "ааааа". Даже постылый "К2" не маячит на горизонте. Видимо, посчитал,
что дядя Витя свое оттарахтел и теперь списан за борт. Ну, так, смотри, не
ошибись, "К2", лепетал слабый человечек, силу себе как-нибудь достану,
ведро дерьма съем, а снова внушительный буду. Вдруг дошло. А если
попросить прощения у этого ящика? повиниться в пренебрежении к нему,
назвать его "дорогой" товарищ Архип; попросить похлопотать перед
вышестоящими. Может, и выделят ему снова территорию и силу. Как все сумели
отнять, так и обратно отдадут.
- Эй, маленький, такой славный тут лежишь. Просто калачик. Чего не
выходишь? Обиделся? Плохие мы, да? Неласковые? - Николай Епифанович слегка
тормошил дядю Витю за дряблое плечо. Мужичок очнулся от грез на своей
полуспальной кровати. Захрипел, засопел, будто включили его в розетку,
задвигал губами:
- Как... что... Какой густой сон разогнали, подлецы. Когда спишь,
меньше горе мыкаешь... Требует, чтоб я ему поклонился, да еще его хозяину.
Уж лучше холодильнику поклон бить, он побольше и пополезнее.
- Кто требует? Покажите мне его, - сердито оглянулся Николай
Епифанович. - Будет держать ответ перед народом.
- Кто-кто... Архип ваш, - уже осмысленно пожаловался дядя Витя.
- Ну, вы же умница, правда, в зародыше. Архип вправе пользоваться
заслуженным уважением. Быстрота мыследеятельности у него при работе в
вычислительной среде - ого-го-го!
- Подлянку какую-нибудь сделать - это пожалуйста, ждать долго не
придется, - покачал головой лично пострадавший. - А мыследеятельность вон
где. - Он для убедительности тюкнул головой о дверцу шкафа.
- Чистый эксперимент, - похвалил Николай Епифанович, - это там мысли
зазвенели?
- Чего вы на меня переключились? Другие примеры лень искать? -
разобиделся дядя Витя.
- Живите спокойно, друг мой. Я тем же страдаю. Чтоб верно думать,
надо иметь всю необходимую информацию. У оболочек с этим полный ажур. А
вот у нас на лбу лучше повесить табличку: "Осторожно, самодеятельность".
- Информацию, значит, у нас воруют. Хоть в чисто поле от них беги.
- С нас много не возьмешь, а возьмешь, пожалеешь. Информация - не
наша вахта, незачем за ней гоняться с сачком, дистрофию наживать. Емкость
головы подкачала, и эмоции мешают: "Это мне нравится, это чистая правда, а
то мне не подходит, то грязная ложь". Нет, нам достаточно хотеть.
Индустрия-то работает и без плана, и без рынка. Нате вам - скачет на
полморды впереди любых потребностей. А лет двадцать тому никто из
теоретиков не мог сообразить, что больше нужно народу - трусы или
кальсоны, из нефти их лепить или газа. Наша задача: уметь получить от
кибероболочек. Первое - не шали мозгами, и придут блага. Второе - убери
преграду, и прямо в тебя начнут входить мысли.
- Это вы трепанацию черепа предлагаете? Чтоб чужие мысли, как в
горшок, падали в него? - встрепенулся дядя Витя. - Не даю добро!
- Голову пилить не надо, она и целая пригодится. Достаточно надеть
супер-БИ. А имя преграды - кровь. Нынешняя не пропускает разряды от
оболочек. Зато разряды наших личных мыследействий шастают по всему
организму, хоть они, сплошь и рядом, выплюнуты из сердца невежеством. Само
собой, такие разряды вызывают архивредные гормональные и нервные реакции.
Дядя Витя, храпя, выпустил воздух.
- Значит, вы тут рекламируете искусственную кровь, из бачка. И мне ее
не отхлебывать, а внутри себя носить, побулькивать. Я сам себе не хозяин
буду, и кто-то более сообразительный, электрический-металлический, станет
мной крутить-вертеть, как захочет.
- Какого опиума для народа вы наелись, Виктор Васильевич? Зачем
норовите ярлык пришпилить? Искусственная, между прочим, от слова
"искусство". У кого кровь совместимая с оболочками, тот хозяин и себе, и
стихиям. А вот дама, которая пошла гулять ночью в парк, потому что у нее
забурлила естественная кровь, себе уже не хозяйка. Пойми, Виктор -
вещества, энергии, все станет ручным, надежным. Власти будет всласть, если
для тебя масштабно мыслит Великий Объединенный Разум. Бестолочи его ждут
не дождутся, а ведь он за дверью. Открой дверь, открой, - с небольшим
подвыванием сказал Николай Епифанович.
- Не заперто... Да не будет ли от моей масштабной мысли бестолочам
икаться? - засомневался дядя Витя.
- Таким, как ты, все будет по кайфу и в жилу. А тебе еще лучше,
потому что ты первенец у ВОРа. Бестолочи же пусть на ошибках учатся.
Помнишь добрые слова классика: "Ну, а с третьего щелка вышибло ум у
старика". Да что мы все о деле. Давай быт твой отсталый улучшать. Не
надоело ли, инок, в шкафу? Или ты шкафничество основал?
- Если бы с чайком вопрос решить, то жить можно, - высказал скромное
пожелание дядя Витя. - А после сытного обеда я вообще на все согласный.
- Ой, Витька, ты шутник, - и Николай Епифанович перевел дядю Витю из
компании плащей и моли в объятия Алисы. Оказалось, что треть веса у нее
действительно испарилась, и стала она из всех девчонок лакомый кусочек,
килограмм на восемьдесят.
- Давай, что ль, пирожками побалуемся, - глотая слюни, предложил дядя
Витя.
- БИ сразу заложит контрольной системе, а та активизирует подшитую
ампулу - через секунду вытошнит.
- Может, потанцуем?
- Тоже вытошнит.
- Может... это самое, побарахтаемся? Все-таки темно уже.
- От этого самого обязательно вырвет, - бодро сказала Алиса.
- Какая ты сложная, - протянул разочарованный дядя Витя.
- Впрочем, иногда простая, - Алиса показала таблетку, - выключит
ненадолго ампулку.
На следующий день дядя Витя был в гостях у радушного Николая
Епифановича, в его отделе, больше похожем на цех.
- Вот здесь готовим жидкокристаллическую плазму, тут экспериментируем
с обратными разрядами оболочек, здесь имитируем действия второго рода и
пробуем фильтры для крови.
Экскурсия закончилась, у Николая Епифановича все уже было на мази. Он
усадил дядю Витю в никелированное кресло, сверху свисали трубки, сбоку
странно пузырилась голубая, похожая на шампунь, искусственная кровь. Руки
и голову прихватили держатели. И вот заходили поршни, трубки потянулись к
человеку, как некормленные змеи, остро куснула игла, и дядя Витя
отключился.
В той отключке были нерадостные ощущения - будто из него выдавливают
потроха, как из кильки. А потом кладут в быстро твердеющую смолу. Та
вползает внутрь, обтекает снаружи и застывает.
- Ну, вот ты и попрощался с племенем дураков. Это мне нравится.
Теперь ты - условно умный, поздравляю, - гулко, будто с высокого потолка,
прошумел Николай Епифанович.
Дядя Витя разлепил веки, прислушался, принюхался. Кое-что понял.
Каждая мышца существует отдельно от других, ее можно сокращать и
расслаблять, измерять ее мощность и усталость. Кости и суставы - это
рычаги и шарниры, одни послабее, другие покрепче. Дядя Витя покрутил
пальцами в разные стороны и поймал муху. Ее скелет был хорош, но ему бы не
подошел. Скелет - мера вещей. Дядя Витя решил запомнить такое правило.
Рядом ходит поршень, непригнанный как следует к стенкам цилиндра, и у
маховика биение - сбита чуть ось. Этот скелет идет вразнос. Любой скелет
приводится в движение тонким теплом. Тонкое тепло получается из грубого
после вложения в живот съедобных предметов. Во многих вещах имеется штука,
которая гоняет тепло. У него она зовется "сердце".
Николай Епифанович нажал кнопку на пульте, трубки поднялись вверх,
отпали держатели, легли пластыри. Жук-транспортер зацепил бак с
темно-красной жижей и укатил его. Дядя Витя подумал, что не только
неаппетитная жижа уплыла от него, но еще это самое... Он пытался
вспомнить, но не получилось. Тогда дядя Витя поднялся, попробовал пяткой
надежность пола. Деревянное покрытие не выдержит приличного удара, но пол
не развалится - вглубь степень сопротивления нарастает. Он осторожно
пошел, по кратчайшей ломаной, но не впритык к обстановке, потому что тело
при ходьбе раскачивается. Дядя Витя аккуратно раздавил колбу в руке и не
поранился, потому что постепенно увеличивал встречное давление пальцев.
Потом взялся за шкаф.
- Давай погуляем, - предложил тогда Николай Епифанович и повел
обновленного человека в свой кабинет.
По дороге дядя Витя пробовал различные способы ходьбы, выбирая
минимальные по затратам энергии на трение. Наконец, подобрал: с
расслаблением лодыжки в верхней точке, обвисанием носка и небольшим
подворотом его влево в точке касания.
На полках в кабинете располагались вислоухие африканские идолы,
чем-то похожие на артистов эстрады. Статуэтка женщины с головой львицы,
судя по всему, богини; маски алкоголиков, как выяснилось, это были
буддийские демоны; высушенная голова молодого человека, которому крупно не
повезло; неулыбчивые римские предки из терракоты; обломки этрусских
саркофагов с протокольными рожами; классики в рамочках; мраморный рабочий
с позолоченным кайлом. С потолка сочились разные утробные звуки,
серебристый скелетик с косой выплясывал брейк.
- Как ты, возможно, уже слышал от древних иудеев: в крови душа живая.
А у этой шатии-братии нет крови. Поэтому они только помогают настроиться
на нужный лад, - представил свою коллекцию Николай Епифанович и обратил
внимание на браслет, который сжимал дяди-Витино запястье. - Носи,
заслужил. - Потом профессор снял с гвоздя шашку, вынул клинок из ножен,
любовно оглядел. - Фамильная реликвия. Мой дедка ей рубал, и бабка рубала
всех подряд, и прадедка крошил в капусту. И я вот тоже...
Он неожиданно повернулся и несколько нарочито, как на картине,
замахнулся шашкой на дядю Витю.
- Лови, гусь.
- Да я не умею, - отшатнулся дядя Витя.
- Не убедил, - и профессор опустил шашку, целя по дяди-Витиной
голове.
И когда профессор еще начинал опасное движение, дядя Витя уже
сообразил, как пойдет клинок, и даже наметил точку, где его можно будет
отбить. Определил и кратчайший путь своей руки до этой точки. Лезвие
свалилось в сторону, откинутое ладонью. Николай Епифанович утратил
равновесие и ухнул вперед. Жертва атаки прихватила его за шиворот и
изготовилась, чтобы врезать кулаком по уху.
- Стоп, - взвизгнул профессор, - это был учебный выпад, и шашка
тупая.
- Ладно, поверил, - дядя Витя отпустил профессора.
- Ты в силы свои поверь. Все сможешь, если захочешь, - зажигательно
произнес Николай Епифанович. - Знал бы, что тебе сейчас дано, какая мощь
стоит рядом и говорит: "Ничего не бойся".
Дядя Витя прислушался к себе:
- Ага. Вначале гудящая пустота, как наутро после попойки. За ней
что-то клубится. Проскакивают оттуда пузыри, лопаются - и у меня толчок в
нужную сторону. Ну-ка, тесть, просвистите еще раз шашкой, только всерьез,
не понарошку. Или киньте в меня гранатой.
- Да, фантазии у тебя маловато. Над этим придется работать. У нас на
второе кое-что посодержательнее.
Лифт вознес их на просторную крышу. Бодрый Николай Епифанович
напевал: "Дам коня, дам кинжал, вертолет, пулемет, и заменишь ты мне
десантников взвод".
- Ну, как, чувствуешь, Витька, нужду?
- А что, сортир во дворе?
- Нужду в больших делах, Витек, надо чувствовать.
Профессор широко раскинул руки и обнял весь мир, а транспортер подвез
нечто похожее на оснастку аквалангиста.
- Надевай обнову, тебе впору будет, - предложил ученый.
- Тут что, бассейн? - оглянувшись, стал недоумевать дядя Витя.
- Тут воздушный бассейн, - Николай Епифанович помахал ладошками, как
крылышками, и показал пальцем на картину с заходящим солнцем и длинными
тенями от разрастающихся конструкций второго корпуса Центра. - Купайся -
не хочу.
Дядя Витя поискал и нашел в себе уверенность, потом начал одевать с
помощью засуетившегося профессора подозрительные приспособления.
Облачившись полностью, он спросил: "Струя сама пойдет?"
- Пойдет, только вначале нырнуть надо, - возбудительно сказал Николай
Епифанович и подвел дядю Витю к самому краю крыши, за которым ничего не
было.
- Ни кнопок, ни ручек, чем управлять-то? - через сжатые зубы выдавил
дядя Витя, - а там, пожалуй, глубоко.
- Только не для тебя, - потряс кулачками профессор и напомнил:
"Ангелам своим заповедает сохранить тебя". Ангелы есть - это оболочки,
БИ-канал к ним проложен широкополосный. Заповедь есть - любая оболочка
обязана спасать человека от телесных повреждений. Повреждение тебе грозит?
Еще какое, одна лужица может остаться. Пойми, твоя кровь оболочкам родная.
- И он подтолкнул дядю Витю. Тот только успел крикнуть:
- Я вам в бомбы не нанимался!
Секунду тело падало в свое удовольствие, а воздух весело свистел
испытателю в уши. Дядя Витя понял, решение должно быть простым и, наконец,
взял и оттолкнулся от воздуха. Мысленно он сделал его густым и упругим -
тело прекратило падать и повисло, как на крючке. С мягким шипением
выходила струя из сопла реактивного ранца. Уборщица, роняя слюну, смотрела
на него через оконное стекло, скорее всего не замечая заплечной
аппаратуры. Дядя Витя потянулся рукой к окну, и она исчезла, видимо,
рухнула в обморок. Свежий ветерок начал сносить его к черному каркасу
новостроя. Продолжив в том же духе, можно было расплющиться и сделаться
неаккуратным пятнышком внизу. Дядя Витя представил, что у него сзади и по
бокам есть плоскости, кое-как распорядился ими и пошел на вираж, огибая
балку. Вскоре догадался: пыжиться не надо. Достаточно легкого мысленного
тока в каком-либо направлении, и все произойдет само собой, как у Кутузова
с Л.Толстым на Бородинском поле. А потом воздух вообще показался в виде
довольно правильного кристалла с жилками и узелками. Прыгать с узелка на
узелок было особенно удобно. Дядя Витя запорхал среди высокорослого леса
конструкций, поплевывая на все опасности. Потом бросил стройку и стал
кувыркаться над улицей. Мог взмыть вверх и выписать щелбан по клюву
какой-нибудь деловой птице. Спикировать вниз и поправить ногой шляпу
какой-нибудь солидной личности - тоже в пределах нормы. Тьма уже окутала
город, окна и машины стали светлячками. Тут дядя Витя сообразил, экую
власть он заработал нахаляву. А что за власть без игры. Он мысленно взял в
кулак одно здание, и сразу все светляки-окна исчезли. Он мысленно положил
ладонь на пути снующих светляков-машин и быстро соткался светящийся
коврик, от которого доносился квакающий хор клаксонов.
- Ладно, езжайте пока, - усмехнулся он, коврик закопошился и стал
таять.
А потом что-то захребетное пихнуло его, дескать, пора и честь знать,
надобно вернуться.
- Решил все-таки подзаправиться харчами, - сказал при встрече Николай
Епифанович, - ты в прошлой жизни, случаем, не стервятником был?
- Да бросьте. Ангелы ваши как на руках несут, ни обо что не задевают.
Так любая козявка пернатой станет.
- Будь скромнее, козявку понесут и бросят. А тебе сказку былью
делать, стихии покорять.
Потом дяде Вите пришлось изрядно потренироваться, но все шло в
охотку. Для завязки научился различать позывные разных оболочек. Они
приходили из гудящей пустоты и вызывали частенько разные эффекты в
организме. Одни разряды заставляли непотребно рычать, другие по-страшному
растягивали физиономию, третьи складывали пальцы в фигу. И веру в них
приходилось осваивать, чтоб без помощи не остаться в ответственный момент.
К вере прикладывался "птичий" язык для каждой из систем. Оболочке
танцевального развития хватало одного желания, она тут же пристраивала
дядю Витю под музыку, и он выплясывал почище любого лауреата. А чтобы
стрелять метко и ловко при помощи оболочки управления оружием, требовались
усилия посущественнее. Надо было вообразить себя в центре шара, а все
остальное - тенями на его поверхности. Оболочка содействия рукопашному бою
хотела, чтоб боец представлял себя ворохом трубочек с текущей по ним
жидкостью. Оболочка управления ходьбой по канату считала любого
конструкцией из гирь и рычагов.
Однажды Николай Епифанович привез дядю Витю на кольцевое шоссе номер
три и предложил рвануть с одной обочины на другую.
- Мне что, жить надоело, по вашему мнению? - засомневался дядя Витя.
- Машины-то сплошным потоком, и скорость за сто, им даже затормозить
никак. И караванов много, на десять машин один водила. Если кто из шоферюг
скопытится по дороге, автопилот увезет дубаря до ближайшего съезда с
автострады.
- Это их проблемы. На твоей стороне оболочка, контролирующая
движение, она тебя выручит.
- Но почему меня, а не их?
- Ты ей братец названный, а они так, прихлебатели.
Дяде Вите таки-захотелось поиграть с недалекими парнями в тупомордых
машинах. Что играть на восьмирядной магистрали тяжелее, чем на губной
гармошке, он понял сразу. Кое-как проскочил первый ряд, потом затосковал.
Водители смотрели с изумлением и даже с почтением на такой выброс
глупости. Некоторые клаксонили, чтобы он не дурил и возвращался назад,
пока есть последняя возможность. Но дядя Витя весь вспотел, он чувствовал,
что дороги назад для него нет, как в частном, так и в общем случае.
Оставалось только поверить в оболочку, ощутить себя в ней. Он стал
большим, а восьмирядка маленькой. Машины, как букашки, бежали у его
подошв. Толчок из глубины, и он переступил через ряд. На пятой полосе его
притормозило, будто башмаки прилипли, схваченные крепким клеем. Он на
момент вернулся в действительность. Водители, ошалев от его дурости,
орали, оголяя зубы до десен, тянулись руками, как на баскетболе,
показывали пальцами, чтобы он оставался на разделительной линии, пока его
не утянет вертолет или не подберет мостовой автокран ГАИ. Но тут дядю Витю
опять понесло в воздушный хвост после одного автомобиля, впритык к носу
следующего. Кто-то из водителей не выдержал, тормознул и повернул. И
заварилось: заскрежетало железо о железо, машины вставали на рога и
поднимались на дыбы, обрушивались на крыши других машин и еще подпрыгивали
на них. Что-то лопалось и разлеталось, пробивались языки пламени, били
фонтанами пенотушители, захлебывались ухалки и сирены. А дядя Витя уже
соскочил в придорожную канаву и, слегка пригнувшись, мотнул в ближайший
лесок, где вскоре принял поздравления тоже счастливого Николая
Епифановича, который пересек страшную трассу по подземному переходу.
- Ты прекрасен, как кибер, Витька, я действительно тобой восхищаюсь.
Ну, что, аппетит к этому делу пришел? - рассыпался профессор.
- Еще как пришел, бузить хочу, - звенящим голосом рапортовал дядя
Витя.
Далее его выпускали побегать на кольце автогонок "Формула-101";
швыряли с самолета без парашюта, а парашют кидали следом; бросали с камнем
на шее в омут, и где-то на дне, в мутной жиже надо было нащупать акваланг;
запускали в шляпе и трусах в террариум с королевскими кобрами, а также с
палочкой к некормленой акуле в аквариум; в клетку ко льву с одним
слезоточивым баллончиком в руках тоже заводили; приглашали в дом и затем
устраивали поджог со всех четырех сторон, натравливали на него каратиста с
красным поясом и двоих боксеров, которые явно намеревались ухайдокать его;
предлагали карабкаться по стене высотного дома в дождь; в спящем виде
заносили в катакомбы без фонаря и спичек, и оставляли там среди скелетов
ранее заблудившихся лиц. Из всех передряг и поединков дядя Витя, как и
положено супермену, выходил с честью, с улыбкой, с чистой совестью. За все
достоинства его крепко любила крепкотелая блондинка Алиса, переведшая с
помощью гормонов остаток сала в рельефные мускулы. Она тоже не хотела быть
такой, как все. По утрам жених и невеста занимались кик-боксом в
спарринге. Заработав от прекрасной дамы по морде, дядя Витя приговаривал,
сплевывая: "Попробуй не полюби тебя".
- Совершенный ты наш, - уважительно называл его Николай Епифанович и
прикалывал ему к майке почти настоящие медали за покорение воздуха, воды,
земли и огня, а также за подлинное оживление бывшего полутрупа.
И даже Маша сменила гнев на милость, ласково приговаривая:
- Сделали мы все-таки из дерьма конфетку... Теперь вы с Алиской как
две канареечки на жердочке.
Уверенность чувствовалась во всем облике дяди Вити. Разогнувшаяся
спина, развернувшиеся плечи, крупный шаг, открытое лицо - тому свидетели.
Однажды дядя Витя заметил Николаю Епифановичу, что во всех его
занятиях и упражнениях как-то нет творческого элемента, столь присущего
проявлениям власти над природными и социальными силами. Выразился он,
конечно, туманнее, но профессор именно так его понял и во исполнение
желания привез дядю Витю на один из районов морского порта. Они стояли в
здании управления, на последнем этаже, в солярии с табличкой на двери
"Занято" и смотрели на расстилавшийся перед ними контейнерный терминал.
Приваливались и отваливались от причальной стенки однообразные суда, вдоль
причала, как лебеди, вытянувшие шеи, плыли краны. Они раскладывали кубики
контейнеров правильным орнаментом. Похожие на кенгуру транспортеры хватали
кубики руками-захватами и несли, что детей малых, к железнодорожным путям,
где опускали в люльки вагонов.
- Ну, сотвори что-нибудь, - предложил Николай Епифанович, - а я пока
позагораю. - И добавил, почесывая брюшко. - "Тебе дам власть над всеми
сими царствами и славу их, ибо она предана мне..."
А дядя Витя с полчаса сосредоточивался.
Владыка отличается от невладыки размахом рук, он притягивает к себе
то, что захочет, издалека и отталкивает противное в дальнюю даль. В три
шага он обходит свою землю, и его следы видны всем. Никто не может
укрыться от его дыхания. Слово его, немедля, облекается в вещество и
начинает отдельную, но подвластную жизнь.
"Кенгуру" перестали загружать вагоны, а вместо этого заделали из
контейнеров сплошную стену по периметру терминала. Потом они, ухватившись
по двое, стали опрокидывать вагоны. Движение по путям прекратилось, зато
получился внешний оборонительный вал. Внутри периметра росли башни из
контейнеров и образовывалось что-то вроде ступенчатой пирамиды. Часть
"кенгуру" по приставленным аппарелям влезли на свою китайскую стену и
встали там в грозной недвижимости, сжимая в захватах по контейнеру.
Николай Епифанович подключился к портовской системе связи и
наслаждался паникой, переходящей в истерики и дебаты среди диспетчеров.
Операторы уже выбились из сил, пытаясь заставить оболочку делать то, что
по чину и роду ей положено. Несколько умных людей объяснили, перекрикивая
общий хаос, что терминальная оболочка влезла случайным образом или по
диверсии в банки знаний министерства культуры и там набралась сказок про
царей-королей и их владения.
Проявился вырванный с дачи начальник порта и заревел бизоном:
- Вырубайте питание, суки гребанные.
"Суки" охотно подчинились начальническому гласу. Но башни и пирамида
продолжали уверенно расти.
- У них включилась резервная станция. Запасов топлива хватит на
неделю с гаком, - равнодушно сказал человек с затухающими глазами -
главный инженер.
- Послать людей и вывести станцию из рабочего режима любым способом,
- выдвинув челюсть утюгом, произнес начальник порта.
Людей снабдили гаечными ключами и послали. Но потом за ними стали
гоняться "кенгуру", время от времени роняя на них контейнеры. Поэтому,
предпочитая жалкий позор торжественным похоронам, люди скрылись в
неизвестном направлении и след их надолго затерялся. Другие же подчиненные
люди не собирались пробираться в царство взбесившихся машин ни за какие
коврижки с медом.
- Тогда хоть свяжитесь с пароходством, - нашел, что приказать,
начальник порта, - пусть заворачивают все подходящие суда на другие
терминалы. Чтоб я тут ни одной мокрой задницы не видел.
Но пароходские отвечали, они не глупее портовских, уже давно пытаются
связаться с судами, ан ничего не выходит - кто-то внаглую работает на той
же частоте и глушит все радиопотуги.
Главный инженер догадался и с нарастающим злорадством сказал:
- На терминале и передатчик имеется, мощный.
- Чему радуешься? На футбольный матч, что ли, явился? Сейчас как
пошлю под контейнеры, только липкое место останется и немножко вони, -
просек эмоции главного инженера давно рычащий начальник порта.
Крепла рука владычествующая, и твердыней становилось царство. Мощное
дыхание хозяина давало слугам единую волю. Слова становились делом
беспрепятственно. Сладка и надежна была власть. Но власть переполняла его
и не могла не вылиться за начальные пределы его земли.
Шла дискуссия. Оппоненты умело и неумело матерились, один раз даже
начали биться стенка на стенку. Первая стенка победила. Не прошло
предложение о разрушении процессоров и каналов оболочки. Ведь процессоры
находились на территории терминала, а чтобы найти и перерезать все каналы,
потребовался бы месяц земляных работ. Начальник ВОХРа, отставной
полковник, захотел вызвать авиацию и разбомбить к едрене-фене всю мятежную
зону. В ответном слове начальник порта предложил сбросить
одну-единственную бомбу - начальнику ВОХРы на башку, где-нибудь на
помойке. Ведь на терминале имущества на сотни миллионов, а вохровцы, все
вместе взятые, меньше какой-нибудь забубенной кристаллосхемы стоят.
В китайской стене возникло несколько проходов, и из них колоннами
стали показываться "кенгуру". Каждый желающий мог сообразить, что они
направляются на другие районы порта: захватывать территории или хотя бы
контейнера. Начальник порта, закричав, разорвал на груди рубаху с пиджаком
вместе и открыл обозрению тельняшку. Потом долго пытался разодрать и ее.
Вид у начальника был совершенно безумный, пугающий.
- Врешь, не пройдешь! - он обернулся к начальникам более низких
уровней. - Собирайте докеров, братву, что на смене. Всю технику выводите
из ангаров. Лично поведу в атаку. По машинам!
Мародеры-кенгуру намечали будущую границу и грабили вовсю, таща и
контейнеры, и просто большие ящики. Но начальник порта уже сидел в
вилочном погрузчике, жуя "беломорину". За ним выстроилась цепь погрузчиков
с самыми небоязливыми докерами. Это были тертые-жеваные ребята, частенько
с фиксами и наколками, выдающими их темное уголовное прошлое. Следом
тягачи и бульдозеры, а дальше скопом всякая другая техника. Но и противник
сразу стал перестраивать свои боевые порядки, образуя каре, укладывая
временные укрепления, надолбы и баррикады.
- Жить работая и умереть сражаясь, - выступил начальник порта с
зажигательными словами, красуясь на крыше своего погрузчика. - Мы или
они?!
- Мы-ы, - замычало войско, - у-у-у!
Три часа длилась страшная битва. Бульдозеры разметывали баррикады. Со
скрежетом входили вилы в бока надрывно ревущих "кенгуру". Враги же
безжалостно поднимали погрузчики да тягачи и били их оземь, превращая в
лом; ударами палиц-контейнеров делали из них лепешки и блины. Однако
мощные тягачи-мстители цепляли "кенгуру", волокли и топили в море.
Впрочем, иногда приходил на выручку гибнущему собрату еще один "кенгуру",
и тогда уже, жалобно кряхтя, уходил под воду тягач. Но вот человек в
машине стал одолевать машину без человека. Когда "кенгуру" начали
отступление, превратившееся в беспорядочное бегство, то погрузчикам
удалось сесть им на плечи и ворваться в логовище врага. К полуночи все
было кончено. Тут и там валялись искореженные, обгоревшие остовы убитых
машин. Счастливый начальник порта размазывал копоть по лицу, пытаясь
почиститься перед поездкой к городскому руководству. Слезы радости
оставляли светлые бороздки на почерневших щеках старшего диспетчера.
Главный инженер смеялся, не собираясь останавливаться. Техники отключали
процессоры, чистили память. Разбушевавшиеся докеры крушили компьютеры
ломами, дробили экраны коваными башмаками, мочились на принтеры, стригли
провода ножницами, выбрасывали сложные модули в окна и получали от всего
этого большое наслаждение. Кое-каких техников, пытавшихся защитить
оборудование, докеры под шумок тоже отправили в окно. Правда, только со
второго этажа, так разве что ноги переломаешь. В это время Николай
Епифанович и дядя Витя уже ехали домой. Профессор был совсем доволен, дядя
Витя слегка расстроен. Ведь его воины в итоге больше испугались врагов,
чем его самого. Значит, не хватило власти.
- Просто надо с размахом орудовать. Основная твоя сила, "кенгуру" -
функционально узкие, а не универсальные машины. Вот если на их месте были
бы Архипы, только большие и сильные.
Он мечтательно зажмурился и стал похож на медвежонка, наевшегося
меду.
- Представляешь, Витька, как здорово быть царем-самодуром... Фрейлины
вытирают тебе попу ладошками, а все остальное население обречено на
самообслуживание.
БЛОК 18
Тем временем где-то в на периферии Освальд закончил прием стеклотары.
Эта нехитрая работа уже перестала быть "крышей" агента и сделалась его
призванием, выражением жизненной позиции. На все шифровки от шефа
Феодосия, требующие немедленно вернуться и отчитаться, Освальд
отреагировал телеграммой также с шифрованным текстом: "Вчера видел первого
воробья. Слушай, а где они зимуют? Приезжай, наварил бузы из прошлогоднего
варенья. Живот болит с нее не очень, зато весело - все местные хвалят".
Итак, Освальд плеснул себе в лицо ржавой воды, отчего оно приобрело еще
более неопределенный цвет. По улице ходил туда-сюда дождь, и Освальд
собрался вписать несколько строк. Строки просились в диссертацию, которую
он решил никогда никому не показывать.
"Я мог бы связно и пристойно изложить лептонную, тахионную и даже
гравитационную теории информационного поля, но от этого не полегчает. Я
хотел бы говорить аккуратными фразами, естественно звучащими в зубах
любого человека. Но тогда бы я ничего не сказал себе.
Здесь в провинции жизнь странная. Если у меня заболит расстройством
живот или я покажусь себе жалким человеком, со мной ничего не произойдет.
Оболочки не напоят меня целящим снадобьем, не уговорят ласковыми словами,
не отвибрируют щадящим массажем. Буду мучиться, словно так и надо. Тут обо
мне не думают.
Когда-то природа сочинила красавцев-динозавров и умниц-акул, забавных
высших приматов, в конце концов. Но только мы стали о ней думать, она
давай глупеть. Разве ей сейчас выпустить в свет какого-нибудь хищного
воробья с ядовитыми зубами? В общем, ее время кончилось, наше началось. Но
мертвые вещества и энергии: уголь, железо, электричество, вцепились нам в
глотку, заставили заботиться о них до изнурения. Однако, мы, наделив эти
массы кибернетическими мозгами, все ж заставили их ворочаться
самостоятельно. Мы прекратили думать о них. И тут они, теми самыми
мозгами, стали думать о нас. А мы ничуть не расстроились. Потому что
получили "от вашего стола нашему" те самые райские кущи, которые на разные
голоса призывали пару последних тысяч лет. Это даже не Поля Счастливой
Охоты, а благозвучно-благовониево-нектарные клети...".
Бутылки по вине мигающей лампы создавали эффект звездного неба.
БЛОК 19
(Станция дальней разведки вооруженных сил Космики)
МАЙОР КРИВОРОТ. Господа офицеры, встать.
ГЕНЕРАЛ ПОЛЯНКЕР. Сесть. Кстати, отсидевшие в военной тюрьме на Марсе
говорят, что у них любимым занятием была борьба с песчаными клопами. А еще
они научились отскабливать камни от остатков древних цивилизаций.
Чувствуете тонкий намек?
МАЙОР К. За что, Розалия Самуиловна? Я и капитан Никита М-300, мы бы
и побрились, и форму привели б в порядок, но о вас ничего не докладывали.
ГЕНЕРАЛ П. Естественно. Я же на расправу прибыла. Главкогор не такой
дурак, как кое-кому хочется. Четыре атаки плутонов на какую-то занюханную
станцию за один месяц! Вы уж решили, что вам положены и звено колесниц, и
крейсер, пусть вас лелеют. Чем это вы тут занимаетесь вместо честного
шпионажа?
МАЙОР К. Приказ главкогора: вести наблюдение за объектом.
ГЕНЕРАЛ П. За Виктором К123. А с какой стати вы палили из глюонной
пушки? Модуль перехвата вас засек. Вам желательно, чтоб в ООН вопили о
смертоносных лучах Космики?
МАЙОР К. Нашими смертоносными и мотылька не огорчишь.
КАПИТАН НИКИТА М300. Разрешите обратиться, госпожа генерал. Вся эта
каша заварилась, когда стали плохо проходить сигналы от нейтринного
излучателя, вживленного в объект. Такие поглощения, будто атомный реактор
рядом фурычит. Обработали мы тогда каустику по методу Шалого, получили вот
такой волновой портрет объекта (выводит на экран). Увидели эти, с
позволения сказать, кляксы и очень насторожились.
МАЙОР К. Не "кляксы", а лахудры настоящие. Они снижали
энергонасыщенность объекта. Сосали, понимаешь, энергию высокочастотную из
нашего парня. Никита, покажи затемнения на снимках.
ГЕНЕРАЛ П. Не лахудры, майор, а лярвы. Так встарь называли невидимых
вампиров, забирающих тонкую энергию.
МАЙОР К. Согласен на лярв. Вокруг объекта, заметьте, есть внешняя
структура. Сейчас она бледненькая. А в свое время мы ее звучно прозвали
"драконом" за напряженность. Там пассивная энергия преобразовывалась в
активную боевую - кто лез в объект, получал щелбан. Но и этот дракон
зачах. Вот тогда уж полковник Грэм скомандовал: "Огонь". И ушел в кормовой
отсек, курить, что ли. Мы с первого наскока половину клякс стерли. Вдруг
налетели плутоны, и прямо торпедой нам в корму. От полковника только фото
его любимой собаки осталось.
ГЕНЕРАЛ П. С Грэма теперь все взятки гладки, а вы, выходит, выполняли
приказ. Ну, и отчего вы не прекратили свои подвиги?
МАЙОР К. Мы же сообразили. Раз потеряли полковника, значит, на верном
пути. Кляксы, как пить дать, находятся в связи с плутонами. Может, это
вообще одно и то же. Они прихватывают энергию у людей и пускают тот
эволюционный ветер, из-за которого родятся вредные оболочки. Наше дело
было правое, но мы проиграли. Лярвы испортили Виктору энергообмен со
средой и внутри него теперь черная дыра. Что могли мы поделать с одной
своей пушкой.
ГЕНЕРАЛ П. Неприятности вы себе уже забронировали, господин майор.
Но. Через четверо суток К123 запросто сможет вернуться домой. А часов за
двенадцать до этого мы станем испытывать глюонные пушки на всех станциях
дальней разведки. Майор Криворот займется наведением на цели. Чего
доброго, его лира опять издаст не слишком верный звук и пучки "совершенно
случайно" почистят Витю К. Если наш майор ошибется слишком крупно, врачи
докажут, что он контуженный, с тех пор как торпеда угодила в корму.
МАЙОР К. (восхищенно). Розалия Самуиловна!
БЛОК 20
Бациллу и Буку вскоре отпустили. Их крутанули без дела, да и
свидетелей на них не нашлось, поэтому не сосватали со статьей. Бацилле и
Буке хотелось есть и все такое, но им никак не встречался подходящий
кормилец. На привокзальной площади друзья-бандиты повстречались с Меланией
- все трое заходить в фешенебельное здание опасались. Уркаганы рассказали
Мелании, кого и за что посадили. Кожаный закосил и едва не ушел из сачка -
специально обезумел. Но так увлекся, что его перекормили таблетками, и он
сбрендил по-настоящему, с гарантией и надолго. Остальным навернули на
полную катушку.
Безбраслетные времена не давали прожить себя так просто и Мелании. Но
она уже научилась смотреть на все происходящее издалека, без пристального
внимания и тонких переливов эмоций. Из этой дали она дистанционно
управляла телесным объектом по имени "Мелания". Телесный объект уже
прирабатывал там, где не требовали документов - на дне общества. Там и не
пахло оболочками, но зато обитало сонмище сомнительных ароматов. Днем
объект функционировал в ассенизационной артели - в люках, трубах и
коллекторах. Ночью - наводил макияж на трупы. Товарищи по бригаде
вытаскивали и укладывали жмуриков рядком, а Мелании предстояло окатить их
из шланга специальным косметическим раствором. От него бывшие граждане
становились глянцевые и яркие, будто красавцы с журнальных обложек. Если
переборщить с раствором - то как глазированные сырки.
Сидя в такой экологической дыре, не скажешь, конечно, что рулишь
собственной жизнью. Однако, ты уже не в чужой колоде карт, и не в ряду
пешек на чужой доске. Обстоятельства не трогали Меланию, она обитала
внутри нуля. И Кот, и светлой памяти Петух давно превратились из защитных
приспособлений в меньших братьев. У нее были специфические мыслекоды,
направленные на их личность. Ей казалось, что она понимает их. Может, и не
казалось. Иногда подойдет Кот, потрется о ногу, мурлыкнет, дескать, не
горюй. А то и стащит где-нибудь для нее конфет, хоть она и не просила даже
подсознательно. Браслет-то уже уплыл, и Кот старался согласно своим
ассоциаторам, которые у него с успехом заменяли совесть.
- Видеть вас снова не так уж противно, особенно после трупохранилища,
- отметила она в ответной речи. - Я бы вас и с того света достала, чтоб вы
вернули мне должок. Помнишь должок, Бацилла? Или тебе сделали пересадку
мозга от обезьяны? Где роллер, где браслет?
Она сказала это наступательно, с сознанием собственной силы. Примерно
так с ними разговаривала женщина-следователь. К тому же из сумки
выглядывала, прицельно прищуриваясь, злобная физиономия Кота.
По-первобытному чуяли они, что Мелания имеет отношение к несчастливому
повороту их судьбы. В какой-то мере завораживала их Мелания и как дама.
Особенно после следственного изолятора, где "дамы" назначались местным
блатным авторитетом.
- Не ершись, красотка, лучше улыбнись нам, подмигни, - Бацилла кончил
жевать губы и ощерился. - Роллер в аккурат вернется к тебе, будешь
довольна. А браслетик твой вместе с паханом у ментов, с них и требуй.
Возьми да приголубь меня душевно, я тебе новый куплю. Сука буду, не совру.
- Купи себе носовой платок, а то сопли по лицу текут, подбирать пора,
- отрезала Мелания.
Представителям "фраерского" сословия Бацилла никогда ничего не
отдавал, поэтому краснел и мялся, когда выкатывал роллер из укрытия.
- Вот ты и совершил свой первый добрый поступок, - нахваливала
Мелания. - Чувствуешь, как радостно бьется сердце - новый человек в тебе
рождается. Теперь подсчитай количество своих нехороших поступков и составь
план добрых дел на пятилетку. Когда-нибудь станешь примером для юношества.
Физиономия Бациллы сморщилась от душевных мук, стала как печеное
яблоко, даже злодей пожалел бы его.
- Горючее-то на нуле, - сказала Мелания, - ты за чужой счет неделю
забавлялся, теперь заправляй.
- Вот въелась, клещ энцефалитный. Дай хоть до ближайшей улицы
добраться, там стрельнем у какого-нибудь фраера.
- Действуй, блатной элемент. Вперед с песней-стоном.
- Плешь переела. Если рублевичей на топливо нет, напяль мини-юбку - и
на заработки, - огрызнулся бандит.
Урки ругались грязно, но в основном шепотом. Они прокатили роллер
метров сто, когда рядом с группой бурлаков неожиданно остановилось такси.
Из него вышел задумчивый шофер и стал пускать табачный дым, время от
времени отвешивая пощечины своей машине.
- Чего обиделся, тютя? - поинтересовался Бука. - Кто тебя не
слушается? Ты нам скажи, мы того гада погасим.
- Ничего не понимаю, - с нарастающей интонацией несколько раз
повторил таксист.
- А кто понимает? Я, что ли? Или вот он? - успокоил таксиста Бука.
- Меня машина не слушается. Мне надо на проспект Совестливых, а
автопилот то и дело вклинивается. Дескать, ситуация аварийная. И везет,
везет куда-то. Вот я уже здесь оказался, с тобой разговариваю. А нынче,
если не смотаешься в дальний конец города - туда, где робобусы не ходят -
и навара не будет, день впустую.
- Это судьба, кореш, против судьбы никак, - уверенно определил
Бацилла. - А вот мы твои ангелочки-хранители. Ты сейчас нам турбинного
топлива нацедишь, мы же тебе все подряд наладим: голову, зубы, почки, язву
желудка, автопилот. Все как новое станет. Да не полощи трусы, нам же
махонькую канистру.
- Сейчас девка скажет: "Посмотри на воробушка", а тот громила мне по
кепке гаечным ключом. И ни топлива, ни машины, - из-за плеча, насупя
брови, произнес таксист.
- Да кто же тебя так напугал, пилот? - спросила Мелания.
И водитель ноющим голосом поведал, как его надрали двое пассажиров.
Из-под ног браслет вывинтили, а еще культурными людьми, небось,
называются.
- Да не слушай, красотка, эту говорящую болячку. Он сдохнет, прежде
чем у него что-нибудь из захватов выдернут, - сказал зазнавшийся от своей
щедрости Бацилла и уязвил таксиста. - Ну-ка, покажи орлиные когти на
ногах.
Мелания уже проверяла борт-компьютер такси. На экране вертелся
какой-то мужичок-с-ноготок и водил на веревке машинку.
- Эй, дизелист, тут у тебя вирус сидит и автопилот смущает. Покуда я
убивать его буду, ты рассказывай про тех, кто у тебя сокровище увел.
Таксист поверил Мелании и охотно расписал жлобские манеры так
называемого профессора, его сморкание с помощью пальца и наглую
двухэтажную хату по улице ...
