Генри Райдер Хаггард. Владычица Зари
страница №7
...я старой женщины - брести по песку в такую жару, точнокорова за пропавшим теленком; и все-то по девичьей прихоти.
- Что за прихоть, Кемма? - с беспокойством спросил Хиан.
- Да ничего важного. Велела передать тебе вот это, - могла ведь
подумать раньше и отдать сама! - да просила, чтобы ты носил его, не снимая,
потому что по нему она признает тебя как своего повелителя и возлюбленного,
чего, конечно, она не должна бы делать, так же как и посылать тебе этот
перстень, а она вот послала. Я ей сказала, а она разгневалась и говорит:
если ты не отнесешь ему перстень, я сама отнесу, потому что никому больше
довериться не могу. Ничего себе приятное зрелище: царица стремглав несется
по пустыне вдогонку за каким-то писцом; ведь люди-то все еще тебя писцом
считают. Вот и пришлось мне бежать за тобой.
- Я все понял, госпожа Кемма, но что ты принесла? Пока ты только
говоришь и ничего не передала мне.
- Да неужели? Вот, возьми. - И она достала из складок одеяния
маленький сверток папируса, на котором было написано: "Дар царицы ее
царственному супругу и возлюбленному".
Хиан развернул его - внутри оказался перстень Нефрет, тот самый,
который Рои надел ей на палец в ночь коронации.
- Перстень царицы! - воскликнул изумленный Хиан.
- Да, царевич, а до того - перстень царя Хеперра, - тот самый, который
после битвы сняли с его пальца бальзамировщики; а еще раньше - перстень его
отца и так далее. Погляди, на нем вырезано имя Хафра, чью гробницу ты,
наверно, видел во время своих ночных прогулок; только вот не скажу, носил
он когда-то этот перстень или нет. Одно скажу - перстень этот переходил от
одного фараона к другому, от потомка к потомку, а теперь, похоже,
передается как любовный дар тому, кто не родня царям, а будет носить его
словно родня.
- А может, и течет в нем кровь фараонов, госпожа моя Кемма, хотя это и
не больно заботит его, - с улыбкой отвечал Хиан.
С этими словами он взял священный перстень и, коснувшись его губами,
надел на палец правой руки, сняв другое кольцо, на котором был выгравирован
лев в короне - эмблема его рода.
- Дар за дар, - сказал он. - Передай это кольцо царице Нефрет и скажи,
что я прошу носить его, так же как и я буду носить перстень, что она
прислала мне. Пусть кольцо напомнит Нефрет, что все, что я имею,
принадлежит ей. Скажи также, что в тот день, когда мы станем мужем и женой,
мы вернем друг другу кольца, а вместе с тем и все, что они означают.
Кемма взяла кольцо и едва успела его спрятать, как появился начальник
стражи, который сопровождал Хиана из Таниса.
- Приветствую тебя, господин Раса, и очень рад, что тебя не поймал в
свои сети Дух пирамид, о котором мы с тобой толковали, когда расставались
вот на этом самом месте тридцать пять дней тому назад; хотя, быть может,
прошло и больше, потому что время летит быстро в веселом городе Мемфисе. А
ты, похоже, завел себе странных друзей в этой святой обители призраков. - И
начальник стражи с опаской покосился на чернокожего великана, который
стоял, опираясь на свою огромную секиру, и величавую Кемму, лицо которой
было закрыто белым покрывалом. - Да и сам ты вроде на себя не похож,
исхудал, не иначе как водил дружбу с призраками. Ну, да ладно, кормчий
говорит, если ты готов, господин Раса, он хотел бы отплыть, покуда не
переменился ветер; а может, потому он спешит, что гребцы наши опасаются
здешних мест, или и по той и по другой причине сразу. Если ты не
возражаешь, отправимся поскорее в путь.
- Я готов, - отвечал Хиан.
Кемма низко поклонилась ему, Ру поднял в знак прощания свою секиру,
Хиан повернулся и пошел к берегу, гребцы перенесли его по мелкой воде к
судну. Вскоре Хиан уже плыл по Нилу и все глядел на пальмовую рощу, где
впервые повстречал Нефрет. Силуэты пальм блекли и расплывались в
сгущающихся сумерках, но вот взошла полная луна, осветив пирамиды, и Хиан
погрузился в воспоминания о чудесных событиях, которые случились с ним под
их сенью; потом и пирамиды заволокло дымкой, и они исчезли из виду, и тогда
Хианом овладело странное чувство - а не приснилось ли ему все это во сне,
подумал он.
Глава XIV
ПРИГОВОР ФАРАОНА
Спустя несколько дней, на рассвете, Хиан благополучно прибыл в Танис.
Придя во дворец, он прежде всего направился в свои покои и, сняв одежды
писца, облачился в подобающее его сану одеяние. Но вот дворец начал
пробуждаться от сна, Хиан послал к везиру начальника стражи с сообщением о
своем прибытии и стал ждать ответа.
Из окна своей спальни он видел, что по равнине внизу движутся войска,
а от причалов отходят корабли и под развевающимися флагами уплывают вверх
по Нилу. Пока он гадал и раздумывал, что это все означает, явился старый
лис везир Анат.
- Приветствую тебя, царевич, - промолвил он, низко кланяясь. - Я рад,
что ты благополучно завершил свое дело, ибо до нас дошел слух, будто ты
упал с пирамиды и разбился насмерть, почему мы заключили, что тебя
умертвили эти одержимые - братья Общины Зари.
- Мне это известно, Анат, все это было написано в письме, которое
доставил гонец моего отца, и я тогда выступил вперед, чтобы показать, что
жив, хотя и вправду упал с пирамиды и какое-то время пребывал без чувств.
Но воротился ли этот гонец? Он исчез так внезапно, что я не успел ничего
ему сказать.
- Про то мне неизвестно, царевич, - отвечал Анат. - Мне ничего не
сообщили об этом гонце, но ведь я только что пробудился ото сна, а он, быть
может, вернулся ночью.
- Надеюсь, что так, Анат, - сказал Хиан, улыбнувшись. - Он не дождался
послания, которое доставил я. Боюсь, его донесение не понравится отцу, и
предпочел бы, чтобы он узнал новости от него, а не от меня.
- Ты так полагаешь, царевич? - сказал Анат, с любопытством глядя на
него. - Однако от братьев Общины Зари уже получены вести, от которых Его
Величество очень разгневался. Если и твои будут подобны прежним, боюсь, он
разгневается еще больше. Не сообщишь ли мне, что в этом послании?
- Нет, Анат. Хотя ты его везир и хранитель всех тайн, ты и сам знаешь,
какой крутой нрав у моего отца; если я открою то, что мне поручено
сообщить, ему это может не понравиться.
Анат почтительно поклонился Хиану и сказал:
- Что касается нрава Его Величества, ты прав, царевич; с того самого
дня, как ты отправился в свое посольство, он стал гневаться все больше и
больше. Не иначе как злое божество надоумило меня тогда подать ему мысль о
женитьбе; лучше б нам не знать и слыхом не слыхивать ни о какой Общине
Зари. Из-за женитьбы и этой Общины он грозит отрешить от должности даже
меня, хотя прекрасно знает: на себя же и навлечет зло, если прогонит меня.
Сколько лет я служил ему щитом, отводящим стрелы от его головы, а мое
предвидение спасало его от заговоров.
- Та говоришь правду, Анат, - согласился Хиан.
Анат подумал немного, затем, понизив голос, продолжал:
- Даже фараоны рано или поздно теряют власть или умирают, царевич. В
прах обращаются их короны, а величие поглощает гробница. С самого твоего
детства я наблюдаю за тобой, царевич; я старался проникнуть в твои помыслы
и знаю, что ты честный и благородный человек. Хочу спросить тебя и, поверь,
приму твой ответ, как если б то отвечал сам бог. Благосклонен ли ты ко мне
и, если придет время тебе сесть на трон, который сегодня занимает другой,
оставишь ли меня на моей почетной должности, сохранишь ли мне звание везира
Севера? Обдумай свой ответ и скажи, царевич.
Всего лишь на мгновенье задумался Хиан, затем произнес:
- Думаю, что сделаю это, Анат; я даже уверен, что так и будет.
- Везиром Юга тоже, если произойдет так, что великая страна
присоединится к твоим владениям?
- Да, Анат, хотя есть еще одна... - я хочу сказать, есть и другие,
которые должны будут сказать свое слово. Почему бы тебе и не стать им?
Знай, покуда ты наблюдал за мною, я приглядывался к тебе, и не держи на
меня зла, если скажу, что знаю твои слабости. Назову их: ты очень коварен и
слишком стремишься к богатству и власти. Но я также знаю, что ты верен
тому, кому служишь, предан друзьям, а что касается государственных дел, ты
умнейший человек в Египте. К слову сказать, ты очень прозорлив, ты доказал
это, предложив фараону взять в жены царевну Южных земель, хотя твой замысел
принес больше беспокойств, чем ты предполагал. Вот я и ответил тебе, а, как
ты и сам сказал, я не из тех, кто нарушает слово.
Анат низко поклонился и поцеловал царевичу руку.
- Благодарю, царевич, - сказал он, а затем, помедлив, добавил: - В тот
день, когда ты станешь царем Севера и Юга, я напомню тебе эти слова,
которые в твоих устах приобретут силу нерушимого указа.
- Что все это значит, Анат? - нетерпеливо спросил Хиан. - Ты ведь не
пытаешься втянуть меня в заговор против моего отца?
- Нет, царевич, клянусь всеми богами гиксосов и египтян. Но все же
выслушай меня. Я заметил, что, если что-то мешает исполнению желаний Его
Величества, он совсем теряет рассудок; а тот, кто теряет рассудок, жаждет
уничтожить своих врагов, в особенности если это тоже цари. Более того, он
слишком нетерпелив, а нетерпеливые проваливаются в ямы, которые другие
обходят стороной. К тому же у него не такое крепкое здоровье, как он
полагает, а ярость, случается, останавливает сердце. Если у фараона
остановится сердце, что станется с ним?
- Великие боги, что ты говоришь, Анат! - засмеялся Хиан.
- То и говорю: больше его уже не будут занимать дела земные. Примерно
месяц тому назад отец твой испросил твоего согласия лишить тебя права
наследования престола, и ты без раздумий согласился на это. Однако за
время, миновавшее с тех пор, царевич, быть может, что-то изменилось?
Везир бросил проницательный взгляд на Хиана и продолжал:
- Переменил ты свое мнение или нет, знай: нельзя так просто лишить
законных наследников их прав.
- Но тогда ты, кажется, одобрил мое решение, Анат; более того, ты сам
и подал отцу мысль о женитьбе.
- Тростник гнется под ветром, царевич, что же до этой жениться, то как
бы объяснить тебе: может, была у меня мысль спасти людей Общины Зари, чье
ученье я уважаю, а может, я хотел избавить Египет еще от одной войны или и
то и другое вместе. Одного я никак не желал - повредить тебе, царевич. И
все же так случилось; теперь же пора развязать этот узел.
- Да, Анат, так случилось, или нам только кажется, что случилось, на
самом же деле надо принести за все благодарность богам. Ибо иначе меня не
отправили бы с посольством и со мной не произошло бы того, что произошло и
что сделало меня счастливейшим человеком на свете. Может быть, позднее я
расскажу тебе обо всем - если решусь... Однако когда же отец примет меня? И
скажи мне заодно, почему перед дворцом собирается войско и куда держат путь
корабли, отплывающие вверх по Нилу? Уж не начинается ли новая война с Югом?
- Его Величество и сам недавно вернулся из путешествия, царевич. Он
сказал, что, по обычаю предков, гиксосов давних времен, совершал
жертвоприношение в пустыне. Возвратился он лишь вчера поздним вечером,
усталый и рассерженный, и не пожелал принять меня. Наверно, он еще спит, но
в полдень соберется Совет, на который ты должен явиться. А воины и барки...
В эту минуту по галерее разнеслись громкие выкрики:
- Посыльный фараона! Посыльный фараона к царевичу Хиану. Дорогу
посыльному фараона!
Двери распахнулись настежь, занавесы раздвинулись и в комнату ступил
одни из глашатаев Апепи, в подобающем случаю наряде и с овечьей шкурой на
спине, как в старину носили гиксосы. Он прыжком двинулся вперед и пал ниц
перед царевичем, а затем произнес:
- Узнав, что Твое Высочество возвратилось в Танис, фараон Апепи
приказывает тебе без промедления явиться к нему в Зал собраний, о царевич
Хиан. И тебя он тоже призывает, о везир Анат. Скорее, скорее, о царевич и
великий везир!
- Похоже, отец спешит.
- Да, - отозвался Анат, - и настолько, что не хочет ждать ни минуты.
Потом мы продолжим разговор, царевич. Теперь же, глашатай, веди нас.
Вслед за глашатаем они прошли по коридорам, пересекли внутренний двор,
по которому торопливо шагали советники и приближенные царя; как видно, их
также срочно призвал Апепи в Зал собраний. Там в окружении жрецов, писцов и
стражи сидел на троне Апепи. Приглядевшись к отцу, Хиан заметил, что вид у
него очень усталый и одет он небрежно: на голове нет короны, а вместо
царского плаща и парадного фартука на нем узорчатое покрывало, смутно
напомнившее о чем-то Хиану; ему показалось, что он совсем недавно видел
что-то похожее. Апепи словно похудел, лицо его осунулось, а глаза горели
злобой.
Хиан приблизился к возвышению и, произнеся полагающиеся приветствия,
простерся ниц перед своим царственным отцом; Анат же, отвесив церемонный
поклон, стал по левую сторону от трона.
- Поднимись, царевич Хиан, и объясни мне, - начал Апепи, - как
получилось, что ты, кому я доверил столь важное посольство, не сообщил мне
о своем возвращении?
- Фараон и отец мой, - отвечал Хиан, - я сошел на берег на рассвете и
тут же, как положено, известил везира Аната о своем прибытии. Везир Анат,
встав ото сна, посетил меня. Он сообщил мне, что Твое Величество,
вернувшись из далекого паломничества, изволит отдыхать.
- Не важно, что он сказал тебе! Разве везиру, а не мне должен ты
сообщать о своем возвращении; разве от начальника стражи, которого я
посылал с тобой, должен я узнавать о твоем прибытии? Ты непочтителен, Хиан,
а везир слишком своеволен! Так что ты скажешь нам? Как выполнил ты
поручение? Может, ты и об этом уведомил везира? Знай, я полагал, что ты
умер, тебе, наверно, сказал об этом мой гонец там, у пирамид. Разве не долг
твой был как можно скорее сообщить мне, что ты жив? Так ли должен
относиться сын к отцу, а подданный к царю?
Хиан снова пустился в объяснения, но Апепи прервал его:
- Я получил письма от Совета Общины Зари - предерзкое письмо, они
отвечают угрозой на угрозу, - и вместе с ним твое письмо, Хиан, где ты
сообщаешь, что видел Нефрет собственными глазами на церемонии, когда она,
неизвестно по какому праву, была коронована как царица Египта. Ответа же,
согласна ли она стать женой мне, я не получил. Доставил ты ответ, Хиан?
- Доставил, - ответил Хиан и, вынув свиток, вручил везиру, который,
опустившись на колено, подал его царю.
Апепи развернул свиток и небрежно пробежал его глазами, словно уже
знал, что там написано. Он дочитал до конца, и лицо его потемнело от гнева,
глаза яростно засверкали.
- Слушайте все! - произнес он. - Эта самозванная царица отказывается
стать мне женой, потому что ее отец, царь Хеперра, был убит в битве с моим
войском. Вот что она говорит! Ты, Хиан, прожил в их Общине целый месяц;
скажи, в чем истинная причина ее отказа?
- В таком сложном деле трудно понять резоны женщины, государь.
- Отчего же не выведать их окольными путями, Хиан? Зачем я посылал
тебя? Подумай, поищи эти резоны, Хиан. Но сначала протяни вперед свою
правую руку.
Решив, что сейчас Апепи потребует, чтобы он принес клятву, Хиан
повиновался. Апепи уставился на его руку, потом перевел взгляд на послание
и негромким спокойным голосом спросил:
- Как же случилось, Хиан, что на пальце, где ты носил перстень со
знаком нашей династии и твоим титулом египетского царевича, теперь надет
другой перстень - старинный перстень, на котором выгравировано имя Хафра,
божественного сына Солнца, бывшего тысячелетие тому назад фараоном Египта?
И как случилось, что письмо с отказом запечатано Нефрет, которая выдает
себя за царицу Египта, тем же самым перстнем?
Все присутствующие обратили взгляды на Хиана, а по морщинистому лицу
везира Аната скользнула едва заметная улыбка.
- Перстень этот - ее прощальный дар мне, - сказал Хиан, опустив глаза.
- Вот как? Самозваная царица делает прощальный подарок моему
посланнику! А ты, быть может, подарил ей на прощанье перстень законного
наследника короны Северного Египта?
Апепи, устремив на Хиана пристальный взгляд, помедлил, но тот не
отвечал. Тогда Апепи заговорил снова - низким хриплым голосом, словно
взревел разъяренный лев.
- Теперь я понял все! Знай же, сын: тем гонцом, что посетил несколько
дней назад обитель братьев Зари, был я. Не мог я, царь, довериться никому,
даже собственному сыну, и сам явился за ответом. Гляди, узнаешь ты этого
гонца теперь? - Поднявшись с трона, Апепи быстрым движением закутался в
цветное покрывало бедуина так, что лишь глаза остались открытыми, и,
прихрамывая, сделал несколько шагов.
- Узнаю, - отозвался Хиан. - Ты удачно изменил внешность, отец, и
замысел твой был смел, но, узнай тебя братья Зари, ты оказался бы в большей
опасности, ибо правда для этих людей - священна и они ждут ее от других.
Апепи вернулся на трон, и снова послышался его львиный рык:
- Да, я пошел на риск, потому что тоже люблю правду и хотел доподлинно
узнать, что происходит там, у пирамид, да и увидеть дочь царя Хеперра
собственными глазами. Она прекрасна и величава и больше всех женщин
достойна быть мне женой и царицей. Заметил я и многое другое; к примеру,
какие нежные взгляды слала она одному из братьев Общины Зари, облаченному в
белые одежды; в нем я вскоре признал не кого иного, как тебя, моего посла,
которого не надеялся увидеть среди живых. Чего только люди не болтают в тех
краях! Слышал я от одного рыбака, что, мол, Дочь Зари обещала себя Сыну
Солнца и будто какой-то храбрец узнал, кто это - Дух пирамид, хотя рыбак и
клялся мне, что не знает, кто этот храбрец, но все теперь ясно. Так ответь,
Хиан, прибывший к нам из обители правды, - муж ты уже или только жених
царевны Нефрет, дочери Хеперра, чей перстень ты носишь на пальце? И еще на
один вопрос ответь: принял ты посвящение в Братство Зари?
Хиан уже овладел собой и, глядя прямо в глаза отцу, спокойно произнес:
- Зачем скрывать от Твоего Величества, что я обручился с царственной
Нефрет, которую люблю и которая любит меня, а также что после изучения и
глубоких раздумий я принял учение Общины Зари и затем посвящен был в их
Братство?
- И правда, зачем скрывать, - с горькой усмешкой произнес Апепи, -
если все и так открылось, до того, как ты оказал нам честь и уведомил об
этом? Итак, сын мой Хиан, ты, кого я отправил послом, чтобы сосватать мне
жену, украл эту жену для себя; ты, кого я послал разведать, что затевают
мои враги, принял их учение и стал членом их тайной Общины. Почему ты
поступил так? Я скажу тебе. Ты изменил своему долгу и нарушил наш уговор -
ты украл у меня женщину потому, что, женись на ней я, сын ее лишил бы тебя
права неследования престола; если же ты сам женишься на ней, ты сохранишь
это право, - так ты рассудил, - да еще вместе с ней предъявишь притязания
на весь Египет. Умно, Хиан, очень умно!
- Я обручился с Нефрет, потому что мы любим друг друга, и не имел
никаких иных намерений, - твердо отвечал царевич Хиан.
- Если и так, Хиан, значит, любовь и расчет идут тут рука об руку,
точно так же, как и ее любовь и расчет, а все это подстроил хитрый старец
Рои. Ты принял посвящение в Общину потому, что считаешь ее весьма
могущественной, тебя уверили, что у нее много приверженцев в других странах
и ты найдешь у них поддержку, когда примешь царствование или силой отнимешь
трон у меня. Ты вор, лжец и предатель, Хиан, и не жди от меня пощады.
- Твое Величество хорошо знает, что я - ни тот, ни другой, ни третий.
Пожелав вступить в брачный союз, Твое Величество изволил лишить меня права
наследования престола, сделать простым подданным, потому не царевичем, а
писцом явился я в Общину. Как посол Твоего Величества я исполнил свой долг;
но та, к кому я был послан, не захотела даже выслушать предложение Твоего
Величества. Что же мог я сделать? Лишь потом как простой писец полюбил я
ту, имени которой не называю; и даже если бы меня вообще не было на свете,
она, я думаю, никогда не приняла бы предложение Твоего Величества, ибо есть
у нее на то свои причины. Вот и все.
- Мы узнаем, так ли это, когда тебя и вправду не будет в живых, Хиан.
А теперь слушай, как я поступлю с этими могильными крысами, которые
отвергли и оскорбили меня. Я пошлю с ним свое войско - оно уже выступило -
и смету их с лица земли. Всех, кроме одной: Нефрет я пощажу, но не потому,
что она царского рода, а потому, что я посмотрел на нее и увидел, как она
прекрасна, ибо, Хиан, ты не единственный мужчина, кому нравятся красавицы.
Так вот, я привезу ее сюда, а свадебным подарком ей будет твоя голова,
Хиан; ты, предатель, умрешь у нее на глазах!
Услыхав это, военачальники, носившие звание друзей царя, в смятении
переглянулись - никогда еще не слышали они, чтобы случалось такое: фараон
Египта убьет своего собственного сына из-за того, что оба они полюбили одну
и ту же женщину. Вздрогнул и побледнел даже везир Анат, и все же с уст его
слетели слова древнего приветствия:
- Жизнь! Здоровье! Сила! Слово фараона сказано, да будет исполнено
слово фараона!
Едва этот чудовищный приговор коснулся слуха Хиана, сердце его на
мгновение остановилось, колени дрогнули. Перед глазами возникла страшная
картина: он увидел своих братьев по Общине убитых, лежащих в лужах крови.
Увидел великана-нубийца Ру, которого наконец-то одолели враги и он упал
мертвым поверх убитых им гиксосов. Увидел зарезанную Кемму и Нефрет,
которую схватили и тащат в Танис, где ее насильно выдадут замуж за
ненавистного ей человека. Увидел, как на глазах у Нефрет убивают его самого
и кладут к ее ногам окровавленную голову. Все эти сцены промелькнули перед
его глазами, и его сковал страх.
Но вдруг страх прошел. Словно дух обратился к его душе, дух Рои, как
подумал Хиан, потому что на мгновение он как будто явился перед ним на
троне, там, где только что сидел Апепи, - глубокий старец, спокойный,
излучающий святость. Видение тут же исчезло, а вместе с ним исчез и страх.
Хиан теперь знал, что ответить Апепи, слова лились с его уст, как льется
вода родника.
- Фараон и отец мой, - произнес он твердым, ясным голосом, - не говори
столь безрассудно, ибо ты не сможешь совершить того, о чем объявил. Разве
верховный жрец Общины, прорицатель Рои, не ответил тебе еще раз на твои
угрозы? Разве не сказал он, что не боится тебя, а если ты замыслишь зло
против Братства, проклятие Небес обрушится на тебя, убийцу и нарушителя
клятвы? Пади на твою голову все камни пирамид - это ничто по сравнению с
этим проклятием! Не сказал ли он, что несметное воинство поднимется вместе
с братьями Общины и воинство это есть сила божья? Если ты этого не знаешь,
я, твой сын, брат Общины Зари и ее жрец, передаю тебе его послание. Только
попытайся сотворить зло, о котором ты объявил, о фараон, и ты навлечешь на
себя бедствие и смерть на земле, а когда покинешь землю, страшные мученья в
подземном мире - так поведал мне голос Общины Зари, с которым, следуя
учению Духа - покровителя Общины, я сейчас беседовал. А потому знай - не я
сам говорю это тебе, а Дух, который вошел в меня.
Услышав грозные слова, Апепи поник головой и трясущимися руками
плотнее закутался в цветастое покрывало, как делает человек, когда среди
жаркого дня на него вдруг повеет ледяным ветром. Но вот гнев снова обуял
его, и он ответил:
- В подземный мир, о котором ты сказал, отправишься ты,
Хиан-отступник, предавший своего властителя и отца, свою кровь и плоть; там
ты и узнаешь, кто этот колдун Рои - пророк или лжец. Намерение мое было
отправить тебя туда немедленно и отрубить тебе голову сейчас же, в
присутствии всех моих советников и приближенных. Но я переменил решение.
Пусть казнь твоя будет такой же ужасной, как ужасно твое преступление, - ты
будешь жить до того дня, как отправятся на тот свет все твои подлые друзья,
все до единого, и ты увидишь собственными глазами, как дева, которую ты
увлек ложью, станет моей, а не твоей женой. Только тогда ты умрешь, Хиан, и
ни днем раньше.
- Фараон сказал свое слово, и я, принявший посвящение брат и жрец
Общины Зари, сказал свое, - отозвался Хиан все тем же ясным, спокойным
голосом. - Теперь пусть Дух рассудит нас и покажет всем, кто слышал наши
слова, и всему свету, в ком из нас двоих светит Истина.
Так молвил Хиан, затем поклонился Апепи и смолк.
Фараон долго не отводил от него пристального взгляда, ибо был поражен:
он не мог понять, откуда приходит к его сыну та сила, что дает ему отвагу
на краю гибели произносить такие слова. Затем Апепи обратился к Анату.
- Везир, - сказал он, - отведи этого презренного отступника, который
уже больше не царевич Севера и не мой сын, в подземную темницу. И пусть его
хорошо кормят, чтобы жизнь сохранялась в нем до тех пор, пока я не покончу
с этим делом.
Анат распростерся перед ним, затем поднялся на ноги и хлопнул в
ладоши. Немедленно появился отряд стражников, они окружили Хиана и под
предводительством Аната вывели из зала.
Глава XV
БРАТ ТЕМУ
По длинным коридорам и лестницам, где на каждом повороте стояла
стража, печальная процессия спустилась в подвальные помещения огромного
здания дворца. Пока они шли, Хиан вспомнил, как однажды, когда он был еще
ребенком, начальник дворцовой стражи провел его этим путем к темницам и
сквозь решетку он увидел троих людей, приговоренных к смерти за то, что они
замыслили убить фараона. Казнь должна была состояться назавтра. Он ожидал
увидеть несчастных в рыданьях и стонах, а они, как он теперь припомнил,
весело переговаривались друг с другом, потому что, как утверждали они, - он
услышал это сквозь решетку, - их мучения скоро кончатся, и либо они будут
оправданы в подземном мире, либо заснут крепким сном навсегда.
Каждый из них судил по-своему: один верил в подземный мир и в то, что
Осирис дарует ему возрождение; другой считал, что никаких богов нет, все
это только сказки, и ждал лишь, что заснет вечным сном и больше ничего с
ним никогда не случится; третий был уверен, что снова возродится в
надземном мире и за все, что пережил, будет вознагражден новой и счастливой
жизнью.
На следующий день все трое были повешены, а немного погодя Хиан узнал
от начальника стражи, своего друга, что обвинение против них оказалось
ложным. Как выяснилось, один из тех троих отверг любовь жены фараона, и в
отместку она возвела на него ложное обвинение, а заодно и на двух других,
которых по каким-то причинам терпеть не могла, объявив их соучастниками в
заговоре против фараона. Спустя какое-то время женщину эту поразила вдруг
тяжкая болезнь, и на смертном одре она во всем призналась, хотя это уже
ничем не могло помочь ее жертвам.
Те несчастные и их печальная история, вспомнил сейчас Хиан, спускаясь
по мрачным каменным ступеням, посеяли тогда в его уме сомнение: а
справедливы ли боги, которым поклоняются гиксосы, и их цари и правители,
вершащие суд? Кончились его раздумья тем, что он отвернулся от веры своего
народа и стал одним из тех, кто ставит своей целью преобразить мир, заменив
древние законы и обычаи на новые, но хорошие. От твердо, хоть и в одиночку,
следовал этим своим убеждениям, покуда судьба не забросила его в Храм Зари,
где он обрел все, что искал: чистую веру, которую принял всей душой, и
учение о мире, милосердии и справедливости, чего он столь жаждал.
И вот теперь, не более виновный, чем те трое, уже всеми забытые, он -
гордый царевич Севера, опозоренный и обреченный на казнь, будет брошен в ту
же темницу, которая скрыла в своих стенах страдания тех троих и тысяч
других осужденных до них и после них. Забытая картина отчетливо встала
перед его глазами: каменный мешок, свет в который проникал через решетку,
вделанную в высокий купол свода, куда не смог бы добраться никто, потому
что стены темницы наклонены внутрь, выложенный плитами пол пропитан
сыростью, - когда щедро разливался Нил, вода подступала к стенам дворца и
проникала в подземелье; табуреты и стол тоже каменные; в стену вделаны
бронзовые кольца, к которым, как рассказал ему начальник стражи,
приковывали узников, если они начинали буйствовать или сходили с ума; в
углу куча мокрой соломы, на которой они спали, и истертые шкуры, которыми
они укрывались от холода. Хиан вспомнил даже, где лежал или стоял каждый из
тех троих узников, и выражение их лиц, особенно отчетливо припомнил он
красивого молодого человека, которому так страшно отомстила отвергнутая им
женщина. До этого часа Хиана никогда не посещало это воспоминание, и все же
воображение воспроизвело то страшное место во всех подробностях.
Они ступили на последнюю лестницу. Вот и тяжелая дверь, сквозь
зарешеченное окошечко которой он смотрел на приговоренных и слушал их
рассуждения. Тюремщик отодвинул засовы, и дверь приотворилась. Внутри
виднелись каменные стол и стулья, бронзовые кольца, грубая глиняная посуда.
Все было на месте, не было только людей - от них не осталось ничего.
Хиан ступил в страшную обитель. По знаку Аната стражники, сделав
приветственный жест, удалились, с жалостью бросив прощальный взгляд на
молодого царевича, под предводительством которого они воевали и кого все
любили. Анат дал указания тюремщику, а затем, когда и стража и тюремщик
покинули темницу, приблизился к царевичу и спросил его, какую ему прислать
одежду.
- Потеплее и поплотнее, везир, - ответил Хиан, которого уже пробирала
дрожь.
- Она будет прислана, Твое Высочество... - уверил его Анат. - Как
прискорбно, что я обязан был выполнить столь жестокий приказ. Простишь ли
ты меня?
- Прощаю тебя, везир, как и всех остальных. Когда умерла надежда,
прощать легко.
Анат оглянулся и увидел, что тюремщик стоит далеко от двери, спиной к
ним. Тогда он склонился в низком поклоне, будто бы прощаясь с Хианом, сам
же, приблизив губу к уху Хиана, прошептал:
- Надежда не умерла, царевич! Верь мне, и я спасу тебя, если только
все случится, как я задумал.
В следующее мгновение ушел и он, и тяжелая дверь темницы закрылась.
Хиан остался один. Он сел на табурет, повернувшись так, чтобы на него падал
слабый свет, проникавший сверху через решетку. Некоторое время спустя - он
не знал, долго ли просидел в задумчивости, - дверь снова отворилась,
появился тюремщик в сопровождении незнакомого Хиану человека, который
принес ему одежду, и среди прочего темный плащ с капюшоном, подбитый черной
овечьей шкурой; принес он также еду и вино. Хиан поблагодарил его и
поспешил накинуть на себя плащ, ибо холод сковывал его все больше и больше,
и тут только заметил, что плащ этот не из его гардероба, и это его удивило;
заодно он отметил, что в таком плаще можно отправиться куда угодно без
опасений быть узнанным.
Тюремщик поставил на стол еду и почтительно обратился к узнику с
просьбой отведать ее, называя Хиана царевичем.
- Этот высокий титул больше мне не принадлежит, друг, - сказал Хиан.
- Несчастья время от времени посещают каждого человека, но от этого
кровь в его жилах не становится другой, - с теплотой в голосе ответил
тюремщик.
- Однако, друг, ее могут выпустить из меня совсем.
- Боги не допустят такого злодейства! - воскликнул тюремщик,
содрогнувшись, отчего Хиан заключил, что не ошибся, называя его другом, и
снова поблагодарил его.
- Это я должен благодарить Твое Высочество. Царевич, наверно, забыл,
как три года тому назад, в сезон лихорадки, когда моя жена и ребенок
заболели, сам пришел в наше бедное жилище и принес лекарство и много чего
другого.
- Мне кажется, я помню, друг, - сказал Хиан, - хотя и не уверен,
больных было так много, что, не будь я царевичем, вернее сказать, если б
тогда я не был царевичем, - я стал бы лекарем.
- Ты им и стал, царевич, и больные этого не забыли, как и те, кому они
дороги. Мне поручено сообщить, что ты будешь не один в этом страшном месте,
иначе рассудок твой не выдержит и ты впадешь в безумие, как случалось со
многими до тебя.
- Что? Неужели сюда пришлют еще одного несчастного?
- Да, но чье общество, как считают, будет тебе приятно. А теперь мне
пора идти.
Тюремщик поспешно удалился, и Хиан не успел спросить, когда приведут
нового узника. Дверь темницы затворилась, а Хиан, не медля, принялся за
еду - со вчерашнего вечера, когда он поужинал на барке перед приходом в
Танис, во рту у него не было ни крошки.
Насытившись, Хиан погрузился в печальные раздумия. Ему было ясно, что
отец твердо решил уничтожить Братство Зари, похитить Нефрет и против ее
желания сделать своей женой. Теперь, после того, как волею коварной судьбы
он увидел, сколь она прекрасна, ничто не сможет отвратить его от
задуманного. И все же Хиан знал: этому не бывать, ибо Нефрет предпочтет
смерть. Ах, если бы он мог предупредить всех, если бы дух его перенесся в
их обитель и поведал о грозящей опасности! Если бы он обладал этой
таинственной силой, коей обладают Рои и избранные члены Общины. Разве
сегодня утром, когда он стоял перед фараоном в зале Совета, он не
почувствовал, как Рои вдохнул в него веру? Но ведь и его, Хиана, обучали
таинству общения душ - так это называли его братья, хотя сам он никогда еще
не пробовал установить такое общение.
Хиан приступил к таинству, соблюдая весь положенный ритуал и припомнив
все положенные молитвы.
- Слушай меня, святой отец! - горячо зашептал он. - Страшная опасность
грозит царице и всем вам! Скройтесь или уходите, ибо я в западне и не могу
помочь вам.
Снова и снова вызывал он в своем воображении образы Рои и Нефрет, всем
сердцем повторяя эти слова, покуда вовсе не обессилел от борения души и,
несмотря на пронизывающий холод темницы, не покрылся испариной. И тогда на
него вдруг сошел странный покой, и ему показалось, что посланные им стрелы
предупреждения достигли цели, что весть услышана и понята.
В полном изнеможении Хиан заснул.
Как видно, проспал он долго, потому что, когда проснулся, свет за
решетчатым оконцем в куполе уже померк, и Хиан понял, что наступила ночь.
Дверь отворилась, вошел тюремщик, неся полные снеди корзины, следом за
ним в темницу шагнул какой-то человек, одетый, как и Хиан, в темный плащ с
капюшоном. Незнакомец склонился в поклоне и, не произнеся ни слова, стал в
углу.
- Прими, царевич, слугу, который послан тебе в помощь. Ты увидишь, что
это хороший и верный человек, - сказал тюремщик.
Затем он собрал остатки трапезы Хиана, зажег светильники и, оставив их
гореть, вышел из темницы.
Хиан бросил взгляд на кушанья и вино, затем на закутанную в плащ
фигуру в углу и сказал:
- Не хочешь ли подкрепиться, мой брат по несчастью?
Новый узник откинул капюшон.
- Уверен, что я где-то встречал тебя раньше! - воскликнул Хиан.
Узник подал знак, на который Хиан ответил положенным знаком.
Тогда пришедший сделал еще несколько знаков, а Хиан произвел ответные
и затем произнес начало заветной фразы, которую человек в плаще, впервые
заговорив, завершил еще более тайным речением.
- Разве ты не хочешь есть, жрец Зари? - четко выговаривая слова, еще
раз спросил его Хиан.
- Дабы вкусить пищу земную, я ем хлеб. Дабы наполниться соками жизни,
пью вино, - ответил незнакомец.
Теперь Хиан окончательно уверился, что перед ним его собрат по Общине,
ибо он произнес привычные слова освящения пищи.
- Кто ты, брат? - спросил Хиан.
- Я - Тему, жрец Общины Зари, которого ты, писец Раса, видел в Храме
Сфинкса всего лишь раз, в тот день, когда ты прибыл с посланием от Апепи.
Тогда я не знал, что ты принял посвящение в наше Братство, писец Раса, если
это твое настоящее имя.
- Это не настоящее мое имя, и тогда я еще не был посвящен в Братство,
жрец Тему, кто, как я думаю, и есть тот посланник, которого всемудрый Рои
отправил с письмами к Апепи, царю Севера. До нас дошли слухи, что ты умер
от болезни, жрец Тему.
- Нет, брат мой, просто Апепи захотел держать меня заложником. Умри я,
мой дух, отлетая от тела, оповестил бы Рои о моей смерти.
- Теперь я припоминаю, что великий пророк так и сказал. Но как и
почему ты очутился в моей темнице?
- Ко мне в темницу приходил важный человек и сказал, что я должен
помочь в беде своему собрату. Себя он не назвал, но даже если и назвал, я
забыл его имя, как мы, братья Общины, забываем многое. Не сказал он мне и
кому я должен помочь, но я догадался - мы, братья Общины, о многом
догадываемся. Я вижу на твоей руке царский перстень, писец Раса. И этого
достаточно.
- Вполне достаточно, жрец Тему. Но скажи, с чем ты послан ко мне? В
таком месте, как это, даже самому фараону вряд ли понадобился бы слуга.
- Не слуга, брат, но товарищ и... спаситель.
- О да, они бы очень пригодились, в особенности последний. Только, мне
кажется, даже сам Рои не сумел бы отворить эту дверь или пробить эти стены.
- Сумел бы, и без особого труда, писец Раса, только теми путями,
которые нам неведомы. Вера должна владеть нами, и тогда даже я сумею
сделать то же самое, хотя мне это будет куда труднее, и я изберу другой
путь. Выслушай же меня. В течение многих дней, что я провел в темнице,
укрепляя свою душу молитвами и размышлениями, я время от времени наставлял
моего тюремщика, скромнейшего человека, направляя его на путь истины. Так,
в конце концов умом и сердцем он обратился к нашей вере, и я пообещал ему
приобщить его к ней, как только настанет благоприятное время. В
благодарность он открыл мне один секрет, и поскольку ни он и ни кто другой
не войдут сегодня в нашу темницу, я кое-что покажу тебе сейчас, брат Раса.
Прошу тебя, помоги мне сдвинуть с места этот стол.
С большим трудом они отодвинули в сторону тяжелый, вытесанный из
цельной каменной глыбы стол. Затем Тему достал из складок плаща кусочек
папируса, на котором были начертаны какие-то знаки и линии. С помощью этих
знаков брат Тему сделал несколько замеров и наконец отыскал на неровном,
грубо вымощенном полу нужный камень. Уперев ладонь в его шероховатую
поверхность, он стал раскачивать его вправо и влево, как видно чтобы
освободить какую-то пружину или болт. И вдруг камень наклонился, открыв
прорубленный в скале лаз; на стенках его через равные промежутки были
выбиты уступы, по которым ловкий и сильный человек вполне мог бы
спуститься; лаз уходил далеко вниз, так что дна даже не было видно.
- Это колодец? - спросил Хиан.
- Да, брат, колодец смерти или что-то вроде, - это мы узнаем позднее.
Одно могу сказать: все оказалось так, как описал мне тот важный господин,
чье лицо было скрыто покрывалом, ибо это он дал мне план, сказав, чтобы я
доверился тюремщику и поступил так, как он велит мне.
- А как же наставлял тебя тюремщик, Тему?
- Он сказал, что надо спуститься по этим зарубкам, брат, до самого дна
лаза, а оттуда в сторону ответвится дренажный туннель; дальше надо идти по
этому туннелю до самого выхода в каменной дамбе, ограждающей Нил. Под этим
выходом или, скорее, устьем дренажного туннеля будет ждать нас лодка и в
ней рыбак - ведь ночью ловится самая крупная рыба. Мы должны спуститься в
эту лодку и уплыть поскорее и как можно дальше, прежде чем откроется, что
темница пуста.
- Мы отправимся в путь сейчас же? - спросил Хиан.
- Нет, брат, подожди еще час, так мне было сказано, хотя я и не знаю,
почему. Поэтому помоги мне прикрыть лаз, только не очень дави на камень, а
то сломается пружина; и давай поставим на место стол в точности так, как
стоял он прежде. Как бы какой-нибудь начальник стражи или надзиратель не
нанесли нам визит, хотя тюремщик и заверил меня, что никто не придет.
- Так и сделаем, Тему. Кто знает, что кому взбредет в голову.
Они поставили камень на место, выдернув из корзины с провизией кусочек
тростника и воткнув его в оставленную щель между плитами, чтобы камень не
лег слишком плотно, а затем подвинули на прежнее место стол. И возобновили
прерванную трапезу. Едва они принялись за еду, как Тему наступил под столом
Хиану на ногу и глазами показал на дверь.
Хиан бросил взгляд на дверь, и хотя не услышал ни звука, ему
показалось, что он видит прильнувшее к решетке бескровное, бледное лицо с
горящими глазами, уставившимися на них. Кровь заледенела у Хиана в жилах.
Мгновение спустя лицо исчезло.
- Это был человек? - шепотом спросил Хиан.
- Быть может, человек, а может, и призрак, брат, потому что я не
слышал шагов, а где еще призракам жить, как не тут?
Затем он встал и, взяв полотняную салфетку, которой была накрыта
корзина, заткнул ею решетку.
- А это не опасно, брат? - спросил Хиан.
- Опасно-то опасно, да только еще опаснее, если кто-то будет за нами
подглядывать.
Хиану казалось, что час этот никогда не кончится. Каждое мгновенье он
ждал, что дверь откроется, кто-то войдет и обнаружит щель между камнями.
Однако никто не вошел, и они так не поняли, померещилось ли им, или и
вправду кто-то смотрел на них сквозь решетку.
- Куда ты направишься, брат? - спросил Тему.
- Вверх по Нилу, - прошептал Хиан. - Братья наши в страшной опасности,
и я должен их предупредить.
- Я так и думал, - сказал Тему.
Он поднялся из-за стола, сложил оставшуюся еду - а было ее куда
больше, чем они могли съесть - в две корзины, в которых все и принесли;
корзины были сплетены из тростника и имели ручки, поэтому их можно было
повесить на руку.
- Пора, брат, - сказал Тему. - И да не покинет нас вера!
С минуту они стояли молча, мысленно вознося молитву Духу, которого
почитали, прося его о помощи и указании; таков был обычай у членов
Братства: возносить молитву Духу, прежде чем приняться за какое-то дело.
- Я начну спускаться первым, брат Раса, а светильник зажму в зубах -
второй нам надо оставить здесь горящим, - в руке же понесу корзину. А ты
возьми другую корзину и следуй за мной.
Тему шагнул к двери, вытянул салфетку из решетки, послушал, потом
возвратился к столу и, взяв светильник поменьше, зажал в зубах его плоскую
ручку. Затем он подлез под стол, толкнул камень так, что край его поднялся
кверху, нащупал ногой ступеньку и, протиснувшись в отверстие, начал
спускаться вниз. Хиан последовал за ним.
Едва он спустился на три ступеньки, как сделал неосторожное движение и
задел угол нависшего над его головой камня, нарушив тем его равновесие.
Камень качнулся, сдвинувшись с защелки и освободив пружину, и плотно лег в
свой паз. Теперь, даже если бы они захотели, вернуться назад невозможно -
снизу камень нельзя было сдвинуть с места. Только тогда Хиану открылось
страшное назначение ловушки. Если какого-то несчастного пленника хотели
уничтожить, пружина или защелка незаметно для него смещались с упора, а
стол сдвигался в сторону. И тогда обреченный узник, в мрачных раздумиях
меря шагами темницу, рано или поздно ступал на роковой камень и летел в
бездну. Если же несчастного хотели уничтожить поскорее, тюремщики сами
сталкивали его в шахту. Хиан содрогнулся при мысли, что так могли бы
поступить и с ним.
Все ниже и ниже спускался Хиан по каменному лазу, еле освещаемому
маленьким светильником, который брат Тему держал в зубах. Нелегкое это было
путешествие; шахте, казалось, нет конца, но вот Тему крикнул, что ступил на
дно. Минутой позже рядом с ним на белой колышущейся груде, которая
захрустела у них под ногами, был и Хиан. Он поглядел вниз и понял, что они
стоят на пирамиде из костей несчастных, которые упали сами или были
сброшены в страшную шахту. Более того, некоторых, судя по всему, сбросили
сюда не так давно - свидетельством тому был тяжелый тлетворный дух,
наполнявший каменный колодец. В памяти Хиана всплыли лица его прежних
друзей, которые навлекли на себя гнев фараона и, как было сказано ему,
Апепи изгнал их из своих владений. Теперь Хиан понял, в какую страну они
были изгнаны.
- Уведи меня поскорее отсюда, Тему, - взмолился Хиан, - иначе я
задохнусь либо лишусь чувств.
Тему поспешно повернул направо, следуя данным ему указаниям, и,
опустив светильник пониже, чтобы не угодить в какую-нибудь яму, стал
пробираться по такому узкому и низкому проходу, что приходилось идти,
согнувшись вдвое, а плечи скребли стены. Они прошли по извилистому ходу
шагов пятьдесят, и Тему сообщил шепотом, что видит впереди свет; Хиан
посоветовал ему загасить светильник, чтобы никто их не заметил. Тему
потушил светильник, и они с еще большей осторожностью стали пробираться
дальше, пока наконец не очутились у небольшого круглого отверстия,
пробитого в стене, выложенной из массивных плит, выходившей на Нил;
наверху, на площади, мощенной такими же плитами, стоял дворец; внизу, на
расстоянии в два человеческих роста, поблескивали в звездном свете темные
нильские воды.
Высунув головы в отверстие, они посмотрели вниз, направо и налево.
- Реку я вижу, но не вижу лодки, - сказал Хиан.
- Если вся эта сказка оказалась правдой, появится и лодка, можешь в
том не сомневаться, брат. Да не покинет нас вера! - отозвался Тему, кого
боги наделили доверчивой душой, и повторил эти слова, когда они прождали
еще полчаса.
- Всей душой надеюсь, что так и будет, - сказал Хиан, - иначе нам,
пока не рассвело, придется пуститься вплавь, а крокодилов в этом месте
видимо-невидимо, они кормятся тут отбросами из дворца.
Только он это сказал, как до их слуха донесся плеск весел, и в густой
тени, падающей на воду от стены, они увидели небольшую парусную лодку,
направлявшуюся в их сторону. Под устьем дренажного стока лодка
остановилась. Человек, сидевший в ней, забросил леску, потом глянул вверх и
тихонько свистнул. Тему ответил ему таким же тихим свистом, после чего
человек в лодке стал тихонько напевать какую-то песенку, как напевают
всегда рыбаки, а под конец негромко вывел:
- Прыгай, рыба, в мою лодку!
Хиан выбрался из отверстия и, нащупывая ногами и руками неровности
стены, - уж это он умел! - вскоре благополучно спустился в лодку. Тему
сначала бросил в Нил светильник, чтобы никто не обнаружил его, затем тоже
начал спускаться по стене, но не очень-то ловко и, не подхвати его Хиан,
свалился бы в воду.
- Помогите поднять парус, - обратился к ним рыбак. - С севера дует
сильный ветер, значит, придется плыть на юг. Выбора у нас нет.
Хиан стал помогать рыбаку натягивать парус и тогда яснее разглядел его
лицо. Это был его тюремщик.
- Скорее! - воскликнул рыбак-тюремщик. - Я вижу огни, они движутся к
Нилу! Быть может, уже обнаружили, что темница пуста, вокруг столько
соглядатаев.
Хиан припомнил бледное лицо с горящими глазами, прильнувшее к решетке.
Хозяин лодки оттолкнулся веслом от стены, ветер надул парус, еще
немного, и лодка быстро заскользила посередине Нила.
- Ты поплывешь с нами, друг? - спросил Хиан их спасителя.
- Нет, царевич, у меня жена и ребенок, как же я брошу их?
- Боги вознаградят тебя!
- Я уже вознагражден, царевич. Знай же, что за эту одну ночь я
заработал больше, чем за десять долгих лет, а кто заплатил - пусть
останется в тайне. И не опасайся за меня - у меня есть надежное убежище,
только вот для тебя оно не годится.
С этими словами он направил лодку поближе к противоположному берегу,
на котором виднелось большое скопление убогих лачуг.
- Плывите своим путем, и пусть ведет вас дух-хранитель, - сказал
тюремщик. - Вот тут смотаны лесы и все, что нужно для рыбной ловли, есть в
лодке и одежда, какую носят рыбаки. Оденьтесь в нее прежде, чем рассветет,
к этому времени вы уже будете далеко от Таниса, - лодка плывет быстро.
Прощайте и помолитесь за меня вашим богам, так же как и я помолюсь за вас.
Сядь за руль, царевич, и держись середины реки, там в ветреную ночь вас
никто не разглядит.
Дав все наставления, тюремщик прыгнул за корму. С минуту голова его
темным пятном выделялась над водой, затем исчезла.
- Это добрый, хороший человек, хотя и выполняет злую работу, и я рад,
что он встретился на моем пути, - проговорил Хиан.
Глава XVI
СМЕРТЬ РОИ
Напористый северный ветер дул всю ночь, не утихая, и на рассвете
лодка, в которой плыли Хиан и Тему, была уже далеко от Таниса. Однажды они
заметили позади огни на воде и решили, что это погоня, но огни вскоре
исчезли. Еще до того как рассвело, они отыскали в лодке рыбацкую одежду, о
которой сказал им тюремщик, и переоделись, так что весь оставшийся путь их
принимали за рыбаков, которые то ли везли свой улов на рынок, то ли продали
всю рыбу и возвращались домой в дальние деревни. Хиан хорошо умел и грести
и править, и путешествие их прошло благополучно, хотя на следующую ночь их
обогнало несколько больших барок.
Издали заметив эти суда, они спустили парус, подгребли к берегу и,
укрывшись в прибрежном тростнике, переждали, пока все барки не уплыли
вдаль. В темноте они не смогли разглядеть, что это за барки, однако до них
долетели слова команды и пение, и Хиан подумал, что, должно быть, это
военные суда, полные солдат, но откуда и куда они плывут, он не знал. Он
только вспомнил о том, что слышал во дворце Апепи, когда вернулся в Танис,
и почувствовал страх.
- Скажи, чего ты опасаешься, брат Раса? - будто читая его мысли,
спросил Тему.
- Я опасаюсь, что они опередят нас и мы не успеем предупредить наших
братьев. Довольно нам играть в загадки, Тему. Я, кого ты называешь писцом
Расой, не кто иной, как Хиан, и еще совсем недавно носил титул царев...
