Генри Райдер Хаггард. Владычица Зари
страница №6
...о если позволеноспросить, скажи, призналась ли ты в своих черных мыслях святому пророку
Рои, и если призналась, что он тебе на это сказал, сестра?
- Да, призналась, брат, и мне не в чем было больше признаваться, разве
что в каких-то малостях, ответ же Рои наводит меня на мысль, что ты прав,
говоря, будто он - не такой благочестивый человек, каким должен быть. Он
ответил, брат, что во мне говорит голос крови и такие мои мысли вполне
понятны и что справедливо, чтобы те, кто, преследуя низкие цели, совершил
страшные преступления, получили воздаяние за них, а если кару несу ему я, -
значит, так назначили Небеса. Как видишь, он не осудил меня. Однако
довольно мне говорить. Скажи теперь ты, брат, если хочешь открыться мне: а
ты переменился душой?
- Мне кажется, что ноги мои ступили на правильный и более возвышенный
путь, сестра, потому что теперь я, кто не почитал никого и не верил ни во
что, знаю, какого бога и как надо почитать и во что верить. Что же до
греховных помыслов, скажу тебе так: отца моего никто не убил и никто не
замышлял убить меня, и потому у меня нет желания кому-то мстить... во
всяком случае, пока нет. И все же, сестра... - Он смолк.
- Я слушаю тебя, брат, и уверена, что ты не можешь быть столь добрым,
как хочешь себя представить мне.
- Я - добрый? Нет, я лишь надеюсь стать им, если смогу найти кого-то,
кто поможет мне; нет, не Рои, и не Тау, и не Кемму, и не весь Совет Общины
Зари - кого-то другого...
- Богиню небесную? - предположила Нефрет.
- Верно сказано - богиню небесную, и мы сейчас о ней поговорим. Но
сначала я хочу сказать вот о чем: случилось так, что, стремясь к
добродетели, я угодил в глубокую яму.
- Какую яму? - спросила Нефрет, устремя взор под своды храма.
- Яму, из которой ты одна можешь помочь мне выбраться. Но я должен все
объяснить. Прежде всего ты должна узнать, что я лжец. Я не писец Раса.
Писец Раса, замечательный человек и искуссный переписчик, умер много лет
тому назад, когда я был еще мальчиком. Я... - Он заколебался.
- ...царевич Хиан, сын Апепи и его законный престолонаследник, -
продолжила Нефрет.
- Да, ты сказала все правильно, Нефрет, кроме того лишь, что я уже
больше не наследник престола, так мне кажется, или, во всяком случае, скоро
перестану быть таковым. Но скажи, сестра, как ты узнала о моем настоящем
имени и титуле?
- Здесь мы знаем все, брат. К тому же ты сам сказал мне, когда был в
забытьи... или, возможно, сказал Кемме...
- Но зачем же ты слушала, сестра? Как это нехорошо, и я надеюсь, ты
исповедалась в этом своем грехе? Что ж, тогда ты, наверно, и сама зришь эту
яму. Царевич Хиан, единственный законный сын Апепи, принят теперь в Общину
Зари, которую царь вознамерился истребить. Ничего удивительного - цари есть
цари, и Апепи узнал, что наследница Хаперра, царя, которого он убил,
коронована и провозглашена царицею всего Египта; значит, война против него,
завладевшего престолом силою, можно сказать, уже объявлена. Скажи, сестра,
что мне делать - ведь я и царевич Хиан, и человек более высокий в помыслах
и более праведный - брат Общины Зари.
- Ответ прост. Установи мир между Апепи и Общиной Зари.
- Ты так считаешь? Но как это сделать? Просить свою сестру стать женой
царя Апепи? Ведь только так можно достигнуть мира, и ты это хорошо
понимаешь.
- Я не говорила, что хочу стать его женой, - вспыхнув, отвечала
Нефрет. - И мне неприятно выслушивать такой совет - даже от своего брата.
- Неприятно и брату давать его, ибо, если он будет принят, брат этот
скоро очутится среди тех, кто предается молитвам и взывает к богам в
небесной обители - так объяснили нам наши наставники.
- Почему же? - с удивлением спросила Нефрет. - Вот если он не даст
такого совета, тогда понятно - царь разгневается. Но если он дает его...
- Тогда может разгневаться царица, та, что, как ты, сестра, сказала
мне, жаждет отмщения. А то и потому, что и самому ему опостылеет этот мир и
он не захочет более ступать по земле.
Они смолкли и, склонив головы в белых капюшонах, опустили глаза.
- Сестра, - прервал наконец молчание Хиан, но Нефрет не отозвалась, и
тогда он повторил громче: - Сестра!
- Я так устала от ночных церемоний, что чуть было не заснула, прости
меня, брат, - откликнулась наконец Нефрет. - Ты что-то хотел сказать?
- Лишь вот что: не откажи мне, сестра, помоги попавшему в беду
царевичу выбраться из ямы, вытяни меня оттуда на шелковом поводе... любви.
Ведь все члены нашей Общины должны любить друг друга. И тогда я стану
царем; сделай меня царем!
- Царем чего? Этих гробниц и мертвецов, которые лежат в них?
- Нет, не таким царем, - царем твоего сердца. Выслушай меня, Нефрет!
Вместе мы выстоим против моего отца Апепи, а порознь погибнем, ибо когда он
узнает правду, он убьет меня и, если сможет добраться до тебя, захватит
тебя и увезет туда, куда ты совсем не жаждешь попасть. Но и не это главное.
Я люблю тебя, Нефрет! С той самой минуты, как я услышал твой голос там, под
пальмами, и понял, что передо мной женщина, пусть ты и была закутана в
плащ, я полюбил тебя, хотя тогда думал, что ты просто обыкновенная девушка.
Что мне еще сказать тебе? Будущее наше сокрыто во мраке, нас ожидают
большие опасности. Кто знает, быть может, нам придется бежать и укрыться
где-то в далекой стране, отрешившись от царственного величия. Но мы будем
вместе - разве это не стоит жертв?
- А как же Египет, царевич Хиан? Что станется с Египтом? На меня
возложена особая обязанность; ты слышал клятву, которую я дала в этом зале.
- Это мне неведомо, - смущенно ответил Хиан. - Говорю тебе снова:
будущее сокрыто во мраке. Но любовь осветит нам путь. Скажи, что ты любишь
меня, и все будет хорошо.
- Сказать, что люблю тебя, сына того, кто лишил жизни моего отца?
Убийцы, что хочет принудить меня стать его женой? Могу ли я сказать это,
царевич?
- Если любишь, Нефрет, можешь, потому что это будет правдой, а разве
мы оба не слышали, что скрывать правду - величайший грех? Любишь ли ты
меня, Нефрет?
- Я не могу тебе ответить. И не отвечу. Спроси об этом у Сфинкса. Нет,
лучше не у Сфинкса - спроси Духа пирамид; его слово будет моим словом, ибо
этот дух - мой дух. Всего лишь один день остался нам. Если завтра ты
отважишься найти этого духа при свете луны, спроси его.
С этими словами Нефрет исчезла, оставив Хиана в одиночестве.
Глава XII
ДУХ ПИРАМИД
В ту ночь сон не шел к Хиану, его одолевали тревожные мысли. Одно за
другим вставали перед ним неразрешимые затруднения, и, словно в зеркале, он
видел, как западни разверзаются у его ног. Он, царевич Хиан, принял
посвящение в братья Общины Зари, которую его отец, царь Апепи, грозится
уничтожить - как это совместить? Может ли он разить одной рукой и защищать
другой? Нет, это невозможно. Значит, он должен сделать выбор: либо он
царевич, либо - один из братьев Общины. Тогда его дорога ясна, тогда
следует отказаться от царского титула. И разве он по собственной воле уже
не лишился его? Но что тогда раздумывать? Отныне он всего лишь брат Хиан из
Общины Зари. Впрочем, нет, он кто-то еще - он посол, который ожидает
ответа, и должен доставить этот ответ царю, пославшему его. А посольство
это касается брака: либо царственная дева станет супругой царя, либо
обратит на себя его гнев.
Но тут дело не так уж сложно. Он должен доставить ответ, каков бы он
ни был, после чего данное ему поручение будет выполнено, он же сложит с
себя посольское звание и станет только братом Общины Зари и, быть может,
останется еще и царевичем. Если ответ окажется таким, какого ожидает царь,
тогда, без сомнения, послу будет дозволено мирно следовать избранным им
путем, хотя он уже не будет наследником престола Северного Египта. Но если
ответ будет другим, если царственная дева пренебрежет царем Апепи, а
выберет посла, сына Апепи, - что тогда? Сомнений быть не может - тогда
смерть или побег!
Однако от этой мысли Хиан не пришел в отчаяние, а даже улыбнулся,
когда она мелькнула у него в голове, припомнив, что говорит новое учение, в
которое его только что посвятили: все в воле Небес, и случается лишь то,
что должно случиться. Он, кому сейчас жизнь сулила счастье, вовсе не хотел
умирать, но если смерть придет, она не испугает его, ибо он принял новую
веру. Он не предатель - он честно исполнил свое посольство, а Нефрет все
равно отказалась бы от этого чудовищного брака; она ведь сказала, что своим
предложением Апепи нанес ей страшное оскорбление. Но думает ли она о нем,
Хиане? Он предложил ей свою любовь, она же не приняла его дар. Сказала, что
не может ему ответить, что он должен спросить у Духа пирамид, любит ли его,
царевича Хиана, царица Нефрет. Что означают эти слова? Духа пирамид не
существует - кого только царевич не расспрашивал об этом призраке, пока
наконец не понял, что все это пустая фантазия. Кому же задать вопрос, на
который отказалась ответить живая женщина, где найти этого оракула?
Ему велено искать Дух среди древних усыпальниц, при свете полной луны.
Ну что же, он все исполнит, поищет, как последний глупец, и если не
найдет, - значит, ответа не будет. Тогда, не добиваясь более никаких
встреч, он попросит Рои вручить ему послание которое должен доставить царю
Апепи, и покинет обитель, оставив здесь свое сердце. Он снесет гнев Апепи,
а затем, если удастся, найдет убежище в дальних краях, где назначат ему
быть Рои или Совет, и, отрешившись от любви и радостей жизни, станет
проповедовать учение Общины и исполнять то, что ему повелят.
Скоро он все узнает, скоро все так или иначе разрешится; завтра - ночь
полнолуния, и юная царица должна дать ответ Апепи, а он, посол, должен
затем доставить ответ в Танис. Но кое-что известно уже сейчас: он, царевич
Хиан, кого никогда прежде не посещала любовь, боготворит Нефрет и мечтает
лишь о том, чтобы она стала его женой; мечтает так страстно, что если он ее
потеряет, ему будет безразлично, какие еще потери его ожидают, пусть даже
потеря самой жизни.
В назначенное время Хиан одиноко бродил меж гробниц, окружавших
большие пирамиды, ибо теперь, приняв посвящение, он мог беспрепятственно
ходить где вздумается. Им овладела печаль - не иначе как над ним зло
подшутили; тяжкие мысли теснились в голове его, да и само это место с
бесконечными рядами усыпальниц, над которыми возвышались величественные
пирамиды, подавляло своей мрачной торжественностью. Не странно ли, что
здесь он ждет ответа на свою любовь - близ этих монументов, что
свидетельствует о скоротечности страстей человеческих? Столетья назад
навсегда оборвались земная любовь и ненависть тех, кто покоится под этими
могильными плитами; быть может, оборвутся они и у него еще прежде, чем
новая полная луна появится на небосклоне. Взирают ли духи пирамид сейчас на
него спокойными, невидимыми глазами, - не один дух, а десятки тысяч духов!
Он опустился на каменную плиту; вокруг стояла глубокая тишина, которую
нарушал время от времени лишь тоскливый вой шакалов, искавших добычу, и
стал наблюдать, как ползут по песку тени. Утомившись, Хиан спрятал лицо в
ладони и принялся размышлять о тайне всего сущего, о тайне жизни, о том,
откуда явились в мир люди и куда уйдут - такие мысли неизбежно овладевают
человеком в подобном месте, и даже Рои не может дать ответа на эти вопросы.
Ни один звук не коснулся его ушей. Вдруг, непонятно от чего, он отнял
руки от лица и оглянулся вокруг. Что-то шевельнулось в тени большой
гробницы. Быть может, ночной зверь? Нет, для зверя он слишком высок. Но вот
легкая тень скользнула от одной гробницы к другой и исчезла. Женщина в
белом или призрак...
Хиана охватил страх, даже волосы на голове встали дыбом. И все же он
вскочил с камня и последовал за тенью. У гробницы, возле которой она
исчезла из виду, никого не было. Призрак исчез! Нет, вот он белеет вдали
скользит ко второй пирамиде - усыпальнице фараона Хафра. Хиан устремился
вслед, но чем больше он ускорял шаг, тем быстрее скользила фигура в белом,
то появляясь, то скрываясь из виду; наконец она достигла северной стороны
второй пирамиды, которую называли Ур Хафра или Хафра Великий.
"Здесь призрак остановится", - подумал Хиан. Но фигура в белом начала
скользить вверх по склону пирамиды и на высоте пальмы исчезла из виду.
Хиан не раз поднимался на эту пирамиду и хорошо знал, что в северной
стене нет ни входа, ни расщелины. Значит, перед ним и вправду призрак? Ведь
только призраки, как говорят, могут растворяться в воздухе. Все же, чтобы
удостовериться самолично, Хиан, хотя и не без страха, стал взбираться по
крутому склону и, когда достиг высоты локтей в пятьдесят, замер от
удивления: в стене темнело отверстие, точно отворилась дверь, а дальше
виднелся ведущий вниз ход. В конце хода мерцал свет - два светильника
стояли на некотором расстоянии один против другого. Хиан заколебался - ему
было очень страшно, но, решив, что призраки не нуждаются в светильниках и
кто-то, мужчина или женщина, прошел перед ним по этому ходу, он набрался
храбрости и последовал дальше.
Поначалу ход круто спускался шагов на пятьдесят меж гранитных стен,
потом шагов тридцать пошел ровно и закончился большим залом, высеченным в
сплошном камне и крытым большими разрисованными каменными плитами,
находящими одна на другую, чтобы лучше выдерживать огромную тяжесть. Здесь,
во тьме, стояли лишь гранитные саркофаги, больше ничего не было видно.
Хиан, пригнувшись, осторожно прошел по тесному проходу, тускло
освещенному зыбкими отблесками светильников, слыша, как эхо его шагов
отдается от каменных стен, и, остановившись перед полуоткрытой массивной
гранитной дверью, заглянул в усыпальницу. Освещалась она всего одним
светильником, стоявшим на саркофаге; словно от звезды, протягивались во
мрак сводчатого зала бледные лучи. Хиан напряженно вглядывался в сумрак.
Никого! Фигура в белом, за которой он следовал, исчезла! Быть может, она
вошла в какую-то другую дверь?
Шепча молитву, чтобы дух фараона, чей покой он нарушил, не покарал
его, и обнажив бронзовый меч, чтобы защититься, если сюда завлекли его
какие-то злодеи, Хиан осторожно двинулся вперед, опасаясь провалов в
каменном полу. Подойдя к саркофагу, он в нерешительности остановился -
страх овладевал им все больше и больше.
Что, если и вправду он следовал за призраком и призрак этот сейчас
кинется на него? Нет, мужайся! Разве призраки зажигают в нишах светильники?
По их форме видно, что это очень древние светильники; быть может, такими
светильниками пользовались тысячелетия тому назад строители пирамид или те,
кто вносил сюда тело царя на вечный покой. Но все же они не могут светить
вечно; если только и сами они не видения, масло в них надо подливать, и
делать это должны живые люди. Такая мысль ободрила Хиана, и он немного
успокоился. Но вот в дальнем конце усыпальницы послышался шорох, и сердце
замерло у Хиана в груди. Во мраке возникло белое облако и поплыло по
направлению к нему. Призрак! Сейчас он нападет на него!
Хиан не двинулся с места - может быть, оттого, что не мог
пошевельнуться. Белая фигура приблизилась и остановилась. Теперь их
разделял лишь саркофаг; Хиан вглядывался в белое видение, но лицо призрака
покрывал белый плат, - так закрывают лица умерших. Охваченный ужасом, Хиан
занес меч, точно хотел пронзить неземное видение. И тут призрак заговорил.
- О тот, кто ищет Духа пирамид, почему ты встречаешь его с мечом в
руке? - прозвучал нежный голос.
- Потому что мне страшно, - ответил Хиан. - Тот, кто прячется под
покровами, всегда вызывает страх, особенно в таком месте, как это.
При этих словах белое покрывало опустилось, и в зыбком свете
светильника Хиану открылось прекрасное лицо Нефрет. Щеки ее рдели румянцем.
- О царица, что означает эта игра? - смущенно произнес он.
- И это Хиан, наследник царя Севера, величает меня царицей? -
насмешливо спросила Нефрет, уклонившись от ответа. - Хотя, быть может, он и
прав, ибо возле этого саркофага, где покоятся кости того, кто, как
свидетельствует предание, был моим праотцем и чей трон я наследую, меня
должно называть царицей. Царевич Хиан, ты искал Духа пирамид, который
существует лишь в легендах, а нашел царицу, в ком плоть и дух соединены
воедино. Если тебе есть что сказать ей, говори, ибо время бежит быстро и
она вскоре может исчезнуть навсегда.
- Мне нечего сказать более того, что и уже сказал тебе, Нефрет. Я
люблю тебя всем сердцем и хотел бы узнать, любишь ли меня и ты? Молю тебя,
не играй больше, а скажи мне правду.
- Она проста и ясна, - отвечала Нефрет, вскинув голову и глядя в глаза
Хиану. - Ты сказал, что любишь меня всем сердцем, Хиан, я же люблю тебя
больше жизни! Мужчина не может превзойти женщину в любви.
От этих слов все поплыло у Хиана перед глазами, он покачнулся, так что
пришлось ему опереться о саркофаг, чтобы не упасть. И все же первой на ум
пришла гневная мысль, и с уст сорвались слова, полные горечи:
- Если так, Нефрет, зачем ты привела меня в столь страшное место,
чтобы сказать мне об этом? Зачем заставила следовать за призраком? Какую
злую шутку ты сыграла со мной!
- Не такую злую, как тебе кажется, Хиан, - мягко отвечала Нефрет. -
Вчера я не могла сказать тебе то, что жаждала сказать, ибо теперь, став
царицей, не принадлежу себе; я слуга общего дела и должна сообщать обо всех
своих желаниях. Вот почему и ждала часа, когда буду знать, одобряют ли меня
те, кто поставлен надо мной, и сами Небеса, которые, как они говорят,
правят ими. Реши они иначе, ты не увидел бы этой ночью Духа пирамид и ушел
бы от нас завтра, не встретив больше царицы Нефрет, ибо меня избавили бы от
муки высказать тебе отказ самой.
- Значит, Рои и все одобряют твой ответ?
- Да, одобряют; мне даже кажется, они с самого начала надеялись, что
мы полюбим друг друга, и потому сводили нас вместе, когда только возможно.
Они верят, что наша любовь принесет объединение Египту и их старания
увенчаются успехом.
- Но сколько нас ожидает испытаний, прежде чем это свершится, -
печально произнес Хиан.
- Знаю, Хиан. Большие опасности грозят нам, и они не замедлят явиться.
Потому я, изображая призрака, и привела тебя в этот древний склеп,
населенный мертвыми. Я хотела, чтобы ты узнал одну тайну и воспользовался
этим, если тебе понадобится убежище. Сейчас я покажу тебе, как открывается
дверь в плите пирамиды - тайна эта открыта мне по праву наследия, как
продолжательнице древнего рода египетских фараонов; известна она также и
некоторым членам нашей Общины. Из поколения в поколение передается она и
семье Хранителя пирамид; люди эти присягают даже под пытками не выдать ее
врагам. Смотри, Хиан!
Взяв светильник, Нефрет подняла его над головой и указала на заднюю
стену склепа, где Хиан увидел много больших кувшинов.
- Эти кувшины, - продолжала Нефрет, - полны вином, маслом, зерном,
сушеным мясом и другой пищей; ближе к выходу - я покажу тебе - стоят
кувшины с водой; ее в положенные сроки меняют, так что если один или даже
несколько человек окажутся здесь, они смогут прожить много дней и не
умереть с голоду.
- Да избавят меня боги от такой судьбы! - в смятении воскликнул Хиан.
- Кто знает наперед свою судьбу, Хиан? Тот шакал спасется, когда за
ним гонятся охотники, у кого есть нора, чтобы укрыться.
- Лучше мне быть убитым под ясным небом, чем потерять рассудок в этой
тьме, общаясь с мертвецами, - с сомнением ответил Хиан.
- Нет, Хиан, ты не смеешь умереть! Ты должен жить - ради меня и
Египта.
Нефрет поставила светильник на место и двинулась к изножью гробницы.
Хиан последовал за ней; они остановились друг перед другом. Тишина стояла
такая, что оба слышали биение своих сердец. Казалось, они забыли вдруг все
слова, но глаза их говорили на своем языке. Словно раскачиваемые ветром
пальмы, они клонились все ближе и ближе друг к другу, и вот она уже в его
объятиях, уста их слились.
- Любимая, - прошептал Хиан, - поклянись, что, пока я жив, ты не
пойдешь замуж ни за кого другого, только за меня!
Нефрет подняла голову с его плеча; в ее прекрасных глазах блестели
слезы.
- И ты просишь меня в этом поклясться, Хиан? - промолвила она
глубоким, звучным голосом, совсем не похожим на ее прежний голос. - Значит,
ты не веришь мне, Хиан? Я не прошу у тебя такой клятвы!
- Это было бы смешно, Нефрет. Станет ли кто искать другую любовь, если
любит тебя? Зато найдется немало мужчин, что будут домогаться прекраснейшей
из женщин, да к тому же египетской царицы. Разве и нет уже таких? Потому я
и прошу: поклянись, что не изменишь нашей любви.
- Пусть будет по-твоему. Клянусь Духом, которому поклоняемся и ты, и
я; клянусь Египтом, которым - если Рои предсказывает верно - мы с тобой в
будущем станем править; клянусь прахом моего праотца, что спит в этой
гробнице, что я пойду замуж только за тебя, Хиан. Пока ты жив, я буду верна
тебе, а если умрешь, я тут же последую за тобой, чтобы в подземном мире
обрести то, что мы потеряли на земле. И если нарушу эту клятву, да обращусь
я в прах, как тот, что спит здесь, под моею рукой! - С этими словами Нефрет
коснулась саркофага. - И пусть тогда имя мое будет стерто из череды имен
египетских царей, и дух мой пойдет в услужение к Сету. Довольно ли тебе
этого, о недоверчивый Хиан?
- Довольно, более чем довольно. О, как мне благодарить ту, что
вдохнула жизнь в мое сердце? Как мне служить той, кого я боготворю?
Нефрет, ничего не ответив, покачала головой, Хиан же, выпустив ее из
объятий, распростерся перед ней ниц, точно раб, и взяв подол ее одеяния,
коснулся его губами.
- Владычица сердца моего и законная царица Египта, я, Хиан, поклоняюсь
тебе и повинуюсь. Все, что я имею или буду когда-то иметь, кладу я к твоим
ногам, признавая твою верховную власть. Знай же, что я, твой возлюбленный,
который надеется стать твоим супругом, - смиреннейший из твоих подданных, и
более никто.
Нефрет наклонилась и подняла его.
- Нет, - сказала она с улыбкой, - ты более велик, чем я, и женщина
должна служить мужчине, а не мужчина женщине. Мы будем служить друг другу
и, значит, будем равны. Но, Хиан, что скажет твой отец Апепи?
- Не знаю, - ответил Хиан. - Молю богов лишь об одном: чтобы он не
стал между нами.
- И я молю о том же, Хиан. Эта ночь - ночь счастья, такой еще не
дарила мне жизнь; но завтра... ах, что ожидает нас завтра?
- Все в руках божьих, Нефрет. Не будем же ничего бояться.
- Да, Хиан, только часто путь, на который направляет нас бог, крут и
тяжел; такой путь выпал моему отцу и матери. Как и мы, они любили друг
друга, но Апепи лишил их жизни... Пора, Хиан, нам нужно идти; увы,
счастливые мгновенья коротки!
Еще раз они обняли друг друга, и уста их слились в долгом поцелуе, а
затем, взявшись за руки, направились по темному ходу из этой обители смерти
к залитому лунным светом земному миру.
Когда они подошли к выходу из пирамиды, Нефрет остановилась и при
свете последнего светильника, ибо, пока они шли по переходам, остальные
потухли, научила Хиана, как, надавив на нужный камень, который установлен
так, что может вращаться, вход по желанию - или при необходимости - может
быть накрепко закрыт; сделать это можно быстро, при помощи гранитного
бруса - как видно, строители спасались так от любопытных, когда сооружали
тайные усыпальницы внутри пирамиды. Показала также Нефрет и тяжелый
гранитный заслон, который, вероятно, забыли опустить, а может, те, кто нес
фараона к его вечному ложу тысячелетие тому назад, просто не позаботились
об этом.
- Посмотри, - сказала Нефрет, - если выбить каменный клин, огромный
заслон упадет, а потому не трогай его, иначе мы навечно останемся запертыми
в пирамиде Ур, и наши кости будут тлеть рядом с костями Великого Хафра - ее
создателя. Погляди, вон там, в нише, где, быть может, когда-то стоял жрец
или воин, стороживший вход, сейчас помещаются сосуды с водой, о которых я
говорила, а возле них масло и светильники, а также тростниковые фитили,
кремни, чтобы высечь огонь, и другие необходимые вещи.
Показав все и убедившись, что Хиан все понял и запомнил, Нефрет
загасила светильник и поставила его в нишу. Затем они осторожно выбрались
на поверхность, и Нефрет заставила Хиана трижды сдвинуть и снова поставить
на место вращающийся камень, пока не убедилась, что он совершенно овладел
этим фокусом. Затем с помощью мраморного клина, спрятанного в специально
выдолбленной впадине так, что его можно было мгновенно извлечь, Нефрет
закрепила вращающийся камень; теперь непосвященный не смог бы отличить его
от остальных плит, покрывающих пирамиду. Когда все было сделано, они
спустились вниз как раз возле лежащего на песке блока, метившего, где
следует начинать подъем к входу. Миновав мощеную полосу, которая окружала
пирамиду, они приблизились к храму почитателей Хафра и, держась в его тени,
чтобы кто-нибудь из ночных путников не увидел их, попрощались, прошептав
друг другу нежные слова, и разными тропинками направились к храму Общины.
Хиан медленно шел по залитому лунным светом некрополю. Сердце его
полнилось радостью, ибо свершилось то, о чем он мечтал. И все же к радости
примешивался страх: что принесет завтрашний день? Завтра ему, послу Апепи,
вручат письмо, в котором Нефрет ответит его отцу на предложение сочетаться
браком. Теперь Хиан твердо знал, каков будет ответ, но вот как поступит
Апепи, когда он вручит ему этот ответ, Хиан не знал. Одна лишь была
надежда - быть может, в интересах династии Апепи удовлетворится тем, что на
этой царице без трона женится если не он сам, так хотя бы его наследник
Хиан. Увидь Апепи Нефрет воочию, наверняка все обернулось бы иначе; Хиан
хорошо знал отца: он сам пожелал бы завладеть такой красавицей. К счастью,
отец не видел ее, и поэтому ему, быть может, безразлично, за кого из них
двоих она выйдет, лишь бы завладеть таким образом всем Египтом.
Однако Хиан сомневался, что события сложатся столь благополучно. Если
отец через своих лазутчиков или как-то иначе узнает, что его сын обручился
с той, кого он домогается сам, он решит, что сын - он же его посланник -
предал его, что в каком-то смысле правда. Повернись дело так, Апепи придет
в страшную ярость. Человек жестокосердный и злобный, он будет жаждать
мести. Скорее всего, он решит предать смерти изменника, а если и после
этого Нефрет откажется выйти за него, постарается лишить жизни и ее тоже.
Ибо она - законная царица Египта; может ли он, пока она жива, спокойно
восседать на похищенном троне?
Идя при свете луны меж гробниц, Хиан чувствовал: смерть подкралась к
нему совсем близко. Мрачные видения маячили у него перед глазами. Он почти
отчетливо видел серую фигуру, закутанную в длинный плащ с капюшоном,
медленно двигавшуюся впереди; вот ее тень, отбрасываемая в лунном свете на
песок, приобрела очертания Осириса в его ниспадающих покрывалах - да, это
Осирис, бог смерти! Но Осирис - он же и бог воскресения, он и властитель
вечной жизни! Если они с Нефрет и вправду обречены смерти, так пусть хоть
за роковой чертой ждут их радость и мир на тысячелетия!
Так учит Рои, и в это верит он сам, Хиан. И все же, ведь только что он
целовал губы свой возлюбленной, теплые человеческие губы, и ее нежные слова
еще звучат в его ушах! Хиан содрогнулся от овладевших им печальных, мрачных
мыслей. Кто может предсказать с уверенностью, что лежит по ту сторону
земной жизни? О, кто это знает, кто это испытал?
Хиан приблизился к потайному ходу, ведущему в храм Сфинкса. Неожиданно
из-под сводов показалась гигантская фигура Ру, который с любопытством
воззрился на него.
- Ты так поздно гулял, господин! Уж не гонялся ли ты за Духом пирамид?
- За кем же мне еще гоняться, Ру?
- И ты нашел ее, господин, и увидел ее лицо, которое, как говорят,
прекрасно?
- Да, Ру, я нашел ее и видел ее лицо. Это правда - она прекрасна.
- И ты потерял разум, господин? Ведь говорят, все, кому она улыбнется,
впадают в безумие.
- Да, Ру, я сошел с ума от любви!
- И готов жизнью заплатить за ее поцелуй и последовать за ней в
преисподнюю?
- Если понадобится, готов, Ру.
Глядя на песок под ногами, великан о чем-то размышлял. Наконец он
поднял голову и произнес:
- Я всего лишь простой воин, господин, но на тех, в ком течет кровь
эфиопа, временами находит прозрение. Говорю тебе, потому что ты мне
нравишься. Я вижу, на песке написано: ради собственного спасения и спасения
той, о ком ты говоришь, вам нужно бежать сейчас же, вот этой ночью, за
море, в Сирию, или на Кипр, или на юг, к верховьям Нила, и укрыться там до
лучших времен.
- Благодарю тебя, Ру. Скажи мне, в конце этого предначертания видишь
ли ты знак Осириса?
- Нет, господин, ни тебе, ни ей нет этого знака. Но я вижу кровь и
много страданий, и они подступили совсем близко.
- Кровь высохнет, страданья минуют, Ру, - сказал Хиан и, оставив
эфиопа вглядываться в песок, направился в храм.
Глава XIII
ГОНЕЦ ИЗ ТАНИСА
В день, следовавший после полнолуния, когда царевич Хиан, пустившись
на поиски Духа пирамид, нашел вместо того земную женщину и возлюбленную,
собрался Совет Общины. На рассвете пришло донесение с границы Священной
земли: стража сообщала, что по Нилу на корабле прибыл гонец царя Апепи; он
ждет в пальмовой роще, чтобы его под охраной проводили в храм, желая
предстать перед Советом Общины. Когда стражники спросили, что случилось с
жрецом Тему, который был послан с письмом от Совета к царю в Танисе, гонец
ответил: Тему-де умер от болезни, доставив письмо ко двору царя, и потому
никогда уж не возвратится в Общину Зари, - так слышал гонец. Гонца велели
принять и представить Совету, чтобы он передал послание или письмо, которое
принес.
В назначенный час пророк Рои и члены Совета Общины Зари собрались в
большом храмовом зале, куда сошлись и члены Общины, чтобы выслушать ответ
царицы Нефрет царю Апепи; здесь же был и Хиан под именем и в звании писца
Расы, личный посол царя Севера. Последней, в царских одеждах, впервые
увенчанная короной Верхнего и Нижнего Египта, появилась Нефрет в
сопровождении телохранителя, эфиопа Ру, и Кеммы, своей воспитательницы. Она
села на трон, - тот самый, на котором она восседала и в ночь коронации;
Совет и все присутствующие почтительно склонились перед ней.
Объявили, что прибыл гонец с письмами от царя Апепи. Пророк Рои велел
впустить его, и, сопровождаемый двумя жрецами, тот вошел в зал.
Хиан не сводил глаз с шедшего по проходу гонца, надеясь узнать в нем
одного из приближенных Апепи. Это был плотный приземистый человек, слегка
хромавший; он так укутался в покрывала, что даже рот его был закрыт, будто
стояла зима и он опасался холода. Вот взгляд его упал на Хиана, следившего
за ним, и он, как будто чего-то испугавшись, поспешно отвернулся. И тут он
увидел Нефрет. Освещенная лучом света, который падал через верхнее окно, во
всем сиянии юной красоты, в роскошном царском одеянии она сидела на троне.
Снова гонец на мгновенье приостановился, словно в изумлении, а затем
приблизился к возвышению. Он склонился в почтительном поклоне, достал
папирус, который сначала приложил ко лбу, а затем передал одному из жрецов;
тот поднялся на возвышение и вручил его Нефрет. Она приняла свиток и
передала пророку Рои, сидевшему по правую руку от нее.
Развернув папирус и проглядев его, Рои прочел его собравшимся. Вот что
там было написано:
"От царя Апепи Совету Общины Зари.
Я, царь, получил письмо ваше, а также письмо моего посла, писца Расы.
Ваш посланник, назвавшийся именем Тему, прибыл к нам недужным и, проболев
немало дней, скончался. Перед смертью сообщил он моим приближенным, что
посол, которого я отправил к вам, писец Раса, упал с пирамиды и умер.
Надлежит вам сообщить мне обстоятельства гибели писца того, моего слуги,
ибо виню я вас в том, что вы убили его.
Что до того, о чем речь в письме вашем, то не скажу я ничего, пока не
получу ответа госпожи Нефрет на предложение выйти за меня, царя, какое я
сделал ей, и поступлю далее в зависимости от такового ответа. Свиток, этот
посылаю я с верным мне человеком скромного звания; не ведает он, что
изложено в писании, ибо не доверяю я вам более и не стану посылать к вам
никого из моих знатных приближенных. Вручите ответ этому человеку, и пусть
возвращается он без промедления; если же и с ним случится неладное, я,
царь, смету вас с лица земли.
Скреплено печатью Апепи, бога, царя Верхнего и Нижнего Египта, а равно
печатью везира Аната".
Дочитав до конца, Рои в гневе швырнул письмо под ноги и сделал знак
гонцу отойти, что тот поспешно исполнил; точно испугавшись, отступил он в
глубь зала и устало прислонился к колонне.
Заговорил Рои:
- Царь Апепи прислал нам не ответ на то, о чем писали мы, а обвиняет
нас в убийстве его посла, писца Расы. Он сообщает также, что наш посланник
Тему умер от болезни, чему мы, - а нам дано знать, когда болезнь вдруг
поразит кого-то из наших братьев, - не верим. Прошу тебя, писец Раса, выйди
вперед, чтобы гонец царя Апепи и все, кто тут собрались, увидели, что ты
жив. Подойди сюда, писец Раса, и стань рядом с троном, чтобы все тебя
увидели.
Хиан поднялся на возвышение и стал рядом с троном; когда он подходил,
Нефрет улыбнулась ему, и он улыбнулся ей в ответ.
Рои продолжал:
- Царица Нефрет, настал час, когда тебе надлежит дать ответ царю
Апепи. Скажи, царица Нефрет, согласна ли ты стать его супругой?
- Всемудрый пророк и Совет Общины Зари, - отвечала Нефрет ясным и
спокойным голосом, - я благодарю царя Апепи, но отвечаю, что никогда не
соглашусь я стать женой человека, который убил моего отца и хотел подкупом
и предательством захватить мою мать и меня, чтобы умертвить и нас также.
Более мне сказать нечего.
- Пусть слова Ее Величества будут записаны, чтобы она скрепила их свой
печатью, а члены Совета удостоверили их как свидетели и также поставили
печать. Да будет исполнено это без промедления, и ответ вручен писцу Расе.
Пусть также копия будет дана второму посланнику, чтобы мы были уверены, что
ответ дойдет до царя Апепи.
Так и было сделано: Тау написал оба письма собственноручно, после чего
они были скреплены печатями и скатаны в свитки. Рои приказал, чтобы гонец
царя Апепи подошел и взял копию.
Но когда стали искать гонца, оказалось, что его уже нет в зале. Пока
писали и скрепляли печатями письма, он незаметно скользнул в дверь, сказав
страже, что уже получил ответ на послание. Кто-то хотел отправить за ним
погоню, но Тау сказал:
- Не станем ловить его. Этот человек испугался и бежал, подумав, что
если останется, его может настигнуть здесь смерть, как, по его словам, в
Танисе смерть настигла нашего брата Тему. Он оставил свиток, но это ничего
не значит, ибо он слышал ответ и передаст его на словах.
Так исчез гонец, и никто, кроме Рои, не вспомнил больше о нем.
Хиана пригласили в личные покои пророка. Возле Рои сидели жрец Тау и
несколько старейшин Совета; тут же находились и Нефрет с Кеммой. Когда Хиан
сел на указанное ему место, Рои сказал:
- Царица наша поведала нам о том, что произошло минувшей ночью,
царевич Хиан, - ибо ты не кто иной, как царевич Хиан, о чем мы знали с
самого начала. Она рассказала нам, что прошлой ночью, гуляя среди
усыпальниц, - а она любит совершать такие прогулки, - она случайно
повстречала тебя, царевич Хиан, - тобой тоже овладело желание побродить по
граду мертвых, - и что вы говорили о чем-то наедине. Если это так, о чем ты
сказал царице и что она сказала тебе, царевич Хиан?
- Всемудрый пророк, я сказал, что люблю ее и желаю стать ее супругом,
и клянусь, никогда еще с уст моих не слетали более истинные слова, -
бесстрашно ответил Хиан. - Что же ответила мне царица, пусть она скажет
сама, если того пожелает.
- Я ответила царевичу Хиану, что отдаю ему дар за дар и любовь за
любовь; пусть он и никто другой станет моим повелителем. Тебя же, наставник
моей души, прошу благословить мой выбор и вместе с Советом Общины дать
согласие на наше обручение.
- Благословляю тебя с радостью, сестра наша и царица, и полагаю, что
согласие на ваше обручение последует незамедлительно. Знайте же, мы
надеялись и молились, чтобы так произошло; мы даже старались помочь вам
найти друг друга, веря, что тогда без войны и кровопролития разделенный
надвое Египет, признав единый трон, воссоединится. Мы внимательно следили
за вами обоими и решили, что вы созданы друг для друга, а потому верим: вам
предназначено идти вместе. Вот наш ответ.
- Благодарю тебя, отец, - отозвался Хиан; Нефрет тихо вторила ему.
- Мы не сомневаемся, - продолжал Рои, - что сердца ваши полны счастья
и благодарности, однако, царевич и царица, должны мы сказать и другое. Всех
нас в скором времени ожидают тяжкие испытания, и не быть вам вместе, покуда
они не минуют; Апепи угрожает нам. Когда он узнает об отказе, им овладеет
ярость, а когда поймет, почему и ради кого отвергнут - такие вести доходят
быстро, - представляете ли вы, что случится тогда? По-прежнему ли
намереваешься ты, царевич Хиан, самолично доставить наш письменный ответ,
который не взял посланец, твоему отцу, царю Апепи, или ты предпочтешь
остаться с нами или скроешься на время в каком-нибудь дальнем краю?
Хиан, подумав немного, отвечал:
- Я принял на себя это посольство, прежде чем мне открылось
предназначение судьбы, и, согласно обычаю, принес клятву верности - я
поклялся доставить послание, а затем и ответ, и если останусь в живых, сам
доложу все в подробностях тому, кто послал меня. Эту клятву я должен
исполнить, иначе позор падет на мою голову, и потому не могу я скрыться
здесь или где-то еще, пусть мое возвращение и таит теперь в себе большую
опасность. То, что я принял учение Общины Зари и обручился с той, имя
которой мы чтим, касается меня одного; во всяком случае, так я это понимаю;
но долг подданного царя Апепи - доставить ответ на его послание, и корабль,
вызванный из Мемфиса, будет ожидать меня на Ниле. Если зло и коварство
уготованы мне, что ж, значит, такова моя судьба, но честь превыше всего. Я
доставлю письма и, если царь Апепи потребует, скажу ему всю правду, а
дальше пусть будет что будет или, скорее, как определит тот, кому мы
повинуемся.
Нефрет смотрела на него с гордостью, а члены Совета одобрительно
закивали.
- Благородные и мужественные слова, - сказал Рои. - Мне понравился
твой ответ, царевич Хиан; он еще раз подтвердил, что наша царица отдала
свою любовь достойному человеку. Опасность велика, и, покуда ты не
преодолеешь ее, ты не должен жениться, иначе невеста твоя овдовеет, не
успев стать женой. Однако я верю, что ты преодолеешь все препятствия и в
конце концов дух, которому мы служим, выведет тебя на дорогу радости и
мирной жизни.
- Пусть будет так, - отозвался Хиан.
- А теперь слушайте меня оба, - продолжал Рои. - Я очень стар, и мне
известно, что скоро я должен покинуть этот мир, хотя, как это произойдет,
еще не знаю. Да, я, кто всю жизнь стремился к свету, должен уйти в царство
тьмы, где, я верую, обрету свет. Царевич Хиан, знай, ты видишь меня в
последний раз. Всю жизнь я старался способствовать мирному, без
кровопролития, объединению Египта. Теперь, быть может, ты, царевич, и ты,
царица, своим союзом объедините страну, и она снова станет единой, хотя и
не навсегда. Я не доживу до того дня, чтобы своими глазами увидеть это
объединение, но верую, придет время и в иных местах я услышу о том из ваших
уст. Верно и то, что дух мой поведет вас обоих по земле, хотя видеть меня
вы уже не будете. Подойдите ко мне, царевич Севера Хиан и помазанница
божья, царица Египта Нефрет, и примите мое благословение.
Они подошли и опустились на колени перед старым жрецом Рои, который и
теперь уже больше походил на духа, чем на человека. Он возложил свои
иссохшие руки на их головы и благословил во имя Небес и от своего имени,
прося даровать им радость и потомство, а также призвав их служить Египту,
Общине Зари и Вселенскому Духу. Затем он быстро поднялся и покинул зал.
Следом, один за другим, соблюдая очередность соответственно сану,
покинули зал члены Совета; последними ушли Кемма и Ру. Хиан и Нефрет
остались одни.
- Близок час расставания, - печально молвил Хиан.
- Да, возлюбленный мой, - отвечала Нефрет. - Хотела бы я знать, когда
и где наступит час встречи?
- Этого и я не знаю, Нефрет. И никому не дано знать, даже Рои, но
пусть надежда не покидает тебя, потому что он непременно придет. Мне пора в
путь; по глазам твоим вижу, что ты, как и я сам, считаешь, что я должен
идти.
- Да, Хиан, так я думала и думаю. А потому уходи, и скорее, иначе
сердце мое не выдержит муки. Помни все, Хиан, каждое слово, которое мы
сказали друг другу! И еще об одном помни: заклинаю тебя нашей любовью, не
верь ничему, что тебе будут рассказывать обо мне; не верь, если тебе
скажут, что я вышла замуж где-то в далеких краях или изменила тебе. Верь
лишь одному: живу ли я на земле или обитаю в подземном мире, я - твоя, и
только твоя; лучше я умру, чем отдам себя кому-то другому. Поклянись мне,
что не забудешь об этом, Хиан!
- Клянусь, Нефрет, но и ты поклянись мне в том же. Они обнялись, и
губы их слились в долгом поцелуе. Но вот по знаку Нефрет - говорить она
была не в силах - Хиан выпустил ее из своих объятий. Он низко поклонился
ей, и она поклонилась ему в ответ. Хиан повернулся и пошел к выходу. У
двери он оглянулся. Одетая в белые девичьи одежды сестер Зари, без
украшений или какого-то знака, указывающего на ее царский сан, и все же
исполненная царственной величавости, она стояла неподвижно, точно статуя,
глядя на него, и слезы катились из ее прекрасных глаз. Еще миг, и, словно
врата судьбы, дверь затворилась, Нефрет осталась за ней.
В келье Хиана ожидал Тау, второй прорицатель Общины.
- Я пришел сказать тебе, царевич, что твой корабль ждет тебя у берега
и на него отнесены все дары, которые прислал с тобой Апепи, Ру проводит
тебя, - обратился он к Хиану.
- Да, Тау, только вот кто проводит меня обратно, хотел бы я знать? -
тяжело вздохнув, молвил Хиан. - Кажется, мне снился чудесный сон, а теперь
я спустился на землю и понял, что это всего лишь сон, который никогда не
станет явью.
- Мужайся, царевич, ибо, я знаю, сон сбудется. Однако не скрою от
тебя, нам грозит большая опасность. До нас дошло, что Апепи собирает
войско, объявляя всем, что хочет защищаться от вавилонян, которые будто бы
угрожают ему; но так ли это? Я хотел расспросить об этом его гонца. Мы
думали, что он ждет нашего ответа, а он бежал.
- Я тоже хотел говорить с ним, Тау, но что толку теперь вести об этом
речь.
- Царевич, - продолжал Тау приглушенным голосом, - может случиться,
что на какое-то время Община Зари, а с ней и та, кого мы почитаем,
вынуждены будут исчезнуть из Египта. Если ты узнаешь об этом, не верь, что
мы пропали навсегда или погибли, хотя кто-то и очень хочет этого; знай, мы
отправились за помощью, а куда, я еще не могу открыть даже тебе, хотя, быть
может, ты и сам догадаешься. Война и кровопролитие ненавистны нам, царевич,
но если кто-то принудит нас, мы станем сражаться; в молодости я, как и ты,
был воином и полководцем, и место мое среди нашей рати. Помни, царевич,
пока я или хоть один брат или сестра Общины будут живы, где бы мы ни
находились, - а как ты видел в ночь коронации, нас много в разных землях и
странах, - царственная особа не останется без убежища и защиты. А теперь
прощай до того дня, когда - я верю в это! - ты и госпожа станете мужем и
женой и будете коронованы как царь и царица государства, простирающегося от
нильских порогов до самого моря. Прощай, брат!
И снова Хиан шагал через полосу песков, что пролегла между Сфинксом и
пальмовой рощей на берегу Нила; только на сей раз вел его не юноша,
закутанный в плащ, с нежным голосом и маленькими женскими руками, а эфиоп
Ру, который не смолкал ни на минуту.
- Значит, ты и вправду царевич Хиан, господин, как и ходили слухи, -
рассуждал он. - Мы-то с госпожой Кеммой первыми разгадали, кто ты, с самого
начала, а теперь вот ты обручился с моей царицей, и очень мне это не
нравится, потому что как только ты явился сюда, она на меня уже и не
взглянет, и слова не скажет. Но коли так заведено в жизни, если говорить
честно, пусть лучше будешь ты, чем кто другой, потому что ты - воин, как и
я; ты смелый человек, ты свою смелость показал, когда лазал на пирамиды, у
меня-то никогда не хватит духу даже немного на них взобраться. Так что я с
охотой буду служить вам, когда вы поженитесь; только если ты вздумаешь
плохо обращаться с моей царицей, вспомни об этом топоре: тогда я разрублю
тебя надвое, хотя бы пятьдесят фараонов или сто богов воплотились в тебе.
Ты, верно, думаешь, что завоевал ее любовь, потому что так умен, но ты
ошибаешься. Не ты ее завоевал, и не она тебя. Это все старые жрецы Общины
устроили, напустили на обоих чары, потому что им это нужно. Да только как
свели они вас, так могут и развести, это уже ты поверь мне; понадобится им,
наговорят всяких заклинаний, и вы возненавидите друг друга. Правда, не
думаю, чтобы они так сделали, вы ведь оба в Общине, а потому вся Община
поможет, чтобы исполнились ваши желания.
- Рад это слышать, - вставил Хиан, когда Ру наконец остановился, чтобы
перевести дух.
- Да, господин, и это очень хорошо - быть в Общине, пусть даже слугой,
как я, потому что везде у тебя друзья. Теперь можешь не бояться, в какую
беду ни попадешь; даже если палач накинет петлю на шею - Рои или кто еще,
пусть и находится от тебя далеко, а скажет слова заклятия или даст
повеление, и кто-нибудь явится и спасет тебя. Уж я это знаю, потому и
уверен, что ты обязательно женишься на моей царице, - если вы, конечно, не
разлюбите друг друга; пройдет немного времени - и женишься, и все мы тоже
не попадем в пасть этого бешеного льва, царя Апепи, хоть он и думает, что
уже схватил нас.
- Как же вы спасетесь, Ру?
- А так, господин. Найдем себе друзей, которые посильнее Апепи. Есть,
к примеру, вавилонский царь, нашей царице он дедом приходится; так вот, он
может выставить двух копьеносцев против одного у Апепи, я уж не говорю,
какое у него множество колесниц, а у Апепи-то их вовсе нет. Там, при дворе
царя вавилонского, очень много братьев нашей Общины; кое-кто из них был тут
в ночь коронации, и, я знаю, чуть ли не каждый день туда отправляют
послания. Какими путями - это тайна. Не удивлюсь, если и мы туда скоро
отправимся, и тогда, быть может, мне еще доведется помахать своей секирой,
пока я не состарился да не растолстел. Ты ведь обручен с нашей царицей,
потому я и не боюсь рассказывать тебе про такие вещи.
- И правильно делаешь, Ру, - поддержал его Хиан.
- Я вот заговорил о посланиях и вспомнил о разных гонцах, - продолжал
Ру, - или, скорее, об одном. О том закутанном, от Апепи, который бежал;
только если бы я его сторожил, а не эти глупые жрецы, он бы не сбежал.
- И что же ты хочешь сказать?
- Да ничего такого, только странным он мне показался. Ты глаза его
видел, господин? Как у ястреба и гордые очень, такие глаза у знатных господ
бывают; а когда услышал, что ответила наша царица, он так разъярился, что
дрожь бить его стала, хоть и был весь закутан. И еще того удивительнее -
когда вошел он к нам в зал, то сильно на одну ногу припадал, прямо совсем
хромой, а потом люди, что работали в поле, видели - он бежал к Нилу, как
шакал, когда за ним собаки гонятся. Да разве хромой может бежать, как
шакал? А еще я слышал, что когда он добежал до корабля, который его ожидал,
все, кто были на нем, на берегу, пали перед ним ниц, как будто он превыше
всех, а он прыгнул на борт и давай их всех честить да кричать, что они,
мол, рабы и всякое такое, ну как большие господа кричат. Вот я и подумал:
наверно, он не тот, за кого себя выдавал, как и ты, господин; ты ведь
назвался писцом Расой, а на самом деле - царевич Хиан. Ну вот и дошли мы с
тобой до пальмовой рощи, где я стащил у тебя всю поклажу, пока ты спал. А
ведь это меня царица - тогда-то она еще только царевной была - надоумила,
она с детства такие шутки любит. Э-э, смотри-ка, вон и твой корабль
приплыл - тот самый, что тебя сюда доставил, а вон и жрецы с твоим грузом.
- Да, Ру, все собрались, только лучше бы они не приплывали. А тебе,
Ру, я хочу сделать подарок: вот, возьми эту цепь из чистого золота, которую
я носил на груди. Храни ее в память обо мне и надевай, когда прислуживаешь
царице, - быть может, она будет напоминать ей о том, кого нет с ней рядом.
- Благодарю тебя, господин, хотя, похоже, ты хочешь убить сразу двух
птиц одним камнем: я, выходит, могу этот подарок показывать, а продать не
могу. Но это мне известно: любящие, они сначала про себя думают, и надеюсь,
когда-нибудь, коль придется нам стать плечом к плечу в сражении... Э-э,
смотри-ка, к нам идет госпожа Кемма, да как быстро! Я уж сколько лет не
видел, чтобы она так резво шагала. Видно, хочет тебе что-то сообщить.
Не успел Ру договорить, как Кемма подошла к ним.
- Поспела я, царевич, - проговорила она, едва переводя дыхание. -
Нелегкое это дело дл...
