Генри Райдер Хаггард. Владычица Зари
страница №2
...ы и скипетры, жемчуг изолото, что ты так бережно собрала, будет тяжело нести, Кемма; ведь у нас с
тобой есть еще драгоценность, которую необходимо оберегать прежде всего! -
И царица бросила взгляд на малютку.
- Есть человек, который понесет ее, царица, - тот, кто вынес с поля
сражения нашего государя Хеперра. А если и он не сможет, какая разница, у
кого окажутся сокровища царей Юга.
- Ты полагаешь, что наша жизнь в опасности, Кемма?
- Да, так оно и есть.
Огонь вспыхнул в глазах Римы и, казалось осветил ее прекрасное,
горестное лицо.
- Лучше нам умереть, - проговорила она. - А ты, друг мой, думала ли
когда-нибудь о том прекрасном мире, что лежит за вратами смерти;
блаженство, покой, вечность; если этого и нет - глубокая темень
бесконечного сна? Жизнь! Я устала от нее и бросилась бы навстречу
опасности. Но ведь есть еще дитя, мною рожденное, наследница престола
Египта, и вот ради нее...
- Да, - спокойно отвечала Кемма, - ради нее!
За дверью, скрытой занавесом, послышались громкие возгласы:
- Откройте!
- Попробуйте открыть сами. Но смерть ждет тех, кто вздумает оскорбить
Ее Величество, царицу Египта, - глубоким гортанным голосом отвечал Ру.
- Мы пришли, чтобы проводить царицу с царевной к тем, кто станет
надежно охранять их! - выкрикнул кто-то из-за двери.
- Не смерть ли станет охранять их? - отозвался нубиец.
На мгновение наступила тишина. Затем раздался грохот, послышались
гулкие удары топоров, но дверь не подавалась. Тогда в дверь принялись бить
чем-то тяжелым, возможно большим бревном, и скоро створки ее, сорванные с
петель, рухнули на пол.
Рима, подхватив малютку, бросилась в темный угол покоев. Кемма тоже
мгновенно скрылась за пологом, держа в руке копье. Вот что представилось ее
взору.
Великан-нубиец стоял на верхней ступени лестницы в тени, так как свет
лампад, помещавшихся в нишах, устремлялся вниз. В правой руке Ру держал
копье, левая сжимала рукоять боевого топора и небольшой щит из кожи
бегемота. Грозно высился он у входа вы покои царицы.
Но вот какой-то высокий человек с мечом в руке прыгнул на поваленную
дверь, и лунный свет засверкал на его оружии. Мелькнуло копье, человек этот
рухнул бесформенной грудой, и доспехи его проскрежетали по бронзовым петлям
двери Его оттащили в сторону. В пролом бросилось несколько человек. Ру
перекинул топор в правую руку, наклонился вперед и, прикрыв голову щитом,
застыл в ожидании. На щит посыпались удары. Снова обрушился на кого-то
топор нубийца, и еще один из нападающих, обмякнув, упал. Ру громко запел
боевую песнь своего народа, разя нападавших ударами безжалостного топора.
Но пришельцы с безрассудством отчаяния продолжали наступать. Впереди их,
возможно, ожидала смерть, но и в случае отступления, они наверное, не
избежали бы смерти от рук соучастников заговора. Одному Ру было трудно
оборонять широкую лестницу. Кто-то проскользнул под его рукой и спрятался в
складках занавеса, наблюдая за происходящим. Кемма увидала его лицо. То был
фиванский сановник, который прежде сражался вместе с Хеперра, а теперь,
подкупленный, предался гиксосам. Гнев охватил Кемму. Бросившись вперед, она
что было сил вонзила копье ему в горло. Тот упал, Кемма наступила на тело
ногой и воскликнула: "Умри, пес! Умри, предатель!"
На лестнице схватка стихла. Вскоре показался улыбающийся Ру; он был
весь в крови.
- Все мертвы! - крикнул он. - Только один бежал. Где этот негодяй, что
проскользнул мимо меня?
- Здесь, - отвечала Кемма, указав на бездыханное тело.
- Хорошо, очень хорошо! - воскликнул Ру. - Теперь я стану думать о
женщинах лучше, чем прежде. Но поторопимся! Одна собака спаслась, - она
созовет всю свору. Это что - вино? Позволь мне глотнуть. И разыщи
какой-нибудь плащ. В таком наряде я не смею явиться перед царицей.
- Ты ранен? - спросила Кемма, подавая ему чашу с вином.
- Нет, ни одной царапины! И все же мне не подобает быть в таком виде,
хотя на мне кровь предателей. То месть богов! Пью за преисподнюю, куда они
попали! Одеяние это мне не по росту, да ладно, оно еще послужит. Что за
мешок ты даешь мне?
- Не спрашивай. Понесешь его ты, Ру. Теперь из воина ты обратился в
носильщика. Держи его, славный Ру, да не потеряй: в нем короны Египта.
Идем, царица, топор Ру освободил нам путь.
Рима, державшая ребенка на руках, отшатнулась, увидев залитую кровью
лестницу. Дрогнувшим от ужаса голосом она произнесла:
- Вот знамение ваших богов, Кемма, - она показала на кровь, залившую
пол и стены, - а вот посланцы их. Взгляни на них. Я знаю их в лицо. Они
были друзьями и воинами покойного Хеперра, моего господина. Зачем ты, Ру,
убил друзей фараона; они ведь пришли, чтоб отправить меня и мое дитя в
безопасное место.
- Да, царица, - вмешалась Кемма, - под сень смерти или тюрьмы Апепи.
- Не верю, женщина, и не желаю идти за тобой, - проговорила
разгневанная Рима. - Спасайся, если хочешь, делай, что пожелаешь,
запятнанными кровью руками; я же с моим дитя остаюсь здесь.
Кемма глянула на царицу и в раздумье опустила глаза.
- Прикажи, и я понесу ее на руках, - шепнул ей нубиец.
В этот миг взгляд Кеммы упал на тело сановника, которого она поразила
собственной рукой; на глаза ей попался свиток папируса, наполовину
торчавший из-под панциря. Кемма наклонилась и подняла папирус. Она
принялась быстро читать, - этому ее выучили хорошо. Послание
предназначалось убитому сановнику и его сотоварищам. Скреплен папирус был
печатями верховного жреца и других лиц.
Послание гласило:
"Во имя всех богов и ради блага Египта приказываем тебе задержать
Риму - вавилонянку, супругу благого бога, царя, коего нет более, а равно и
дитя ее, наследную царевну Нефрет, и доставить их к нам живыми, если
удастся, дабы затем переправить оных царю Апепи, как мы поклялись в том.
Прочти и повинуйся".
- Знаешь ли ты египетское письмо, царица? - спросила Кемма. - Здесь
кое-то имеет отношение к тебе.
- Прочти, - отвечала Рима безучастно.
Кемма внятно прочла приказ, чтобы смысл слов проник в сознание царицы.
Выслушав, охваченная трепетом Рима прижалась к Кемме.
- О, зачем явилась я в эту землю предателей? - простонала Рима. -
Лучше б мне умереть!
- Это и случится, если ты задержишься здесь, хотя бы ненадолго,
царица, - с горечью сказала Кемма, - пока что мертвы предатели или
некоторые из них; о проделках их расскажи Хаперра, нашему господину. Идем.
Поспешим, в Фивах еще есть негодяи.
Но Рима без чувств опустилась на пол. Кемма успела подхватить малютку
и взглянула на Ру.
- Так-то лучше, - сказал великан, - царица теперь слова не скажет, и я
просто понесу ее. Но что делать с мешком? Не лучше ли бросить его? Жизнь-то
подороже всех корон.
- Нет, Ру, клади его мне на голову - так крестьянки таскают свою ношу.
Я буду придерживать его левой рукой, а правой понесу ребенка.
Нубиец помог Кемме, а затем легко поднял царицу - силы ему было не
занимать. Так они спустились по лестнице, переступая через тела, и вышли из
дворца. Их окутала ночь.
К пальмам надо было идти по открытому пространству. Девочка тихо
плакала; Кемма, кутая ее в свой плащ, старалась заглушить слабый голосок.
Ноша тяжело давила голову, острые края драгоценностей, украшавших короны и
скипетры, впились в лоб, но Кемма шла вперед. Оказавшись в тени пальм, на
мгновение она задержала шаг, чтобы перевести дух, и оглянулась. Какие-то
люди - их было много - бежали к дверям царских покоев.
- Не следовало нам медлить, - прошептал Ру. - Скорее вперед!
Они двинулись дальше, но вот перед ними возникла разрушенная часовня.
Кемма, шатаясь, подошла к ней и опустилась на колени: силы покинули ее.
- Пока не придет помощь, останемся здесь, - сказал Ру. - Двух
полуживых женщин я еще смог бы унести, и даже мешок на голове. Но
девочка... Ведь это царевна Египта. Даже ценой чьей-то смерти ее надо
спасти.
- Да, - еле выговорила Кемма. - Брось меня, спасай девочку. Возьми ее
и мать и ступай к реке. Быть может, лодка уже там.
- А может, и нет, - проворчал Ру, оглядываясь.
Послышались шаги, из-за пальмы появилась фигура Тау.
- Вы пришли чуть раньше, госпожа Кемма, - сказал он. - Но, к счастью,
я тоже, и даже попутный ветер с верховьев не задержался. По крайней мере вы
трое тут. Но кто это с вами? - Тау пристально посмотрел на
великана-нубийца.
- Тот, на кого можно положиться, - отвечал Ру, а если сомневаешься,
проберись ко дворцу и взгляни на лестницу царских покоев. Если понадобится,
человек этот сломает кости и тебе, как раб ломает прутья.
- Этому я верю вполне, - согласился Тау, - но ломать кости или нет,
решим после. Теперь же следуй за мною, и поскорей!
Тау перебросил мешок через плечо и, поддерживая Кемму, направился к
реке.
У ступеней причала качалась лодка, а в некотором отдалении виднелась
барка с приспущенным парусом, стоявшая на якоре.
Тау взялся за весла и стал грести в сторону барки. Оттуда ему бросили
веревку; поймав ее, Тау закрепил конец и начал подтягивать лодку к борту.
Несколько рук протянулись навстречу, и вскоре все были уже на палубе.
- Поднять якорь, - приказал Тау. - Поставить паруса!
- Слушаюсь, господин, - отозвался чей-то голос.
Еще немного, и судно заскользило вниз по реке, подгоняемое сильным
южным ветром. С корабля, тихо удалявшегося под покровом ночи, беглецы
увидали людей с факелами, обыскивавших пальмовую рощу, которую они только
что покинули. Обеих женщин и девочку поместили в каюте. Тогда лишь Тау
обратился к нубийцу:
- Ну, Костолом, скажи что-нибудь; быть может, чаша вина и немного пищи
развяжут тебе язык.
Так царица Рима, наследница престола египетского Нефрет,
воспитательница ее Кемма и эфиоп Ру совершили побег из Фив, ускользнув из
рук предателей.
Глава IV
ХРАМ СФИНКСА
День за днем барка плыла вниз по Нилу. По ночам или если ветер не был
попутным, ее подводили к берегу, обычно в каком-нибудь пустынном месте,
подальше от городов. Дважды останавливались вблизи больших храмов,
разрушенных гиксосами при завоевании этих земель и не отстроенных еще
заново. С наступлением темноты из руин или из гробниц вокруг них появлялись
люди, которые приносили что-то на продажу; Кемма, посвященная во многое,
что касалось отправления культа, по некоторым жестам угадывала в них
жрецов, хотя она не знала, каким богам они служат. Пришедшие, выказывая
глубокое почтение Тау, беседовали с ним наедине, и потом под разными
предлогами Тау приводил их в каюту, где находилась маленькая царевна; те с
благоговением глядели на нее, а порой простирались ниц, словно перед
божеством; затем они покидали барку, призывая к ней благословение богов,
которым поклонялись. Похоже было даже, что люди эти никогда не брали
вознагражденье за принесенную ими пищу.
Кемма примечала все это, да и Ру также, хоть и казался простаком; лишь
царица Рима почти что не обращала внимания на происходящее. С той поры, как
в сражении был убит ее господин, царь Хеперра, силы оставили царицу; измена
ее советников и военачальников, казалось, целиком сломила ее волю; теперь
ее не тревожило ничто, кроме судьбы малютки.
Очнувшись, Рима обнаружила, что она на корабле; царица задала
несколько вопросов, а увидав Ру, которого очень любила, она отшатнулась -
ей казалось, что от него пахнет кровью. С Тау она почти что не говорила;
после всего, что она пережила, мужчины внушали ей опасения. Откровенна она
была лишь с Кеммой, и главное в этих беседах было: как спастись из
ненавистного Египта, вернуться к отцу, царю Вавилона?
- Пока что боги Египта обошлись с тобой не слишком жестоко, царица, -
убеждала ее Кемма. - Они вызволили тебя с дочерью из предательских сетей; и
совершили боги все это уж после того, как ты объявила, что не веришь в них.
- Может быть, Кемма. Но твои боги распорядились так, что царственный
супруг мой убит, а те, кому он и я верили, оказались подлыми предателями;
они искали случай, чтоб отдать супругу царя и его малютку-дочь в руки
врагов. Лишь твой ум да сила и храбрость эфиопа спасли нас. И не обо мне,
чужеземке, пекутся боги, а о роде фараонов Египта, продолженном мною. Пусть
тебя не удивляет, что это не мои боги, хотя я, жена фараона, не раз
возлагала приношения на алтари их. Помяни слова мои: я еще вернусь в
Вавилон и перед смертью преклоню колена в храмах моих предков. Доставь меня
назад в Вавилон, Кемма, где люди не изменяют тому, чей хлеб насыщает их,
где их не обуревает жажда продать в рабство или предать смерти наследницу
тех, кто погиб, сражаясь за них.
- Я исполню это, если смогу, - проговорила Кемма, - но увы, Вавилон
далек, а земли между ним и нами в огне войны. Мужайся, царица, и наберись
терпенья.
- Не осталось во мне мужества, - отозвалась Рима, - одно желание у
меня: найти своего господина, восседает ли он за столом вашего Осириса,
плывет ли в облаках вместе с Белом или спит в глубокой тьме. Где б он ни
был, я хочу быть рядом и нигде больше, а менее всего - в этом ненавистном
Египте. Дай мне малютку, я покормлю ее, подержу на руках, пока еще могу. Мы
сильнее любим тех, кого вскоре должны оставить, Кемма.
Жрица передала девочку и отвернулась, чтобы скрыть слезы, ибо горе,
как полагала Кемма, сокращало жизнь обездоленной вдовы, дочери царя
Вавилона.
Проплывая Мемфис, который Тау хотел миновать на ранней заре, прежде
чем люди выйдут из жилищ, беглецы подверглись большой опасности. К барке
приблизилась лодка с воинами, которые потребовали, чтобы барка
остановилась. Тау счел за благо подчиниться.
- Помните, что надо говорить, - шепнул он Кемме. - Ты моя сестра,
царица - больная жена. Ступай, вели ей позабыть на время свое горе и
коварством уподобиться змее. Ты же, Ру, прячь подальше свой боевой топор,
да так, чтоб его можно было легко достать при надобности. Ты мой раб, за
которого я дорого заплатил в Фивах; я собираюсь зарабатывать деньги,
показывая твою силу на рынках; и ты очень плохо или даже совсем не говоришь
по-египетски.
Лодка причалила к борту. У двух воинов, сидевших в ней, вид был
сонный, похоже, глаз не сомкнули всю ночь; на веслах сидел какой-то
простолюдин. Стражники поднялись на палубу и спросили кормчего. Появился
Тау, на ходу поправляя одежду, и недовольно спросил, что им надо.
- Наше дело узнать, что тебе надо здесь? - сказал один из них.
- Ответ прост, господин. Я вожу зерно вверх по реке, а спускаясь вниз,
везу скот. Есть у меня несколько породистых бычков, вы их, часом, не
купите? Если так, можно бы глянуть на них. У одного даже есть метка Аписа
или что-то в этом роде.
- Похожи мы на торговцев, скупающих скот? - спросил высокомерно
один. - Показывай разрешенье.
- Вот, пожалуйста, господин. - И Тау протянул папирус, скрепленный
печатями торговцев Мемфиса и других городов.
- Жена, ребенок и сестра - небось старшую жену за сестру выдаешь? - и
большая команда. Мы ищем двух женщин с ребенком, надо нам взглянуть на них.
- Зачем? - усомнился второй воин. - Барка не похожа на царский военный
корабль, что нам велено задержать; к тому же зловоние от этих быков
ужасное, я не выдержу - вчера ведь был праздник.
- Военный корабль, господин? Вы его дожидаетесь? За нами шел какой-то.
Мы его видели, но вода стоит низко, и корабль тот сел на мель; уж не знаю,
когда достигнет он Мемфиса. Очень ладный корабль, много воинов на борту.
Они собирались пристать в Сиуте, что был пограничным городом Юга, пока мы
не разбили этих заносчивых южан. Но взгляните на женщин, если угодно.
Сообщение в военном корабле заинтересовало стражников настолько, что
они двинулись вслед, мало думая о спутницах Тау. Один взял лампаду и сунул
ее за полог, прикрывавший вход в каюту, пробормотав:
- Чтоб злые духи ее забрали! Совсем не светит.
- Ее погасят злые запахи, - отозвался другой, зажимая нос и глядя
внутрь. Тусклый язычок пламени едва светил, и воины увидели не слишком
опрятно одетую Кемму, сидевшую на мешке (знали б они, что в нем хранятся
сокровища царей Верхнего Египта!). Она мешала молоко с водой в тыквенном
сосуде, другая женщина с неубранными волосами лежала, прижав к груди
какой-то сверток.
В этот миг лампада совсем потухла, и Тау принялся вспоминать, где
найти масло, чтоб вновь засветить ее.
- Ни к чему, друг, - сказал старший, - мы уже поглядели. Плыви с миром
и продай своих бычков как можно удачнее.
Воин вернулся на палубу, где - словно по веленью злого рока - взгляд
его упал на Ру, который присел, стараясь скрыть свой рост.
- Какой рослый негр! - удивился стражник. - Не о нем ли донес наш
соглядатай: будто какой-то негр поубивал там много наших сторонников.
Встань-ка, малый!
Тау сделал вид, что перевел его слова; Ру поднялся, растерянно
улыбаясь и тараща свои глазищи так, что засверкали белки.
- О, - воскликнул воин, - вот так громадина! Клянусь богом! Какая
грудь, что за руки! Послушай, кормчий, что это за великан? Зачем он
понадобился на торговом судне?
- Господа, - отвечал Тау, - я решился купить его, вложив в это дело
большую часть того, что имел. Он очень силен, прямо-таки чудеса выделывает,
потому я надеюсь заработать на нем в Танисе.
- Вот как? - недоверчиво произнес один из воинов. - Ну-ка, - обратился
он к Ру, - покажи свою силу.
Ру нерешительно покачал головой.
- Не понимает он вас, господа, он ведь эфиоп. Постойте, я ему скажу.
И Тау обратился к Ру на непонятном языке. Ру словно пробудился и
кивнул, ухмыляясь. В следующее мгновение он подскочил к стражникам, ухватил
каждого за одежду и, словно детей, поднял над палубой. Затем с громким
хохотом нубиец подошел к борту и, будто желая кинуть обоих в реку, вытянул
руки над водой. Стражники кричали, Тау с бранью пытался оттащить Ру от
борта. Ру обернулся, продолжая держать воинов в воздухе и задумчиво
рассматривая люк, словно собирался швырнуть туда своих пленников. Наконец
слова Тау дошли до него, и он плашмя кинул обоих на палубу.
- Это его любимая шутка, - пояснил Тау, помогая воинам подняться на
ноги, - он так силен, что мог бы еще и третьего удержать в зубах.
- Ладно, с нас довольно трюков твоего дикаря, - сказал воин. - Смотри,
как бы не угодить тебе из-за него в тюрьму. Придержи-ка его, пока мы сядем
в лодку.
Стража отплыла, и барка, незаметная в тумане, что с восходом солнца
таял над рекой, продолжила свой путь мимо набережных Мемфиса.
Тогда нубиец, подойдя к рулевому веслу, что держал Тау, тихо
проговорил:
- Сдается мне, Тау, что ты - большой господин или даже князь, хоть и
желаешь сойти за владельца торгового суденышка. А было б хорошо, если б ты
приказал мне бросить тех молодцов в реку. Она-то уж молчит о том, кого
хоронит. Скоро узнают, что нет никакого военного корабля, о котором ты так
хорошо рассказывал, и тогда...
- И тогда, Костолом, тем стражам, что щебетали, как зяблики в траве,
несдобровать; ведь настоящая добыча тем временем ускользнула из их рук.
Жаль, по-своему, они не такие уж скверные люди. А бросить их в реку, быть
может, и неплохо бы, хотя и жестоко, да оставался свидетель. Что сказал бы
лодочник, что привез их, обнаружив, что воины его не вернулись?
- Ты мудр, - сказал Ру восхищенно, - мне это в голову не пришло.
- Да, Ру. Если б к твоей неразумной силе и природной доброте добавить
мой разум, ты смог бы править этим жестоким миром, но мой разум остается
при мне, и оттого смирись с тем, что на тебе ярмо, как на буйволе, и ярмо
это удерживает не только тебя, но и более сильных, чем ты...
- Если дело в разуме, отчего же ты не властитель, господин? Ведь ты
вроде всем взял, хоть и не такого роста, как я? Почему везешь ты беглецов
на грязном торговом суденышке, а не восседаешь на царском троне? Объясни
это мне, простому чернокожему, кого учили только сражаться да быть честным.
Тау искусно вел корабль среди множества барок, подымавшихся по Нилу с
грузом. Затем кормчий подозвал матроса, чтоб тот сменил его, - теперь на
реке не видно было ни одного судна, - а сам присел на огражденье борта и
заговорил:
- Потому, друг мой Ру, что я избрал путь служения. Если человек не
привык предаваться размышлениям и задумывается также мало, как большинство
простосердечных людей, - особенно если он молод и простого звания, - ему
известны лишь любовь, коей жив род человеческий, да война, что уносит
множество людей; и ты, наверно, не поверишь, если я скажу, что истинная
радость жизни - в служении. Разное бывает служение. Многие служат фараонам,
отчего те слепы и самодовольны: ветер, отравленный дыханьем толпы, влечет
их, преисполненных тщеславия, словно пузыри по воде, хоть сами они не
ведают того; они - рабы рабов - несут зла более, нежели добра. Кто служит
истинно - живет иначе: отринув своекорыстие и тщеславие, он смиренно
трудится во имя добра и находит в том себе награду.
Ру потер лоб и спросил:
- Но кому же подобный человек служит, господин?
- Он служит богу, Ру.
- Богу? О каких только богах не слышал я в Эфиопии, Египте и других
землях. Какому богу он служит, где находит его?
- В сердце своем, Ру; но имя его я не смогу назвать тебе. Одни нарекли
его Справедливостью, другие - Свободой, некоторые - Надеждой, а кое-кто -
Духом.
- А как те, кто служат только себе, своему желанью, кому безразлично
все прекрасное, - как они называют его, господин?
- Не знаю, Ру. Хотя все ж, пожалуй, знаю - Смерть.
- Но живут те люди так же долго, как и другие, и нередко пожинают
богатый урожай.
- Да, Ру, но все же дни их сочтены, и если они не раскаялись, души их
умирают.
- Ты веришь, как тому учат жрецы, что души продолжают жить?
- Верю, что они живут дольше самого Ра, бога солнца, дольше звезд, и
из века в век пожинают плоды честного служения. Но не спрашивай меня; лучше
тебе об этом расскажет тот, кого вскоре ты увидишь; я лишь ученик его.
- Не стану я спрашивать, господин, мысли мои и так уж путаются, - но
вот только объясни мне, если пожелаешь, что тебе даст в конце концов
служение, которое велит тебе с большой опасностью плыть вверх по реке, дабы
спасти двух женщин и ребенка?
- Быть может, награда за истинное служение заключается в самом
служении. И не мне доискиваться до цели его, я ведь дал клятву
повиноваться, не задавая вопросов и не выражая сомнений.
- Так у тебя есть наставник, господин мой, кто он?
- Это ты вскоре узнаешь. Не жди, что пред тобою окажется царь на троне
или жрец, окруженный почестями и великолепием. Я расскажу тебе кое-что, Ру,
ты ведь многого не знаешь. Ты уверен, будто фараон, войско, богатство
составляют силу, что правит Египтом, да и всем миром. Не так это. Есть
сила, тебе не явленная, она-то и правит миром; имя ей - Дух.
Священнослужители учат, будто у всякого человека есть свое Ка, свой
двойник, - нечто невидимое глазу, но более сильное, чистое, мудрое и
долговечное, чем сам человек. Нечто такое, что время от времени, возможно,
зрит лик божества и нашептывает человеку о воле его. Пусть это притча, но в
ней есть доля истины, ибо каждому живущему сопутствует приданный ему дух.
Или даже два: один - дух добра, другой - зла; один ведет вверх, другой же
тянет вниз.
- Еще раз скажу, господин: ум мой мутится от таких слов. Но куда и к
чему ведет тебя твой собственный дух?
- К вратам мира, мира для меня самого и для всего Египта, Ру; в край,
где для тебя мало дел, ибо там нет войны. Посмотри, там, вдали, Великие
пирамиды; то - дома мертвых, а возможно - и обители душ, что не умирают. А
теперь помоги мне убрать парус - мы должны проплыть мимо них медленно.
Ночью мы вернемся и высадим здесь кой-кого из наших спутников. Там, быть
может, тебе станет яснее смысл того, о чем я говорил.
Спустилась ночь. Тау привел свое судно назад, к пристани. Во время
половодья причал оказывался недалеко от Великих пирамид и Сфинкса, что
лежал рядом с ними, вперив свой вечный взор в пустоту. Тут под покровом
темноты беглецы сошли к корабля и сразу же укрылись в зарослях тростника.
Едва они спрятались на берегу, как над рекой забрезжил свет:
показались барки, полные вооруженных людей, с большими факелами,
укрепленными и на носу, и на корме. Они шли вниз по течению. Тау проводил
их взглядом и обернулся к спутникам.
- Похоже, кто-то донес мемфисским стражникам, что никакой военный
корабль из Фив за нами не шел, - сказал он, - теперь они ищут торговое
судно, на борту которого две женщины с младенцем. Ладно, пусть ищут; птицы
упорхнули, а туда, где они вьют гнезда, гиксосам не подступиться.
Отдав распоряжения матросу, - лицо которого было столь же
непроницаемым, как и у других матросов на судне, - Тау подал руку царице
Риме и двинулся в темноту, за ним следовала Кемма с девочкой на руках, а
замыкал шествие Ру, который нес сокровища царей Верхнего Египта.
Долго брели они вперед, сначала через пальмовую рощу, затем по
пустынным пескам, пока в тусклом свете взошедшей луны им не открылось вдруг
удивительное зрелище. Перед ними появилась огромная, высеченная из целой
скалы фигура льва с человеческим лицом, в головном уборе царя или бога;
внушающий ужас недвижный взор изваяния обращен был к востоку.
- Что это? - дрогнувшим голосом спросила Рима. - Мы в подземном мире и
перед нами бог его? Это лицо со страшной улыбкой, конечно, принадлежит
богу.
- Нет, госпожа, - отвечал Тау, - то лишь образ бога, Сфинкс, который
возлежит здесь с незапамятных времен. Смотри! На фоне неба видны очертания
пирамид позади него; в их подземельях - защита и покой для тебя и твоего
ребенка.
- Спасенье для ребенка - может быть, - согласилась Рима, - для меня
же, думаю, самый долгий из всех покой. Ибо знай, о Тау, - из суровых
улыбающихся глаз Сфинкса на меня глядит сама смерть.
Тау промолчал; даже его мужественная душа, казалось, содрогнулась от
столь зловещего предсказания. Кемма, как и он охваченная страхом,
прошептала:
- Мы поселимся среди гробниц, и это к лучшему, ибо, может быть, нам
вскоре придется искать укрытия.
Ру тоже почувствовал ужас, хотя скорее при виде величественной фигуры
Сфинкса чем от слов царицы, которые он не очень-то уразумел.
- Здесь так страшно, что сердце мое дрожит, да и ноги подкашиваются, -
чистосердечно признался он. - Я не из пугливых, а сейчас вот испугался - с
тем, что я тут вижу, не сразишься, я тут бессилен. Сама судьба предстала
перед нами, а что человек может перед лицом судьбы?
- Внять ее велению, как должны внимать все смертные, - внушительно
произнес Тау. - А теперь вперед; храм этого бога открыт, другие оставим
судьбе.
Отойдя примерно на пятьдесят шагов от вытянутых лап могучего изваяния,
путники приблизились к лестнице, уводившей куда-то вниз, спустились по ее
ступеням, и оказались перед стеной, в которой выделялся большой гранитный
блок. Подняв с земли камень, Тау условным стуком постучал по стене. Трижды
повторял он свой стук, звучавший каждый раз несколько иначе. Вскоре
огромный камень слегка сдвинулся с места, приоткрыв узкий проход. Тау подал
знак следовать за ним. Путники очутились в непроглядной тьме; послышались
слова пароля. Потом из темноты выплыл свет лампад; их держали люди в белых
одеждах жрецов, но носившие, подобно воинам, мечи и кинжалы. Их было
семеро, один, видимо, старший, - шел впереди. К нему и обратился Тау:
- Я доставил сюда тех, за кем отправился на поиски. - И он указал на
царственного младенца, покоившегося на руках Кеммы, царицу и великана Ру,
которого жрецы разглядывали с недоумением.
Тау принялся было объяснять, кто такой Ру, но старший перебил его:
- Не продолжай. Благочестивый пророк говорил о нем. Пусть этот человек
знает: того, кто раскроет тайны сего места, ждет страшная смерть.
- Только еще ждет? - отозвался Ру. - А мне казалось, будто я уже мертв
и погребен.
Жрецы один за другим почтительно поклонились младенцу и, завершив
церемонию, знаком велели всем следовать за ними.
Они двинулись по длинному проходу, выложенному алебастровыми плитами,
и скоро очутились в просторном зале, потолок которого поддерживали
массивные гранитные колонны, а вдоль стен возвышались величественные
изваяния богов и царей. Миновав зал, процессия прошла в галерею, куда
выходили двери жилых помещений, имевших окна. Покои эти предназначались,
видимо, для вновь прибывших: там виднелись ложа и прочая мебель, не были
забыты и женские одеяния. В одной из комнат стоял стол, уставленный
всевозможными яствами.
- Подкрепитесь и отдыхайте, - обратился к беглецам Тау. - Я доложу обо
всем пророку. Завтра же сам он будет говорить с вами.
Глава V
ПРИНЕСЕНИЕ КЛЯТВЫ
На следующее утро солнечный луч, пробившись через окно, рано разбудил
Кемму.
Значит, мы не в гробнице, - с облегчением подумала она, - мертвым окна
не нужны.
Она повернула голову и увидела, что царица сидит на своем ложе и глаза
ее восторженно сияют.
- Ты проснулась, Кемма, - проговорила Рима. - Солнце светит тебе прямо
в глаза; благодарение за это богам - значит, мы живы. А мне приснилось, что
господин мой добрый Хеперра - кого, увы, нет в живых - явился ко мне и
сказал:
"Супруга моя, ты завершила все труды: наша дочь в безопасности, ты
принесла ее в священное место, где обитают души тех, кем прежде славен был
Египет, - они защитят ее. Возлюбленная моя, готовься теперь вернуться к
супругу твоему".
"Этого я желаю более всего! Но укажи, господин мой, как найти тебя?" -
проговорила я.
И тут, Кемма, дух царя Хаперра отвечал:
"Ты найдешь меня там, где нет ни войн, ни страха, ни горя, и долгие
годы мы пребудем с тобой в счастье, что же случится потом, мне неведомо".
"Но наше дитя? - вопрошала я. - Неужели нам суждено потерять дочь?"
"Нет, любимая, - ответил он, - она вскоре будет с нами".
"О господин мой, - испугалась я, - неужели она покинет сей мир, так и
не узнав его?"
"Нет, возлюбленная моя, но в этом мире нет времени, а срок ее жизни на
земле вскоре завершится, и она присоединится к нам".
"Но она не узнает нас, господин, - ведь мы покинули ее, когда она была
еще младенец".
"Усопшие знают все; но что кажется утраченным, они обретают вновь; в
смерти все прощается, даже те жрецы и сановники, что предали вас гиксосам,
будут прощены; те, кого боевой топор Ру послал сюда, стоят подле меня и
испрашивают твоего прощения. В смерти приходит прозрение. Поэтому иди сюда
скорее и не страшись".
И тут я пробудилась, в первый раз чувствуя себя счастливой с тех пор,
как Ру вынес тело царя Хеперра с поля битвы.
- Странный сон. Очень странный сон, царица. Но разве можно вверяться
видениям ночи? - воскликнула Кемма. В растерянности, не зная, как отвлечь
царицу, она продолжала: - Поднимись, госпожа моя, если то угодно тебе,
позволь облачить тебя в одеянья, что припасены тут. Мы позовем господина
Тау, я убеждена, что он знатный господин, а не простой корабельный кормчий,
мы осмотрим место, куда попали и которое могло оказаться куда хуже: тут нас
ожидали и тонкие явства, и удобные покои, и друзья, и глубокие подземелья,
где можно укрыться, если нападут враги.
- Ах, Кемма, я поднимусь, но в последний раз: я хотела бы взглянуть в
лицо этому Рои, пророку, благодаря которому мы оказались здесь; я передам
под его покровительство свою дочь, прежде чем отправлюсь туда, куда ему
идти еще не пришел срок.
- Значит, ты, царица, уйдешь действительно далеко, если правда все то,
что я слышала о Рои, - отозвалась Кемма.
Некоторое время спустя, когда женщины сидели за утренней трапезой,
вошел Тау и пригласил их следовать за ним к его наставнику, прорицателю
Рои.
Женщины повиновались. Рима двинулась к двери, опираясь на руку Тау,
Кемма несла девочку, замыкал процессию Ру. Вскоре послышалось тихое пение;
войдя в большой зал, куда свет проникал через маленькие окна,
располагавшиеся под самым потолком, они увидели людей в белых одеяниях:
мужчины стояли справа, женщины - слева. В глубине зала помещался алтарь,
позади него - часовня из алебастра с большой статуей бога мертвых Осириса в
погребальных пеленах. Пред алтарем на троне из черного камня сидел старец,
облаченный в светлые одеяния жреца; необычной формы амулеты поблескивали на
нем золотом и драгоценными каменьями.
Ру воззрился на старца в крайнем удивлении: длинная белая борода,
тонкие, как у мумии, руки, нос с горбинкой, живые, казалось, всепроникающие
глаза горели огнем. Хотя Кемме уже много лет не доводилось видеть Рои, она
сразу признала в нем потомка царей, своего двоюродного деда; под именем
пророка Рои он был известен всему Египту своей святостью, тайным
могуществом и волшебной силой. Кемма вспомнила, как образ прорицателя
явился ей в полуразрушенной фиванской часовне, когда она пыталась понять,
кто же такой Тау: правда ли, что он посланец друзей или враг, который
пытается заманить ее в ловушку.
Беглецы приблизились; присутствовавшие в зале молча наблюдали за ними.
Внезапно Рои поднял голову и, устремив на них пристальный взгляд, громко
обратился к Тау:
- Кто те, кого ты ввел в собранье тайной Общины Зари, куда вход без
должного разрешения карается смертью? Ответствуй же, сын мой по духу.
Тау отвечал после троекратного поклона:
- О источник мудрости, благороднейший из царей, глас небес, выслушай
меня! В прошлое полнолуние ты повелел мне:
"Жрец Общины нашей, ты обратишься в торговца. Отправься в Фивы и,
прибыв туда, проникни в дворцовый сад и спрячься за пальмой, что растет у
забытой часовни. Там ты найдешь царскую няньку Кемму, в жилах коей течет и
моя кровь. Покажи ей этот обломок талисмана и, если она покажет тебе
второй, откройся ей, объявив, что послан мною. Если же она усомнится,
вознеси молитвы и призови меня, я услышу твой зов и приду на помощь. Когда
же она доверится тебе, исполни порученное, как сочтешь нужным".
Я внял твоему повелению. Перед тобой Рима, дочь Дитаны, царя
вавилонского, вдова фараона Верхнего Египта Хеперра, а также и Кемма,
воспитательница царской дочери Нефрет, царевны Египта.
- Вижу, сын мой, но кто же четвертый, вот этот сильный негр, о ком я
ничего не говорил?
- Отец, без его помощи, поистине ниспосланной богами, никто из нас не
стоял бы здесь сегодня: это он не впустил предателей в дверь, секирой своей
убив всех восьмерых.
- Не совсем верно, сын мой, или мой дух ввел меня в заблуждение: ведь
одного сразила госпожа Кемма.
Ру, слушавший обоих со все большим удивлением, не смог сдержаться:
- Истинная правда, о пророк, а может, и бог! - воскликнул он. - Это
она убила негодяя, что проскользнул мимо меня. И то был сильнейший удар,
который когда-либо наносила женская рука. О пророк, твои глаза и впрямь
очень зорки, если ты видел все это.
Слабая улыбка скользнула по лицу Рои.
- Подойди сюда, Ру, - так, кажется, тебя зовут, - промолвил он.
Великан повиновался и по собственной воле пал на колени перед ним.
- Слушай же меня, эфиоп Ру, - продолжал пророк. - Ты человек
бесстрашный и верный. Ты сразил тех, кто убил господина твоего, царя
Хеперра, и вынес тело его с поля битвы. Сейчас же дарованные тебе свыше
сила и доблесть спасли наследницу трона Египта и царицу от заточения и
гибели. Потому я принимаю тебя в нашу Общину, в которой никогда доселе не
было негров. Тебя обучат простым ритуалам и некоторым молитвам. Но знай,
Ру, стоит тебе выдать самую малую тайну или учинить зло кому-нибудь из
своих собратьев, ты умрешь, и вот как. - И, наклонившись, Рои прошептал
что-то эфиопу.
- Не надо, молю тебя, прорицатель! - воскликнул в ужасе Ру, поднимаясь
с колен. - Ни о чем подобном не слышал я ни в Эфиопии, ни в Египте, ни на
войне, ни в дни мира. Но твои угрозы излишни: я в жизни никого не предал,
уж тем более не предам тех, чей хлеб ем и кого люблю. - И Ру обратил взор
на царицу и младенца.
- Слушай же! - продолжал пророк. - Отныне ты - телохранитель и страж
наследницы престола Египта. Куда бы она ни двинулась, следуй за нею. Если
она почивает, твое ложе - у ее двери. Если ей придется воевать, будь рядом,
прикрывая ее, словно щитом, своей жизнью. Когда бы она ни отправилась в
путь, - днем ли, ночью ли, - ты пойдешь рядом, а если она умрет, умрешь и
ты и проводишь ее в царство мертвых. Это будет наградой тебе, ибо те
благословения и сила, коими наделена она, осенят и тебя, и ты станешь
служить ей вечно. А теперь отойди назад.
- Лучшей участи мне и не надо, - прошептал Ру, повинуясь.
- Воспитательница, поднеси мне дитя, - молвил затем пророк.
Кемма вышла вперед, неся спящую девочку; по приказанью Рои она подняла
ее, чтоб та была видна всем, и каждый, кто находился в зале, преклонил
колена и поклонился ей.
- Братья и сестры Общины Зари, вглядитесь в облик сего младенца: пред
вами наследница престола, будущая царица Египта! - воскликнул Рои, и снова
все преклонили колена и поклонились. Затем жрец, наклонившись к ребенку,
тихо произнес несколько слов и благословил Нефрет, ритуальными жестами
призывая богов и духов вечно хранить ее. Свершив этот обряд и поцеловав
царевну, Рои передал ее Кемме и сказал:
- Будь благословенна и ты, верная женщина. Пусть и на тебя сойдет
благословение; позже тебя посвятят в наши тайны и введут в Общину. Иди с
миром.
Все это время царица Рима сидела на поставленном для нее кресле,
устремив на Рои невидящий взор и слушая его так, словно речи не имели к ней
никакого отношения. Когда же Рои кончил, она подняла голову и произнесла:
- Привет и благословение рабу. Привет и благословение воспитательнице.
Приветствие малютке и преклонение перед ней, в коей течет царская кровь
Египта и Вавилона. Каково же будет приветствие царице и матери, о
прорицатель, по велению коего мы попали сюда, в это мрачное место,
обиталище заговорщиков, чьи намерения неизвестны?
Рои поднялся со своего трона, стоявшего пред алтарем и, приблизившись
к убитой горем царице, взял ее руку и поцеловал.
- Для Вашего Величества я не нахожу приветствия, - произнес старец,
склонив свою убеленную сединами голову, - ибо я вижу ваше приобщение у
тому, кто сильнее меня. - И Рои поклонился в сторону величавого изваяния
Осириса, глядевшего на них из-за алтаря.
- Я знаю, - отвечала царица со слабой улыбкой.
- Но мне доложили, что прошлой ночью Вашему Величеству было видение.
Так ли это? - продолжил Рои.
- Да, прорицатель, хотя мне непонятно, кто мог донести тебе об этом?
- Не все ли равно, как я узнал? Куда важнее то, что мне надлежит
поведать Вашему Величеству: сон ваш - не греза, взлелеенная человеческими
надеждами и ожиданиями, но истина. О царица, сей мир и его страдания - лишь
тень и жалкое зрелище; над ними, подобно пирамидам, высящимся над песками и
пальмами, - над всем земным возносится вечная истина по имени Любовь. Пески
сметает ветер, пальмы порой бури вырывают с корнем, либо, принеся плоды,
они стареют и гибнут, одни лишь пирамиды вечны.
- Я поняла и благодарна тебе, прорицатель. А теперь выведи меня
отсюда, я очень утомлена.
На третью ночь после этой беседы Рима, чувствуя, что терзавшая ее
лихорадка сделала свое дело и пришло время прощаться с земным миром,
послала за прорицателем. Рои пришел немедля, и Рима обратилась к нему с
такими словами:
- Не знаю, кто ты, не знаю, что это за Община Зари, о которой ты
говоришь, и какие у нее цели; не знаю, зачем повелел ты доставить сюда
наследницу престола Египта, не ведомо мне, каким богам ты служишь, ибо мне
еще немногое открылось в вашей вере, хотя это истинная правда - две
египетские богини явились мне в видении в ночь рождения моего дитя. Но вот
что добавлю: сердце говорит, что ты человек праведный, и сама судьба
предназначила тебе быть прорицателем, чтоб исполнять ее волю; думаю, что и
ты, и люди вокруг тебя, - вы затеваете что-то во благо царевне, которой,
если есть справедливость на земле, суждено в будущем стать царицей Египта.
Полагаюсь на волю Небес; сама же я, совершив все, что могла, умираю
несчастная и бессильная. Случится то, что должно, и слова здесь излишни. Но
от тебя я требую клятву, Рои, и от Тау, а также от всех братьев и сестер,
что подвластны тебе. Вы набальзамируете мое тело так, как это умеют делать
в Египте, а когда представится на то случай, отправьте его Дитане, царю
Вавилона, моему отцу, или тому, кто сменил его: на груди моей должен лежать
свиток, куда я записала мою предсмертную волю; и если то будет возможно,
пусть моя дочь, наследная царевна престола Египта, сопроводит мои останки к
родительскому дому. Я жду клятвы и в том, что царю Вавилона передадут: я
заклинаю во имя наших богов и нашей общей кровью отмстить за беды, что
претерпела в Египте, за смерть моего возлюбленного господина, супруга
моего, царя Хеперра. Я взываю к отцу своему, чтобы он, - под страхом мести
моего духа, - обрушился со всем своим войском на Египет, дабы истребить
псов гиксосов, а дочь мою, царевну Нефрет, посадить на трон Египта;
изменников же схватить и покарать. Вот клятва, что я требую от тебя.
- Царица, - возражал ей Рои, - клятва эта мне не по душе; исполнение
ее приведет к войне, а мы, сыновья и дочери Общины Зари, - ибо Гармахис,
который в образе Сфинкса сторожит наши врата, есть бог Зари, - мы жаждем
мира, а не войны. Прощение, а не месть - вот закон, которому мы следуем.
Правда, мы желаем, если удастся, свергнуть царей-гиксосов и восстановить
Египет в тех пределах, что существовали при законных его правителях, чьей
наследницей явилась к нам царевна Нефрет. А если откажут нам боги в
большем, объединить Север и Юг, дабы Египет усилил свою мощь и величие и
залечил раны.
- Объединения ищут и гиксосы, - тихо отозвалась Рима.
- Да, но они желают впрячь Египет в ярмо; мы же хотим сбросить это
ярмо не мечом. Гиксосов множество, но народа Египта еще больше, и если оба
народа сольются, добрая египетская пшеница заглушит сорняк гиксосов.
Кое-что сделано, уже цари-гиксосы поклоняются египетским богам, чьи алтари
они некогда разрушили, они перенимают уже законы и обычаи Египта.
- Может быть и так, пророк, и в конце концов все придет к тому, чего
ты желаешь. Но в моих жилах течет иная кровь, чем у вас, кротких египтян.
Тяжкие страдания выпали на мою долю: супруга моего убили; те, кому я
верила, хотели продать меня и дочь мою в рабство. Вот почему я ищу
возмездия, хоть и не придется самой мне увидеть, как свершится оно. Не
мягкими речами и не дальними расчетами хочу я восстановить справедливость,
а копьями и стрелами. Тело мое немощно и конец близок, но душа моя в огне.
Я знаю, что все ваши надежды, так же как и мои собственные, связаны с моей
дочерью, и дух мой говорит мне, как лучше всего их осуществить. Принесете
ли вы клятву? Отвечайте и не медлите. Если нет, я, возможно, найду другого
защитника. Что, если я возьму малютку с собой, пророк, чтобы искать защиты
у небесного судьи? Кажется, я могу еще это сделать.
На этот раз Рои вник в мысли Римы и понял, что она в отчаянии.
- Я должен испросить совета у того, кому служу, - отвечал он. - Быть
может, он ниспошлет мне прозренье.
- А если и я и она умрем прежде, чем ты испросишь совет, пророк? Ты
полагаешь, что сможешь завладеть моим дитя, но ты не знаешь что в последней
воле матери заключается огромная сила. Ведь у нас, вавилонян, тоже есть
тайны: в свой смертный час мы можем взять с собою тех, кто рожден нами.
- Не страшись, царица, у меня тоже есть тайны; Осирис не сейчас еще
призовет тебя.
- Верю, прорицатель, в таких делах ты не стал бы лгать. Испроси совета
у своего бога и скорей возвращайся.
Незадолго до рассвета Рои вернулся вместе с Тау в опочивальню, где
витала смерть; с ними была и первая жрица Общины Зари. Рима, полулежа на
подушках, ожидала его.
- Ты сказал правду, прорицатель, - промолвила она, - я чувствую себя
крепче, нежели вчера. Но поспеши, ибо сила моя подобно вспышке угасающего
светильника. Говори и будь краток.
- Царица, - обратился к ней прорицатель, - я получил совет от
властелина, коему служу, кто направляет мои шаги здесь, на земле. Он
милостиво соблаговолил отозваться на мои молитвы.
- Каков же ответ, прорицатель? - спросила Рима с нетерпением.
- Вот он, царица: от имени Общины Зари, где я властвую, в присутствии
моих приближенных, - тут Рои указал на Тау и жрицу, - я приношу клятву,
которую ты пожелала, ибо так мы лучше всего достигнем цели. Клянусь во имя
Духа, что превыше всех богов, твоего и моего Ка, во имя младенца, кого уже
теперь мы почитаем здесь царицей, - я клянусь, что при первой
возможности, - которой, надеюсь, не придется долго ждать, - тело твое будет
доставлено в Вавилон, а послание твое - его царю, и возможно, он услышит
его из уст твоей дочери. Твоя воля и полученное мною предсказание внесены в
эту грамоту, которую сейчас прочтут тебе; скрепленная тобою, она будет
послана царю Вавилона, равно как и запись клятвы, опечатанная мною и Тау,
преемником моим.
- Читай, - сказала царица. - Нет, пусть прочтет Кемма, которая тоже
обучена чтению.
Кемма начала читать с помощью Тау.
- Все это верно, - промолвила Рима. - Но добавьте еще вот что: если
отец мой, царственный Дитана, или тот, кто взойдет на трон за ним,
откажутся исполнить последнее моленье мое, я призову проклятья всех богов
Вавилона на его народ; я, Рима, стану преследовать его всю его жизнь и
призову к ответу, когда мы встретимся в царстве мертвых.
- Пусть так, - отозвался Рои, - хотя слова твои не добры. Все же, Тау,
запиши их: умирающим должно повиноваться.
Тау присел на пол и начал писать, держа свиток на колене. Потом
принесли воск, смешанный с глиной. Рима сбросила с похудевшего пальца
кольцо с вырезанной на нем фигурой вавилонского бога и прижала его к воску,
а Кемма как свидетельница запечатала свиток скарабеем, висевшим у нее на
груди.
- Положите это послание вместе с кольцом среди пелен, когда будете
обертывать мое тело, чтобы царь вавилонский нашел его в моей мумии, и
второе такое же спрячьте в надежное место, - сказала Рима.
- Так и будет сделано, - согласился Рои.
Он ждал. Но вот, точно сияющие стрелы, ударили в окно первые лучи
восходящего солнца, а с ними вдруг сила влилась в Риму - она взяла на руки
дочь и подняла вверх, в золотистое солнечное сияние.
- Царевна Зари! - вскричала она. - Пусть же заря осияет и коронует
тебя! И да будут исполнены величия дни твоего царствования, о Владычица
Зари, и прославишься ты в веках, а наступит ночь, и снова припадешь ты к
груди моей.
Глава VI
НЕФРЕТ ПОКОРЯЕТ ПИРАМИДЫ
Удивительно, поистине удивительно открывалась Книга жизни юной Нефрет,
наследницы древней династии фараонов Египта. Оглядываясь потом на свои
детские годы, Нефрет вспоминала только высокие колонны в огромных залах,
взирающие на нее каменные изваяния и причудливые фигуры на стенах,
высеченные или нарисованные, которые, казалось, обречены вечно следовать
друг за другом из тьмы в тьму. Далее возникало видение мужчин и женщин в
белых одеяниях, время от времени они собирались в этих залах и пели
печальные мелодичные песни; отзвуки этих песен потом еще долгие годы
слышались ей во сне. Появлялась в этих воспоминаниях и высокая, статная
госпожа Кемма, ее воспитательница, которую она очень любила, хотя и
побаивалась немного, и великан-эфиоп, по имени Ру, с большим бронзовым
топором в руке, который, похоже, не отходил от нее ни днем, ни ночью и
которого она тоже очень любила, но ничуть не боялась.
И еще одно видение вставало перед глазами - и первые два почтительно
отступали перед ним: седобородый старец с черными, проницательными глазами,
Пророк - так все вокруг его называли и поклонялись ему, точно божеству. Она
вспоминала, как иной раз вдруг просыпалась ночью и видела его,
склонившегося над ее кроваткой, с лампадой в руке, или как в дневное время,
повстречав ее в темных проходах храма, он благословлял ее. Маленькой
девочке казалось, что он - привидение и надо скрыться поскорее от него,
хотя и доброе привидение, потому что иной раз он давал ей вкусные сладкие
фрукты и даже цветы, которые нес в корзине служитель.
Миновало младенчество, наступила пора детства. Все те же залы были
вокруг, все те же люди заполняли их, но теперь иногда вместе с ее
воспитательницей Кеммой, в сопровождении великана Ру и других служителей,
ей позволялось побродить около пирамид, чаще всего ночью, когда в небе
светила полная луна. Так, в лунном свете, она впервые увидела наводящего
ужас льва-сфинкса, возвышающегося над пустыней. Поначалу она испугалась
каменного зверя с человечьим лицом, разрисованным в красный цвет, в царском
головном уборе и с бородой. Но позднее, привыкнув к этому зрелищу, она даже
полюбила величественное изваяние, ей казалось, что в улыбке Сфинкса
светится дружелюбие, а огромные спокойные глаза так внимательно смотрят в
небо, словно разгадывают какие-то тайны. Иной раз она отсылала Кемму и Ру
на некоторое расстояние, а сама садилась на песок и поверяла Сфинксу свои
детские заботы, советовалась с ним, задавала ему в...
