Кэролайн Черри. Последняя база
страница №3
...пло ответил Толли.Дэймон вдруг устыдился своих насмешек, основанных лишь на
подозрениях, на недобрых слухах о Флоте. Устыдился роли, которую вынужден
был играть не только он сам, но и весь Пелл. Война и военнопленные...
Дэймон не желал иметь ко всему этому отношения.
- Итак, наше предложение вы отвергаете, - заключил он. - Что ж, это
ваше право. Принуждать вас, подвергая опасности вашу жизнь, никто не
собирается, и раз все обстоит так, как вы говорите, мы не настаиваем. Что
же вам остается делать? Я полагаю, играть в "комара" с охраной. Но здесь
очень тесно... Вам выдали плейер и кассеты? Вы их получили?
- Я бы хотел... - Он с трудом выдавил из себя: - Я хочу попросить об
Урегулировании.
Джекоби потупился и отрицательно покачал головой. Дэймон не
пошевелился на стуле.
- После Урегулирования я смогу выйти отсюда, - пояснил пленник, - а
потом что-нибудь делать. Это моя просьба. Пленные имеют право на
Урегулирование, верно?
- В вашей стране - да, - ответил Дэймон. - У нас - нет.
- Я вас очень прошу! Вы меня заперли как преступника. А если бы я
кого-нибудь убил, вы бы тоже отказали? Или украл? Или...
- Думаю, вам необходимо пройти психиатрическое тестирование.
Настаивать на таком...
- А разве в процессе Урегулирования его не проходят?
Дэймон посмотрел на Джекоби.
- У него прогрессирующая депрессия, - сказал старик. - Он уже
несколько раз просил меня передать эту просьбу властям, а я отказывался.
- Нам не приходилось регулировать людей, не осужденных за какое-либо
преступление.
- А держать их в кутузке приходилось? - осведомился пленный.
- В Унии это сделали бы и глазом не моргнув, - шепнул надзиратель. -
Очень уж тесно в наших камерах, господин Константин.
- Не может нормальный человек просить об этом, - проворчал Дэймон.
- А я прошу! - упорствовал Толли. - Очень прошу! Я хочу выйти отсюда.
- А ведь это решает проблему, - заметил Джекоби.
- Я должен знать, почему он об этом просит, - настаивал Деймон.
- Я хочу на свободу!
Дэймона пробрал озноб. Толли всхлипнул и, едва не зарыдав, навалился
грудью на стол.
Урегулированием не наказывали, во всяком случае изначально. Оно
убивало двух зайцев одним выстрелом: устраняло излишнюю агрессивность и
снимало с души бремя старых ошибок и заблуждений. Дело в последнем,
заподозрил Дэймон, встретив взгляд запавших глаз Толли. Внезапно его
захлестнула жалость к этому человеку... ничуть не безумному, совсем
напротив, очень даже здравомыслящему. Станция в кризисе. В этом
нагромождении событий личность теряется, ее попросту отшвыривает на
обочину. Тюремные камеры необходимы для настоящих преступников - в "К" их
более чем достаточно. Урегулирование - это еще не самое страшное. Куда
хуже, например, сидеть взаперти, в камере площадью восемь на десять, без
единого окна. Сидеть всю жизнь...
- Затребуйте у компа сопроводительные данные, - сказал Дэймон
надзирателю, и тот отдал приказ по виду. Джекоби заметно нервничал, шурша
бумагами и ни на кого не глядя. Дэймону же казалось, будто он видит дурной
сон.
- Вот что я сделаю, - обратился он к Толли. - Дам вам распечатку с
описанием процедуры. Изучите ее, и если до завтра не раздумаете, сообщите
нам. Мне также понадобится ваше письменное заявление... и не забудьте в
нем упомянуть, что это ваша личная идея и что вы не страдаете
клаустрофобией или какой-нибудь другой...
- Я служил военопом, - язвительно перебил Толли. - На разведботе мой
отсек был не самым просторным.
- ...болезнью, подталкивающими вас к столь необычному выбору... У вас
есть родственники или друзья, которые могли бы отговорить вас, если бы
знали?
Глаза Толли стрельнули по сторонам.
- Ну так как? - спросил Дэймон, надеясь, что отыскал зацепку.
- Они мертвы.
- Если ваша просьба - реакция на это печальное...
- Они умерли давным-давно, - оборвал Толли.
Ангельский лик... Человеческая красота без изъяна. "Родильная
лаборатория", - осенило Дэймона. Производство солдат в Унии всегда
вызывало у него отвращение. Возможно, это предвзятость...
- Я не до конца прочитал ваше досье, - признался Дэймон. - Оно ходило
по другим инстанциям. Там полагали, что смогут решить вашу проблему, но
затем передумали и поручили ее мне. У вас была семья, господин Толли?
- Да! - тихо, но с вызовом ответил пленник, смутив Дэймона.
- Откуда вы родом?
- С Сытина. - Все тот же тихий, злой голос. - Обо всем этом я уже
рассказывал. У меня были родители, господин Константин. Я рожден. Неужели
это имеет отношение к делу?
- Извините. Прошу вас, не обижайтесь. Я хочу, чтобы вы поняли: это
еще не конец. Вы можете передумать в самый последний момент. Надо только
сказать: стоп, не желаю. Но если все-таки пойдете до конца, то после этого
вы уже не будете прежним. Знания, навыки - все забудется. Вы когда-нибудь
видели урегулированных?
- Они выздоравливают.
- Да, выздоравливают. Я буду наблюдать за вами, лейтенант Толли. По
мере возможности. А вы, - обратился он к надзирателю, - позаботьтесь о
том, чтобы его отказ, на какой бы стадии он ни прозвучал, немедленно
довели до моего сведения. В любое время суток. Позаботьтесь о том, чтобы
ваши подчиненные хорошо это запомнили. Надеюсь, такая привилегия не
покажется лейтенанту оскорбительной. - Он повернулся к Джекоби. - Вы
удовлетворены?
- Это его право. Не могу сказать, что я удовлетворен, но просьба была
высказана в моем присутствии, и это снимает с вас ответственность. Может,
так будет лучше.
Появилась компьютерная распечатка. Дэймон протянул ее Джекоби,
адвокат поставил галочку там, где следовало подписаться, и отдал Толли.
Тот прижал бумагу к груди, как сокровище.
- Господин Толли. - Дэймон встал и, преодолевая смущение, а вернее,
повинуясь порыву, подал руку. Молодой военоп поднялся и пожал ее, и
благодарность в его глазах, внезапно наполнившихся слезами, окончательно
сбила Дэймона с толку.
- Скажите, нельзя ли предположить, - вымолвил он, - что вы обладаете
информацией, которую необходимо стереть из памяти? Не в этом ли все дело?
Предупреждаю: скорее всего. Урегулирование даст обратный эффект, а нам
ваши сведения ни к чему. Вы понимаете? У нас нет милитаристских интересов.
"Нет, - подумал Дэймон. - Это здесь ни при чем. Толли - не старший
офицер и не высокопоставленный администратор вроде меня, знающего
компьютерные сигналы, коды доступа и тому подобное, что может
заинтересовать противника. Ни здесь, ни на Расселе у этого парня не
выведали никаких секретов. Ничего ценного".
- Нет, - ответил Толли. - Я ничего не знаю.
Дэймон помедлил - его не покидала мысль, что адвокат, как никто
другой, должен протестовать, требовать отсрочки, короче говоря, спасать
клиента. Но для Толли это означало бы заключение. Безнадежность. В тюрьму
переведут преступников из "К", людей крайне опасных, возможно, знающих его
в лицо. Пожалуй, Толли прав: Урегулирование спасет его, поможет выбраться
отсюда, даст работу, свободу, жизнь... Разве найдется человек, способный
поднять руку на того, кому промыли мозги? И сама процедура - гуманна. Все
так считают.
- Господин Толли, у вас нет жалоб на Мэллори и экипаж "Норвегии"?
- Нет.
- Здесь присутствует ваш адвокат. Ваши слова записываются. Если
захотите подать жалобу...
- Не захочу.
Уловка не удалась - отсрочки для расследования не будет. Дэймон
кивнул и вышел из комнаты, ощущая тяжесть в душе. Ведь он, как ни крути,
становился убийцей... ну, может быть, помогал самоубийце.
В "К" хватало и тех, и других.
3. ПЕЛЛ: ОРАНЖЕВЫЙ СЕКТОР; ДЕВЯТЫЙ ЯРУС: 20.5.52; 19:00
Когда за задраенными воротами, в вестибюле, раздался треск, Крессич
поморщился, стараясь не выдать страха. Горело, дым просачивался через
вентиляционную систему. Это испугало его еще сильнее, и не только его, но
и полсотни людей, оказавшихся вместе с ним в этой части коридора. В доках
все еще палили друг, в друга полицейские и злоумышленники, но мятеж
утихал. Рядом с Крессичем находились несколько бывших охранников с
Рассела, горстка высокопоставленных станционеров и просто молодые и старые
беженцы... они не пускали в коридор бандитов.
- Горим! - истерически крикнул кто-то.
- Ищите старые мешки, любую ветошь, - распорядился Крессич. "Заткнуть
ее, - подумал он о вентиляционной системе. - Пожар опасен, но еще опаснее
паника. При большом пожаре центральная декомпрессирует нашу секцию, а это
- конец... Беженцы Пеллу не нужны. Некоторые из наших - в доках.
Отстреливаются из винтовок, захваченных у убитых полицейских..."
Все началось с известия о подходе второго конвоя - новые корабли,
новые толпы отчаявшихся людей, с которыми "К" должны поделиться тем
ничтожно малым, что им досталось. Все началось с требования ускорить
проверку и выдачу документов. Затем - налет на бараки... Бандиты отбирали
документы у тех, кто их имел.
"Сжечь все бумаги!" - пронесся по карантину крик. Логика простая: нет
бумаг, нет и проверки. Всех примут на равных условиях. Сопротивлявшихся
избивали и грабили, причем отнимали не только документы. В бараках все
перевернули вверх дном. Лидерство над озверевшей и перепуганной молодежью
захватили головорезы с "Гриффина" и "Хансфорда".
За воротами наступило временное затишье. Отключились очистительные
системы, в коридор потекло зловоние. Люди, которые в пути вытерпели самое
страшное, сейчас были на грани паники. Многие плакали.
Внезапно лампы засветились ярче, из труб потянуло сквозняком.
Разъехались створки ворот. Крессич вскочил на ноги и замер, глядя в лица
станционных полицейских, в наведенные на него стволы. Некоторые в его
группе были вооружены ножами, обрезками металлических труб, ножками от
мебели - всем, что оказалось под рукой. Сам Василий был безоружен. Показав
пустые ладони, он взмолился:
- Не надо! - Никто не пошевелился - ни среди полицейских, ни среди
его людей. - Пожалуйста! Мы тут ни при чем! Мы всего лишь защищали этот
отсек. Мы не мятежники, мы жертвы!
Лицо командира отряда казалось жутким от усталости, крови и сажи. Он
указал ружьем на стену.
- Надо построиться, - пояснил Крессич своему "воинству", в котором
лишь бывшие полицейские сразу поняли, чего от них хотят. - Бросьте все
оружие на пол.
Они построились - даже старые и больные, и двое маленьких детей.
Крессич вдруг обнаружил, что дрожит, но не в силах был справиться с
дрожью, пока его обыскивали, и даже потом, когда его оставили в покое,
позволив опереться лопатками на стену коридора. Полицейские загадочно
пошептались друг с другом. Внезапно один из них схватил Крессича за плечо
и развернул к себе лицом. Офицер со списком в руках переходил от одного
беженца к другому и требовал документы.
- Украдены, - ответил ему Крессич. - С этого-то все и началось.
Бандиты отбирали и сжигали бумаги.
- Мы знаем, - кивнул офицер. - Вы что, за старшего здесь? Как зовут?
Откуда родом?
- Василий Крессич. С Рассела.
- Кто-нибудь может подтвердить?
Нашлось несколько человек.
- Он был депутатом на станции Рассел, - уточнил один юноша. - Я там
служил в полиции.
- Имя?
- Нино Коледи, - представился юноша. Крессич попытался вспомнить его,
но не смог.
Одни и те же вопросы задавали каждому - перекрестный допрос, взаимное
опознание. Но едва ли стоило полагаться на их результаты. В коридор вошел
человек с фотоаппаратом и под хрип комов и шум голосов сфотографировал
всех, кто стоял у стены.
- Можете идти, - разрешил командир отряда, и беженцы потянулись к
выходу. Только Крессича офицер удержал за руку.
- Василий Крессич, я сообщу о вас в центр.
Крессич не знал, стоит ли радоваться этому обещанию. Все же оно
давало надежду выбраться из "К". Он прошел в док и ужаснулся при виде
трупов, лежащих в лужах крови, и еще дымящихся кострищ. Бандиты свалили в
кучи всю оставшуюся от эвакуации мебель, пожитки беженцев, - все, что
могло гореть, - и подожгли. Сейчас тут толпились станционные полицейские,
и не с какими-нибудь пистолетами, а с винтовками. Крессич остался в доке,
поближе к охране. Идти на ярусы, где могли скрываться террористы, он
боялся. Не стоило надеяться на то, что полиция выловила их всех. Слишком
уж много их было.
Наконец привезли аварийную кухню. Во время мятежа прекратилась подача
воды, а кухни были разграблены смутьянами. Все, что попало к ним в руки,
превратилось в оружие. Бандиты разбили ком, и восстановить его своими
силами беженцы не могли. А ремонтные бригады, по всей видимости, не горели
желанием идти в "К".
Сидя на голой палубе, Василий ел, окруженный группками беженцев,
которым досталось не больше пищи, чем ему. Люди затравленно косились друг
на друга. "Нас не выпустят, - то и дело слышал Крессич. - Теперь нам ни за
что не отмыться". Не раз до него доносились и высказывания совершенно
противоположные - из уст мужчин, которые (он в этом не сомневался) сами
громили бараки. Их было слишком много, и никто не решался донести на них.
И еще Крессич не сомневался, что в "К" были чужие. Провокаторы. Без
них не обошлось. Униаты должны больше всех бояться идентификации.
На Пелл пришла война, а он, как и все станции во все времена,
нейтрален. Безоружен. Затаил дыхание среди вооруженных до зубов и готовых
убивать... Но война теперь иная. Не броня против брони. Враг - рядом с
тобой. Им может оказаться вон тот подросток, тайком припрятавший сэндвич,
или молодая женщина, что застыла на корточках и ненавидяще глядит в
пустоту.
Подошел конвой, и на сей раз высадка проходила без солдат. Разгрузкой
занимались бригады докеров под защитой маленькой армии станционных
полицейских. Вновь прибывших как можно быстрее пропустили через контроль,
и теперь они стояли в коридорах с чемоданами в руках, озираясь полными
ужаса глазами. Крессич понимал: к утру их ограбят, и это еще не самое
страшное, что может с ними случиться. Многие тихо плакали.
Утром прибыло еще несколько сот человек, и началась паника. Всех
мучили голод и жажда, а вода и пища поступали в карантин очень медленно.
На пол возле Крессича опустился Нино Коледи.
- Нас тут с дюжину, - сказал юноша. - Можем кое-что сделать.
Потолковали с уцелевшими бандитами... Если мы их не выдадим, они будут
помогать... В общем, крепкие кулаки есть, и можно навести порядок.
Разогнать народ по баракам и самим получать еду и воду.
- А при чем здесь я?
На лице Коледи отразилось нетерпение.
- Вы были депутатом. Мы вас выберем для переговоров. Будете нашим
лидером, добьетесь, чтобы нас хоть кормили по-человечески. Станции нужен
порядок в карантине, так почему бы нам не извлечь из этого выгоду?
Крессич подумал, что их запросто могут расстрелять. Он слишком стар
для такой роли. Шайка бандитов решила превратиться в полицейских, им нужен
вожак... Отказать он тоже боялся.
- Вы будете ходить на переговоры, и все, - уговаривал Коледи.
- Да, - согласился Крессич, и его подбородок обрел твердость, которой
Коледи едва ли ожидал от усталого немолодого человека. - Собирайте ваших
людей, а я поговорю с полицией.
Он робко приблизился к полицейским и сказал:
- У нас были выборы. Я - Василий Крессич, депутат от второго яруса
красной секции станции Рассел. Мы готовы пойти в бараки и добиться порядка
без насилия. Вы с этим не справитесь. Мы поможем. Думаю, вам следует
связаться с администрацией и узнать ее мнение.
Полицейские вовсе не были в этом уверены. Все же, после долгих
колебаний, офицер взялся за ком. Крессич стоял как на раскаленных углях.
Наконец офицер кивнул.
- Если опять начнется беспорядок, мы будем стрелять во всех без
разбору. Действуйте, господин Крессич. Но учтите: это не лицензия на
убийства. Мы не потерпим преступлений даже от вас.
- Наберитесь терпения. - Василий устало отошел. У входа в сквозной
коридор его ждал Коледи и еще несколько человек. Почти тотчас к ним
присоединились десятки других, куда более сомнительных типов. Они внушали
страх, но еще страшнее Василию было бы без них. Сейчас его заботило только
одно: выжить. Он смотрел, как они шествуют по коридорам, запугивая
невинных, вбирая виновных в свои ряды. Он знал, к чему это приведет: к
новому мятежу. И тогда его, Василия, могут схватить как соучастника. Да,
если это произойдет, в его теперешних действиях усмотрят состав
преступления.
Он помогал бандитам, пользуясь своим возрастом и солидностью, и тем
фактом, что некоторые беженцы знали его в лицо. Он приказывал, требовал
тишины, выслушивал жалобы и гневные тирады, пока Коледи не окружил его
стражей, чтобы защитить лидера.
Через час доки были очищены, банды узаконены и взяты под контроль, а
честные люди во всем полагались на Крессича.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ПЕЛЛ: 22.5.52
Сев в депутатское кресло, которое последние три года занимал его сын
Витторио, Джон Лукас поморщился. Только что из пяти своих комнат он
лишился трех - их буквально отняли, чтобы передать двум племянникам
Джекоби и их партнерам по дополнительной смене. Ребенок одного из
племянников колотил по стене и ужасно орал. В комнаты, оставшиеся от
частных владений Джона, грузчики сволокли всю мебель... и, ко всему
прочему, эти комнаты приходилось делить с сыном Витторио и его пассией.
Впрочем, с сыном они быстро достигли взаимопонимания. Женщина ушла, а
Витторио остался, предпочтя обладание жилищем и текущим счетом на Пелле
переводу на Нижнюю, которого вожделели молодые добровольцы. Да, физический
труд под вечным дождем ему не по вкусу... а здесь его высокий пост может
пригодиться Джону. Витторио был послушен, голосовал, как ему велел отец,
и, надо отдать ему должное, удержал "Лукас Компани" от развала. Во всяком
случае, ему достало ума решать незначительные проблемы самостоятельно, а
насчет серьезных спрашивать совета. Другое дело - как он обращался с
текущим счетом. По прибытии на станцию, уладив свои самые неотложные дела,
Джон нашел время просмотреть послужные списки и счета персонала.
Затем его вызвали сюда - срочно и бесцеремонно, будто по тревоге. Как
и остальные депутаты, он послушно явился на экстренное заседание. Сердце
все еще тяжело колотилось от волнения. Джон проверил пульт на своем столе,
надел на ухо динамик и услышал писклявую болтовню кома, которой напряженно
внимал совет. По экранам сканов проплывала колонна светящихся пятнышек -
космических кораблей. Новые неприятности. Джон уже знал о назревающей
проблеме - услышал по пути из офиса в доке.
- Сколько их у вас? - спросил Анджело, но ответа не дождался.
- В чем дело? - обратился Джон к сидевшей рядом женщине - делегату от
зеленой секции.
- Новая партия беженцев. Со станции Эсперанс. Во главе конвоя
рейдероносец "Тихий океан". Ни на какое сотрудничество не согласен. Ничего
удивительного - это же Сунг.
В зал входили депутаты, ярусы быстро заполнялись. Джон вставил в ухо
личное аудио, включил воспроизведение, чтобы войти в курс дела. Конвой на
экранах приблизился к станции почти вплотную и вдобавок находился над
эклиптикой. Слишком опасно. В ухе Джона зашептал голос: секретарь совета
подсчитывал корабли, предлагая следить за экраном над его столом. Почти
никакой информации.
Подойдя к Джону сзади и перегнувшись через его плечо, служитель
вручил клочок бумаги.
"Поздравляем с возвращением, - недоумевая, читал Джон написанные от
руки строчки. - Просим занять место Эмилио Константина - кресло номер
десять. Совет высоко оценивает вашу компетентность в отношении Нижней.
А.Константин".
Сердце Джона снова забилось быстрей, но на сей раз в ином ритме.
Поднявшись, он положил на стол динамик, выключил ком, у всех на виду
спустился по проходу в центр зала, к столу, где сидели самые влиятельные
граждане Пелла. Подошел к пустующему креслу, уселся на великолепную кожу и
испытал восхитительный всплеск торжества: наконец-то справедливость
восстановлена!
Сколько десятилетий он ждал этого мгновения! Всю жизнь страдал от
всемогущих Константинов; всю жизнь им манипулировали, не подпуская к
Десятке вопреки всем его стараниям, влиянию и заслугам. И все-таки он
здесь! Не из-за порыва великодушия Анджело Константина (в этом Джон
нисколько не сомневался), а как пить дать из-за голосования. Вот он,
закономерный итог долгой, трудной службы на Нижней: большинство депутатов
признали его заслуги.
Он встретился глазами с Анджело, сидевшим напротив с динамиком в ухе.
Все тот же взгляд: ни приязни в нем, ни радости. Ну, так и есть: пришлось
Константину смириться с мнением большинства. Джон улыбнулся одними губами,
будто выдавил улыбку. Анджело ответил тем же.
- Попытайтесь еще раз, - сказал кому-то Анджело через ком. -
Соедините меня с Сунгом напрямую.
Совет затих, лишь из центрального кома по-прежнему доносились тонкие,
голоса. Поступали доклады о медленном приближении фрахтеров. Только "Тихий
океан" набирал скорость, входя в координатную сетку скана.
- Сунг на связи, - услышали советники. - Приветствую станцию Пелл. Мы
прибыли. Все подробности вам сообщит ваша собственная аппаратура.
- Сколько человек вы нам привезли, капитан Сунг? - осведомился
Анджело. - И сколько прибудет с остальными конвоями?
- Девять тысяч.
По залу прокатился шепоток ужаса.
- Помолчите! - выкрикнул Анджело - голоса мешали ему слушать. - Вас
поняли: девять тысяч. Такое количество ставит под угрозу нашу
безопасность. Капитан, просим явиться на заседание совета. Незадолго до
вас на неэскортируемых купцах к нам прилетели беженцы с Рассела; из
соображении гуманности мы их приняли. Как вы понимаете, в таких случаях
отказать невозможно. Просим оповестить командование Флота. Ситуация
критическая, и нам нужна поддержка военных. Вы понимаете? Просим явиться
на экстренное совещание. Мы готовы оказывать содействие, но стоим перед
очень трудным выбором. Просим поддержки Флота. Вы придете, сэр?
Наступила пауза. Депутаты ерзали в креслах. Приближение кораблей
заставляло мигать лампочки тревоги.
- Последний конвой, - последовал ответ, - идет из Пан-Парижа под
командованием Крешова, капитана "Атлантики". Желаю удачи, станция Пелл.
Связь прервалась, вспыхнул экран скана. Огромный рейдероносец
по-прежнему набирал скорость в непозволительной близости от станции.
Никогда еще Джон не видел Анджело в таком гневе. Шепот перерос в
оглушительный шум, и не скоро динамикам удалось восстановить относительную
тишину. "Тихий океан" взмыл в зенит, и изображение разлетелось в клочья;
когда же экраны прояснились, "Тихий океан" исчез, уйдя несогласованным
курсом и оставив Пеллу свой шлейф - купцов, медленно, но неотвратимо
летящих к докам.
Раздался приглушенный гудок - в "К" вызывали полицию.
- Пошлите резервный отряд, - приказал Анджело в микрофон кому-то из
полицейского начальства. - Соберите свободных от дежурства. Да не
интересует меня, сколько раз их сегодня дергали! Наведите там порядок,
даже если придется стрелять. Комцентр, передайте экипажам челноков, чтобы
загнали купцов в те доки, какие нужно. Поставьте у них на пути кордон из
ближнерейсовиков, если ничто другое не поможет.
Спустя мгновение смолкли сигналы тревоги, слышался только постоянный
доклад о приближении купцов.
- Карантинную зону необходимо расширить, - заявил Анджело. И добавил,
окинув совет взглядом: - К сожалению, придется поделиться с "К" двумя
ярусами красной секции. Сейчас же.
Амфитеатр ответил печальным шепотом, тотчас на экранах замелькали
возражения депутатов от красной секции. Ничего страшного - со стороны
зеленой никто их не поддержал и не потребовал голосования.
- Абсолютно ясно, - продолжал Анджело, даже не взглянув на экраны, -
что больше мы не можем выселять наших резидентов или отдавать коридоры
верхних ярусов, препятствуя передвижению. Это исключается. Но если мы не
получим помощи от Флота, придется принять чрезвычайные меры, я имею в виду
широкомасштабное переселение за пределы станции. Джон Лукас, простите за
беспокойство... Мы сожалеем, что не вы вели вчерашнее заседание. В свое
время вы предлагали проект расширения базы на Нижней. В каком состоянии он
сейчас?
Джон заморгал, глядя на Анджело с подозрением и надеждой, потом
поморщился: даже в эту минуту Константин не обошелся без шпильки.
Подниматься было необязательно, но Джон все-таки встал, чтобы видеть лица
депутатов.
- Если бы меня заранее известили о заседании, я бы сделал все
возможное, чтобы присутствовать на нем. Я и так вылетел, как только
получил вызов. Что же касается проекта... несомненно, он выполним: на
Нижнюю можно быстро и без особых хлопот переселить тысячи людей. Сложности
возникнут разве что у переселенных. Типичное жилище... Я провел в нем три
года и смело могу назвать его примитивным. Туземцы копают котлованы, в них
опускаются купола, в куполах поддерживается достаточное давление воздуха;
компрессоров хватает, а крепежный материал под рукой. Туземный труд на
Нижней всегда был эффективен - никаких неудобств из-за противогазов, - но
и людям применение найдется: полевые работы, разработка недр, расчистка
территорий, опять же возведение куполов. Функции надзирателей и охранников
могут взять на себя резиденты Пелла. Кстати, с охраной никаких проблем -
на Нижнюю можно отправлять самых опасных преступников. Стоит вам отнять у
преступника дыхательную маску, и он никуда не убежит и ничего не сделает
против вашей воли.
- Господин Лукас! - поднялся старый Энтони Эйзель - друг Анджело и
неисправимый гуманист. - Господин Лукас, я не могу поверить своим ушам!
Речь идет о вольных гражданах, а вы предлагаете... строить трудовые
колонии! Это же беженцы! Мы не смеем превращать Нижнюю в концлагерь.
- Прогуляйтесь в "К"! - выкрикнул кто-то с яруса. - Полюбуйтесь, во
что они превратили эти секции! У нас там были квартиры! Прекрасные
квартиры! Теперь там сплошная разруха. Вандалы! Погромщики! Они напали на
полицию с обрезками труб и кухонными ножами. Еще неизвестно, все ли оружие
удалось у них отобрать.
- Там убивают! - вторили ему. - Банды головорезов!
- Нет! - возразил еще один, незнакомый голос. Лица повернулись к
худощавому, нервному человеку со впалыми щеками, севшему, как заметил
Джон, в только что освобожденное им самим кресло. Незнакомец поднялся на
ноги.
- Меня зовут Василий Крессич, я приглашен из "К". На станции Рассел я
был депутатом. Уполномочен представлять здесь карантин. Все, о чем вы
говорили, случилось из-за паники. Но сейчас у нас порядок, а головорезы
отправлены в тюрьму.
Джон набрал воздуху в легкие.
- Рад видеть вас, депутат Крессич, но ради безопасности все того же
карантина мы должны выпустить пар. Необходимо отправить часть населения на
планету. База на Нижней десять лет дожидается расширения, но только теперь
у нас достаточно людей, чтобы заняться этим всерьез. Беженцев, которые
изъявят желание работать, мы примем в нашу систему. Что они создадут, тем
и будут пользоваться. Или вы считаете это несправедливым?
- Сначала мы должны пройти идентификацию! Мы отказываемся
переселяться куда бы то ни было без документов! Один раз это случилось, и
вы сами видите результат. Новые перемещения без документов еще больше
осложнят наше положение, еще больше затруднят идентификацию. Люди, которых
я здесь представляю, не допустят этого!
- Господин Крессич, это угроза? - спросил Анджело.
Выступавший, похоже, был на грани обморока.
- Нет, - произнес он поспешно. - Нет, сэр, я всего лишь выражаю
мнение людей, которые меня сюда послали. Их отчаяние. Им жизненно
необходимо поскорее пройти идентификацию. Любое иное решение ведет к тому,
о чем только что шла речь: к трудовому лагерю, к рабству ради выгоды
Пелла. Или вам только того и надо?
- Господин Крессич! Господин Крессич! - воскликнул Анджело. -
Депутаты, давайте успокоимся и будем соблюдать порядок. Господин Крессич,
мы дадим вам высказаться в порядке очереди. Джон Лукас, продолжайте,
пожалуйста.
- Как только у меня будет доступ к центральному компу, я смогу
назвать точные цифры. Мне необходимо знать нынешние коды. Да, на Нижней
можно начать широкое строительство. Да, у меня по-прежнему есть подробные
планы. Через несколько дней, если угодно, я представлю сметы и штатное
расписание.
Анджело покивал, хмурясь, - для него этот момент был не самым
приятным.
- Мы боремся за выживание, - произнес он, - и именно сейчас вынуждены
беспокоиться о системах жизнеобеспечения. Надо частично освободить их от
нагрузки. Мы не можем обеспечить беженцев рационом жителей Пелла, не
опасаясь нарушить равновесие. И мы вынуждены сделать выводы из
случившегося, - я имею в виду мятеж. Примите мои извинения, господин
Крессич, но такова ситуация, сложившаяся вопреки нашему желанию, и, я
уверен, вопреки вашему. Недопустимо рисковать безопасностью станции или
базы на Нижней. Иначе все мы вскоре окажемся на фрахтерах, летящих к
Земле, - нищие, как Лазарь. Таков третий вариант.
- Нет! - прошелестело по залу.
Джон молча уселся, глядя на Анджело и размышляя о зыбком равновесии
на Пелле и шансах на выживание. "Ты уже проиграл", - мысленно обратился он
к Константину. Его подмывало встать, обратиться к совету и расставить все
по своим местам. Но он этого не сделал. Он сидел, плотно сжав губы.
"Вопрос времени. Мирный договор мог бы нас спасти. Но едва ли стоит
на него надеяться, когда все Внеземелье, будто влага с водораздела,
сбегается в два потока: один - к Земле, другой - к Унии. И с таким
лидером, как Анджело, Пеллу не удержаться на месте. Год за годом под
властью Константинов... Кичливое "общество закона", всегда пренебрегавшее
охраной и слежкой, а теперь не желающее погрозить кулаком "К"! И оно
надеется с помощью призывов к распоясавшейся толпе водворить порядок?!"
Джон мог поставить на обсуждение и этот вопрос, но предпочел молчать,
ощущая во рту горечь при мысли о том, что хаос, охвативший станцию из-за
бесхребетности Константина, может перекинуться на Нижнюю. Он не надеялся
на успех, - осуществлять его планы предстояло Эмилио Константину и его
жене, а они обязательно разложат низовиков, дав им свободу досуга, потакая
суевериям и разгильдяйству... пока не испортят оборудование и не затянут
монтаж... А как эта парочка будет управлять "К", даже подумать страшно...
Он сидел, оценивал шансы и пришел к неутешительным выводам.
- Пелл не выживет, - сказал он в тот вечер Витторио, своему сыну, и
Дэйину Джекоби - единственному родственнику, которого уважал. Откинувшись
на спинку кресла, Джон хлебнул горького низового вина. Его окружала
дорогая мебель, перенесенная сюда второпях из остальных отобранных комнат.
- Он уже трещит по швам. Мягкотелость Анджело приведет к тому, что мы
потеряем все. Не исключено, что нам самим перережут глотки. Назревает
большая буча, понимаете? Так что же, прикажете сидеть и ждать конца?
Витторио побледнел от страха. Он всегда бледнел, когда заходил
разговор о серьезных вещах. Дэйин - человек иного сорта - задумчиво
хмурился.
- Короче говоря, надо идти на контакт, - откровенно заявил Джон.
Дэйин кивнул.
- В такие времена полезно запастись черным ходом. Я уверен, на этой
станции есть немало потайных дверей... Главное - подобрать к ним ключи.
- По-твоему, это реально? - спросил Дэйин. - И где их искать? Твой
племянник ведет дела кое-кого из перемещенных. У тебя есть какие-нибудь
идеи?
- Черный рынок омолаживающих средств и тому подобного. Он здесь
расцвел махровым цветом, неужто не знаешь? Сам Константин принимает эти
лекарства, даже на Нижней их можно купить.
- Они не запрещены.
- Конечно, ведь без них не обойтись. Но откуда они берутся? Из Унии,
откуда же еще. Через купцов. Кто-то где-то ведает этим каналом... может,
купцы, а может, кто-нибудь на станции.
- И как нам выйти на этот канал?
- Попробую выяснить.
- Есть человек, который может помочь. - Вмешательство Витторио
застало собеседников врасплох. Сын Джона тяжело сглотнул и облизнул губы.
- Розин.
- Твоя шлюха?
- Она знает рынок. Есть один полицейский... довольно
высокопоставленный и с чистейшим послужным списком. Он куплен. Если хотите
что-нибудь выгрузить или погрузить, и чтобы на это посмотрели сквозь
пальцы, он устроит.
Джон внимательно посмотрел на своего сына, на этот продукт годичного
брачного контракта, отчаянной попытки приобрести наследника. Вообще-то не
удивительно, что Витторио разбирается в подобных вещах.
- Великолепно, - сухо произнес он. - Ты мне о нем расскажешь. Может,
что-нибудь придумаем. Дэйин, не мешало бы кому-то из нас посетить наши
владения на Викинге.
- Надеюсь, ты это не всерьез.
- Еще как всерьез. Я нанял "Хансфорд". Экипаж до сих пор в больнице,
на борту жуткий разгром, но "Хансфорд" полетит. Им отчаянно нужны деньги.
Подбери команду... через людей Витторио. Заинтересуй их, но смотри не
проболтайся.
- Но ведь Викинг - на очереди! Как пить дать!
- Рискованно, хочешь сказать? Я слышал от Константина, что очень
многие купцы сталкивались с униатами. Некоторые даже исчезли. Но
"Хансфорд" все равно полетит, этот рейс будет символизировать нашу веру в
будущее Викинга. - Джон еще глотнул вина и скривил губы. - И надо
поторопиться, пока к нам не побежали с самого Викинга. Когда нащупаешь
канал, пройди по нему сколько удастся. Выясни, что будет с Пеллом, если он
отойдет к Унии. Компания нам не поможет, от Флота только головная боль...
Долго нам не продержаться, уловки Константина обязательно приведут к
мятежу. Пора менять коней. Надо доходчиво объяснить это Унии, понимаешь?
Она получит союзника, а мы - всю выгоду, какую только можно извлечь из
сотрудничества. На худой конец черный ход. Если Пелл выживет, мы как ни в
чем не бывало будем сидеть на своих стульях. Если погибнет - нас, в
отличие от остальных, здесь в это время не будет, верно?
- Значит, рисковать своей шкурой предстоит мне одному, - проворчал
Дэйин.
- А что ты предпочитаешь? Ждать, пока до тебя доберутся головорезы из
карантина? Или все-таки воспользоваться благодарностью противника и набить
карман? Уверен, что такого шанса ты не упустишь. И еще я уверен, что ты
его заслуживаешь.
- Какой ты щедрый, - уныло произнес Дэйин.
- Здесь, на станции, скоро будет неуютно, и даже слишком. Это игра с
огнем. Скажешь, нет?
Дэйин медленно кивнул.
- Ладно. Что посулить экипажу?
- Подумай над этим сам.
- Джон, ты слишком доверчив.
- Только к ветви Лукасов. Константинам я не верил и не верю. Анджело
сделал глупость - ему надо было оставить меня на Нижней. Наверное, он так
и хотел, но депутаты проголосовали иначе. Кто знает, может быть, в этом их
счастье. Кто знает...
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ПЕЛЛ: 23.5.52
Ему предложили кресло. Они всегда были подчеркнуто вежливы,
обращались к нему "господин Толли", а не по званию... Штатская привычка? А
может, давали понять, что униатов здесь считают мятежниками и чинов за
ними не признают? Вероятно, они ненавидели его, но не показывали виду. Ему
предлагали все новые анкеты. Наконец за стол против него уселся врач и
пустился в подробное описание процедуры.
- Я не хочу ничего слушать, - буркнул Толли. - Хочу только подписать
бумаги. Уже несколько дней - анкеты, анкеты... Неужели вам не достаточно?
- Вы не даете правдивых ответов в тестах, - сказал врач, - это
утверждают наши приборы. Может, вас вынуждают лгать? Я спрашивал, не
оказывают ли на вас давления. Вы ответили отрицательно, однако, судя по
показаниям приборов, вы и тут солгали.
- Дайте авторучку.
- Вас кто-нибудь принуждает? Учтите, ваши ответы регистрируются.
- Никто меня не принуждает.
- Опять неправда, господин Толли.
- Нет. - Он не сумел сдержать дрожи в голосе.
- Обычно преступники, с которыми мы имеем дело, лгут. - Врач поднял
авторучку, но так, чтобы Толли нелегко было до нее дотянуться. - Изредка -
с целью самооговора. Это разновидность самоубийства. Медицина оставляет за
вами право на Урегулирование, правда, с некоторыми оговорками юридического
характера. А именно: вы должны получить консультацию и полностью отдавать
себе отчет в том, что последует. Если вы будете соблюдать лечебные
процедуры, то через месяц ваше здоровье придет в норму, а через шесть
месяцев вы обретете юридическую свободу. Надеюсь, вы понимаете, что
возможно перманентное ухудшение вашей способности к социальному
функционированию, что возможны иные формы психической или физической
патологии?..
Толли схватил ручку и подписал бланки. Врач забрал их, пробежал
глазами, наконец достал из кармана измятый, многократно сложенный лист
бумаги. Разгладив его на столе, Толли увидел внизу полдюжины подписей.
"Ваш счет в центральном компе - шестьдесят кредиток. Расходуйте их по
своему усмотрению". Подписались шесть тюремных надзирателей - мужчины и
женщины, с которыми он играл в карты, заплатили долг. У него затуманились
Глаза.
- Может, передумаете? - спросил врач.
Толли отрицательно покачал головой, складывая листок.
- Можно, я оставлю это у себя?
- Записка будет сохранена вместе с вашими вещами. Когда вас выпустят,
все вернут.
- Но тогда это уже не будет играть роли, верно?
- Такой, как сейчас - нет, - ответил врач. - До поры.
Толли вернул листок.
- Я дам вам успокоительное. - Доктор вызвал служителя, и тот принес
чашку. Толли выпил голубую жидкость и не ощутил никакой перемены в
самочувствии.
Врач придвинул к нему по столу чистый лист, рядом положил авторучку.
- Изложите ваши впечатления о Пелле, будьте любезны.
За дни тестирования. Толли привык к самым необычным просьбам. Он
принялся писать о том, как его расспрашивали надзиратели и как ему наконец
понравилась их обходительность. Слова расползались, буквы наслаивались
друг на дружку и переплетались, затем авторучка и вовсе сбежала с листа на
стол и не смогла найти обратный путь. Врач забрал авторучку.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ
1. ПЕЛЛ: 28.5.52
Дэймон смотрел на лежащий перед ним доклад. Он не привык к подобным
процедурам. Военно-полевой суд действовал быстро и жестко, и приговор лег
на стол Дэймона вместе с тремя кассетами и кипой бумаг, обрекающих пятерых
на Урегулирование.
Стиснув зубы, он просмотрел кассеты. На большом настенном экране
сменяли друг друга сцены мятежа, картины убийства. Никаких проблем с
составом преступлений или опознанием преступников. Офис юрслужбы был
завален делами, времени на их пересмотр или хотя бы подробную проверку
совершенно не оставалось. Юристы противостояли силе, способной погубить
всю станцию, силе, уже показавшей себя на "Хансфорде". А теперь и на
станции отыскались безумцы, которые едва не вывели из строя систему
жизнеобеспечения, запалили костры в доке и пошли на полицию с кухонными
ножами.
Он отодвинул бумаги, затребовал у компа бланк для санкции. Приговор,
безусловно, несправедлив, ведь эти пятеро выдернуты из толпы наобум. Они
столь же виновны, как и многие другие. Зато эти пятеро уже никого не
убьют, не поставят под угрозу хрупкую стабильность Пелла, от которой
зависит жизнь десятков тысяч людей. "Полное Урегулирование", - написал он,
и это означало радикальную перестройку личности. Решаясь на этот шаг, он
чувствовал себя премерзко. И боялся. Военное положение застало Дэймона
врасплох, его отец промучался всю ночь, прежде чем предложил совету выход
из ситуации.
Из офиса общественного адвоката запросили копию санкции. Обвиняемых
следовало допрашивать по одному, следовало принимать от них жалобы. В
сложившейся обстановке эту процедуру также сочли излишней. К ней вернулись
бы только в случае явной судебной ошибки. Но доказательства ошибки, даже
если она и была допущена, находились в "К", то есть в недосягаемости.
Пожалуй, несправедливость заключалась и в том, что осудили мятежников
только по свидетельству полицейских, подвергшихся нападению, и по кадрам
из фильма, который не показывал, как начались беспорядки.
На столе Дэймона лежали заявления о пятистах кражах и более тяжких
преступлениях. До карантина его офис рассматривал одно-два подобных
заявления в год, а сейчас комп был завален запросами юристов. Сколько дней
ушло на идентификацию беженцев и подготовку документов, и вот все труды
насмарку! Украденных и сожженных удостоверений не счесть, а ни одному из
оставшихся верить нельзя. Громче всех паспорта, очевидно, требуют
мошенники. Там, где правит террор, письменные показания под присягой не
стоят выеденного яйца, ведь ради личной безопасности люди поклянутся в чем
угодно. Даже некоторые из тех, кто прибыл на Пелл в установленном порядке
и имел документы, еще не прошли идентификацию. Полиция изъяла кредитные
карточки и паспорта, чтобы уберечь их, и передала другим службам, которым
надлежало провести тщательное опознание и найти надежных поручителей. Но
при таком наплыве беженцев дело двигалось очень медленно, к тому же на
станции, вне карантина, не было места для всех, кто прошел проверку.
Это было безумием. Администрация не жалела сил и средств, спеша
ликвидировать карантин, но с каждым днем положение дел все ухудшалось.
"Том, - отстукал Дэймон на клавиатуре кома Тому Ушанту из офиса
адвоката, - если, читая любое из этих дел, почуешь неладное, сразу
возвращай. У нас жуткая запарка, возможны ошибки. Я не хочу, чтобы они
обнаружились после Урегулирования".
Вопреки ожиданиям, Дэймон быстро получил ответ:
"Дэймон, хочешь нажить бессонницу - загляни в досье Толли. Его уже
регулировали - на "Расселе".
"Ты имеешь в виду, что его лечили?"
"Какое там - лечили! Его пытали!"
"Я посмотрю". - Дэймон прервал связь, отыскал ключ и вывел досье на
дисплей компа.
Одна за другой появлялись страницы, не сообщая почти ничего ценного.
Название и номер корабля, служебные обязанности... Военоп мог знать свой
пульт и цель, но вряд ли что-нибудь еще... Воспоминания о родине. Отец и
мать, погибшие при налете Флота на шахты в системе Сытина. Брат, убитый на
войне. Иными словами, достаточно причин для мести. Жил у тети по
материнской линии на самом Сытине, на чем-то вроде плантации. Затем -
государственная школа с углубленным изучением некоторых дисциплин.
Интереса к большой политике, как и неприятия идеологии, не проявил.
Страницы запестрели сумбурными, расплывчатыми, рваными фразами,
обнажавшими самое личное, самое сокровенное. Такое возможно только при
Урегулировании, когда большая часть твоего "я" беспомощна и беззащитна,
как лягушка под скальпелем вивисектора. Ярче всего - боязнь одиночества.
Ты - бремя на плечах родни и заслуживаешь, чтобы тебя бросили. Комплекс
вины из-за утраты семьи и растущая уверенность в том, что это повторится.
Лейтмотивом - любовь к тетке. "Заботилась обо мне... любила..." Он не
хотел покидать ее дом, но с Унией не поспоришь: государство тебе помогало,
изволь платить по счетам. Военное училище, мощная гипнопедия, армейский
распорядок и ни единого отпуска домой. Некоторое время приходили письма от
тетки. Дядя не написал ни разу. Потом письма кончились, и он решил, что
тетя умерла. "Иначе писала бы. Она любила меня". Но в душе - затаенный
страх: "Нет, не любила. На самом деле ей нужно было только государственное
пособие". Опять чувство вины! Домой он не вернулся - он заслужил и эту
потерю. Он написал дяде, но ответа не получил, и это серьезно уязвило его,
хотя они с дядей и недолюбливали друг друга. Позиции. Идеалы. Еще одна
рана - рухнувшая дружба, вернее, мальчишеская любовь, - снова оборвалась
переписка. Последняя привязанность - к товарищу по оружию. Конец был
печален. Чувство вины обострилось до предела. "Любила меня..." - повторял
он жалобно; звучало в этих словах и затаенное одиночество, и многое
другое.
Дэймон начинал понимать. Боязнь темноты, смутный, периодически
повторяющийся кошмар: белая-пребелая комната, допросы, наркотики - вопреки
всем правилам Компании, вопреки правам человека. На Расселе применяли
психотропы. Ни перед чем не останавливались, лишь бы вырвать у Толли то,
чего у него попросту не было. Его пленили в зоне Маринера и в панике
доставили на Рассел. Станция ожидала удара и отчаянно нуждалась в
информации. На допросе воспользовались методами Урегулирования. Подперев
ладонью подбородок, Дэймон смотрел, как по экрану пробегают клочки фраз.
Его подташнивало. Ему было стыдно, он казался себе сопливым мальчишкой.
Ведь он даже не затребовал у компа поступившую с Рассела информацию, не
взялся за расследование. Как же - у него хватало других забот, и зачем
еще, спрашивается, нужны подчиненные? С какой стати он, начальник
юрслужбы, должен уделять кому-то особое внимание? А Толли не обратился к
нему за помощью. Обвел его вокруг пальца. Очевидно, злоключения до предела
расшатали психику этого человека, но он набрался мужества, чтобы вырваться
из ада своей души. Глядя Пеллу прямо в глаза, он намыливал себе веревку.
Руководил собственной казнью.
Протокол допроса сменился обрывками сведений о хаотической эвакуации,
когда пленник оказался между толпой станционеров и безжалостными военными.
Что же случилось с Толли в том долгом путешествии на одном из
кораблей Мациана? "Норвегия"... и Мэллори. Дэймон выключил дисплей и
сидел, глядя на кипы досье, на незаконченную санкцию. Спустя некоторое
время он вернулся к работе и ставил подписи, пока не онемел палец. На
Расселе мятеж подняли мужчины и женщины, которые до того, как все это
началось, пребывали в здравом уме и твердой памяти. Во всех ужасах, что
творились на тех фрахтерах, виноваты самые обыкновенные люди.
Сейчас Дэймон всего-навсего включил машину, уничтожающую личности.
Например, личность Толли, которой и так уже не существует, личности людей,
похожих на самого Дэймона, но вышедших за рамки цивилизованности... в
мире, где "цивилизованность" - давно уже пустой звук.
А ведь даже Флот Мациана - даже такие, как Мэллори, - начинали
по-другому.
- Я не собираюсь протестовать, - сказал ему Толли за ленчем, когда
они не столько ели, сколько пили.
После ленча он побывал в красной секции, в тесном кабинете для
Урегулирования, а потом вернулся в офис суда. На столе лежал поднос с
остатками сытного завтрака, а на кровати восседал Джош Толли с удивительно
пустым выражением лица, на котором разгладились все морщины. Пленник не
заметил Дэймона, но это, наверное, уже не имело значения.
Анджело посмотрел на секретаря, взял доклад об отлете
дальнерейсовика, прочел декларацию и снова поднял глаза.
- Почему "Хансфорд"?
Секретарь устало переступил с ноги на ногу.
- Сэр?
- Без работы две дюжины кораблей, а разрешение на вылет получает
"Хансфорд". Он же не оснащен. А экипаж?
- Сэр, я полагаю, экипаж нанят по списку незанятых.
Анджело полистал доклад.
- "Лукас Компани". Пустой корабль с чужой командой, а пассажир -
Дэйин Джекоби. Ну-ка, соедини меня с Джоном Лукасом.
- Сэр, - произнес секретарь, - корабль уже покинул док.
- Я вижу время вылета, - проворчал Анджело. - Дай мне Лукаса.
- Хорошо, сэр.
Секретарь вышел. Через несколько секунд на консоли засветился экран,
на нем возникло лицо Джона. Анджело сделал глубокий вдох и поднес к экрану
доклад.
- Видишь?
- Какие проблемы?
- Что происходит?
- На Викинге наши предприятия, надо узнать, как там дела... Нам ни к
чему, чтобы там возникли паника и беспорядки. Дэйин сумеет их
предотвратить.
- Почему "Хансфорд"?
- Потому что это исключительно дешево. Экономия, Анджело.
- И только?
- Не уверен, что понял твой вопрос.
- Ничего похожего на полную загрузку! Какой товар ты собираешься
привезти с Викинга?
- "Хансфорд" взял на борт ровно столько, сколько смог - ты же знаешь
его состояние. На Викинге он пройдет ремонт - в тамошних доках не такой
бедлам, как у нас. Выручки за груз хватит на оплату ремонта, а обратно он
полетит с полными трюмами самых что ни на есть необходимых товаров. Я-то
думал, ты обрадуешься. А Дэйин отправился, чтобы наблюдать за ремонтом, а
заодно уладить кое-какие дела в нашем офисе.
- Надеюсь, ты не имеешь в виду, что эти "самые что ни на есть
необходимые товары" окажутся персоналом "Лукас Компани"? Надеюсь, ты не
собираешься эвакуировать свой офис?
- А, вот что тебя так беспокоит.
- Да, меня беспокоит, когда корабль уходит с Пелла почти без груза на
борту, а обратно может вернуться с людьми, которых мы попросту не в силах
принять. Джон, разве можно так испытывать судьбу? А вдруг поползут слухи?
Что будет, если некая компания заберет с другой станции самых ценных своих
работников и устроит там панику? Ты меня понимаешь?
- Мы говорили об этом с Дэйином. Уверяю тебя, единственная наша цель
- помочь Пеллу. Надо торговать, иначе мы недолго протянем, а Викинг отдаст
концы раньше нас. Ведь, кроме нас, снабжать его больше некому. Стоит
тамошним парням испытать на своей шкуре дефицит, как они, не дожидаясь
приглашения, кинутся к нам "на ручки". Мы везем им провиант и химикалии, -
Пелл от этого не обеднеет, к тому же на корабле заполнено только два
трюма. Что, теперь каждый отлет будет поводом для расследования? Если
угодно, я могу представить тебе нашу отчетность, но, по-моему, Анджело, ты
не прав. Какими бы ни были наши семейные отношения, мне кажется, Дэйин
заслуживает похвалы, - в такое время он согласился лететь туда... Конечно,
фанфар мы не просим, но уж обвинять... Ну что, прислать тебе документацию?
- Не стоит. Спасибо, Джон. Прими мои извинения. Надеюсь, Дэйин и
шкипер понимают, чем рискуют. А насчет того, что каждый уходящий корабль
будет проверен - да, без этого не обойтис...
