Дэйв Дункан. Прошедшее повелительное
страница №15
...ания являютсяразносторонность и гибкость. Эдвард столкнулся с затруднением только один
раз, когда иногородний купец спросил у него дорогу к Бутилу Колеснику.
При том, что размеры Сусса ограничивались тесными стенами, город
процветал. Сами по себе стены свидетельствовали о том, что артиллерии в
Вейлах еще не знали. Все же он заметил немало многообещающих признаков
развитой техники. Некоторые горожане носили очки. В магазинах продавались
печатные книги, музыкальные инструменты и готовая одежда, а съестные лавки
предлагали богатый выбор продуктов. Нищих на улицах почти не было.
Канализация была подземной, а питьевая вода подавалась по трубам к
квартальным колонкам. На Земле ему приходилось видеть города и менее
благоустроенные. Он хранил еще надежду на то, что где-то в Соседстве есть
свои Лондон и Париж.
Этим вечером он почистил для поваров похожие на картофель клубни,
нарубил дров, постирал одежду и помог накрыть ужин. Плата была скупой, но
утро обещало улучшение дел. Сегодняшние репетиции прошли хорошо. Старые
сусские друзья дали слово прийти на премьеру.
Этим же вечером, развалившись на мягкой траве у сарая, артисты в первый
раз позволили себе обсудить новобранца. Вполне естественно, они хотели
знать, кто он и откуда и что собирается делать. Насколько мог, Эдвард
объяснил, что он пришелец из одной очень далекой страны и не знает, зачем
боги привели его в Суссленд. Он с радостью готов помочь всем, чем может, в
плате за хлеб и кров над головой. Историю Элиэль выслушали со вполне
понятным недоверием. Дольм недвусмысленно высказался в его пользу.
Дискуссия затянулась далеко за полночь: редкий свободный вечер люди
искусства посвятили тому, что любили более всего, - беседам.
Окончательное решение осталось, разумеется, за грозной Амбрией. Никаких
разговоров об Эдварде за пределами труппы, постановила она. Имя
"Освободитель" даже не произносится. Он будет странствующим ученым,
книжником из Носокленда - вейла, настолько удаленного от этих краев, что
его неправильный выговор не вызовет никаких вопросов.
- Выбери себе имя! - приказала она.
Эдвард пожал плечами.
- Но Д'вард ведь такое славное имя! - заявила Элиэль. Все засмеялись.
Похоже, это имя было не таким уж редким - Пион вспомнил, что так зовут
одно из второстепенных воплощений Тиона, бога герольдов и дипломатов.
- Значит, быть ему Д'вардом Книжником! - постановила Амбрия, и разговор
перешел на другие темы.
Возможно, только Эдвард понимал, каким образом она достигла своего
нынешнего авторитета в труппе, - ведь его самого воспитывали лидером. Он
видел, как она распознает чаяния маленького коллектива и облекает их в
слова. Амбрия улавливала, в какую сторону хотят идти ее товарищи, еще до
того, как они сами это понимали, и вела их туда. Она не выказывала ни
малейших сомнений. У нее было чему поучиться.
Так Д'варда Книжника приняли в труппу Тронга.
Да и он в свою очередь принял их. Возможно, это были странные люди, но
не без достоинств. Все они были преданы своему искусству, с улыбкой
перенося бедность и тяжкий труд во славу его. Они симпатизировали друг
другу и почти не конфликтовали. Они знали сильные и слабые места друг
друга и работали с учетом этого. Их не интересовали политика и коммерция,
их религия была проста, а бог - добр. Мир таких людей не мог быть плохим
местом.
На следующее утро Эдвард снова обходил улицы со своими плакатами. На
этот раз он выбрал для рекламы те части города, где еще не бывал. Он видел
за городскими стенами водяные мельницы, хотя фабрики были еще не
механизированы. Все же это можно было назвать настоящими фабриками - на
них работали десятки людей с ярко выраженным разделением труда. Он
обнаружил что-то, напоминающее небольшую доменную печь, хотя она в данный
момент и не работала. Он видел древесный и каменный уголь. Цивилизация
ждала своей промышленной революции.
Днем он вместе с Дольмом Актером ходил на рынок купить дров - предмет
первой театральной необходимости. Сусс - один из лучших городов в Вейлах,
сказал Дольм. Они гордятся тем, что здесь обитель одного из верховных
богов, и стараются жить по его стандартам. Горожане были преданными
поклонниками свободы и демократии, что то и дело приводило к социальному
хаосу. Новые законы принимались на сходках всех граждан, выливавшихся в
бунты, погромы и даже смерти; все же эти мелочи считались умеренной ценой
за свободу. Сами себе жители Сусса казались крепкими, независимыми людьми.
Соседи считали их сумасшедшими анархистами. Разумеется, с усмешкой
объяснил Дольм, Джоалвейл лежит за следующим же перевалом, и на самом деле
Суссия является частью Джоалийского королевства. Эдвард решил, что
дальнейшая информация подождет, пока он не освоит язык получше.
Обед состоял преимущественно из овощей и фруктов. Премьера "Варилианца"
в Суссе должна была начаться незадолго до захода солнца, и все пребывали в
возбужденном состоянии. Они снова собрались на траве перед сараем. Солнце
палило немилосердно, но в тени было прохладно. Вокруг с жужжанием вились
насекомые, умевшие, как выяснилось, довольно болезненно жалить. Нервы были
натянуты до предела. Ни для кого не было секретом, что финансы подошли к
концу. Только благосклонный прием постановки мог спасти труппу от
катастрофы.
Эдвард нервничал не меньше остальных. Ноги опять разболелись, а в
челюсть словно вставили раскаленное докрасна шило. Он боялся, что его
одолеет новый приступ поноса, хотя он и от первого еще не до конца отошел.
Здорового добытчика, готового помочь, труппа еще потерпит, но он очень
сомневался, что она будет заботиться о бесполезном инвалиде. Эдвард
понимал, что незнакомые болезни этого мира могут убить его скорее раньше,
чем позже.
Разговор переключился на подготовку к вечернему представлению, и Амбрия
распределяла обязанности.
- А что будет делать Д'вард? - спросил Клип Трубач, прыщавый подросток.
Пожалуй, он относился к Эдварду с большим недоверием, чем остальные, -
возможно, потому что и его вклад в труппу был пока что довольно
сомнительным.
- Д'вард будет обходить зрителей со шляпой, - предложил Дольм, темные
глаза которого засияли от удовольствия. - Мне кажется, это у него хорошо
получится.
- Он наберет золота! - объявила Элиэль. Это абсурдное заявление все,
правда, проигнорировали, продолжив обсуждение.
Эдвард сидел напротив очаровательной Утиам - нельзя сказать, чтобы
совершенно случайно. Она была замужем, но ему нравилось смотреть на нее.
- Скажите мне, пожалуйста, - спросил он. - Что... Т'лин?
Она, похоже, удивилась, славно изогнув брови.
- Т'лин Драконоторговец? Приятель Элиэль?
Он уже знал, что фамилиями здесь служат профессии. Чем торгует этот
Т'лин, он так до конца и не понял, кроме того, что это что-то, на чем
ездят верхом. Он кивнул.
Она пожала плечами:
- Он то здесь, то там. Изрядный мошенник, мне кажется, но хорошо
относится к Элиэль. Если верить ее рассказу, он помог спасти ее из храма и
привез в Сусс. Наши с ним пути пересекаются раза два или три в год.
Он понял все это с первой попытки, кроме самой последней фразы, которую
попросил повторить. Два или три раза в год? Сколько дней здесь в году?
Сможет ли он прождать столько, или же ему стоит рискнуть обратиться к
Тиону?
- Зачем тебе Т'лин Драконоторговец, - спросила Утиам, - если не секрет?
- Я думаю, он поможет мне.
Она одарила его улыбкой, ради которой не жаль пожертвовать и
королевством.
- Он должен знать Вейлы не хуже, чем все. Оставайся с нами и
встретишься с ним рано или поздно.
- Вы все очень добры. Я хотел бы быть полезнее.
- Но от тебя и так польза! Ты играл на сцене?
В единственном школьном спектакле?
- Совсем немного.
Головы повернулись в его стороны.
- А вам нетрудно сказать несколько слов? - спросил Пиол Поэт. Похоже,
этот невысокий старик всерьез заинтересовался. Глаза его горели
любопытством. Он писал пьесы; он был их мудрецом. Симпатичный старый
джентльмен.
- Вы не поймете их, господин.
- Но мы увидим, есть ли у тебя талант.
Только если у них невероятно острый глаз, подумал Эдвард. Но смех
подбодрит их, а ему не повредит. Он торопливо дожевал местную морковку с
имбирным привкусом.
- Ладно. - Он встал. Если уж быть честным до конца, на деле он
собирался проверить одну из самых своих диких теорий.
Разговоры стихли. В его сторону повернулось еще больше голов. Перебрав
в уме свой весьма скудный репертуар, Эдвард остановился на монологе перед
битвой при Азинкуре.
- Я произнесу речь воина по имени... - Генрих может показаться им
слишком женским именем. - Корольгарри. Его людей гораздо меньше, чем
врагов. - Он с трудом находил подходящие слова. - Он начинает со слов
презрения к тем, кто хочет уйти. Он говорит, что они могут уйти, если
хотят. У него слишком много... нет... у него довольно людей, чтобы их
смерть нанесла стране тяжелый урон, если они проиграют, понимаете? А потом
он говорит о той славе, которая покроет их, если они победят.
- Напоминает монолог Капутеза Полководца в "Хиломе", - заметил Тронг.
Эдвард вышел из тени на солнце. Он порылся в груде реквизита, отыскал
деревянный меч и занял позицию перед группой кустов. Колени начали дрожать
- обычный мандраж перед выходом на сцену. Будем надеяться, Шекспир
произведет на них не меньшее впечатление, чем поэзия Пиола на него. Он
собирается выступать перед группой профессионалов на незнакомом им языке?
Да он с ума сошел! Эдвард произнес в уме вступительные строчки и утер пот
со лба. "Все бы тебе красоваться, идиот хвастливый!" Он повернулся к
расположившимся под деревьями зрителям и заметил потаенные усмешки. Мистер
Баттерфилд, преподаватель английского, всегда советовал ему обращаться к
глухой леди на заднем ряду. Он решил обращаться к Пиолу Поэту - тот и
впрямь был слегка глуховат и сидел дальше остальных.
- Кто этого желает? - резко произнес он. - Кузен мой Уэстморленд? Ну
нет, кузен: коль суждено погибнуть нам, - довольно потерь для родины...
Он увидел нахмурившиеся лица, шок по мере того, как они осознавали, что
это язык, которого они никогда еще не слышали.
- Клянусь Юпитером, не алчен я...
Он начал возвышать голос. Но интерес Поэта он уже завоевал - тот
смотрел на него во все глаза.
- Я не хотел бы смерти рядом с тем, кто умереть боится вместе с нами.
Сегодня день святого Криспиана...
Дольм улыбался. Элиэль подпрыгивала от возбуждения. Тронг, позер
старый, хмурился. Но их пробрало! Действует! Крейтон знал, что говорил.
- И будут наши имена на языке его средь слов привычных, король наш
Гарри, Бэдфорд, Экзетер, граф Уорик, Толбот...
Возбуждение нарастало. Он ощущал их эмпатию, их профессиональную
реакцию. Не его мизерный талант, не ритм поэзии Барда, не вызов и гордость
- нет, здесь действовала и другая магия. Фэллоу помер бы от смеха, Глядя
на его напыщенные позы, но соль заключалась в том, что труппе нравилась
поза, вот он и угощал их позой... Он подбоченивался, размахивал руками и
рычал бессмертные слова.
- И Криспианов день забыт не будет
Отныне до скончания веков;
С ним сохранится память и о нас -
О нас, о горсточке счастливцев, братьев...
Эта бравада захватила всю труппу и его вместе с ней. Нет, не он, а юный
воитель, бросивший вызов военной мощи французов, презревший смерть ради
славы, шагал перед ними по полю Азинкура. Эдвард слился со своей
аудиторией. Радость зрителей передавалась ему, он дышал ею и щедро швырял
ее обратно.
- И проклянут свою судьбу дворяне,
Что в этот день не с нами, а в кровати:
Язык прикусят, лишь заговорит
Соратник наш в бою в Криспинов день!
Он замер, удивленный, что его никто не освистывает. Бессмертные строки
на английском языке растворились в тени чужих деревьев. Он вдруг снова
очутился на пыльной поляне у покосившегося сарая, а члены труппы
повскакивали на ноги, аплодируя и требуя еще.
Смеясь от облегчения, он благодарно поклонился.
Живот перестал болеть, и зубы тоже. Он чувствовал себя абсолютно
здоровым.
Крейтон называл это харизмой.
Генералы, политики и - иногда - актеры.
55
Элиэль с самого начала знала, что Д'вард окажется замечательным
актером, но реакция семьи на его игру обрадовала и ее. Поэтому, как только
ей удалось отловить Тронга, бредущего куда-то по своим делам, она
подбежала к нему.
- Дедушка?
Великан подпрыгнул и уставился на нее так, словно видит впервые. Потом
опустился на одно колено и - к ее изрядному удивлению - крепко обнял ее.
Его борода щекоталась. Только сейчас она заметила, как от грима загрубело
и покрылось морщинами его лицо.
- Внучка, милая! Как я скучал по тебе! Так здорово, что ты вернулась к
нам.
Да ну! Нет бы ему сказать это два дня назад!
- Я по тебе тоже скучала. И как-нибудь ты расскажешь мне все о моей
матери.
Он отвернулся с выражением боли на лице:
- Это трагическая история, детка.
- Я не сомневаюсь, но сейчас нам не до этого. У меня есть к тебе одно
предложение.
- Правда? - Его удивление казалось немного неестественным.
- Правда! - сказала Элиэль. - Мне кажется, Д'вард будет гораздо лучшим
Тионом в "Трастосе", чем Гольфрен Трубач.
Она боялась, что он отметет эту идею с самого начала, но он всерьез
задумался над этим.
- Очень уж у него странное произношение, Элиэль.
- Но у Тиона там всего несколько строчек, и я знаю, что Д'вард сможет
заучить их, как надо. И потом, какая разница? Ты думаешь, публика заметит?
Он будет таким убедительным!
Тронг улыбнулся - что делал крайне редко. Если припомнить, так он
вообще еще ни разу не улыбался ей так.
- Возможно, ты и права! Но это вряд ли справедливо по отношению к
Гольфрену.
- Но если ему все равно, ты не будешь против?
- Ну, не знаю. Тиона всегда изображают со светлыми волосами, а Д'вард -
брюнет. И Юноша обычно носит только набедренную повязку. У Д'варда может
быть очень волосатая грудь, и это будет плохо смотреться.
- Он наденет парик. А его грудь вовсе и не волосатая. Правда, ресницы у
него длинные-длинные.
- О... - уклончиво протянул Тронг. - Ладно, я подумаю.
- Спасибо, дедушка! - сказала Элиэль и поцеловала его. Он так и остался
стоять на колене, глядя ей вслед.
Девочка думала, что жрецы Оис забрали ее мешок, но оказалось, Амбрия
сберегла его. Так что, когда труппа отправилась к амфитеатру, его
привычная тяжесть снова давила ей на плечи. Зато на ногах опять были
родные башмаки, благодаря которым шагалось гораздо легче. Она пристроилась
к Гольфрену, дожидаясь удобного момента.
- Гольфрен!
- Элиэль? Снова твои штучки?
- Ясное дело, нет. Какие еще штучки? Я просто хотела спросить тебя кое
о чем.
Он улыбнулся ей, хитро прищурившись. Славные глаза у Гольфрена, хотя
далеко не такие яркие и голубые, как у Д'варда. Да и вообще Д'вард куда
красивее.
- Ох, чую я подвох. Ладно, давай спрашивай.
- Тебе не кажется, что будет очень мило, - осторожно предположила
Элиэль, - если мы сможем дать Д'варду маленькую роль в одной из пьес?
Чтобы он чувствовал себя не чужим в труппе?
Гольфрен откашлялся.
- Ну, это смотря как. Какую роль ты имеешь в виду?
- О, мне просто казалось, что из него вышел бы очень хороший Тион,
если, конечно, пьеса подойдет.
- Ты так считаешь? Ну, может, и вышел бы - если пьеса подойдет.
- Я так и знала, что ты со мной согласишься, - сказала Элиэль.
Пиол всю дорогу разговаривал с Д'вардом, и Элиэль никак не могла
улучить момент и переговорить с ним. Наконец они дошли до амфитеатра. Она
быстро облачилась в свой костюм герольда. Поскольку играть им предстояло
не в холодном Нарше, ей не требовалось дополнительных одежд. Затем она
отправилась на поиски Пиола и обнаружила его среди сваленного на траве
реквизита.
- Пиол Поэт!
- Да? - пробормотал тот с отсутствующим видом. С Пиолом вообще было
непросто общаться - он слишком часто думал о совершенно посторонних вещах.
- Тебе не кажется, что Д'вард - замечательный актер?
- М-м? - произнес старик, теребя бороду. - Гм? Да, пожалуй. - Он бросил
взгляд на список, который держал в руке, и оглянулся по сторонам.
- Отлично! Тебе не кажется, что вполне разумно было бы дать ему
маленькую роль в одной из пьес?
- М-м-м? Но какую роль?
- По-моему, из него получился бы отличный Тион в "Трастосе"! Гольфрен
тоже так думает, да и Тронг не против.
- Слушай, ты нигде не видела меч Карзона?
Элиэль вздохнула и подобрала меч, лежавший прямо у нее под ногами. Она
потыкала тупым острием в живот Пиолу.
- Почему бы не дать Д'варду Тиона в "Трастосе"?
- Что? Кто? - удивился Пиол, не отрываясь от листа. - Но Тиону положено
играть на флейте!
Суссиане предпочитали пьесы, в которых Тион представлялся самым важным
богом в Пентатеоне, но в этот год Пиол проигнорировал традицию - он вообще
часто это делал. Он писал роль Тиона под Гольфрена. Гольфрен замечательно
смотрелся в набедренной повязке, но играть не мог. Поэтому, пока остальные
боги спорили, Тион по большей части стоял на месте. Уж это-то Д'вард
сможет делать ничуть не хуже Гольфрена, пусть у него даже и не такие
золотые кудри!
В самом конце спектакля, когда Трастос Тиран впадает в отчаяние и
призывает на помощь Тиона - когда зрители ожидают, что Тион будет
произносить длинную речь, - Гольфрен выступал вперед и вместо всего этого
играл на своей флейте. Это был большой сюрприз. Его вполне неплохо приняли
в Мапвейле и пристойно - в Лаппинвейле. То, что думали на этот счет
нарсианцы, никого не интересовало.
- Нет, не обязательно! - упрямо возразила Элиэль. - Ты просто написал
так потому, что не доверяешь Гольфрену читать текст.
- Мы обсудим это в другой раз. А теперь возьми-ка фляжку и наполни ее в
ручье, слышишь? И прекрати тыкать в меня этим мечом!
- Нет, ты послушай! - Элиэль ткнула еще. - Тион воодушевляет Трастоса
идти и сражаться, зная, что он обречен. Ясное дело, ты можешь дать Тиону
несколько строк текста вместо этого дурацкого дудения, чтобы зрители
понимали, о чем речь. Яркую речь вроде той, что Д'вард читал сегодня,
только на джоалийском, конечно... и чего это ты смеешься?
- Я? Смеюсь? Вовсе я не смеюсь! Я думал о солдате в "Варилианце".
Это была другая роль Гольфрена Флейтиста, и в ней он смотрелся еще
ужаснее.
- Ну и что с ней?
- Мы можем сделать его генералом.
- Д'вард отлично справился бы и с этим, - сказала девочка. - Но мы не
можем менять "Варилианца" сейчас, в разгар сезона. И будет несправедливо
отбирать у Гольфрена все его роли. Нет, мне кажется, Д'варду лучше играть
Тиона в "Трастосе".
- Я подумаю об этом. - Пиол опустился на колени проверить ящичек с
гримом. - Может, Гольфрену и не жаль своей роли, но он любит играть на
свирели. И принеси мне наконец воды.
К счастью, у Элиэль имелась запасная струна для этой лиры.
- Мы же говорим о трагедии, а не о комедии масок! Нет, признай - Тион у
тебя играет на флейте, чтобы ободрить Тирана, только потому, что Гольфрен
не может играть. Так почему Тион не может играть на ней, чтобы поддержать
Джинуу?
Пиол пересчитал краски и закрыл ящичек. Он потянулся к реквизиту...
Поднял глаза.
- Кого?
- Джинуу, бога отваги, - как ни в чем не бывало отвечала Элиэль. -
Аватару Юноши. Конечно, в этих краях его знают не так хорошо, ведь храм
Джинуу расположен в Ринуленде или где-то там еще. И многие до сих пор
спорят насчет его места в Пентатеоне. - Утром она отловила на улице пару
жриц и дотошно расспросила их про Джинуу, так что на данный момент знала
про него гораздо больше, чем Пиол Поэт.
- Какие еще споры? - Пиол наконец заинтересовался.
- Ну, одна из школ считает его аватарой Астины, раз уж она
покровительствует воинам. Но только не в Суссе. Так вот, Тион играет на
флейте, а Джинуу выходит на сцену и говорит! Бог может поручать такое
своей аватаре, верно ведь?
Пиол уставился на нее, как на умалишенную.
- Я никогда не слышал... Храни меня Висек! Бок о бок?
- А почему бы и нет? - Элиэль положила меч. - Мне кажется, из Д'варда
получился бы отличный бог отваги, разве нет? Он же прирожденный актер!
- А ты прирожденная сценаристка! - Старик уставился в пространство
невидящим взором. Увидев все характерные признаки гения за работой, она
тихонько улизнула, чтобы не мешать ему сосредоточиться. Ну что ж, это она
устроила! Правда, нельзя сказать, чтобы она особенно сомневалась в исходе
разговора. Ведь написано же в завете: "И станет Д'вард Тионом, и станет
Д'вард отвагой".
Амфитеатр размещался в естественной выемке в утесе сразу за городскими
стенами. Он уступал размерами тому, что находился в храме. Однако Элиэль
считала, что здесь лучше акустика, и потом здесь имелось две хибарки для
переодевания актеров, а у арены при храме - только одна большая уборная.
Зрители еще только тянулись по тропе от городских ворот, а актеры уже
совершили обход зала с чашами для денег. Позже она подслушала, как Гэртол
Костюмер удивляется, что Д'вард ухитрился собрать вдвое больше, чем он.
Спектакль начался на закате, когда Клип протрубил сигнал. Первое действие
играли в сумерках. В перерыве зажгли факелы, и актеры снова обошли зал. На
этот раз все горели нетерпением узнать, как публика принимает спектакль, и
снова Д'вард набрал больше всех.
Во втором действии Элиэль выходила на сцену в костюме герольда и
говорила свои реплики. Она играла в Суссе впервые в жизни! Когда она
наконец отступила в тень, опираясь на жезл, чтобы не выдать свою хромоту,
кто-то захлопал, и ему вторил весь зрительный зал, и это показалось ей
самыми бурными аплодисментами за весь вечер. Правда, Элиэль сильно
подозревала, что это Д'вард начал хлопать первым, но наверняка она этого
не знала, и, конечно же, она была слишком горда, чтобы спросить его.
И после спектакля, когда публика начинала расходиться, актеры в третий
раз обошли зал с чашами. Кое-кто бросал в чашу Д'варда настоящие золотые,
в точности так, как предсказала Элиэль Певица. Он даже не участвовал в
спектакле, но у него была такая славная улыбка!
56
На следующий день труппа переехала в более пристойное помещение, да и
еда сделалась заметно лучше.
Правда, еще перед этим Амбрия объявила, что собирается в храм.
Выражение ее лица предполагало, что в храм с нею пойдут все. Кое-кто
поворчал, но большинство согласилось, что это хорошая мысль. Элиэль знала,
что ей надо идти - поблагодарить Тиона за благополучное возвращение в
семью. Д'варду тоже, несомненно, стоило бы пойти. Тем не менее он
отказался.
- Я не пойду, - твердо заявил он. - И буду очень признателен, если вы
не упомянете в своих молитвах Освободителя. И потом, должен же кто-то
приглядывать за вещами?
Амбрия насупилась, но так и не смогла затащить его в храм. Даже она не
могла устоять против его улыбки. Пиол объявил, что ему нужно поработать,
так что он тоже остался. Остальные пошли.
Ничего особого не произошло. Элиэль поблагодарила бога за спасение из
Нарша, от Жнецов и за возвращение в семью. Она не упоминала Д'варда. Хотя
не думать о нем во время молитвы оказалось делом очень трудным. И ничего
не произошло! Уходя из храма, она хромала точно так же, как по дороге в
него. Может, она слишком рано начала надеяться, что ее хлопоты будут
вознаграждены чудом, - а может, она просто еще не выполнила своей задачи?
Ведь она до сих пор не привела Д'варда в храм Тиона.
Позже труппа перебралась в гостиницу Сусса - очень хорошую гостиницу.
Пиол Поэт исчез. Элиэль нашла его на чердаке - он что-то торопливо писал.
Девочка не сомневалась, что он трудится над новым монологом для
"Трастоса". Она не стала ему мешать, а позже, когда его искала Эльма,
сказала, что он ушел на рынок.
Вернуться в семью было просто здорово. Все говорили ей, как скучали без
нее. Да и она сама, похоже, теперь больше любила их всех. В этот же день,
после ленча, Тронг подозвал девочку к себе и усадил рядом. Он рассказал ей
все о ее матери, Итерии Импресарио. Это был очень печальный рассказ, и они
долго плакали вместе.
Еще через час, когда Элиэль помогала Амбрии развешивать белье, та
спросила, не говорил ли с ней Тронг.
Элиэль кивнула. Интересно, чья это все-таки была идея?
- Не будь к нему слишком строга, - по обыкновению чуть грубовато
сказала Амбрия, поднимаясь на цыпочках, чтобы дотянуться до верхней
веревки. - Он до сих пор не может простить себе, что ты выпала из окна,
когда его оставили смотреть за тобой.
- Это как-то связано с моей мамой?
- Ну, думаю, никак. Зря он заставлял нас держать это в тайне от тебя.
Ему до сих пор слишком трудно говорить об этом.
- Но, - осторожно спросила Элиэль, чувствуя, как глаза ее начинает
предательски щипать, - это ведь был бог, который... ну... я имела в виду,
если она влюбилась в бога, это ведь не ее вина, верно?
- Ты хочешь сказать, что виноват бог?
Гм!
- Ну... да. Наверное.
- Вот поэтому Тронгу так тяжело говорить об этом. Поосторожнее с этой
рубахой, ладно?
Д'вард начинал вполне сносно понимать джоалийский. Все старались
говорить с ним как можно медленнее и четче, так что опасность подцепить
этот ужасный местный говор ему не угрожала. Он попросил Элиэль поучить его
чтению, и она - так уж и быть! - согласилась уделить ему некоторое время.
Он хотел найти экземпляр "Филобийского Завета", чтобы попрактиковаться на
нем, но девочка объяснила, что завет написан на суссианском, а читать
по-суссиански для него вредно.
- А как тогда насчет пьес Пиола? - спросил он.
- Нет! - отрезала она. - Они написаны на классическом джоалийском. Если
ты попробуешь заговорить так на улице, все решат, что ты спятил.
- Та речь из "Королягарри", которую я вам читал, тоже написана таким
образом.
Поэтому они с Утиам отправились к местному букинисту. Элиэль выбрала
было знаменитый любовный роман, но Д'вард отверг его, остановив свой выбор
на исключительно скучной книге о лунах и звездах. Учить его читать по этой
жуткой скучище оказалось далеко не так интересно, как она ожидала. Он
почему-то удивился, узнав, что Трумб проходит свои фазы всего за четыре с
половиной дня, и с совершенно серьезным видом заявил, что Трумб вовсе не
большая луна, а просто расположен ближе к Земле. Он удивился даже тому,
что недели отсчитывались по Иш, а между ее полнолуниями проходило ровно
четырнадцать дней. Он мог часами читать про Кирб'ла, так что в конце
концов с ним почти невозможно стало общаться. Он заявлял даже, будто не
знал, что в году триста шестьдесят четыре дня! Нет, порой Освободитель
казался ей решительно странным.
Оказалось, что не она одна обращает внимание на его улыбку. Олиммиар
Танцовщица вела себя дура дурой, вертясь вокруг него ручной киской и
краснея всякий раз, как он глядел на нее. Элиэль готова была ей глаза
выцарапать. Да и замужние женщины тоже были не лучше. Если их мужья и
замечали что-то, они молчали. Все знали, что на Д'варда можно положиться.
Пиол написал-таки оду отваге, и Тронг начал репетиции "Трастоса", хотя
и "Варилианец" собирал каждый вечер полный зал.
Элиэль помогала Д'варду выучить его монолог. Конечно, он с трудом
понимал смысл отдельных фраз и сильно сокрушался по этому поводу.
- Это же все... ну... как ты назовешь то, что все другие и так давно
знают?
Элиэль никак не могла отыскать нужное слово, поэтому они обратились к
Гольфрену который сказал, что это называется "банальность".
- Ну да, здесь сплошные банальности, - заявил Д'вард.
Гольфрен пробежал глазами его монолог.
- Конечно. Но разве не вся поэзия такова? Не так важно то, о чем она,
как то, как она об этом говорит.
Д'вард подумал, потом рассмеялся и кивнул.
Зато он пришел в совершеннейший ужас, когда Гэртол Костюмер
продемонстрировал его наряд.
- Вы хотите сказать, я должен выходить к сотням людей только в этом? Но
там же будут дамы!
- Это традиционный наряд, - возразил старый костюмер, - и дамам
понравится.
Д'вард казался потрясенным и сильно покраснел.
Его интересовало абсолютно все: политика и местные обычаи, география и
торговля. Но больше всего, впрочем, его интересовали боги. Как-то раз
Элиэль - случайно! - подслушала, как он спрашивал у Тронга, какие боги
хорошие, а какие - плохие.
Тронг, ясное дело, пришел в ужас.
- Боги все добры и не ведают зла, сын мой, - пророкотал он, что на
самом деле было строкой из "Суда Афароса", хотя Д'вард и не знал этого.
- Тогда откуда берется зло?
- Зло идет от смертных, если они не повинуются богам.
- Значит, вы одобряете то, что приходится делать женщинам в храме
Нарша? - Голос Д'варда звучал скорее удивленно, чем возмущенно.
- Разумеется! - буркнул Тронг и поспешил уйти.
На следующий же день Д'вард отловил Пиола Поэта за обеденным столом и
начал что-то записывать. Так уж случилось, что Элиэль как раз помогала
Утиам искать потерянную сережку, и, шаря под соседним столом, она услышала
часть разговора. Пиол, судя по всему, перечислял всех богов и богинь,
каких только мог вспомнить. А Д'вард записывал, но не всех. Потом он ушел,
оставив листок лежать так, что всякий мог подойти и прочитать. Никакой
логики в его выборе богов она не нашла: Пет'р, Д'мит'рий, Кен'т, Д'вард,
Алис.
Правда, он все равно произносил их имена неправильно. Да и почерк его
оставлял желать лучшего.
На следующий день, когда они репетировали в роще под мостом, а Д'вард
сидел с Дольмом под кустом, Элиэль случайно проходила как раз мимо этого
куста - с другой стороны.
- Я знаю Т'лина Драконоторговца, - говорил Дольм, - но не очень хорошо.
По-моему, он шпионит на кого-то. Возможно, на обе стороны, возможно - на
четыре или пять. Да и почти все странствующие торговцы поступают так. Все
вейлы вечно разнюхивают друг про друга - Джоалия, Таргия, Ниолия и все их
вассалы.
- А странствующие актеры?
- Еще бы! Когда мы вернемся в Юрг осенью, Амбрия напишет отчет
ниолийскому послу.
Ого! Элиэль этого не знала! Она переместилась чуть поближе.
- Политический шпионаж? - спросил Д'вард. - А что, боги тоже играют в
такие игры друг с другом?
- Вполне возможно. По крайней мере некоторые.
- Насколько я понимаю, за несколько тысяч лет можно перепробовать все?
Дольм усмехнулся:
- Я думаю, да. Мне полагалось докладывать Зэцу обо всем, что могло бы
интересовать его, - о назревающей войне или о чуме, например. Но у меня
только раз случился повод для этого, в Нарше, две недели назад.
- Ну и как ты это делал? Писал богу письмо с сообщением?
- Ну, пришлось совершить ритуал.
- Объясни, пожалуйста.
Очень похоже на Д'варда - не знать, что такое ритуал!
Но Дольм не смеялся.
- Ритуал - это такая процедура, выполнения которой требует бог. Жрец
приносит в жертву курицу одним образом для того, чтобы добиться
предсказания, другим - для испрашивания божьей милости или исцеления. Это
действует, потому что так повелел бог.
- Значит, это все равно что писать имя и адрес на письме? Когда ты
делаешь определенные вещи в определенном порядке, бог знает, что это
обращаются к нему и чего от него ожидают?
- Я никогда не задумывался над этим, но да, вполне возможно.
И как это Д'варду удается видеть вещи не так, как всем остальным?
- Меня обучили ритуалу, позволяющему обращаться к богу лично, -
продолжал Дольм. - Это нелегко, особенно если твой бог - Зэц. Часть
церемонии специально задумана на редкость неприятной, да это и понятно. -
Он нервно усмехнулся. - К счастью, Зэц одобрил мою преданность и, надо
признать, хорошо отблагодарил меня.
- Можно спросить, как?
Дольм вздохнул:
- Ну, в основном наслаждением от насилия. Но он также исцелил рану,
которую я нанес себе во время ритуала. Если бы не он, я бы истек кровью.
И тут Д'вард задал вопрос, от которого Элиэль чуть не лопнула:
- На кого похож Зэц?
Последовала долгая пауза, прежде чем Дольм ответил:
- Трудно сказать. Он носит балахон Жнеца. Я ни разу не видел его
отчетливо.
- Это и подсмотрела тогда Элиэль?
- Она подглядела только ритуал. Я уверен, она сбежала еще до появления
Зэца, иначе ее не было бы сейчас с нами. В жизни не знал ребенка хотя бы
на четверть столь несносно любопытного!
И он еще осмеливается называть ее ребенком!
Д'вард еще не закончил свои расспросы.
- А зачем ты вызывал тогда Зэца?
- Из-за того, что произошло в храме. Тронг принес жертву Оис. Жрец был
очень удивлен результатом. Мелкие ритуалы вроде этого - совершенно обычное
дело, и я понял - богиня сама имеет в этом какой-то интерес. Решив, что
она недовольна моими ночными делами, я доложил все своему господину.
Впрочем, Зэц и так уже знал, что случилось. Он сказал мне, что во всем
виновата Элиэль и что богиня сама справится с этим.
Наступила тишина, нарушаемая только отдаленными восклицаниями Тронга.
- Тебя это огорчило? - усмехнулся Дольм. - А что ты еще хотел узнать?
- Эту историю про мать Элиэль.
Элиэль мгновенно ощетинилась. Невежливо обсуждать ее в ее отсутствие!
Ну, по крайней мере когда считается, что ее здесь нет.
- Это что, обычное дело - когда бог насилует смертную?
- Не насилует! - возразил Дольм. - Скорее всего она покорилась ему с
охотой. Такое случается не слишком часто. Но, думаю, и не слишком редко.
Ты ведь слышал, что атлеты с Празднеств всегда проводят ночь в Священной
роще Иилах? Так вот, существует поверье, что по меньшей мере один из тех
крепышей испытывает этой ночью любопытные ощущения.
- Для меня это все равно что изнасилование, если жертва не может
сопротивляться. И когда это случается между богом и женщиной - женщины
всегда кончают с собой?
- Нет. Но будь то мужчина или женщина - это уже пропащие люди. Они
никогда не признаются в этом, но как можно быть счастливым, познав хоть
раз любовь бога? Извини. Мне пора. Мой выход.
Д'вард остался сидеть в раздумьях. Элиэль тихонько отползла от куста.
Эдварда окончательно приняли в труппу. Даже Клип перестал сторониться
его. Если у него и был недостаток - так только то, что он упорно обращался
с Элиэль, как с маленькой. Например, как-то перед ужином, в кухне, когда
он помогал Утиам с готовкой - он чистил синекорни, а Утиам пекла хлеб...
- Меня беспокоит Элиэль, - заявил он, и опять это было очень некрасиво
с его стороны обсуждать кого-то за его спиной.
Утиам рассмеялась:
- С чего это тебе беспокоиться о ней?
- Ну, само собой, я очень признателен Элиэль за все, что она сделала. Я
почти наверняка умер бы без ее помощи. Я и всем вам благодарен, конечно,
но я попал сюда против своей воли. Мне надо каким-то образом вернуться
домой, чтобы... чтобы выполнить важный долг.
- Нам будет не хватать тебя. Нам нравится твое общество. Ты уже
отплатил нам за все - своими сборами. И даже сверх того! Хотелось бы мне
знать, как это тебе удается! Но при чем здесь Элиэль?
- По-моему, она думает, что я ей принадлежу! Я не могу остаться с вами
насовсем, но мне не хочется ранить чувства ребенка.
"Ребенка?" - возмущенно фыркнула про себя Элиэль.
- Мне жаль ее, - продолжал Д'вард. - Она так верит в то, что станет
великой актрисой! Но как? С ее-то ногой? Она ведь не сможет принимать
участия в Празднествах Тиона, и...
- Тебе не стоит беспокоиться об этой маленькой плутовке, - сказала
Утиам. - С нею я не побоялась бы даже выйти против всего суссианского
ополчения. И если уж на то пошло, если ты вот сейчас выглянешь в эту
дверь, боюсь, ты найдешь за ней пару очень острых ушек, растущих на голове
Элиэль Певицы.
Элиэль неслась по коридору так, словно сам Зэц гнался за ней.
Дав шесть весьма успешных представлений "Варилианца", Тронг объявил
"Трагедию Трастоса". В числе прочих на афише самыми маленькими буквами
значился Д'вард Книжник в роли Джинуу, бога отваги. Репетиции проходили не
очень успешно. Д'вард держался на сцене скованно и вовсе не напоминал того
отважного юношу, который сыграл перед труппой своего Королягарри.
- Сильнее, сильнее! - снова и снова повторял ему Тронг. - Там же почти
темно, помни это! Ты стоишь в свете факелов, не на солнце. Энергичнее!
Взмах руками! Слова!
Но Д'вард продолжал играть свою роль так же вяло, словно надеялся, что
его не выпустят на сцену.
Даже в утро премьеры Тронг еще сомневался. Все же Пиол настоял на том,
что вечером все будет как надо, а даже если и нет, спектакля это не
испортит.
Элиэль не сомневалась в том, что все пройдет хорошо.
Все прошло не просто хорошо. Все можно было назвать одним словом -
фурор.
В "Трастосе" Элиэль не волновалась насчет наряда, поскольку она
исполняла песнь посланца богов из-за сцены. Девочка спела очень даже
неплохо, но аплодисментов не заработала. Они вообще не хлопали. Сбор в
антракте оказался мизерный. Актеры шептались, что такой бесчувственной
публики им еще не встречалось. Возможно, беда заключалась в том, что в
Суссе Трастос - исторический персонаж, причем отрицательный. Ясно, что
суссианцы не одобряли, когда его представляли как трагического героя. Пиол
слишком пренебрег традициями.
Д'вард должен был выходить на сцену почти в самом конце. Элиэль
пробралась кустами в зрительный зал и уселась с краешку. Обреченный
Трастос не выполнил повеления богов и не отказался от трона в пользу
демократии. Он предлагает мятежникам выбрать из своих рядов рыцаря,
способного сразиться с ним один на один. И с ужасом узнает, что этим
рыцарем будет его собственный сын, Дальтос Освободитель. Тронг излил свое
отчаяние в долгом монологе, постепенно оседая на траву. В конце концов он
простерся ниц, глухо восклицая: "О боги, ниспошлите мне отвагу!"
На сцене появился Гольфрен в золотой набедренной повязке, обозначавшей
его как Тиона. Даже в Нарше публика вяло, но реагировала на это
драматическое противостояние. Суссиане же сидели в гробовом молчании,
ожидая, что же такого скажет бог, чтобы спасти спектакль от полного
провала.
- Я ниспошлю тебе отвагу! - объявил Гольфрен и начал играть. Элиэль
услышала недовольный шепот в зале. Да и сам Гольфрен, уловив недовольство
зрителей, сократил соло, насколько это было возможно. Наконец прозвучал
последний аккорд, означавший сигнал к выходу Д'варда.
- Да, я - Отвага! - Д'вард Книжник ворвался в освещенный круг сцены -
высокий, стройный, в таком же наряде, как Гольфрен, с символическим
факелом в руке. Как красив он был! В амфитеатре наверняка не нашлось ни
одной женщины, у которой при виде его учащенно бы не забилось сердце! Да и
вряд ли нашелся такой мужчина, что не ощутил бы прилива юношеской удали.
Зрители затаили дыхание, увидев на сцене одновременно самого бога и одну
из его аватар.
Возможно, Пиолу удавались стихи и лучше этих, подумала Элиэль, но еще
ни разу их не декламировали с таким чувством, да еще на идеальном
джоалийском.
Отвага нам дана как остов - тот,
Что держит нашу плоть. Лишенный сей основы
Падет тотчас и вновь уже не встанет -
жалкий червь,
Что убоится дуновенья ветерка.
Восстань, гляди! Внемли совету звезд,
Поверь богам, что обращают жизнь твою
В поток полезных дел, которому нет края.
Все страсти, мнение людей, и даже честь,
И радость - все ничто, когда не зиждутся
Они на основаньи прочном яростной отваги,
Той доблести, что, смерть саму отринув,
Забыв про возраст, раны иль усталость,
Возвысит венценосную главу
Над пустотой ничтожества и тлена
И светом ярким высветлит деянья
Из тех, что в памяти останутся навечно...
И так далее - сорок или пятьдесят строк белым стихом. Для пущего
эффекта Пиол снабдил монолог двумя-тремя местными премудростями. Все это
время Тронг обретал силы. С каждой строфой он поднимался - сначала на
колени, потом на одно колено и так до тех пор, пока не выпрямился во весь
свой рост. Тронг высоко поднял меч и эхом повторил за Д'вардом
заключительную строку - клятву умереть с достоинством.
Зрители тоже повскакали на ноги. Амфитеатр одобрительно гудел. Д'варду
пришлось выходить на бис и повторять монолог еще дважды. Потом они с
Тронгом выходили на отдельный поклон, а публика истерически визжала и
закидывала сцену золотыми монетами.
Никогда еще Элиэль не видела такого триумфа! Чуть позже она снова
обошла зал с чашей. Деньги сыпались дождем. Остальные чаши наполнялись
столь же успешно. Повсюду она видела улыбающиеся лица. Вокруг Д'варда
собралась толпа - почти одни женщины, заметила она с досадой. Девочка
надеялась, что он сможет более или менее пристойно поддержать разговор.
Впрочем, она не была в этом уверена. Ей так и не удалось подобраться к
нему поближе.
В конце концов она прибилась к Тронгу - послушать, что говорят ему
восхищенные зрители. Многие из них были старыми друзьями, которых она
помнила с прошлых лет, - они могли бы и ей как дебютантке сказать пару
добрых слов. В эту минуту с Тронгом разговаривал старый-престарый жрец из
храма, выделявшийся своей желтой хламидой. Судя по тому, с каким уважением
к нему обращались, это был не простой жрец.
Тут подошел Клип с пустыми руками.
- Вот! - обрадовалась она, вручая ему увесистую чашу. - Еще собрала!
Клип присвистнул, взвесив чашу в руках:
- Неплохо, Элиэль!
- Элиэль? - повернулся к ней старый жрец. - Тебя зовут Элиэль, дочь
моя?
Она присела в реверансе:
- Меня зовут Элиэль Певица, ваше святейшество. Вы слышали меня раньше,
я пела за посланца богов. И еще у меня роль в другом спектакле, где...
Должно быть, у него острый слух, раз он так подслушал Клипа. Да и
взгляд острый. Он был сед как лунь, чисто выбритое лицо казалось скованным
заморозком.
- А этот замечательный молодой актер, которого мы видели сегодня
вечером... Д'вард?
- Д'вард... Книжник, ваше святейшество. - Под взглядом этих острых как
иглы глаз она вдруг ощутила себя неуютно. - Он из Ринувейла.
- Неужели? - Старик повернулся к своим спутникам. - Простите, я на
минутку... - Он положил на плечо девочке цепкую руку и заставил ее отойти
на несколько шагов в сторону, подальше от посторонних ушей. Он склонился к
ней, улыбаясь, словно добрый дедушка. - В "Филобийском Завете" упоминается
некая Элиэль. И некий Д'вард. Что ты скажешь нам об этом забавном
совпадении, детка?
ЗАНАВЕС
57
Эдвард был пьян - в стельку, в доску, как пень, как полено. Это при
том, что он не пил. Сначала - этот взрыв восторга в публике. Теперь же его
приперли спиной к кусту, и кто - захлебывающиеся от восторга, визжащие,
лепечущие что-то взбудораженные женщины. Женщины разного возраста и разной
наружности. Женщины, окружившие его кольцом и не выпускающие его из рук.
На нем был какой-то жалкий клочок кружевной материи, так что в любую
минуту могло случиться что-то страшное.
- Спасибо, спасибо, очень мило с вашей стороны, вы так добры, да, я-то
с удовольствием, но...
Они буквально засыпали его приглашениями на ужин, на обед, на танцы...
Голова шла кругом, и ему показалось, что он ухитрился принять три
приглашения только на бедродень. Но где-то глубоко-глубоко, под всей этой
пеной, если бы у него было только мгновение подумать, таилось убеждение,
что он допустил чудовищный промах.
Спасение пришло в облике старого Тронга. Актер ворвался в толпу, словно
свирепый бык, не забывая при этом вежливо извиняться направо и налево.
Вторым эшелоном следовала Амбрия. За ними семенил сгорбленный старик в
дорогих желтых одеяниях. Поклонниц как ветром сдуло.
- Вот он, ваше святейшество! - объявила Амбрия. - Д'вард Книжник.
Д'вард, сегодня нас почтил своим присутствием сам Киртьен Верховный Жрец.
- Амбрию никогда нельзя было назвать флегматичной, но сейчас она казалась
более возбужденной, чем обычно. Почему бы?
Не зная, как положено приветствовать верховного священнослужителя
Суссленда, Эдвард ограничился низким поклоном. Когда он, выпрямившись,
встретился с ним взглядом, его голова мгновенно прояснилась. Чудовищный
промах! Тут же была Элиэль, раскрасневшаяся - лицо ее казалось в свете
факелов совсем пунцовым - и подпрыгивавшая от нетерпения: раз-два,
раз-два... Чудовищный промах? Хуже!
Одним-единственным словом жрец ухитрялся творить чудеса. Тронг и Амбрия
с помощью двоих жрецов помоложе отогнали зрителей. Эдвард остался наедине
с Элиэль и стариком. Жаркий пот высох, и юношу пробрал ледяной холод.
- Д'вард Книжник? - вкрадчиво произнес жрец. - Это, конечно, твое
сценическое имя? - На его бесцветных губах играла улыбка, взгляд же
оставался змеиным.
- Да, гм... ваше святейшество. У меня есть причины не открывать своего
настоящего имени. - Он внимательно посмотрел на раскрасневшуюся Элиэль и
понял, что девочка выдала его с потрохами. Куда уж ей тягаться с этим
хитрюгой Киртьеном!
Жрец негромко хихикнул:
- Твоя сегодняшняя игра доставила нам подлинное наслаждение, сын мой.
- Э-э... спасибо, ваше святейшество. - Ох, черт, черт, черт! Как он
только мог свалять такого дурака?
- Такое виртуозное исполнение может быть даровано только милостью
Покровителя Искусств. - Киртьен забавлялся, играя со своей жертвой в
кошки-мышки. - Это обязывает тебя лично отблагодарить Тиона, сын мой. Ты
посещал уже его храм?
Эдвард замялся:
- Я собирался пойти туда... пойти... очень скоро. Завтра или...
скоро... в бедродень?
- Ты приглашен туда вместе с нами и отправишься в нашей карете - сейчас
же.
Это был приказ.
- Э-э...
- О да, Д'вард! - вскричала Элиэль, стискивая его руку. - Ты должен
пойти и вознести хвалу Тиону! Он исцелит мою ногу!
- Что?
- Его святейшество так сказал! - Она была вне себя от возбуждения и
надежды, отчаянно боясь, что он откажется помочь ей.
- Ну-ну, детка! - погрозил ей пальцем Киртьен. - Я ничего тебе не
обещал! Я сказал, что считаю это прекрасным шансом для того, чтобы бог
обратил на тебя благосклонный взгляд. В награду за твою помощь
Освободителю.
- Пожалуйста, Д'вард! Пожалуйста! Ну пожалуйста!
- Мне нужно переодеться. Всего минуту. Извините, я сейчас... - Эдвард
уже бежал.
Он пулей пронесся мимо своих восхищенных поклонниц и бросился к хибаре,
служившей мужской гримерной.
Ну как он позволил себе так сплоховать? Ему ни за что нельзя было
принимать участие в спектакле. А ведь это казалось удачной возможностью
отплатить труппе за их доброту. Это казалось даже удачной маскировкой -
пусть его видят одним из них. Он вовсе не собирался производить сенсацию.
Энтузиазм аудитории захлестнул его с головой и лишил разума. Зеленый
новичок затмил Тронга Импресарио, старого актера с неплохим талантом и
более чем тридцатилетним опытом - и только потому, что этот новичок
обладает харизмой пришельца. Знал ли старый жрец об этой существенной
детали, или у него просто проницательный ум и острый глаз? Впрочем, теперь
это уже не важно - все равно он наверняка выбил из Элиэль правду.
Так кто он, этот Тион - Робин Гуд или шериф Ноттингемский? Играет ли он
за Службу или за Палату? Скоро Эдвард узнает это... Если он не подчинится
приказу жреца, старик добьется своего с помощью бравых молодцев в золотых
латах. Сусс слишком мал, чтобы спрятаться в нем. Из долины ведут только
четыре перевала. Население истово предано своему богу-покровителю и не
приютит беглеца. Так и так шансы бежать от Тиона равны нулю, даже если не
говорить обо всех этих волшебных штучках. Удивительно еще, что Эдварда
нашли только сейчас.
Он добежал до хибары. Ему стоило захватить с собой лампаду. В небе
светил почти полный Трумб, но гримерная стояла в тени деревьев.
Он распахнул дверь в черноту...
- Клянусь святым Георгием, вы выпустили-таки кота из мешка, не так ли?
- произнес кто-то за его спиной.
Голос был незнакомый, но язык - английский.
Он резко повернулся, споткнулся о камень и чуть не упал в кусты.
- Кто?..
Их было двое. Один - юноша примерно одного с ним возраста или даже чуть
помладше. Стройный, с золотыми волосами и одетый еще легче, чем он сам.
Собственно, на нем не было совершенно ничего, если не считать
возмутительно самонадеянной улыбки.
Впрочем, говорил не он, а женщина. По стандартам Сусса ее можно было
считать высокой. Лица ее он почти не видел - лишь обнаженные худые руки и
костлявые плечи.
- Моника Мезон, - представилась она. - Весьма рада познакомиться с
вами, мистер Книжник. Не позволите ли автограф? Подозреваю, что скоро они
будут цениться как большая редкость.
Он подавил безумный импульс пасть на колени и поцеловать ее ноги.
Каким-то образом он обрел голос.
- Я тоже рад видеть вас, мэм. Насколько я понимаю, вы из Службы?
- Конечно. Кстати, я известна более как Оника. Какого черта вам
понадобилось так выставлять себя напоказ?
- Это было неразумно.
- Неразумно? Нет, он еще называет это "неразумным"! - Она шагнула
ближе, и лунный свет осветил ее жесткое мужеподобное лицо в обрамлении
длинных темных волос. Она носила обычную местную рубаху, как королевскую
мантию. - В городе полно Жнецов, балда вы этакий! Если никого из них и не
было среди зрителей, очень скоро они услышат о вас. А если и не они, то уж
Тион - наверняка!
- Тион уже услышал! Я имею в виду - его главный жрец или кто-то в этом
роде знает. Ему известно, кто я. Он хочет, чтобы я вернулся в храм вместе
с ним.
- Я здесь для того, чтобы спасать вас, - фыркнула она. - Так вот, вы
хотите, чтобы вас спасали?
- Хочу ли я? Конечно, хочу! Крейтон убит...
- Я слышала! Торговец драконами рассказал нам. Ладно, если хотите идти
со мной, вам лучше поискать себе что-нибудь из одежды. Бегать в таком виде
не очень удобно. У вас вид, как у розового херувимчика, которого сунули в
темный шкаф.
Одежда... Он собрался с мыслями, отгоняя рой вопросов, кружившихся в
его голове. Он заглянул в черноту гримерной.
- Мне нужен фонарь...
- Какого черта? Даже передник пристойнее этого. Хватайте что под руку
подвернется. Живо!
Она подтолкнула его. Эдвард шагнул в темноту и тут же больно ударился
ногой о стул. Юноша вошел за ним и поднял руку. Сразу же слабый свет залил
стены, грубые скамьи с небрежно накиданной на них одеждой, раскиданную по
полу обувь.
Он схватил свои рубаху и сандалии.
- Ого! Это что, и есть та самая мана?
Парень только улыбнулся.
Эдвард повторил вопрос на джоалийском, но ответа та...
