Кэролайн Черри. Последняя база
страница №2
...ана обнаружил оружие у одного из пассажиров. Итог: два трупа и истерикав толпе. Посмотрев на новых покойников, Сигни устало и сокрушенно покачала
головой и велела выбросить их вместе с остальными. "Военное положение!" -
буркнула она, когда к ней с подскочил разгневанный Константин. И отошла.
"Сита", "Жемчужина", "Медвежонок", "Уинифред"... Они мучительно долго
швартовались, высаживали пассажиров, выгружали их имущество и дюйм за
дюймом выбирались из дока.
Сигни вернулась на "Норвегию" и забралась в ванну. Ей пришлось три
раза вымыться с мылом, чтобы избавиться от тошнотворного запаха и столь же
тошнотворных воспоминаний.
Для Сигни наступило несколько часов отдыха от жалоб и требований.
Отдых для Сигни, но не для новой вахты "Норвегии".
Ночью у Сигни были покой, забвение, мужчина... один из спасенных с
Маринера и Рассела, но привезенный "Норвегией". На любом другом корабле
его разорвали бы в клочья. Он это понимал и ценил снисхождение Сигни.
Экипаж "Норвегии" тоже не питал к нему симпатий. Он сознавал и это.
- Останешься здесь, - сказала Сигни, глядя на лежащего рядом
человека. Его имя не играло никакой роли, в памяти Сигни оно мешалось с
остальными. Иногда - обычно в полусне - она называла его чужим именем. Он
не проявлял никаких чувств, только моргал - это означало, что он услышал.
Ее интриговало это лицо. Выражение невинности... Ее всегда привлекали
контрасты. И красота.
- Тебе повезло, - сказала она, и он отреагировал, как почти на любые
ее слова: томным, безучастным взглядом. На Расселе с его рассудком сыграли
злую шутку... Иногда в душе Сигни просыпалось что-то жестокое, грязное,
возникало острое желание причинить боль - чтобы вытеснить из памяти
настоящее убийство и ужас. Она порою проводила ночи с Граффом, или с Ди,
или с любым, на кого падал ее выбор, но никогда не открывала этой части
своей натуры тем, кого любила и ценила - экипажу, друзьям. Но нечасто
доставались на ее долю такие рейсы, когда на душе было черным-черно.
Нечасто поддавалась она этой болезни, самой распространенной болезни на
Флоте, в замкнутых мирках, особенно среди тех, кто обладал абсолютной
властью.
- Ты не против? - спросила она.
Он не был против, и в этом, возможно, было его спасение.
"Норвегия" стояла на приколе. Из рубки Сигни видела своих десантников
на постах. У карантинного причала стоял последний фрахтер, в доках над
головами сотен людей, медленно продвигающихся друг за другом под дулами
ружей, ярко горели лампы...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПЕЛЛ: 2ДС.5.52
Слишком много ужасных впечатлений, слишком много... Взяв у теха чашку
кофе, Дэймон Константин подошел к столу, оперся на него и уставился в
глубину доков, свободной ладонью потирая глаза, словно хотел стереть боль.
От кофе пахло антисептиком... Тут все провоняло антисептиком - запах
впитался в поры, в слизистую оболочку носа, во все остальное...
Часовые стояли с винтовками наизготовку, в доках можно было не
опасаться беспорядков. А в бараке "А" уже кого-то зарезали. Никто не мог
объяснить, откуда взялось оружие. Вероятно, из кухни одного из покинутых в
спешке доковых ресторанов - среди поваров нашелся разгильдяй,
недооценивший опасность.
Дэймон вдруг осознал, что от усталости еле стоит на ногах.
Станционная полиция так и не нашла преступника в очередях беженцев, дюйм
за дюймом приближавшихся к столам паспортного контроля и распределения
жилья.
Кто-то дотронулся до его плеча. Он повернул голову (шея отозвалась
болью) и, моргая, посмотрел на старшего брата. Эмилио сидел в соседнем
кресле, не снимая руки с плеча Дэймона. "Уже дополнительная" [дс -
дополнительная смена], - вяло сообразил Дэймон. В этом мире четко
разграниченного бодрствования и сна, где братья Константины изредка
встречались в центральной при пересменке, воцарилась неразбериха.
- Ступай домой, - мягко произнес Эмилио. - Моя очередь, хотя не знаю,
имеет ли смысл кому-то из нас торчать здесь. Я обещал Элен отослать тебя.
Судя по ее голосу, она чем-то расстроена.
- Ладно, - согласился Дэймон, не двигаясь с места. Не хватало сил.
Пальцы Эмилио сдавили на миг, затем отпустили его плечо.
- Я следил за мониторами, - сказал старший брат. - Знаю, что на нас
навалилось.
Дэймон плотно сжал губы (к горлу подкатил комок) и воззрился вперед.
Не на беженцев, а в бесконечность, в будущее, несущее гибель всему, что
казалось незыблемым и вечным. Пеллу. Их Пеллу - Дэймона, Элен и Эмилио.
Флот присвоил себе право обречь их на смерть, а они ничего не в силах
поделать. Слишком уж внезапно нахлынули беженцы, и у станции не осталось
выбора.
- Я видел, как стреляли в людей, - произнес Дэймон. - И не помешал.
Не мог ссориться с военными. Разногласия... привели бы к беспорядкам.
Беженцы могли захватить всю станцию. Потому-то солдаты и стреляли, стоило
кому-нибудь выйти из очереди.
- Дэймон, иди домой. Теперь это моя забота. Я что-нибудь придумаю.
- Нам не у кого просить помощи, только у агентов Компании. А это
небезопасно. Не позволяй им лезть в эту кашу.
- Ничего, справимся, - бодро произнес Эмилио. - Всему есть предел -
это понимает даже Флот. Он не может подвергать опасности Пелл, не рискуя
собственной шкурой. Пускай вояки вытворяют все, что угодно, - подставить
нас под удар они все равно не посмеют.
- Уже подставили, - буркнул Дэймон, фокусируя взгляд на очередях,
пересекающих док. Затем он повернулся и посмотрел на брата - на свой
собственный лик плюс пять лет. - По-моему, мы еще не до конца осознали,
что произошло.
- Такое уже было, когда закрыли Тыловые Звезды. Ничего, мы выдержали.
- Две станции... До нас добралось шесть тысяч человек. Из пятидесяти
тысяч? Или из шестидесяти? Где остальные?
- Надо полагать, в лапах Унии, - проворчал Эмилио. - Или погибли
вместе с Маринером - никто ведь не знает, сколько там было народу. Может,
кто-то добирается к нам на других фрахтерах или просто бежит куда глаза
глядят. - Он откинулся на спинку кресла, по лицу пролегли угрюмые морщины.
- Отец, наверное, спит. Мать, надеюсь, тоже. По пути сюда я задержался
возле их спальни. Отец сказал: ты псих, раз сидишь в доковом офисе. Я
ответил, что я тоже псих и, может быть, доделаю то, что не доделал ты. На
это он ничего не сказал, но встревожился не на шутку... Иди скорей к Элен.
Она тоже вымоталась - передавала наши распоряжения купцам, которые
привезли беженцев, и расспрашивала их о чем-то. Дэймон, прошу тебя, ступай
домой.
- "Эстель"! - внезапно догадался Дэймон. - Элен расспрашивала о
фрахтере.
- Она уже дома. Устала, а может, расстроена... не знаю. Просила
передать, чтобы ты, как освободишься, шел к ней.
- Что-то стряслось. - Дэймон тяжело поднялся, сгреб бумаги,
спохватившись, придвинул их к Эмилио и поспешно вышел.
Миновав часового в конце коридора, что отделял квартиры станционеров
от карантина, он очутился в неразберихе дока. От него шарахались туземные
рабочие - эти пугливые мохнатые существа выглядели еще более чужеродными в
дыхательных масках, которые им приходилось носить вне эксплуатационной
зоны. Сейчас они добавляли суматохи, в лихорадочной спешке перенося и
перевозя на тележках багаж приезжих и пожитки резидентов и визгливо
перекликаясь между собой в безумном контрапункте с командами
надсмотрщиков.
Он добрался на лифте до зеленой секции, прошел по коридору в свою
квартиру... Даже здесь - нагромождение ящиков со скарбом, даже здесь клюет
носом часовой из станционной полиции. Да, все нынче выбились из графика,
особенно полиция.
Дэймон миновал часового, обернувшись на запоздалый смущенный оклик,
отпер дверь и с облегчением увидел в комнате свет, услышал привычный стук
пластиковой посуды в кухне.
- Элен. - Он вошел.
Жена смотрела на печь, стоя к нему спиной. На его зов она не
оглянулась. Дэймон остановился, предчувствуя беду. Сработал таймер. Элен
вынула из печи блюдо, поставила его на кухонный стол, повернулась и
посмотрела на мужа. Спокойствие на ее лице было вымученным.
У него защемило сердце. Выждав немного, он приблизился и обнял ее.
Она коротко вздохнула - это больше напоминало всхлип.
- Их больше нет, - вымолвила она через секунду. Опять всхлипнула. -
Взорваны вместе с Маринером. "Эстель" погибла. Со всеми, кто был на борту.
Никто не мог уцелеть. С "Ситы" видели, как она застряла в доке. Ее
штурмовали беженцы. Вырвалось пламя, и части станции как не бывало.
Взрывом разнесло обшивку на носу...
Пятьдесят шесть человек экипажа. Отец, мать, кузены и кузины, дальние
родственники. Мир в себе. "Эстель".
У Дэймона был его собственный мир, покуда невредимый. У него была
семья. А ее семья погибла.
Но она не оплакивала родных и не радовалась тому, что сама осталась
жива.
Она еще раз судорожно вздохнула, прижалась к нему, затем отвернулась
- поставить в микроволновую печь вторую порцию. Дэймон не заметил слез на
ее глазах. Она села и принялась за еду. Элен держалась мужественно, он же
с неимоверным трудом заставлял себя глотать пищу и не мог отделаться от
привкуса антисептика. В конце концов ему удалось поймать взгляд жены -
застывший, как у беженцев. Не найдя что сказать, он встал, обошел вокруг
стола и снова обнял ее. Ее ладони легли на его руки.
- Все нормально.
- Почему ты меня сразу не позвала?
Отпустив руки Дэймона, она поднялась, устало коснулась его плеча и
посмотрела прямо в глаза. Та же усталость во взгляде, что и в движениях.
- Из нас остался один...
Он озадаченно поморгал, затем сообразил, что Элен имеет в виду. Из
экипажа "Эстели" уцелела только она. У станционера есть дом, а у купца -
род. Она из рода Квинов. Выходит, за все эти месяцы семейной жизни он так
и не понял, что значит для нее семья. Он знал: для торговца месть - самый
что ни на есть обычный товар. Мера за меру. Да и чего еще ожидать от
людей, у которых имя и связанная с ним репутация - единственное достояние?
- Я хочу ребенка, - произнесла она.
Дэймона ошеломила тьма в ее глазах. Он любил ее. Элен сошла в его
жизнь с палубы торгового корабля, сошла, чтобы сменить удел скитальца на
судьбу станционера. Но она до сих пор называла "Эстель" своим кораблем.
Все эти четыре месяца. Впервые Дэймону не хотелось близости с нею. Из-за
"Эстели". Из-за этого взгляда, из-за возмездия, к которому призывала ее
кровь родичей. Он промолчал. У них был уговор: пока Элен не ощутит, что
сможет остаться с ним насовсем, о ребенке не будет и речи. И вот
наконец... Или тут другое? Но выспрашивать не следовало - во всяком
случае, сейчас, в этом безумии. Он просто взял ее на руки, отнес в спальню
и продержал в объятьях несколько долгих часов. Она ничего не требовала, а
он ни о чем не спрашивал.
- Нет, - сказал чиновник, на сей раз даже не глянув на распечатку.
Вдруг в его душе устало шевельнулась человечность. - Подождите, я еще
поищу. Может быть, их фамилии есть в списках пропавших без вести, но
искажены.
Василий Крессич ждал, слабея от страха. Как и других беженцев, не
желавших отойти от стола, его терзало отчаяние. Люди, потерявшие близких,
умоляли, надеялись... На скамьях возле столов их сидело двадцать семь,
если считать детей. Он считал. Для них не существовало ни дня, ни ночи,
они не могли, как контролеры, уступить места сменщикам. Круглосуточная
работа терминалов паспортной службы была единственным благодеянием
станционного начальства. Шли минуты, а комп упорно не сообщал ничего
нового.
Он ждал. Пальцы оператора снова пробежались по клавиатуре.
Безрезультатно. Василий понял это, даже не посмотрев на дисплей, понял по
тому, как обернулся к нему чиновник. Крессичу вдруг стало жаль опа: сидит
здесь без всякого толку, в окружении убитых горем беженцев и под охраной
вооруженных солдат... Василий опустился на скамью рядом с супружеской
четой, потерявшей сына.
С каждым из них случилось нечто в этом роде... Рассел покидали в
панике, охранников больше всего заботило, как бы самим попасть на борт.
Толпы резидентов без эвакуационных предписаний прорвались в доки и
атаковали корабли. С перепугу охрана устроила пальбу, не отличая правых от
виноватых. Станция погибла, охваченная смутой... В конце концов пассажиры,
имевшие билеты и прошедшие через контроль, набились в трюмы ближайшего
корабля, и команда поспешила задраить наружные люки.
Джен и Роми должны были попасть на борт раньше него. Василий
оставался на своем посту, пытаясь восстановить порядок. Большинство
фрахтеров задраило люки вовремя, только "Хансфорду" не повезло - в его
шлюз хлынула толпа. "Хансфорд", где в пути закончились наркотики, где
давление жизни пересилило бортовые системы, где обезумевшая толпа подняла
восстание и разнесла вдребезги все, что можно было разнести... По
сравнению с "Хансфордом" "Гриффин" был просто раем. Василию
посчастливилось укрыться на его борту задолго до того, как выстрелы
станционной полиции остановили натиск безбилетников. И Василий верил, что
Джен и Роми успели сесть на "Лайлу". В списке пассажиров "Лайлы" они
числились - во всяком случае, если верить распечатке, увиденной Василием
после суматошного старта. Но на Пелле они не высадились, и в станционной
больнице их не обнаружили. Оператор "скормил" компу их приметы со слов
Василия - никакого проку... И Мэллори не могла их забрать - они не
обладали нужными ей специальностями. Значит, комп ошибся. Василий верил -
вынужден был верить - списку пассажиров. Они не могли вызвать его с
корабля - бортовые комы не успевали бы передавать все послания... К тому
же флотские потребовали от купцов молчания в эфире. Но все-таки Джен и
Роми не высадились с "Лайлы". Выходит, их там и не было.
- Как они посмели выбросить их в космос! - простонала сидевшая рядом
женщина. - Даже без опознания! Он умер! Умер! Должно быть, он летел на
"Хансфорде"...
А у стола - уже новый проситель. Он настаивал. Он не верил списку
рекрутированных. Оп искал, сравнивал, проверял - безрезультатно.
- Он был там! - кричал опу беженец. - Он числится в списке! И не
высадился! Он был там! - Проситель заплакал. Крессич молчал.
В полете на борту "Гриффина" астронавты зачитали беженцам список
пассажиров и попросили предъявить удостоверения личности. Выполнили эту
просьбу очень немногие. Кое-кто отзывался на чужое имя, даже на разные
имена - чтобы получать чужие пайки. Иногда это удавалось. В пути Василия
ни на миг не покидал страх - глубокий, тошнотворный страх за семью. И еще
страшнее ему стало потом, когда он узнал, что очень многие летели не на
тех кораблях, которые им были предписаны, когда он услышал о творившемся
на "Хансфорде". Должно быть, Джен и Роми сели на свой фрахтер, но затем
встревожились и пошли искать его, Василия. Неужели они действительно
совершили эту ужасную ошибку? Из-за любви к нему? На его глазах выступили
слезы. Невозможно было представить, как Джен и Роми вместе с толпой,
вооруженной ножами, пистолетами и обрезками труб, пробиваются на
"Хансфорд". Едва ли они - среди тех, кто умер на этом корабле. Скорее
всего, они на Расселе, в руках униатов. А сам он здесь, и пути назад не
существует.
В конце концов Василий смирился с этой мыслью. Поднявшись со скамьи,
он прошел в помещение, где ему отвели койку. В мужской барак. Многие
соседи были молоды, некоторые наверняка имели фальшивые документы, не
будучи ни техами, ни другими специалистами, которым разрешалась
первоочередная эвакуация. Найдя незанятую койку, он разложил на одеяле
предметы первой необходимости (контроль снабдил ими каждого беженца),
затем отправился в душевую, вымылся во второй раз (казалось, сколько ни
мойся - толку все равно не будет), вдоль рядов спящих мертвым сном
товарищей по несчастью вернулся к койке и лег.
В Унии ценных, но слишком своенравных пленников подвергали
Урегулированию. И не только своенравных... "Джен, - подумал Василий, - ах,
Джен, и ты, сынишка, если вы живы... Жена, такая кроткая, покорная,
никогда не спорящая... и все же обреченная на Урегулирование, потому что
она - моя жена... Вряд ли стоит надеяться, что ее не разлучат с Роми. В
Унии полно государственных приютов, куда забирают будущих солдат и
рабочих... Наложить ли на себя руки?.. Кое-кто предпочел самоубийство
переселению на чужую станцию". Но такой выход противоречил натуре Василия.
Одинокий и совершенно опустошенный мужчина средних лет лежал
неподвижно и глядел в темный металлический потолок. "Выжить, - стучало в
его мозгу. - Только бы выжить..."
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПЕЛЛ: 3.5.52
Трудности начались с самого утра основной смены, с безмолвной давки
перед аварийными кухнями, установленными в доке, с попыток беженцев,
имевших и не имевших документов, вызвать представителей администрации и
добиться права на постоянное жительство. С первых же столкновений
человеческой психики и карантинной реальности.
- Надо бы снять последние посты, - сказал Графф, просматривая
утренние депеши, - пока все спокойно.
- Надо бы, - согласилась Сигни, - но мы не можем рисковать Пеллом.
Раз уж администрация не в состоянии поддерживать порядок, это приходится
делать нам. Свяжись с депутатами. Передай, что я готова с ними
встретиться. Сама пойду. Это безопаснее, чем пускать их в доки.
- Возьмите челнок, - с обычным выражением озабоченности на широком
лице посоветовал Графф. - Летите вдоль обода. Напрасно вы ходите без
охраны. Народ взбаламучен, надо бы его как-нибудь приструнить.
Предложение было дельным, но, подумав о том, как Пелл может
воспринять осторожность флотских, Сигни хмуро покачала головой.
Она прошла в свою каюту и надела наряд, который мог сойти за женскую
форму, - по крайней мере, темно-синий цвет ей соответствовал. Потом в
сопровождении Ди Янца и шести десантников она пересекла док, миновала
карантинный контрольно-пропускной пункт и двинулась по длиннейшему
коридору сквозь ярусы. Никто не смел приблизиться к Сигни, хотя у
некоторых явно возникало такое намерение. Их останавливал вид вооруженных
солдат.
Перед ней открыли дверь. Сигни поднялась по металлической лестнице к
другой охраняемой двери и через нее прошла в не занятую беженцами часть
станции. Теперь осталось только проехать в лифте сквозь несколько ярусов
на административную территорию - в верхний коридор синей. Обстановка
изменилась - вместо голых стальных панелей доков и скудной, строго
функциональной меблировки карантинной зоны, - зал, надежно охраняемый
станционной полицией, остекленное фойе со звуконепроницаемым ковровым
покрытием под ногами, с удивительными деревянными фигурами, которые
встретили вошедших с видом застигнутых врасплох хозяев дома. Искусство.
Сигни заморгала, смущенная этим напоминанием о роскоши и цивилизации -
давно забытых военными, знакомых ей лишь по рассказам... Досуг, чтобы
придумывать и создавать вещи, не имеющие иного предназначения, кроме как
существовать. Творчество. Просто так. Для себя. Вся жизнь Сигни прошла
вдали от этих явлений. Но она знала - понаслышке - о цивилизации, о
роскоши тайных помещений станций.
С забавных деревянных шаров на нее смотрели нечеловеческие лица. Под
ними - самые что ни на есть обычные деревянные палки, но лица - чужие,
круглоглазые. Лики Нижней. Кропотливая резьба по дереву. Люди предпочли бы
пластик или металл.
Зрелище подействовало на всех. Ди тихонько выругался.
Они приблизились к последней двери. Штатские чиновники расступились и
следом за ними прошли в зал заседаний.
На этот раз к военным обратились человеческие лица. С двух сторон -
по шесть ярусов кресел, между ними, внизу, овальный стол. Но вот что
удивительно: выражения лиц депутатов почти не отличались от тех, туземных.
На дальнем конце стола поднялся седоволосый мужчина и, хотя флотские
уже вошли, сделал приглашающий жест. Анджело Константин. Остальные не
встали.
Чуть поодаль от стола были расставлены шесть кресел. Их занимали
шестеро мужчин и женщин - не из персонала станции. Даже не из Внеземелья,
если судить по одежде.
Представители Компании. В знак уважения (и чтобы не пугать хозяев
станции видом грозных десантников) Сигни следовало выпроводить свиту в
соседнюю комнату. Но она этого не сделала, даже не ответила на улыбку
Константина.
- Я вас не задержу, - пообещала она. - Карантин оборудован и уже
действует, советую надежно охранять его. Предупреждаю, что остальные
фрахтеры с беженцами придут без нашего ведома и сопровождения. Если у вас
достаточно здравого смысла, вы прислушаетесь к моим рекомендациям и
направите на каждый фрахтер сотрудников охраны, прежде чем позволите ему
войти в док. Надо предотвратить катастрофу, подобную той, что случилась на
Расселе. Теперь это ваша проблема. Я свое дело сделала.
По залу пробежал боязливый шепоток. Встал один из агентов Компании.
- Капитан Мэллори, вы ведете себе слишком бесцеремонно. Это что,
флотский обычай?
- Нет, сэр. На Флоте иной обычай. Если кто-то способен контролировать
ситуацию, он делает свое дело, а тот, кто не способен, смотрит и учится,
или, по крайней мере, не путается под ногами.
Лицо агента пошло красными пятнами.
- Похоже, нам придется терпеть подобное поведение... до поры. Нам
нужен корабль, способный доставить нас к любой границе. "Норвегия"
подойдет.
Сигни вздохнула и расправила плечи.
- Нет, сэр, вам не придется терпеть мое поведение. "Норвегия" не
приспособлена для транспортировки штатских, и я не возьму на себя такую
ответственность. А что касается границы, то она проходит там, где в данный
момент находится флот, и никто, кроме капитанов задействованных в операции
кораблей, не знает, где именно. Наймите купца.
В зале повисла мертвая тишина. Наконец:
- Капитан, мне бы не хотелось при вас упоминать о трибунале.
Сигни коротко рассмеялась.
- В кои-то веки вам, агентам Компании, захотелось совершить экскурсию
на войну... А знаете, у меня огромный соблазн взять вас на борт. Может
быть, это пошло бы вам на пользу. Может быть, вы расширили бы пределы
Матери-Земли. Может быть, мы раздобыли бы несколько кораблей.
- Вы не имеете права осуществлять реквизиции, а мы на это не пойдем.
И не потерпим, чтобы кто-то нам указывал: это вам можно видеть, а это
нельзя. Мы, капитан, увидим все, что пожелаем, и неважно, устраивает это
вас или нет.
Сигни прижала ладонь к губам и обвела агентов взглядом.
- С кем имею честь, сэр?
- Сегюст Эйрис, второй секретарь Совета безопасности.
- Второй секретарь. Ладно, поглядим, найдутся ли для вас места. Но уж
багажа чтобы никакого, кроме самого необходимого. Вы меня поняли? Никаких
украшений и прочего барахла. Вы полетите туда, куда надо "Норвегии". Вы
мне не указ, я подчиняюсь только Мациану.
- Капитан, - вмешался второй агент, - мы убедительно просим вас о
сотрудничестве.
- Вы получите то, что я захочу дать, и ничего больше.
Наступила тишина, затем по ярусам пробежал шепоток. Эйрис покраснел
еще гуще. Он недооценил Сигни и расплачивался за это жестокими ударами по
самолюбию.
- Капитан, вы - на службе у Компании и обязаны выполнять ее
поручения. Или вы забыли об этом, капитан?
- Капитан третьего ранга, господин второй секретарь. Улавливаете
разницу? Она в том, что я - человек военный. Ну ладно, если хотите лететь,
даю час на сборы.
- Нет, капитан, - твердо заявил Эйрис. - Ваше предложение насчет
купца кажется нам разумным. Фрахтер доставил нас сюда с Солнечной, и за
деньги он полетит, куда мы скажем.
- Уверена, что полетит, и без возражений.
"Отлично, - произнесла она мысленно, - одной заботой меньше.
Представляю, в какой ужас пришел бы Мациан!"
Она перевела взгляд с Эйриса на Анджело Константина.
- Здесь наше дело сделано. Мы уходим. Любые ваши просьбы и обращения
к командованию будут переданы.
- Капитан. - Анджело Константин вышел из-за стола и направился
вперед, протягивая руку с непривычной для Сигни вежливостью, и столь же
непривычным было осознание того, что она наделала, оставив им всю эту
ораву беженцев. Уколовшись о тревожный взгляд старика, она ответила на
мягкое пожатие. Они были едва знакомы, встречались когда-то... Анджело
Константин, внеземелец в шестом поколении. А молодой человек, помогавший
ей в доке, - внеземелец в седьмом. Пелл построен Константинами. Они были
учеными и рудокопами, строителями и предпринимателями. В присутствии этого
человека и таких, как он, Сигни испытывала скованность. При всем их
несходстве именно такие люди - лучшие из профессионалов - командовали
Флотом.
- Удачи. - Она повернулась и вышла, уведя за собой Ди и солдат. Тем
же путем, каким пришла, через уже действующую карантинную зону, вернулась
в родную обстановку "Норвегии", к друзьям, туда, где все подчинялось ей,
где все было привычным и близким. Осталось доделать несколько мелочей,
решить пустяковые вопросы, принести последние жертвы благополучию станции:
порекомендовать кое-какие меры по улучшению охраны, сдать спасенную
документацию, в том числе досье пассажира "Норвегии"... вместе с ним
самим.
Она привела рейдероносец в стартовую готовность. Заревела сирена, и
Пелл избавился от незваных защитников.
"Норвегии" предстояло идти курсом, проложенным капитаном корабля и
первым помощником. Идти не за новой партией беженцев - на Пан-Париже
находился Крешов, а "Тихий океан" Сунга шел на Эсперанс. К Пеллу летели
другие конвои, и Сигни намеревалась взять их под защиту и обеспечить
порядок.
Натиск врага усиливался. Остальные станции пали. До них было не
добраться, их не спасти. Флот делал все, что мог, и каждый кусок добычи
доставался Унии ценой крови. Но втайне от всех Сигни понимала: Флот
обречен, и даже с этой операции многие корабли могут не вернуться. Жалкие
ошметки Флота, они противостояли молодой растущей империи, владеющей
неисчерпаемыми источниками живой силы, техники, планет, - всего того, в
чем отчаянно нуждалась Земля.
Столько лет войны, и вот теперь... остатки эскадры, остатки
могущества Компании. На глазах у Сигни сцепились в бешеной драке Земля и
Уния, прошлое и будущее человечества. И сама она дралась не щадя живота,
но уже не надеялась на победу.
Порой она думала: а не бросить ли Флот, не уйти ли куда глаза
глядят... или, как поступили другие, - к Унии? Какая ирония судьбы! Уния -
в Глубоком Космосе, а Компания - в Ближнем Внеземелье... Ирония крылась в
том, что самые преданные Внеземелью люди сражались против того, о чем
мечтали и к чему стремились. Они погибали за Компанию, которая много лет
назад отказалась от покорения космоса. Сигни, давно переставшая выбирать
выражения в спорах о политике Земли, постоянно испытывала горечь.
Было время, когда она смотрела на вещи иначе - глазами стороннего
наблюдателя, благоговеющего перед величием и мощью земных кораблей. В
борьбу ее вовлекла романтика первопроходцев. Но краски мечты поблекли в
реальном свете, излучаемом эмблемой капитана Компании. Сигни давно поняла,
что Земля обречена.
"Возможно, Анджело Константин тоже понимает это, - подумала она. -
Похоже, перед тем как проститься, он принял мою сторону, и об этом
говорило его рукопожатие. Он не побоялся предложить мне поддержку на
глазах у агентов Компании". Мгновение Сигни почти верила в это... но
переубедила себя. Едва ли станционер способен на такой решительный шаг.
"Норвегии" предстояло совершить три отвлекающих маневра; это
требовало времени. Затем - пустяковая операция и, наконец, прыжок на
рандеву с Мацианом. Если только уцелеет достаточно кораблей. Если только
враг не обманет их ожиданий. Безумие... Идти на такое в одиночку, без
поддержки торговцев и станционеров, спасавшей их последние годы?
Безумие...
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ПЕЛЛ: 5.5.52
Анджело Константин оторвал колючий взгляд от стола, заваленного
бумагами, которые срочно требовалось разобрать.
- Уния? - с тревогой спросил он.
- Пленный. - Возле стола переминался с ноги на ногу начальник
станционной полиции. - Из эвакуированных с Рассела. Передан нам отдельно
от остальных. Военоп с корабля-разведчика. Снят со спасательной капсулы.
Доставлен сюда на "Норвегии" - иначе с ним расправились бы беженцы.
Мэллори добавила к его досье приписку: "Теперь это ваша головная боль".
Как раз в ее стиле, сэр.
Анджело открыл досье, поглядел в юное лицо на фотоснимке, перевернул
несколько страниц протокола допроса, изучил военный билет, выданный в
Унии, и листок с подписью Мэллори. Три слова: "Молод и напуган".
"Джошуа Холбрайт Толли. Разведбот униатского флота".
На руках у Анджело было пятьсот выселенных. Все вместе и каждый в
отдельности, они ждали, когда им вернут отобранные квартиры. Но Мэллори
предупредила о возможном прибытии новой партии эвакуированных; это
означало, что беженцам придется отдать по меньшей мере части оранжевой и
желтой секций, убрав оттуда множество офисов. Да еще эти агенты Компании,
которые затеяли инспекционную поездку на театр военных действий и которых
ни один торговец не соглашался везти за деньги Компании. Анджело не желал
разбираться с проблемами нижних инстанций.
Но лицо юноши сразу отпечаталось в памяти. Анджело вернулся к
фотографии, снова скользнул взглядом по строчкам протокола и спохватился:
начальник полиции все еще стоял возле стола.
- Ну и как вы намерены с ним поступить?
- Подержим под арестом. Ни одна из служб не представляет, что с ним
делать.
На Пелле никогда не бывало военнопленных. Война сюда еще не
добиралась. Поразмыслив, Анджело разнервничался еще больше.
- У юрслужбы есть какие-нибудь идеи?
- Она настаивала, чтобы я добился решения здесь.
- У нас нет необходимых средств для содержания пленных под стражей.
- Да, сэр, - кивнул начальник полиции. Станционная тюрьма больше
напоминала больницу; в нее помещали осужденных на Урегулирование... что
происходило довольно редко.
- Не следует устраивать ему санаторий.
- Сэр, наши камеры не предназначены для длительного содержания людей.
Может, удастся оборудовать что-нибудь поудобнее?
- У нас полным-полно бездомных. Как вы им объясните такую мягкость?
- Можно устроить что-нибудь в самой тюрьме. Убрать перегородку, на
худой конец перевести его в камеру попросторнее.
- Вот что, отложим этот вопрос. - Анджело провел ладонью по редким
волосам. - Я вернусь к нему, как только разберусь с неотложными. Берегите
этого парня как зеницу ока. И попросите службы напрячь воображение и
прислать мне рекомендации.
- Слушаюсь, сэр. - Начальник полиции вышел из кабинета. Анджело
отодвинул досье. Уж без кого-кого, а без этого пленника они бы сейчас
обошлись прекрасно. Чего им остро не хватает, так это средств для
размещения людей, для преодоления надвигающихся бед. К тому же у них
забиты склады - некуда девать товары, придется потреблять их на Пелле, или
на Нижней, или в шахтах. С одной стороны - затоваривание, с другой -
дефицит: Пелл производит далеко не все, в чем нуждается. Рынок рухнул,
валюта - всякая валюта - пошатнулась... Экономика едва дышит - та самая
экономика, которая недавно заставляла вращаться звезды. Теперь от нее
требуется только кормить Пелл, поддерживать его существование. Похоже, не
за горами новые перемены к худшему.
Но не только пленник вызывал беспокойство Анджело Константина. Не
исключено, думал он, что на станции скоро появятся сторонники Унии, люди,
которым любые перемены предпочтительнее того, что у них есть сейчас. Ведь
среди беженцев лишь немногие имеют документы, да и на тех зачастую
недостает печатей или фотокарточек.
- Нам необходимо как-то наладить связь с "К", - заявил он сегодня на
заседании совета. - Сформировать там орган управления. Пусть они сами
выберут себе руководителей... Голосование или что-нибудь в этом роде. А мы
будем иметь дело с их избранниками.
Все, как обычно, согласились. Депутаты от выселенных оранжевой и
желтой секций, от зеленой и белой, которые приняли большинство
перемещенных резидентов... Из-за нагромождения проблем эти люди потеряли
всякую способность соображать. Нетронутая красная секция, примыкающая к
желтой, была охвачена тревогой, остальные испытывали к ней черную зависть.
Жалобы, протесты и слухи шли потоком, и Анджело не мог оставлять их без
внимания.
Начались прения, и в конце концов депутаты договорились: станцию
необходимо "разгрузить".
- Мы не уполномочены санкционировать новое строительство, - вмешался
Эйрис.
Анджело встал и холодно посмотрел на него, взяв пример с Мэллори.
- Я сам санкционирую. У нас есть все необходимое, и мы будем строить.
Голосование прошло спокойно и деловито. Только агенты Компании кипели
от ярости и наложили на решение вето, которое было попросту
проигнорировано.
Представители Компании покинули зал, не дожидаясь конца заседания.
Позднее охрана доложила, что они агитируют в доках, предлагая за фрахтер
бешеные деньги, причем сулят заплатить золотом. Но фрахтеры не соглашались
- кроме тех, что курсировали между станцией и копями. Пелл чуял беду - как
и все, кого вскормило Внеземелье. Двое из спутников Эйриса наняли корабль,
чтобы вернуться домой, на Солнечную, - тот самый корабль, что привез их
сюда, маленький ветхий джамп-фрахтер, единственный купец с эмблемой
Компании на борту, пять-шесть лет из каждых десяти проводивший в доках
Пелла, доставлявший на Землю всякие диковины и деликатесы, а сюда -
дорогостоящие товары прародины. Остальные четверо агентов повысили цену и
наняли-таки дальнерейсовик до Викинга - наняли без каких-либо гарантий
владельца, настоявшего на собственном графике движения и курсе. Иными
словами, они приняли те же условия, что предлагала им Мэллори, - но при
этом вынуждены были заплатить.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
1. ГЛАВНАЯ БАЗА НА НИЖНЕЙ: 20.5.52
Когда на Нижнюю садился челнок, там бушевала буря. Такое не было
редкостью в этом облачном мире, где всю зиму северный континент кутался в
морской туман, где человеку нельзя было толком ни замерзнуть, ни
согреться, где тоскливыми месяцами он не видел солнца, не мог разглядеть
звезд.
Пассажиры спускались на взлетно-посадочную площадку под холодным
проливным дождем. Усталые и раздраженные люди гуськом плелись по склону
холма, чтобы разместиться в надувных пакгаузах, среди кип циновок и
пропитанных влагой мешков с прошем и фикилем.
- Передвинуть и уложить в штабеля! - кричал надсмотрщик, если
где-нибудь становилось слишком тесно. Стоял жуткий шум: ругань, стук
дождевых капель о купола, неумолчное тарахтение компрессоров. Утомленные
станционеры - монтажники и техи - дулись, но в конце концов приступали к
работе... Многие из них были молоды, большинство - почти без багажа, и все
без исключения напуганы первой встречей с непогодой. Они родились на
станции, а потому страдали одышкой от избыточной гравитации и вздрагивали
при громах и молниях, которые словно гонялись друг за дружкой в мутных
небесах. Всем предстояло не смыкать глаз, пока они не оборудуют нечто
вроде рабочего поселка. Всем - даже туземцам, что доставляли из-за холма и
грузили на челнок провиант или пытались спасти купола от неминуемого
затопления.
Понаблюдав за всем этим, Джон Лукас поморщился и вернулся в
операторскую - самый большой купол, где размещался центр управления базой.
Он походил по кабинету, прислушиваясь к дождю, прождал больше получаса,
наконец снова оделся и натянул противогаз.
- До свиданья, сэр, - вышел из-за стола комптех. В куполе дежурило
еще двое-трое; они тоже оторвались от работы. Угрюмо пожав им руки, Джон
вышел через узкий воздушный шлюз и по деревянному крыльцу спустился на
истязаемую ливнем тропку.
Ярко-желтый пластик дождевика скрывал его жирок пятидесятилетнего
мужчины. Джон был очень самолюбив и ненавидел такую жизнь. Ненавидел грязь
под ногами и вечный холод, от которого не спасали ни дождевик, ни костюм,
ни теплое исподнее. Непромокаемая одежда и обязательные маски превращали
всех людей на базе в желтых пугал, едва различимых сквозь завесу дождя. А
низовики носились в чем мать родила, да еще и радовались! У них были
гибкие туловища и длинные, тонкие конечности; коричневый мех темнел от
влаги. Лица и глаза круглые, а рты застыли буквой "о", будто в
непрестанном изумлении. Они таращились и щебетали на своем птичьем языке,
и этого щебета не мог заглушить даже неумолчный бас грома.
Стуча зубами, Джон шагал прямиком к взлетно-посадочной площадке,
расположенной на противоположной стороне треугольного периметра базы. Джон
был один на тропинке - значит, ни встреч, ни прощаний не ожидается. Только
затопленные поля, приземистый серо-зеленый кустарник да ленточные деревья,
окружавшие базу, виднелись в пелене дождя. Река переполнилась, на том
берегу образовалось болото, и все попытки осушить его ни к чему не
привели. Следовательно, опять жди эпидемии среди туземных рабочих. Если
хоть один из них ускользнет от ревакцинации... Да, база на Нижней - это
вам не райские кущи. Джон покидает эту медвежью дыру с легким сердцем, и
пускай о низовиках печется новое начальство. Как раз тот случай, когда не
стоит ни о чем жалеть... И все же мысли о том, что ему "дали по шапке",
терзали душу.
- Сэр! - словно не желая расставаться с ним, вдогонку, расплескивая
лужи, бежал Беннет Джасинт. Джон не остановился, лишь повернул голову.
Беннету пришлось обгонять его по грязи.
- Мельничная плотина! - прохрипел Джасинт сквозь клапан противогаза.
- Нужно срочно послать туда бригады людей с тяжелой техникой и мешками с
песком.
- Это уже не моя печаль, - ухмыльнулся Джон. - Ступай туда сам. Что,
без меня не справишься? Захвати с собой этих неженок низовиков, а лучше
дождись нового начальства. Растолкуй моему племяннику, что и как делать.
- А где он? - спросил Джасинт - заядлый обструкционист, не лазящий в
карман за контрдоводами. Один проект Джона он задробил совершенно открыто,
и дорога к штольням так и осталась тропинкой через непроходимую болотину.
Джон улыбнулся и указал на стоящие невдалеке складские купола.
- Нет времени, - буркнул Джасинт.
- Не моя печаль, - повторил Джон.
Посмотрев в глаза бывшему шефу, Джасинт выругался и побежал к
пакгаузам, но с полдороги свернул к мельнице. Джон расхохотался: скоро в
закромах вымокнет все зерно. Вот и славно, пускай Константины подергаются.
Он перевалил через холм и спустился к челноку - чужеродный,
серебристый, тот возвышался над утоптанным лугом. Грузовой люк был открыт,
по пандусу сновали низовики и среди них - несколько человек в желтом. Джон
ступил на тропу, по которой ходили низовики, и зашагал по топкой грязи, но
сразу отскочил на травянистую кромку и выругался, едва не сбитый с ног
туземцем, который шатался под тяжестью ноши. Он двинулся дальше, не без
удовлетворения глядя, как грузчики освобождают ему дорогу, кивнул
надзирателю и поднялся по пандусу в темное корабельное чрево. Там на
холоде он стащил с себя дождевик, но оставил маску. Затем велел бригадиру
низовиков прибраться в замызганном трюме, а сам прошел к лифту, поднялся
наверх и по чистому стальному коридору добрался до темной пассажирской
каюты с мягкими койками.
Здесь тоже торчали низовики - двое рабочих, завербованных на станцию.
При виде Джона они озабоченно переглянулись и коснулись друг друга. Джон
загерметизировал каюту и включил воздухообменник, после чего туземцам
пришлось надеть противогазы, а он смог снять свой. Опустившись на сиденье
напротив низовиков, он устремил на них невидящий взгляд - собственно, в
каюте без иллюминаторов смотреть больше было не на что. Пахло туземцами...
Эту вонь он ощущал с первого дня своей жизни, всю жизнь, ею пропитался
весь Пелл, но последние три года - три года на Нижней - она была
совершенно невыносима. А еще - пыльное зерно, кислый запах винокурен, тюки
соломы... и стены, и грязь, и дым мельниц, и забитые сортиры, и
переполненные помойки, и лесная плесень, проникающая сквозь противогаз и
убивающая тебя, если ты не взял запасного фильтра. Все эти прелести плюс
необходимость иметь дело с недоумками-низовиками с их религиозными табу -
поводами для безделья. Джон гордился своим послужным списком, гордился
ростом добычи, высокой производительностью - высокой вопреки бытующему
мнению, будто низовики - разгильдяи и не способны соблюдать график. У
Джона низовики соблюдали график и даже опережали его.
И никакой благодарности. На станции кризис, и проект расширения
колонии на Нижней впервые за десятки лет вынут из-под сукна. Но вместо
того чтобы доверить это дело Джону Лукасу, на планету спускают парочку
Константинов. Хоть бы сказали: "Благодарим вас, господин Лукас!" Или
"Отличная работа, Джон. Спасибо за то, что отложил в долгий ящик
руководство собственной компанией и три года вкалывал на нас". Черта с
два. "Эмилио Константин и Милико Ди назначаются руководителями базы
Нижняя. Просим вас передать им дела и безотлагательно вылететь на Пелл".
Племянничек Эмилио и его благоверная... Этот молодец далеко пойдет. В
обычае Константинов появляться на сцене под занавес и снимать сливки. В
совете - демократия, но в станционных офисах - династия. Всегда и во всем
- Константины. Лукасы прилетели на Пелл не позже их, не меньше пота
пролили на его строительстве, и на Тыловых Звездах у них крупная
компания... Но Константины - мастера по части маневра, они не упустят
возможности прибрать власть к рукам. И вот - опять. Его, Джона, труд, его
капиталы, и он же на заключительном этапе получает пинком под зад.
Константины тут как тут - чтобы срывать аплодисменты. Эмилио, сын сестры
Джона - Алисии Константин, в девичестве Лукас. Сын Алисии и Анджело. Если
на слуху у станционеров одни лишь Константины, то этими станционерами
несложно манипулировать. Анджело - мастак на такие штучки. Наверное,
этикет требовал встретить племянника и его жену, побыть с ними несколько
дней, ввести в курс дела... По крайней мере, сообщить им о своем срочном
отлете на том же челноке, который их привез. А от них этикет требовал
сразу по прибытии официально явиться в купол Джона и тем самым признать
его заслуги перед базой и Пеллом. Признать его авторитет. Но они этого не
сделали. Даже не сказали по кому, когда высадились: "Здравствуй, дядя". А
теперь Джону не до этикета. Никакой охоты пожимать племяннику руку под
дождем и обмениваться с ним любезностями. Тем паче что он редко виделся с
Эмилио. И не желал, чтобы сестра выходила за Константина, хоть и не
говорил ей об этом. Он боялся родственных уз с этим семейством. Впрочем,
Джон не считал себя связанным. Скорее, это дезертирство сестры. Со дня ее
свадьбы Джон не разговаривал с ней как брат с сестрой. Даже в последние
годы... В присутствии Алисии у него портилось настроение. И мальчишки -
вылитые Анджело в его юные годы... Джон избегал их. Возможно, они имели
виды на "Лукас Компани", по крайней мере на долю в ней после кончины
владельца. Как близкие родственники. Джон нисколько не сомневался, что
именно эти соображения побудили Анджело жениться на Алисии. "Лукас
Компани" - единственное крупное независимое предприятие на Пелле. Джону
долго удавалось избегать западни. Он даже согласился поработать на Нижней,
надеясь за счет нового строительства распространить на нее влияние "Лукас
Компани".
Но Анджело разгадал его план и, манипулируя советом, практически
заморозил стройку. "Экологические соображения". И вот наступила развязка.
Джон принял пакет с инструкциями, ответив фельдъегерю грубостью на
грубость, и отбыл - налегке и без фанфар, словно мелкая сошка. Наверное,
это выглядит по-детски... однако не минует внимания совета. А если к тому
же в первый день Константинова руководства река зальет гумно... Пускай
станция затянет поясок, пускай Анджело объяснит совету, как это могло
случиться. Разразится скандал, а он, Джон Лукас, будет на нем
присутствовать. Вот это ему как раз по нраву! Он не заслужил удела мелкой
сошки.
Наконец включились двигатели, возвещая старт. Он встал, нашел во
встроенном шкафу бутылку и стакан и на вызов экипажа ответил, что ни в чем
не нуждается.
Челнок оторвался от поверхности планеты. Джон налил порцию крепкого,
и вибрация палубы передалась янтарной жидкости в стакане. Напротив, сидя в
обнимку, хныкали низовики.
2. ТЮРЬМА ПЕЛЛА: КРАСНАЯ СЕКЦИЯ, ПЕРВЫЙ ЯРУС: 20.5.52; 09:00
Пленный сидел за столом перед тремя собеседниками. Снова, отложив
папку, Дэймон впился в него взглядом, но Толли предпочитал смотреть на
старшего надзирателя. Разговор действовал на Дэймона угнетающе. В отличие
от преступников, с которыми он имел дело по долгу службы, это создание
напоминало ангела с иконы - белокурые волосы, глаза провидца.
Совершенство. "Прелестен", - отыскался эпитет. "Красота без малейшего
изъяна. С виду - сама невинность... Не вор и не хулиган, зато способен
убить... неужели способен?.. из политических соображений. По велению
долга. Ведь он - униат, мы для него - враги. Тут даже ненависть ни при
чем. Как дико и непривычно держать в руках жизнь и смерть такого
человека... стоять перед выбором, зеркальным отображением его выбора...
Долг, а не ненависть. Потому что он - униат, а мы - нет. Мы на войне, -
угрюмо подумал Дэймон. - Он здесь, а значит, и война пришла сюда".
Ангельский лик...
- Он не доставил вам хлопот? - спросил Дэймон у надзирателя.
- Никаких.
- Я слыхал, он неплохо играет в "комара".
Заключенный и надзиратель вздрогнули - в станционной тюрьме, как и на
большинстве постов, в том числе "спокойных" постов дополнительной смены,
азартные игры были под запретом. Когда Толли посмотрел на Дэймона (а
может, и не посмотрел, а просто перевел на него голубые глаза), тот
улыбнулся. Не дождавшись реакции пленника, Дэймон снова напустил на себя
серьезный вид.
- Господин Толли, я - Дэймон Константин из юридической службы
станции. Вы ведете себя примерно, и мы это ценим. Мы вам не враги и точно
так же, как принимаем корабли Компании, готовы принимать корабли Унии. Для
нас это вопрос принципа. Но, поскольку вы не признаете нейтралитет
станций, мы вынуждены относиться к вам соответственно. Мы не можем
рисковать, отпуская вас на свободу. Репатриации не будет. У нас иные
инструкции. Они касаются нашей безопасности. Уверен, что вы меня
понимаете.
Никакого отклика.
- Ваш адвокат утверждает, что в тесном помещении вы плохо себя
чувствуете и что наши камеры не предназначены для долговременного
содержания арестованных. И что в "К", то есть практически на свободе,
расхаживают гораздо более опасные для нас люди. И что между диверсантом и
программистом в военной форме, которому не посчастливилось и он угодил в
плен, большая разница. Но, высказав все эти соображения, адвокат не
предлагал выпустить вас куда-либо, кроме "К". Мы пришли к компромиссу. Мы
можем выдать вам паспорт на чужое имя - он защитит вас и позволит нам
осуществлять надзор. Не скажу, что эта идея устраивает меня полностью,
но...
- Что такое? - тихо и встревоженно обратился Толли к надзирателю и
своему адвокату, старому Джекоби, сидевшему напротив. - О чем это вы? Что
еще за "К"?
- Карантин. Изолированная территория, отведенная для беженцев.
Глаза Толли испуганно обежали всех троих.
- Нет-нет! Я туда не хочу! Я не просил об этом адвоката! Не хочу!
Дэймон нахмурился и тяжело вздохнул.
- Господин Толли, к нам идет очередной конвой. Новая партия беженцев.
Втайне от всех мы устроим так, что вы сможете жить среди них под чужим
именем. Сможете выйти на свободу. В сущности, это будет своего рода
тюрьма, но более просторная. В пределах "К" вы будете ходить куда
пожелаете, жить как все, - я имею в виду, как все в карантине. Под него
отведена немалая часть станции, и там - никаких ограничений и
регламентации, никаких камер. Господин Джекоби прав: для нас вы не опаснее
многих из тех, кого мы содержим в "К". Даже совсем не опасны, поскольку мы
знаем, кто вы.
Толли снова посмотрел на адвоката и решительно потряс головой.
- Вы категорически против? - допытывался раздосадованный Дэймон.
Решения, компромиссы - все рушилось. - Это же не тюрьма, как вы не
понимаете?
- Мое лицо! Там меня знают! Мэллори говорила... - Он умолк.
Дэймон заметил лихорадочный румянец и бисерины пота на лице пленника.
- И что же говорила Мэллори?
- Обещала отправить меня на один из кораблей конвоя, если я не буду
паинькой. Кажется, я вас раскусил. Вы думаете, если в карантин заброшены
униаты, они выйдут на контакт со мной? Но ведь я до этого не доживу! Там
есть люди, знающие меня в лицо. Чиновники с Рассела, полицейские... Ведь
их в первую очередь спасали, верно? Так вот: они меня помнят. Если вы меня
туда переведете, то я и часа не проживу. Слыхал я, каково было на тех
купцах!
- Вам рассказала Мэллори?
- Да, мне рассказала Мэллори.
- Вы правы, - с горечью заметил Дэймон, - многие очень жалеют, что
сели на один из кораблей Мациана. Они клянутся, что такого "спасения" не
заслуживают даже преступники. Но ваше путешествие, насколько я знаю,
прошло благополучно. Вы хорошо питались и вам не приходилось беспокоиться
насчет воздуха. Это старый конфликт между пространственниками и
станционерами: пускай станционеры тонут в нечистотах, лишь бы твоя
собственная палуба была без единого пятнышка... Но к вам относились иначе.
- Уж не думаете ли вы, господин Константин, что это было сплошное
удовольствие?
- Что, тоже против вашей воли?
- Да, - хри...
