Кэролайн Дж.Черри. Черневог
страница №7
...ничего не оставалось, как и самому прилечь, натянув одеяло до подбородка.
Он уставился в темное небо и прислушался к движениям Волка, который был
неподалеку от них.
Слава Богу, что большая часть багажа уцелела.
Слава Богу, что с ними был Малыш, который охранял их сон,
расположившись между ними и водой, словно сторожевой пес, лучше которого
они вряд ли могли найти.
Единственным его желание в эту ночь было знать, где же все-таки
находится водяной, да еще его беспокоил банник: почему он появился здесь и
откуда у него была сила, чтобы проникнуть сюда. Возможно, ответил он сам
себе, что и банник был из той же породы, что и Малыш. Ведь у Малыша не
было никаких причин нарушать все привычки дворовиков, бегая по лесам за
своими хозяевами, если только не сделавши скидку на то, что природа
дворовика, живущего у колдунов, должна являть нечто особенное. То же самое
можно было подумать и про банника, если рассмотреть его странное
поведение.
Оно было непредсказуемо. Да и сашины собственные мысли метались в
произвольном порядке и тут же путались. Он был очень обеспокоен, не будучи
уверен в том, смог ли Петр понять хоть что-нибудь из его сбивчивых
объяснений.
Он все еще пытался, в который раз, обдумать все сказанное Петру,
надеясь, что по крайней мере тот просто-напросто уже позабыл многое из его
рассказа. Но и это могло оказать плохую услугу, поскольку лишь одному Богу
известно, какой вред все сказанное могло принести, подвергая опасности
самую жизнь Петра. Очень трудно было отыскать там нужную тропинку, на
которой не стоял бы капкан, и в глубине души Саша опасался, что наговорил
Петру много такого, чего Ивешка не простила бы ему, и мог бы не простить и
сам Петр, если бы только не забыл.
Господи, да у него и в мыслях не было причинять вред ни одному из
них.
- Малыш, охраняй нас, - прошептал он, прежде чем дать отдых усталой
голове и отойти ко сну. Он непреднамеренно даже нарушил собственное
обещание, пожелав им обоим добрых снов...
После этого он уснул, чувствуя лишь как земля покачивается под ним,
словно река.
Сросшийся кольцом колючий кустарник...
Холодная жесткое ложе вместо постели... Он чувствовал легкое
дуновение ветра и воспринимал присутствие солнца и луны... Он следил за
движением звезд...
Его сон еще не был слишком глубоким, так что он мог ощущать движение
лошади. Его еще не покидало легкое головокружение, как бывает, когда
человек подолгу смотрит в небо...
Небо, которое всегда было над ним. Сияние солнца, проникавшее к нему
сквозь густо сплетенные колючки... И длинная череда дней и ночей,
сменявшихся словно череда облаков, бегущих по небу...
Он вскочил и сел, опираясь на руки, в то время как Малыш зашипел и
вскочил ему на грудь, ухватившись за него и пряча голову ему под
подбородок. Он ухватил Малыша за спину, все еще вздрагивая и не желая
вдуматься в то, как близко было к нему увиденное.
Господи, да ведь это же был Черневог, подумал он. Колючий кустарник,
каменное ложе, мелькавшие друг за другом дни и ночи. Я видел его сон.
Ведь я почти сделал это, я сам уже почти разбудил его... Господи,
какой же я дурак!
В то же мгновенье он ощутил резкую боль в затылке и повернулся,
опираясь на локоть, чтобы взглянуть вокруг, подчиняясь внезапному ощущению
чьего-то присутствия в окружавшей темноте. Он боялся обнаружить, как
что-то огромное и похожее на змею скользит в его сторону...
Разумеется, он тут же увидел тень, с мерцающими красноватыми глазами,
в которых отражалось слабое пламя костра, но формой этой тени была
человеческая фигура, напоминавшая косматого оборванного мальчишку.
"Что тебе надо?" - спросил он, пока Малыш прижимался к нему и шипел
как перегретый чайник. Банник чуть подался вперед, усмехнулся и уселся на
корточки, опустив костлявые руки на такие же костлявые колени.
Звук бьющих о землю копыт долетел до его сознания... Среди
деревьев-призраков можно было разглядеть движущееся бледное пятно: это
была скачущая лошадь...
"Кто ты, как зовут тебя?" - спросил он в очередной раз. - "Ты всего
лишь наш банник или ты что-то еще?"
Существо вновь усмехнулось, обнажив острые, как у крыс, зубы, и
растопырив во все стороны пальцы.
На золотого цвета листке отчетливо выделялась капля крови...
единственная капля, свежая и зловеще подрагивающая...
Возможно, что это все еще продолжался его сон. Только теперь он ехал
верхом через лес, деревья смыкались за ним, а на своем лице он ощущал
прикосновения светлой лошадиной гривы. Вокруг было сумрачно, страшно, все
было покрыто падающими желтыми листьями. Он не имел никакого понятия о
том, куда лошадь уносила его, кто гнался за ним и где была надежда на
спасенье. Его лишь не оставляло чувство, что он должен покинуть это место
до окончательного наступления темноты.
Листья продолжали падать, солнце клонилось к закату, оставляя на небе
причудливую игру тени и света.
Деревья тянули свои ветки, колючки извивались с грациозностью ленивых
змей. Листья покачивались так медленно, что глаз не мог заметить их
движений.
Одна единственная капелька все еще висела на колючке, словно
нанизанная на нее...
В конце концов и она упала.
Вот собралась еще одна. И следовало бы подумать, если бы только
возникло такое желание, что она может задержаться в таком положении чуть
дольше, прежде чем свалится вниз.
И этот маленький знак должен был бы ясно показать, что никакого сна
больше не было и в помине.
11
Петр повесил над огнем котелок, чтобы вскипятить воду: Саша попросил
его приготовить чай, как только они проснулись поздно утром. Петр был
очень озадачен такой просьбой. Как можно было думать про какой-то чай,
когда невыносимо выдерживать любое промедление при таком, будь оно
проклято, соседстве, учитывая, что водяной так или иначе покинул свою
нору, а на реке им не удалось обнаружить никаких признаков Ивешки...
Но не смотря на подобные мысли, он и сам, как убитый, спал прошлой
ночью, подозревая, что это не обошлось без чьего-то постороннего
вмешательства. А тем временем Саша, жаловавшийся на беспокойные сны,
теперь с явным ожесточением что-то записывал в свою книгу. Но Петр
понимал, что иметь дело с колдунами можно было только набравшись терпения,
и если малый, с бешеной скоростью заносящий в книгу расползающиеся
каракули, хотел попить чаю, то этот чай Саша обязательно получит. Ведь это
было, пожалуй, единственным делом, которое мог сделать человек, у которого
не было иного выбора, как сидеть и ждать.
Итак, Петр отложил все вопросы, одолевавшие его этим туманным утром.
Он приготовил затребованный чай и поставил чашку у сашиных ног, добавив к
этому немного отварной крупы, смешанной с медом, которую он пристроил ему
на колено.
Тот, не отрываясь от книги, потянулся за ней и отправил почти всю в
рот, запивая из чашки, взяв ее левой рукой, которой только что придерживал
чернильницу. Слава Богу, что он все-таки не перепутал их местами. Страницы
книги он придерживал локтем, а перо испытывало такие нагрузки, к каким
явно не привыкло даже находясь в хвосте у гуся. Саша спешил так как только
мог, и обычному человеку оставалось при этом только надеяться, что сидящий
перед ним колдун пришел к каким-то очень полезным выводам.
Петр, закончив свой завтрак, поинтересовался, понадобится ли им еще
костер или нет. И когда Саша ответил, что скорее всего нет, Петр залил
угли речной водой, а затем упаковал как мог их вещи, разумеется кроме
книги и чернильницы.
При этом он не переставал думать о происходящем и пришел к выводу,
что Ивешка была далеко не так глупа. Он был согласен с Сашей, что она, по
крайней мере, знает, что делает. Если только она не устала от постоянных
мыслей о своем перерождении... которое, черт возьми, можно было бы
сравнить с вновь ожившим ивовым деревом...
Это обстоятельство очень сильно обеспокоило и его самого, когда
прошлой ночью он вглядывался в ту самую полоску на берегу реки, где росла
та злополучная ива, раскачивая на ветру свисающими ветками. Он не мог
понять, какое значение имел тот факт, что явно мертвое дерево вдруг стало
возвращаться к жизни, и какая могла быть неясная связь между этим событием
и исчезновением Ивешки, кроме того ранее известного ему факта, что дерево
умирало, сбрасывая в воду свои листья, по мере того как Ивешка
возвращалась к жизни. И это дерево выглядело абсолютно мертвым в течение
всех трех лет, когда он проплывал по реке, занимаясь посадками леса в
верховьях.
Ивешка очень заботилась о лесах. Она со всем пылом обращала свои
чары, околдовывая молодые саженцы, чтобы ускорить их рост. О каждом
деревце она говорила как об отдельной личности. Как бы ни было, но вполне
возможно, что та старая ива не дала умереть ее совести, когда погиб этот
лес, и таким образом в этот лес вновь вернулась жизнь, как только она
вернулась и к Ивешке. Разве она, обладая всем искусством чародейства, не
смогла заметить такого любопытного факта?
Или заметила, но посчитала это чем-то обыденным и недостойным
внимания?
Господи, да он даже представить себе не мог, что она могла
оказываться именно здесь во время своих побегов в лес.
Действительно, он не видел причин.
Наконец Саша закрыл свою книгу.
- Ну так что, мы можем отправляться? - спросил его Петр.
- Да, мы отправляемся. - Саша уложил и книгу и чернильницу. - Ты
поедешь верхом, теперь твоя очередь.
- И что же мы собираемся делать?
- Мы идем прямо туда и выясняем, что там произошло, - ответил Саша.
- Приятно слышать наконец хоть что-то, имеющее смысл. Идем, Малыш. -
Он вскочил на Волка, вслед за опередившим его Малышом, которому при этом
пришлось исчезнуть оттуда. Затем, когда Волк неуверенной иноходью двинулся
было по направлению к Саше, Петр надел свою шапку, наклонился и подхватил
сашину поклажу. - Нам что-то стало известно? Мы узнали что-то новое после
столь долгих занятий чтением и письмом?
Надежда была только на это.
Саша же разбил эти надежды лишь одним беспокойным движением головы.
- У меня лишь возникло подозрение, что кто-то очень хотел заманить
нас именно сюда. И, пожалуйста, не спрашивай меня, кто именно.
- Но я все равно спрошу. Или это то самое имя, которое мы не
произносим вслух?
- Я не знаю, - сказал Саша и вновь покачал головой, заставляя Волка
идти без повода.
- Хорошо, тогда что же еще?
- Я больше ничего не знаю.
- Саша...
- Боюсь, что он проснулся. Я не знаю как, я не знаю почему. Я не
знаю, было ли это одним из его прежних желаний или это простая
случайность, которую нельзя исключать, когда имеешь дело с желаниями. А
может быть, что-то отвлекло внимание леших. В конце концов, причина не
имеет большого значения.
- Ты лучше не говори мне таких слов, как "не знаю", "не уверен", "не
понимаю, почему". Я чертовски устал от них. Только прошу тебя, ради Бога,
приведи наши головы в порядок, чтобы они воспринимали окружающий мир так,
как мы этого хотим, да, как говорится, смажь наши пятки. Разве это желание
не сработает?
- Оно сработает превосходно, - сказал Саша, - если только тем, что ты
пожелаешь, не сможет воспользоваться твой враг.
Они менялись время от времени, а порой вообще не нагружали Волка,
кроме как поклажей, чтобы он мог отдохнуть от них обоих, особенно там, где
в лесу не было ни единой тропинки. Земля становилась все суше, чем та,
которая лежала к югу от пещеры водяного. Они уходили все дальше и дальше
на север, удаляясь от реки. Саша старался забирать как можно меньше сил от
окружавшего их леса, только чтобы поддерживать их собственные силы да
пытаться услышать Ивешку, разорвав хоть на мгновенье окружавшую их тишину,
чтобы подать сигнал лешим о беде, приключившейся с ними.
Но ответа так ни откуда и не приходило, кроме устойчивого
предчувствия, оставшегося у него после ночных кошмаров, что они упустили
свое время и свою удачу, что Ивешка, взяв лодку, значительно обогнала их,
так что не было никакой надежды догнать ее, во всяком случае до тех пор,
пока ветер продолжал дуть с юга, вопреки всем его желаниям.
Петр, в свою очередь, идя пешком, экономил дыханье, почти не ведя
никаких разговоров по поводу прошедшей ночи.
Только однажды у него вырвалось:
- Черт побери, и что за напасть! - Это произошло, когда они теряли
время, переходя через приличных размеров ручей, и еще раз, когда, прыгнув
через другой ручей, он неудачно приземлился и упал в воду. - Я понимаю,
что сейчас ты занят другими желаньями, - сказал он, поднимаясь, весь
мокрый от воды, - но нельзя ли обратить немного внимания и на нас?
- Извини, - ответил ему Саша с явным раскаянием в голосе. В этом
действительно была его ошибка. Но Петр нахмурился, глядя вверх на него,
сидящего на лошади, и похлопал его по колену.
- Не теряй чувства юмора, приятель, не теряй чувства юмора. Запомнил?
Это как нельзя лучше характеризовало образ мыслей Петра, независимо
от того, насколько глуп мог быть его приятель. Он решил в тот момент, что
Петр пытался просто поднять его настроение и заставить спуститься с небес
на землю.
- Мне действительно очень жаль, - повторил он, но по лицу Петра
понял, что это всего-навсего лишь еще одно обычное "извини". Тогда он сам
попытался пошутить, и содрогнулся, когда в очередной раз произнес: -
Извини.
- Одолжи мне парусину, - неожиданно сказал Петр.
- А почему ты не хочешь ехать верхом? - спросил Саша, который только
что соскочил с лошади, потому что сидя на ней можно было получать
небольшое тепло, что было немаловажным для человека, почти насквозь
промокшего в ручье. Но Петр отказался, только еще раз попросил у него
парусину, ссылаясь на то, что при ходьбе он согревается гораздо больше,
Волку нет никакой необходимости мокнуть без всякой на то причины.
Гром загремел где-то через час.
Теперь они шли под дождем и почти в сумерках, которые разрывались
вспышками молний. Они, правда, накрывались от дождя парусиной, которая
хоть как-то помогала им удерживать тепло. И еще было одно достоинство в их
теперешнем положении: земля под ногами, хоть и политая дождем, была
твердой. Между мертвыми деревьями попадались большие поляны и участки,
поросшие молодыми деревцами и свежими папоротниками, вместо зарослей
колючек, что позволяло им двигаться на запад без особых усилий.
Но в какой-то момент после заката солнца Саша почти без всякой
причины оглянулся через плечо, но Петр это сразу заметил. С этого момента
Сашу не оставляло странное ощущение в собственном затылке, и он начал
почти постоянно бросать тревожные взгляды назад.
- Мы что-нибудь потеряли там? - спросил его Петр. - Какое-нибудь
привидение вроде банника?
- Пока не знаю, - отвечал Саша. - У меня есть лишь ощущение.
В лесу послышался треск веток, яркая молния скользнула над лужами,
отразившись сверкающим водопадом на мокрых ветках и папоротниках. Саша
побледнел, возможно от переохлаждения, напомнив Петру в этот момент
несчастного призрака.
Но после этой вспышки они почувствовали очень быстро подступившее
утомление и не придумали ничего лучше, как растянуть парусину с помощью
веревок между деревьями, несмотря на дождь развести костер на самом краю
их временного укрытия и приготовить горячий ужин для себя, для Малыша и
для Волка.
И только теперь, когда они остановились, у них появилось время
подумать. Петр, уставившись на огонь, думал о том, могла ли догадаться
Ивешка, что в этот самый момент он думал о ней, и в тысячный раз спрашивал
сам себя, не в силах остановиться, что такое он должен был сделать для
Ивешки, чтобы она в итоге поверила ему.
- Только не сдавайся, - сказал Саша, возможно подслушав его мысли.
Петр подумал о том, что теперь он не дождется возможности уединиться со
своими мыслями, и вздохнул.
- Я не сдаюсь, - машинально ответил он, подперев рукой подбородок. -
Мне только хотелось бы знать, что она думает о своих делах и поступках,
или о том, что мы ищем здесь, или почему, черт возьми... - Тут он
вспомнил, что Саша всегда ругал его за крепкие выражения, несмотря на то,
что учитель Ууламетс никогда не ограничивал себя в этом. При этих
воспоминаниях он ощутил неприятный ком в горле. - ...Мы никак не можем
догнать ее.
- Я не знаю, - ответил ему Саша, - честно признаюсь, что не знаю.
- А ты пытался узнать?
- Петр, клянусь тебе, что делаю это постоянно.
Он почесал затылок и как бы извиняясь посмотрел в сторону, потому что
почувствовал, как его глаза предательски защипало. Он не хотел ничем
огорчать мальчика. Спустя некоторое время он произнес, с трудом разжимая
губы:
- Я верю тебе. - Это были единственные ободряющие слова, на которые
он был способен. И вновь, вздохнул, чувствуя при этом явное облегчение. И
тут ему в голову пришла мысль о том, что Саша может по-своему истолковать
его молчание. - На самом деле мне безразлично, направлены на меня твои
желания или нет, - добавил он, будто спохватившись. Эти слова, как ему
казалось, по смыслу явно отличались от того, что он сказал Саше перед тем,
как они покинули дом. Тогда он был раздражен и ему хотелось знать как
можно скорее и как можно больше о случившемся, даже если бы он и потерял
при этом рассудок на всю оставшуюся жизнь, даже если бы это навсегда
оттолкнуло от него Ивешку.
Было заметно, как вздрогнул Саша, а затем в растерянности взглянул на
Петра. Тот был уверен, что Саша подслушал его тайные мысли.
- Когда ты почувствуешь это, то напомни мне, чтобы я занимался своими
собственными делами, - раздался в ответ слабый сашин голос.
- Но это очень расстроит Ивешку, - сказал Петр и, вспомнив, о чем он
не сказал Саше в свое время, добавил: - Это ведь не единственный раз
когда, она убегает из дома.
Саша выглядел очень расстроенным. После долгой паузы он наконец
сказал:
- Она никогда не говорила мне об этом, Петр. Мы все делаем ошибки, и
я, и она...
- Она сказала, что сотни лет приобретала дурные привычки. А однажды
она сказала... - Ему не хотелось сейчас вспоминать об этом. Он знал, что
Ивешка будет готова убить его, если узнает, что он сказал об этом Саше. Но
он подумал сейчас и о том, что если и есть хоть одна душа, которой
следовало бы знать об этом, то... - Она сказала как-то, что временами
подумывает о том, что должна вновь умереть, что временами у нее бывает
почти осознанное желание...
Сашино лицо помрачнело и на нем появилась тревога.
И тогда Петр задал тот самый вопрос, который почти три года мучил
его:
- Она на самом деле может сделать это? Она действительно может
пожелать собственной смерти?
- Мне кажется, что она имела в виду совсем другое, - сказал Саша. -
Она думала, что может умереть, но ведь это совсем не то, что умереть по
собственному желанию.
- Ну и какая разница? - Его собственная жена говорила о самоубийстве,
а он не нашел ничего лучше, как спрашивать у восемнадцатилетнего мальчика,
что же все-таки она подразумевала под этим. - Черт возьми, но что же я
могу для нее сделать?
- Сделай ее счастливой.
- У меня это получается не самым лучшим образом. - Он почувствовал,
как ком вновь встал у него в горле. Он поднял с земли кувшин и открыл
пробку.
- Мне кажется, ты можешь сделать это лучше, чем кто-либо другой, -
добавил Саша.
А Петр подумал о водке и почувствовал, что это путь трусливого
отступления. Тогда он взглянул на костер, изо всех сил желая, чтобы Саша
перевел разговор на другую тему. Он уже выяснил все, что хотел.
- От прошлого очень трудно избавиться, - продолжал тот. - Ужасно
тяжело. Я знаю это, потому что убил собственных родителей.
- Ах, черт... - Петр это знал и ему очень не хотелось, чтобы Саша
вновь начал думать об этом.
- Здесь очень трудно определить, кто виноват. Просто очень трудно
повзрослеть, если все время чувствуешь, что твои желания выполняются. Она
ненавидела своего отца, но в то же время он удерживал ее, например, от
поджога дома или от того, чтобы она пожелала его собственной смерти, или
еще от чего-то подобного. Он был достаточно силен, чтобы остановить ее. Но
меня не остановил никто. То, что хочет Ивешка, и то, что заставляет ее
убегать из дома, происходит по той причине, что колдуны не могут жить
рядом друг с другом. Именно поэтому в городах и вырастают такие плохенькие
колдуны. Ведь не даром отец Ууламетса отвел его в лес и оставил у дверей
дома, где жила колдунья.
- Это была Маленка. - Петр тоже слышал эту историю.
- Ууламетс говорил, что большинство самых настоящих колдунов просто
сходят с ума, а многие из оставшихся желают только об одном: вообще не
иметь никаких желаний. И вот это и есть самое действенное лекарство от
колдовства, если оно в данном случае действительно необходимо. Но Ивешка
вряд ли захочет этого. А теперь подведем итог: Маленка умерла, Драга
умерла, Ууламетс умер, Черневог... один Бог только знает, что с ним. И
насколько мне известно, Ивешка и я - единственные сильные колдуны,
оставшиеся в живых. Это...
Наступила неожиданная пауза, в течение которой было слышно только
потрескивание костра, да шелест ветра в деревьях.
- Это ведь на самом деле очень трудно... Очень трудно бывает
временами, - продолжил Саша после паузы. Петру даже показалось, что в его
глазах появился какой-то странный блеск, сжатые пальцы побелели, а руки
плотно обхватили колени. - Страшно и жутко. Но когда ты оказываешься в
состоянии сделать то, что задумал, то становится еще страшнее от мысли
оказаться беспомощным. Поэтому на поверку выходит, что лучше ничего не
делать. Но уж если ты взялся за дело, то должен быть уверен в своей
правоте.
Петр не нашелся сразу, что сказать. Наконец он проговорил:
- Ты гораздо лучше, чем Ууламетс.
- Я тоже надеюсь на это, - сказал Саша и подбросил новые ветки в
огонь. Его губы были плотно сжаты. Петр почувствовал, что что-то
произошло: во всяком случае, все его боли неожиданно прекратились.
Он предположил, что это была просто-напросто очередная кража из
лесных запасов.
- Ты полагаешь, что она просто боится, - спросил он. - Боится делать
то, что делаешь ты, потому что может вовремя не остановиться?
- Я думаю, что она ужасно боится этого. - Саша бросил еще несколько
веток в костер. - Ей пришлось вести отчаянную борьбу с собственным отцом.
И не только в словесной перепалке. Не забывай, что колдуны при этом
обмениваются желаниями, которые носятся между ними туда-сюда. Но ему
удалось-таки остановить ее. У него всегда хватало на это сил, пока в один
прекрасный день она не сбежала из дома. Я не думаю, что она понимала, как
он боялся за нее.
- Но почему? Ведь она не могла победить его.
- Да все потому, что колдун никогда не бывает так силен, как в
детстве. - Саша помолчал, глядя на огонь. - Поэтому он хотел заставить ее
делать то, что на его взгляд было разумно. По крайней мере, чтобы не
допустить, чтобы ребенок спалил дом или пожелал чего-то по-настоящему
опасного и глупого. Ведь мать Ивешки была колдунья, колдуном был и ее
отец. Так что она получила в наследство этот дар с обеих сторон. Я не
слышал ни от кого о подобном случае, не слышал о нем и сам Ууламетс.
- О чем ты говоришь? - Петр откровенно признавался, что не понимает,
о чем идет речь, возможно лишь за исключением того, что этот факт не
предвещал ничего хорошего.
- Я говорю о том, что мне очень интересно знать, задумывался ли
Черневог хоть когда-нибудь над тем, чтобы отомстить Ууламетсу? Ведь вполне
возможно, что он убил ее потому, что боялся.
Петр не имел ни малейшего представления, как связать между собой все
сказанное Сашей, и не мог понять, хорошо это было или плохо. Потому что
побег Ивешки из дома приобретал теперь совершенно новый смысл.
- Ты думаешь, что она может вступить с ним в сделку?
- Не знаю. Но не думаю, что она и сама знает об этом.
- Но что же тогда все это значит, черт побери? Может, не может... Что
это значит?
- Она не любит говорить об этом, но мне кажется, что с момента
возвращения в жизнь она узнала очень многое о себе. Я думаю, что она очень
хорошо представляет себе причины происходящего, и, вполне возможно,
понимает, почему она и ее отец не ладили друг с другом. Даже если она
по-прежнему ненавидит его. Ведь она боится, что он мог оказаться прав. А в
таком случае все нити этого дела тянутся на север, если вокруг нас
действительно что-то происходит. Она чувствует это, поскольку однажды уже
вступала с ним в сделку...
- Здорово. Это просто чертовски здорово. Все выглядит так, будто он
позвал ее туда. И ты хочешь убедить меня в том, что она готова на любой
риск в единоборстве с ним? Но послушай, ради Бога, ведь однажды он уже
убил ее! Что еще может отдать человек, кроме как собственную жизнь?
Саша как-то странно и испуганно посмотрел на него, и Петр неожиданно
пожалел, что задал этот вопрос.
Саша продолжал сидеть, подбрасывая ветки в костер, из которого
поднимались снопы искр.
- Она может разделаться с ним, если сумеет выяснить то единственное,
что действительно необходимо ей: наконец-то понять, что же она все-таки
хочет.
- Господи, - проговорил Петр, прежде чем обдумал услышанное. Затем
покачал головой и добавил совершенно искренне: - Это означает, что мы
оказались в беде? Разве не так?
Освещенный ночными звездами, вокруг раскинулся притихший лес. Не было
ни малейшего ветерка.
Сова внезапно бросилась вниз, когти сомкнулись в жестоком ударе. В
тишине коротко пискнул заяц.
Саша проснулся от внезапного толчка. Он выровнял дыханье, стараясь
поскорее прогнать сон, откинул груду одеял и встал, чтобы подбросить новые
сучки и ветки в тлеющие угли.
Петр зашевелился и пробормотал:
- Помочь тебе?
- Можешь еще поспать, - сказал Саша и пожелал, чтобы побыстрее
наступил рассвет. Огонь охватил сухое дерево, повиснув желтой бахромой на
красноватых углях. - Все хорошо.
Петр оперся на локоть и с интересом глядел на Сашу.
Где-то совсем близко прокричала сова. Саша подбросил очередную охапку
веток в огонь и вновь устроился под одеялом, не желая вступать в
дальнейший разговор.
- Дождь наконец-то перестал, - заметил Петр.
Это была сущая правда. До них долетали лишь мелкие капли, которые
ветер срывал с окружающих деревьев. Гроза откатилась дальше на север.
Саша чувствовал, что не может думать по ночам, находясь вблизи него.
Он даже в мыслях опасался произнести это имя: Черневог.
Он в который раз обращался в своих желаниях к Ивешке, надеясь, что
она услышит его...
Ночью он особенно остро чувствовал собственную уязвимость. Возможно,
так действовали сны. Тут он вспомнил про зайца и про скорость, с которой
произошло нападение...
Он никогда толком не задумывался об оружии, не допуская даже мысли,
чтобы обзавестись мечом: колдун, столь искусный, как он, стоил больше
вооруженного человека. Колдун, одержимый желаньем убивать... всегда мог
это сделать.
Петр верил, что Саша непременно придумает что-то разумное и
единственно верное, чтобы спасти их. И поэтому Саша постоянно опасался,
что всякий раз делает неправильный выбор в своих решениях. Он часто
мучился вопросом о том, что больше заставляло его колебаться по поводу
убийства Черневога: добродетель и разум, или страх, порожденный
неуверенностью.
Или его удерживала сила собственных желаний Черневога?
Он даже вздрогнул, прислушиваясь к тому, как Петр ворочался под
одеялами, и подумал, что если ему чего-то и не хватало в данный момент,
так это смелости Петра. Он осознавал, что опасается невообразимых
последствий, и этот страх затруднял его рассужденья. Он чувствовал себя
как тот проклятый кролик, который боялся каждой тучки на небе.
Если лешие позволили проснуться Черневогу, думал он, и если Ивешка
оказалась втянутой во что-то такое, откуда ему никогда не удастся вытащить
ее, то, хотя Петр и верит в его способности, кто же он такой после всего
этого, чтобы первый раз в своей жизни сразиться с настоящим волшебником?
Ведь даже Ууламетс боялся его, Ууламетс не смог справиться с ним кроме как
с помощью волшебства...
И тогда он подумал, здраво и откровенно: "Господи, что же я собираюсь
делать? Неужели я хочу воспользоваться волшебством против Черневога?
Так ведь это то почти же самое, что садиться играть в кости против
Дмитрия Венедикова...
Дурак, ну и дурак же ты, Саша Васильевич!"
Отягощенный этими мыслями, он встал, чтобы отыскать свои вещи.
- Что случилось? - Петр вскочил, хватая его за руку. - Саша? Что с
тобой?
- Все хорошо, Петр, ничего страшного не произошло. Я всего лишь
проснулся. - Он подтянул поближе свой мешок и начал вытаскивать из него
один за другим горшки, наполненные травами. - Мне некогда было даже
прочитать все, что я записал за эти годы, вот в чем дело. Ведь все это
остается лишь словами, словами, словами пока ты не вдумаешься в их смысл.
- Что ты хочешь сказать? Тебе нужно прочитать все то, что ты записал
в книгу? А что ты ищешь сейчас?
- Коровяк, желтокорень и фиалку.
- Фиалку?
- Мне очень нравится фиалка.
Наконец он отыскал нужные горшочки, распечатал их и бросил по щепотке
из каждого в огонь, добавив к ним еще и мох. Пламя взметнулось вверх.
- Надо бы подбросить побольше дерева, - заметил он при этом.
- Саша?.. - Казалось, что Петр передумал задать очередной вопрос, а
вместо этого встал и бросил в огонь почти три охапки сучков и веток.
- Я не обещаю, - пробормотал Саша, разговаривая сам с собой, словно
пытаясь сдержать разбегающиеся мысли и рассматривая это "не обещаю" как
скрытое сомнение. Затем он поправился: - Но, с другой стороны, явная
ошибка браться за это дело с помощью волшебства.
- Так ты сможешь поговорить с Ивешкой? Ты сможешь отыскать ее?
- Возможно, но я ни в чем не уверен. - Он подбросил еще фиалки,
вдохнул наполненный ароматом дым и попытался не воспринимать все те
вопросы, которые только что задал ему Петр. Сейчас ему было необходимо
собраться с мыслями и удерживать их, словно табун самых резвых лошадей. -
Волшебство не имеет ничего общего с окружающей нас жизнью. Естественный
мир отталкивает, тут же отталкивает нас, едва только я пытаюсь его
использовать. Вот что происходит на самом деле, с природой ничего не
поделаешь.
- О чем ты говоришь? Ради Бога, объясни мне.
- Это тоже самое, что шулерские кости Дмитрия Венедикова. Волшебство
и мир естественных вещей: они не совместимы. Только лешие являют собой
нечто необычное с этой точки зрения. Они обладают волшебством, как Малыш,
а с другой стороны, столь же естественны, как окружающие нас деревья. Они,
как колдуны, собрали отовсюду небольшую частицу и соединили их. Но в то же
самое время, они не могут отличить нас даже по лицам. Для них нет разницы
между отдельными людьми, если только эти люди не связаны с колдовством,
которого те не желают иметь в своих лесах...
- Господи. Да неужели ты думаешь, что все это могли устроить лешие?
- Не знаю. Признаюсь честно, не знаю. Но прошу тебя, Петр, потише! -
Саша прикрыл уши руками, словно из-за опасения растерять собственные
мысли, так же, как когда-то делал Мисай, рассматривая молодые березы...
Он наклонялся к ним очень близко, чтобы обнюхать и потрогать. Это тот
самый Мисай, который слышал малейший треск веток в своем лесу, в своем
лесу, который долгое время так или иначе принадлежал колдунам... Саша
наклонился еще, чтобы не терять поднимающийся дым, высовываясь прямо под
капли воды, падающие с деревьев. Он держал руки около огня, глядя в пламя
открытыми немигающими глазами.
- Мисай, - прошептал Саша, - Мисай, ты знаешь, что Ивешка отправилась
вверх по реке, а мы никак не можем найти ее? Можешь ли ты поговорить с
нами, Мисай?
Он ожидал, что ответ, если он придет, будет едва различимым. Поэтому
он расслабился и прижал ладони к глазам, пока искры не ослепили его. При
этом он подумал, что после всех попыток воровства, после всего, что он
позаимствовал у леса, вряд ли уместно доверять колдовству и думать про
Мисая, если он на самом еще существует...
Возможно, что в этот самый момент Мисай ругал его за ошибки: Саша
вновь стал ощущать лес, далекий и готовый в любую минуту вновь исчезнуть
от него.
Но он вцепился в это ускользающее ощущение присутствия: он думал о
молодых березах и старался не отвлекаться на другие мысли.
- Мисай, - вновь прошептал он, и где-то далеко-далеко упала сосновая
шишка.
Когда имеешь дело с лешими, то нужно быть очень внимательным. К ним
нужно очень тщательно прислушиваться, чтобы распознать их голос, а иначе
можно и не услышать совсем, если настроиться на заранее ожидаемый
отклик...
Удивительно, как долго мог просидеть у костра этот малый, подумал
Петр, забираясь под узкую полоску парусины и вновь заворачиваясь в свой
проклятый кафтан и одеяла. Волшебный дым никак не повлиял на него, если не
считать неприятного жжения в носу. Но он видел, как сосредоточен был Саша,
и его не покидала уверенность, что именно сейчас происходит что-то важное:
если понадобилось разводить огонь прямо среди ночи и если малый неожиданно
заявил, что кое-что понял в происходящем, то тогда, Господи, если его
уверенность сможет добавить хоть что-то к усилиям этого парня, то он
согласен верить, черт побери, он согласен верить в старых друзей скорее,
чем во что-нибудь еще...
Малыш пронзительно зарычал и выскочил из-под навеса: сердце у Петра
подскочило. Теперь Малыш обосновался на спине Волка, посвечивая в темноте
над костром золотистыми блестящими глазами, в которых отражалось пламя. Но
Саша даже не вздрогнул.
Все ли идет так как надо, подумал Петр, больше всего беспокоясь в
этот момент о том, как бы не испортить все дело своим вмешательством.
В следующий момент до него донесся шелест листьев, похожий на чей-то
разговор... Он не мог определить, что именно это было. Звук скорее
напоминал вздох листвы и ощущался как свежий ветер, наполненный запахами
весны.
Он медленно прошел над ними.
Наверное, это был Мисай, подумал Петр. Однако он не видел никакой
разумной причины, чтобы сообщать о своем открытии, и только яростно тер
нос, сдерживая прорывающееся чиханье.
Тут он услышал сашин шепот:
- Он слушает. Ему уже известно, что мы здесь.
- Да, я тоже слышал, - просто ответил Петр.
Саша еще долго сидел на корточках, уперев локти в колени, глядя на
огонь полузакрытыми глазами. Петр, опираясь на затекшую руку, не смел
двигаться и старался по возможности не дышать, думая о происходящем на его
глазах.
Все ли с ним хорошо? Может быть, его все-таки следует разбудить?
Наконец Саша пробормотал, едва слышно шевеля губами:
- Тишиной в лесу мы обязаны лешим. Они хотят, чтобы мы отправились к
тому месту как можно скорее.
- Да знают ли они, что едва не лишили меня жизни! - прошептал в ответ
Петр. - Это из-за них Ивешка отправилась в одиночку, Бог знает куда...
Если они хотят, чтобы мы отправлялись туда, так почему они раньше не
сказали об этом?
Саша ответил ему все так же тихо:
- Они хотят предотвратить кое-что, только и всего. Они лишь следуют
заключенному соглашению. Мне думается, что они сами попали в какую-то
беду.
- Прекрасно. Эта беда нам хорошо известна. Интересно только знать,
слышал ли Мисай хоть что-нибудь от Ивешки? Ты не спросил его?
- Я спрашивал его. Но он сказал лишь одно: поторопитесь.
Это было самое неприятное из всего услышанного Петром.
- Мы должны отправляться, - сказал Саша, - прямо сейчас.
Итак, прямо ночью, сейчас, немедленно.
Петр подхватил кучу одеял и начал укладываться.
Он делал это очень быстро.
Днем лес выглядел здоровым и сильно подросшим. По склону холма
пробежала лиса, остановилась и с любопытством уставилась на них.
Саша отметил, что они уже покинули владения водяного. Может быть
именно поэтому, а может быть потому, что они получили хоть какой-то ответ
от Мисая, у них прибавилось сил и появилась реальная надежда. Петр
продолжал идти быстрым шагом, несмотря на случайные покалывания в боку. Он
вел Волка и настаивал на том, чтобы Саша продолжал ехать верхом, уверяя,
что его ноги гораздо длиннее и он себя прекрасно чувствует на этой
прогулке.
Так они шли, попеременно садясь на лошадь и изредка останавливаясь
для короткого отдыха: только чтобы плеснуть на лицо воды, да смыть пыль и
грязь в случайном ручье. От быстрой ходьбы одежда, недавно вымокшая под
дождем, перепрела, от мокрых сапог на ногах появились волдыри, а день
превратился в сплошную перепутанную ленту из покрытых зеленой листвой
холмов и полян, заросших папоротниками.
Но перемены, произошедшие в лесу, радовали сердце. Петр был уверен,
что это была работа леших: ни одной упавшей ветки не попалось на их пути,
все кругом было так ухожено и прочищено, что можно было идти и в сумерках,
и даже в сгущающейся темноте. Когда же стало совсем темно, они достали
свои одеяла и устроились на ночлег, не разжигая костра, расстелив постель
прямо под шелестящими ветками.
- Здесь чувствуешь себя в безопасности, пробормотал Петр, ощущая как
сон подступает к нему и кружит голову. - Слава Богу, что здесь такое
здоровое место.
- Завтра ты поедешь верхом, - сказал Саша.
- Пешком я иду быстрее тебя.
На это Саша уже ничего не ответил. А у Петра мелькнула очередная
мысль, что может быть, он имеет лишь только ощущение быстрой ходьбы, и
одному Богу известно, какие усилия прикладывал для этого Саша...
- И кроме того, - исправился он, - ты не можешь думать, когда идешь
пешком, потому что должен отвлекать внимание на собственные ноги. А мои
мысли все равно ничем не помогут нам, в отличие от твоих.
По-прежнему не последовало никакого ответа. Затем Саша все-таки
бросил кротко:
- Я все время пытаюсь, Петр.
- Я знаю, что ты все время пытаешься исправить наше положение. Разве
я сказал, что нет?
- Когда я был маленький, - продолжил Саша со вздохом, - и всякий раз,
когда я обжигал или ушибал палец, я хотел немедленно остановить боль, и
это мне всегда удавалось. Но в то же время это пугало меня, поэтому я
вновь хотел ощутить боль, а затем вновь хотел остановить ее. Вот точно
такие же ощущения сейчас временами охватывают меня.
Петр некоторое время раздумывал над его словами, а затем сказал:
- Я могу это понять.
- Можешь?
- Да. Ведь на самом деле никто никогда не знает, чего на самом деле
он хочет. У каждого есть свои сомненья, вот в чем и заключается все дело,
не так ли?
- Я думаю, что это именно так.
- Ты должен был бы сбросить своего дядю-скрягу на корм лошадям. Я
думаю, ты и сам это прекрасно знаешь.
- Я очень боялся сделать это.
- Да, ты слишком церемонился с ними.
- Вот это самое я и имел в виду! Я совсем другой человек, в отличие
от тебя. Я не такой, как ты.
- Ну и слава Богу. Что же тебе хочется? Тебе не хватает толпы бояр,
которые гонятся за тобой, намереваясь повесить?
- Я не такой смелый, как ты. И это проявляется во многом.
- Господи, да что же все это значит?.. И все из-за того, что я
сказал, что хожу пешком быстрее тебя?
- Ты привык рисковать, и риск не пугает тебя.
Петр тут же представил себе перила балкона, расположенное на самом
верху окно Ирины, заледенелое крыльцо и огромную сосульку.
- Они боялись меня, будто во мне сидел черт, готовый броситься на
них! Я всегда был лишь игроком, и я знал, как уловить нужный момент. Но я
никогда не был смельчаком, я был всего лишь обычным нищим.
- Но ведь ты делал все это. Ты всегда знал, что делал.
- Я рассчитывал.
- У меня же не хватило бы духу на такое.
- Ты - колдун. Тебе не следует делать это.
- Нет, я тоже могу плутовать.
- Это смешно. Настоящий плут был Федор Мисаров, а ты даже не сбросил
его в кормушку для лошадей.
- Потому что я боялся его.
- Нет, не поэтому. - Петр приподнял голову и взглянул на Сашу,
который лежал на спине, а на его груди спал Малыш. - Ты боялся самого себя
себя, приятель. Ты боялся, что когда ты будешь загружать его на корм
лошадям, вместо кормушки там могло оказаться что-то другое.
- Наверное, ты прав, - со вздохом произнес Саша.
- Всегда лучше сделать хоть что-то, верно? Но с другой стороны, ты
ничего и не испортишь, если ничего не сделаешь.
- Именно это я и имел в виду, Петр. А вдруг кто-нибудь заставит меня
своим желанием свершить ошибку?
Петр чуть наклонился вперед, опираясь на локоть.
- Может быть, когда ты ничего не делаешь, ты тоже совершаешь подобную
ошибку? Ты никогда не задумывался над этим?
Саша повернул голову и посмотрел на Петра.
- Если бы ты был колдуном, то я должен сказать, ты был бы одним из
лучших.
- Господи, но я не колдун и никогда им не буду. - Эта мысль явно
испугала его. - Нет, нет, только не я.
- А все-таки, чтобы ты тогда сделал?
- Я бы пожелал ему смерти! Я бы пожелал, чтобы лес оставался
невредимым, а Ивешка вернулась бы домой. Это прежде всего.
Саша слушал, почесывая голову Малыша.
- И как бы тебе это удалось?
- Что ты имеешь в виду под этим "как"?
- Так ведь это самое главное. Как мы хотим все это осуществить?
- Я думаю, что ты мне это и скажешь.
- Но я спрашиваю тебя. Я говорю это вполне серьезно, Петр. У тебя
хорошая голова, чтобы посылать правильные желания. Ты стараешься думать о
многом, так подумай еще и о том, о чем он не догадывается. Тебе это всегда
удавалось.
Это был очень трудный вопрос. Петр улегся на спину и уставился в
нависшие над ним темные ветки.
- Я бы пожелал... я бы пожелал чтобы Ивешка принимала всегда верные
решения. Это для начала.
- Не плохо, но слишком широко. Успеха можно добиться на чем-то
конкретном.
- Ну и что дальше?
- Так это я тебя спрашиваю. Ты очень хорош для оценки ситуации,
потому что многое знаешь.
- Да, хозяев трактиров, кредиторов...
- Да разве колдуны намного умнее их? Ну так что же ты пожелаешь еще?
- Я хочу, чтобы Ивешка была в безопасности! Разве ты не можешь сам
пожелать этого без всяких увиливаний?
- Быть в безопасности - это значит...
Всякий, кто имеет дело с колдунами, должен знать эти простые истины.
- Боже мой, - вздохнул Петр и закрыл глаза руками. - Ради Бога, давай
лучше немного поспим. - Он задумался еще на какое-то время, и навязчивая
мысль не отпускала его.
Действительно, то, что он пожелал, осуществить будет очень трудно, но
ему показалось, что это может как-то помочь Саше.
- Я пожелаю, чтобы она по-прежнему любила меня.
- Но разве это честно?
- Если речь идет о ее защите, то вполне!
Саша промолчал. Петр еще подумал над этим и над тем, что его
беспокоило, особенно над той проклятой независимостью, которая так
нравилась Ивешке, и в конце концов сказал, полагая, что утром ему будет
гораздо труднее сказать это:
- Тогда пожелай, чтобы я был кем-то таким, на кого она могла бы во
всем положиться.
- Вот это почти верно, - сказал Саша.
- Постарайся как-нибудь пожелать этого. И пока ты будешь заниматься
этим, то пожелай нам перехитрить наших врагов.
- Я не уверен, что это удастся. Это желание требует уточнения.
- Тогда... - Петр вновь подумал о высоких окнах в Воджводе, о
балконах, о задвижках и о ставнях. - Пожелай нам... - Он вспомнил о
детстве, когда начал свой путь наверх из трактирных подвалов, стараясь
заручиться дружбой молодых господ, но всегда обманывался на их счет... -
не забывать о самых дорогих минутах прошлого.
- Это хорошо, - сказал Саша. - А что еще? Что ты думаешь по поводу
Черневога?
Тут Петр медленно покачал головой.
- Не знаю. - Он обнаружил, что так же, как и Саша, не может ничего
сказать на этот счет. Но ему не хотелось так просто уступать: - Пожелай,
чтобы его укусила змея, или медведь задрал его.
- Проснувшегося или спящего? Прямо сейчас, или позже? Тебе не следует
усложнять свои желания. Ведь, например, по соседству может не оказаться ни
одного медведя.
- Хорошо, тогда отыщи его! Господи, разве ты не можешь все предвидеть
заранее? Какой прок от этого проклятого банника, если и он не помогает
тебе в этом? Ладно, давай спать. Мы можем сойти с ума, если будем
разговаривать об этом всю ночь напролет.
- Ууламетс всегда предупреждал, что не следует увлекаться злыми
желаниями.
- Возможно, но сам он редко останавливался перед этим. Разве не так?
- Не останавливался, - заметил Саша, а затем продолжил со вздохом: -
Но все-таки медведь сам по себе не так уж плох.
12
Слабый стук копыт приближался все быстрее и быстрее, вызывая у него
зловещее чувство преследования...
Саша оглянулся через плечо. Глаза ослепила тьма, Малыш зашипел...
Белая грива хлестала его по лицу, а сзади с треском ломались и падали
ветки. Он мчался верхом, сам не понимая куда, а сзади, вцепившись в его
спину, находился второй наездник... Лошадь уносила на себе двоих...
Волк поднял необычный шум, и Саша проснулся вместе с началом
туманного утра, а над ним склонилась лошадь светлого оттенка, как раз
такая, как он видел во сне.
Белая, в коричневых яблоках лошадь на самом деле смотрела на него,
делая очень знакомые ему движения ноздрями.
Он подскочил, заставляя ее с некоторой обидой отскочить назад, а
затем окликнул, все еще покачиваясь на ногах:
- Хозяюшка?
Ее уши тотчас встрепенулись, уверенно реагируя на его голос. Но они
тут упали, как только начал подниматься со своего места Петр.
- Боже мой, приятель, где ты только раздобываешь их?
- На этот раз у меня не было подобных намерений. Честно признаюсь
тебе: ни единого...
- Так неужели это лошадь того самого извозчика?
- Да, это Хозяюшка.
- Ну и ладно. Господи, да только не отправляй ее назад! Иди сюда,
Хозяюшка. Иди, девочка, сюда, наш Волк очень порядочный парень, и я
отвечаю за его поведение.
Но лошадь испуганно отскочила назад от всех приманок, на которые
пускался Петр. Даже Малыш не привлек ее внимания. Но Саша сплутовал,
опасаясь, что она может сбежать в лес, и пожелал, чтобы она успокоилась, а
затем негромко свистнул. Он стоял вытянув руки, пока она не сделала первый
осторожный шаг, а за ним и второй, и далее пока ее мягкий нос не коснулся
его пальцев.
Старые друзья вызывают в памяти старые воспоминания... Как хорошо
было вновь увидеть ее среди этой наполненной сплошными бедами жизни, как
это здорово - обхватить руками ее шею.
- Бедняжка, извини меня. Но я не собирался забирать тебя сюда, в это
ужасное место.
Она же рассеянно бодала его головой, слегка поскрипывала зубами,
поглядывала вверх, бросая при этом настороженный изучающий взгляд на
Петра, на Волка и на Малыша. И без сомнения, она не раз задавала себе
вопрос, что это за странное сборище было перед ней и что вообще может
делать честная рабочая лошадь в такой компании.
Но происходящее стало казаться чересчур неправдоподобным, а само
присутствие Хозяюшки, как бы он ни любил ее, представляло определенную
угрозу. Ведь он только во сне видел белую лошадь, но никогда не думал, что
это могла быть белогривая Хозяюшка.
- Я хотел вернуть ее сюда в ту самую ночь, когда появился Волк, -
сказал он, все еще ослепленный свершившимся, придерживая лошадь за узду, в
то время как Петр был занят упаковкой вещей. - Я знаю, что сделал это, но
мне постоянно казалось, что я во-время остановил это желание. Именно
поэтому я и сделал паузу во время письма, в тот самый момент, когда упала
полка. Ведь в тот момент я пожелал и кое-что еще, Господи!.. о своем
дяде...
- Черный бог забрал твоего дядю Федора. И я сомневаюсь, что эта
лошадь имеет хоть какое-то отношение к той злополучной полке.
- Да, конечно не имеет. Но ведь ты не должен забывать, что она
прискакала сюда прямо из города... она прискакала прямо туда, куда мы
только еще собирались отправиться сегодняшним утром...
- Ну, хорошо, черт побери. Но ведь все же есть какая-то польза от ее
появления здесь именно сегодня, да или нет? Твое желание просто-напросто
позаботилось о нас, приятель, ему пришлось прорываться буквально через
половодье желаний, чтобы завершиться здесь...
- Так в этом-то все и дело. Эта лошадь добиралась сюда не тем путем,
по которому шли мы. У нее просто не хватило бы для этого времени. Тот
единственный путь, которым она могла попасть сюда прямо из Воджвода, как я
и пожелал в свое время, это был путь без дорог и даже без тропинок, а
точнее вовсе даже и не путь.
- Так может быть, она обрела мозги? Может, это тоже было
предусмотрено в твоем желании?
- Этого просто нельзя сделать. И вообще, события не могут опережать
друг друга.
Петр взглянул на него, вопросительно подняв одну бровь.
- Ну ладно. В конце концов, я рад. Вот так и должен быть устроен мир.
- По правде сказать, я не знаю. Петр, мне не нравится все это. И я
говорю тебе, что я не верю, будто эта лошадь попала сюда именно по моему
желанию.
- Может быть, это было желание Ивешки.
- Ивешка не хотела даже Волка!
- Что и означает, что только ты мог сделать это. Черт возьми, я не
думаю, чтобы это мог сделать Кави Черневог. - Петр связал поводья и
забросил их на спину Волка, все еще покачивая головой. - Нам все равно
пора отправляться в путь, иначе мы не сдвинемся с места этим утром. Откуда
бы она ни пришла, почему бы она ни оказалась здесь, в итоге мы ничего не
можем поделать с этим. Пожелай только, чтобы мы не оказались в дураках.
- Этому не поможет ни одно желанье, - пробормотал Саша. - Малыш?
Господи, да где же он?
- Вон там, - сказал Петр, показывая рукой поверх головы. Саша
взглянул через плечо, приготовившийся к очередному бедствию, и в тот же
миг увидел Малыша, который со всеми удобствами развалился на спин...
