Дэйв Дункан. Приют охотника
страница №6
...исключением, быть может, юного Гвилла -мои слова не убедили. Толстые пальцы Фрица придвинулись ближе.
- Я видел князя Древнерода Баргарского. Он слегка косил левым глазом.
Капитан Тигр вроде бы перестал кривиться.
- Ты мог видеть и портрет, - неуверенно пробормотал он. - На какую ногу
он хромал?
- Художники обычно более тактичны. Благородный князь не хромал, когда я
видел его.
Солдат вздохнул и повернулся к старой даме.
- Возможно, сударыня, на этот раз он не врет. Я ведь не упоминал это
имя раньше, верно?
Это не произвело на нее впечатления.
- Насколько я помню, нет. Но нам необходимо обсудить вещи посерьезнее.
- Она перевела взгляд на менестреля. - Майстер Гвилл?
Голова Гвилла дернулась. Он попытался кашлянуть и чихнуть одновременно.
- Сударыня? - пробормотал он.
- С такой простудой тебе лучше лечь. Хозяин, налей ему кружку твоего
пива с пряностями. И покрепче! И, фройляйн Фрида, я бы не отказалась от
еще одной чашки твоего травяного чая. Капитан Тигр, вам не кажется, что мы
достаточно долго терпели этого конокрада? Возможно, самое время свершиться
правосудию.
Напряжение в комнате достигло опасного уровня. По крайней мере мне
казалось, что достигло. Фриц бросил на меня торжествующий взгляд, проходя
мимо с медным кувшином. Все взгляды обратились к солдату. У него одного
был меч.
Он неуверенно нахмурился. У людей его типа странные представления об
убийстве. Холодное оружие вполне допустимо, а вот морозить человека до
смерти - нет. С другой стороны, он явно находился в какой-то зависимости
от старой ведьмы.
- Так какое дело вы имели в виду, сударыня? - Бургомистр Йоханн
наслаждался игрой. Он не замечал тревоги в глазах своей жены.
- Загадку Свежерозы, конечно.
Он откинулся на спинку кресла и сложил пухлые руки на пузе.
- Я не вижу, каким образом это затрагивает вас, сударыня, но мне было
бы интересно послушать, что вы можете сказать.
Она стиснула губы так, что они побелели.
- Я не вижу, каким образом это затрагивает вас! С какой стати вам вдруг
потребовалось нанимать майстера Тиккенпфайффера, чтобы тот рылся в законах
такой далекой страны, как Верлия?
Гвилл в полном замешательстве переводил взгляд с одного на другую. Фриц
с Фридой маячили на заднем плане. Капитан, прикусив губу, оценивающе
смотрел на меня. Старухина служанка продолжала сидеть с низко опущенной
головой, вперив взгляд в сложенные на коленях руки, - ума не приложу, как
ее шея выдерживала все это. Майстер Тиккенпфайффер ковырял в носу.
Я многозначительно посмотрел на актрису. Я достаточно ясно давал
понять, что не покину помещения, не сказав пары прощальных слов, о чем она
могла догадаться. Похоже, она меня поняла.
- Милый, - неуверенно сказала она. - Может, нам все-таки послушать, что
майстер Омар скажет, прежде чем его... я хочу сказать, почему бы нам не
выслушать то, что ему известно про Свежерозу?
Купец нахмурился. Возможно, он впервые заподозрил что-то... Как знать?
- Прошу прощения, майне геррен, - пробормотал Гвилл. - Но что это еще
за роза такая?
На мгновение воцарилось молчание, словно никто не хотел говорить
первым. Я открыл было рот, ибо меня всегда смущает молчание, но капитан
опередил меня:
- Верлийское царство находится в состоянии анархии. Гражданская война
готова разразиться с минуты на минуту. Династия, которую основал
Верноместь двести лет назад, оборвалась в прошлом году со смертью
Быстроклинка. Он не оставил ни одного известного наследника.
- О! - произнес менестрель, хотя озадаченное выражение его лица никуда
не делось.
- Были, разумеется, претенденты, - заметил купец.
- Слишком много претендентов, - буркнула старуха, возвращая мяч.
Он смолчал.
Рука Гвилла сомкнулась на кружке, которую Фриц держал перед ним, но он,
похоже, не замечал этого.
- Мне казалось, Хол обещал Ханнаилу, что его род будет править вечно?
- Совершенно верно, - ответил солдат. - И делегации ходили к священной
пещере, чтобы испросить совета у бога.
Снова никто не изъявил желания продолжать.
- Я бы тоже выпил немного, - сказал капитан Фрицу. - Так вот, святой
Хол оказался очень неразговорчивым. Он не признал никого из претендентов.
Когда же к нему явилась третья делегация, он наконец сказал им, что они
должны найти ребенка Свежерозы.
Гвилл сделал глоток, не сводя глаз с капитана Тигра в ожидании
продолжения рассказа.
- У царя Быстроклинка, - сказал нотариус, - был сын, царевич
Звездоискатель. Двадцать лет назад он сбежал с дамой по имени Свежероза. С
тех самых пор про них обоих никто ничего не слышал.
- Бог упомянул их ребенка, - добавила старуха, - так что мы знаем, что
сам Звездоискатель должен быть мертв. И Свежероза - тоже.
- Ха! - Купец резко выпрямился. - Откуда вам это известно, сударыня?
- Я знаю! А теперь вы мне скажите, почему все это так вас беспокоит?
Фриц сшивался где-то в опасной близости за моей спиной. Фрида принесла
старухе ее чай.
Молчание. Делайте ставки, господа. Слева от меня Тиккенпфайффер
Ужасный, бургомистр Йоханн, выступающий в весовой категории слона, и его
хорошо известная жена. Справа от меня капитан Тигр Баргарский, безымянная
служанка, находящаяся здесь с совершенно непонятной целью, и... скажем
так, одна пожилая дама. Орешков? Сладостей? Покупайте сувениры!..
- Возможно, я могу несколько пролить свет на этот вопрос, - предложил
я. - Все равно моя очередь отвечать на неописуемую лекцию нашего ученого
друга.
- Только побыстрее. - Солдат отхлебнул из кружки.
Со злобным рычанием Фриц ринулся к камину, дотянулся до каминной полки,
снял с нее маленькие песочные часы, перевернул их, поставил обратно и
вернулся на свое место.
- Что справедливо, то справедливо, - заметил я, вставая. Ноги затекли.
Мне пришлось долго идти пешком, а потом я слишком долго сидел. Я подошел к
камину. - Ветер еще не утих, до утра далеко. История, которую я хочу
рассказать, непосредственно связана с интересующей вас проблемой. Я
постараюсь быть по возможности краток, но вы должны позволить мне делать
это по справедливости. - Я положил песочные часы набок и вернулся на
место. Сердце мое торжествующе колотилось. Впрочем, мне не стоило говорить
об этом.
- Надеюсь, на этот раз меня не будут перебивать! Рассказ, который я
поведаю вам, называется "Вознагражденное мастерство".
17. ОТВЕТ ОМАРА НА РАССКАЗ НОТАРИУСА
Ветры странствий забросили меня с Туманных островов в Верлию. Я сошел с
корабля в Майто - городе, где я не бывал еще ни разу. За несколько часов
он прочно завоевал мое сердце - маленький, но шумный портовый город с
белыми стенами и красными черепичными крышами. Мужчины ходили без оружия,
женщины не прятали красоту под чадрами. Дети смеялись, и даже нищие
улыбались. Здесь были музыка, и цветы, и отличное вино.
Вскоре я нашел себе жилье в портовой таверне и по своему обыкновению
начал зарабатывать себе на него с помощью языка. Я решил провести в этой
возрожденной, процветающей Верлии некоторое время. Я решил посетить все
семь ее городов и столько деревень, сколько ноги позволят.
Война и все ужасы ушли в прошлое. Монархия пользовалась народной
любовью, в стране царил мир. Мужчины и женщины, по виду варвары, свободно
ходили по улицам, одетые в такие же наряды, как исконные жители
Междуморья.
При том, что я рад был видеть народ Верлии процветающим, я испытывал
некоторое сожаление от того, что драматизм и отвага Зимней Войны оказались
забыты так быстро. На второй день пребывания в Майто я нашел в заросшем
уголке тенистой площади статую Верна, наполовину увитую плющом. Впрочем,
сходство с оригиналом она имела весьма отдаленное, так что я не стал
мешать голубям делать с ней все, что им хотелось.
На следующее утро ко мне явился посетитель. Таверна в этот час была
почти пуста. Я сидел один, расправляясь с поздним завтраком - бисквиты,
сыр и зрелые фиги - и прислушиваясь к деловому шуму порта за окном: крикам
чаек, скрипу лебедок, голосам людей, звону конской упряжи. Впрочем, голова
моя была занята больше отрывочными историями, услышанными мною накануне
вечером. И тут на стол передо мной легли две мощные, волосатые руки.
Обладатель их сидел напротив меня.
- Скажи, ты - Гомер, Меняла Историй? - Голос у него был низкий,
суровый. По нему можно было понять, что, окажись я не тем, чье имя он
назвал, виноват в этом был бы только я сам.
Должен признаться, посмотрев на него, я зажмурился пару раз. Он был
огромен и мускулист, но изумрудно-алая тога, накинутая на его левое плечо,
была украшена веселеньким рисуночком из желтых котят. На правом же его
плече красовались фиалки и ирисы на еще более веселом голубом. Между ними
имел место лес черных волос и столь же черная бородища лопатой. Хоть в
этих краях и питают склонность к ярким цветам, такое сочетание несколько
выбило меня из колеи. Что до меня, то, поскольку казаться нездешним
является существенной частью моей профессии, я был одет в кричаще
подозрительную для любого коренного жителя Майто поношенную матросскую
одежду.
В ответ на его вопрос я кивнул. Мой нос подсказывал мне "лошадь", мои
глаза говорили "дорожная пыль", и еще, пожалуй, "пот", хотя одежда его
была свежей. Он успел переодеться, но не вымыться. Спешка? Почему?
- Честнодоблесть Галмышский, - представился он. - У меня есть для тебя
работа.
Его манеры раздражали меня - он вел себя так, словно исход нашего
разговора предрешен заранее. Впрочем, при желании он вполне мог бы без
особого труда вынести меня под мышкой, визжащего и лягающегося или в
блаженно-бессознательном состоянии - как ему больше понравится. Воин?
Похоже. Возможно, чей-то гвардеец. Он явно действовал по чьему-то
поручению.
- Почту за честь узнать, чем могу служить тебе, Честнодоблесть.
Он нетерпеливо оглянулся, словно ожидая, что в дверь войдет его лошадь,
готовая к отъезду.
- Один знатный дворянин хотел бы услышать что-нибудь из твоих историй.
Он хорошо заплатит тебе. - Он сложил руки на столе, как бы собираясь
вставать.
Я отломил от краюхи кусок хлеба.
- Продолжай, - сказал я, запихивая его в рот.
Гость удивился, потом рассердился.
- Дом, где ты будешь выступать, находится в трех днях быстрой езды
отсюда. Ты умеешь держаться в седле?
Я кивнул и продолжал жевать.
Он явно начинал закипать от ярости.
- Тогда за чем дело? Я же сказал, тебя хорошо вознаградят.
Я молча протянул руку ладонью вверх.
Свирепо вспыхнув, он полез под ирисы с фиалками и извлек оттуда кожаный
кошелек. Осторожно оглянувшись, он высыпал в другую руку пригоршню золотых
монет - так, чтобы я видел, - потом ссыпал их обратно и вернул кошелек за
пазуху.
- Мой господин богат и щедр. - Он скрестил руки на груди, как бы
предлагая мне попробовать отнять у него деньги силой.
Совершенно очевидно, это были все объяснения, которые он намеревался
дать мне. Однако никто в Верлии не ждал меня, даже не подозревал о моем
присутствии. Я не успел пробыть на берегу столько времени, чтобы слух обо
мне прокатился на расстояние трех дней быстрой езды и заставил этого
громилу скакать за мной. Когда боги имеют для меня какую-то работу, они
обыкновенно посылают мне весть об этом во снах.
А я-то думал, я здесь в отпуске...
Я проглотил половину того, чем набил рот, и промямлил, жуя остальное:
- Скажи, кто меня приглашает?
Та часть лица Честнодоблести, которую можно было разглядеть над
бородой, слегка покраснела.
- Я же сказал: знатный дворянин.
- А ему кто приказал?
Громила снова положил руки на стол и угрожающе наклонился вперед. Он
явно считал себя оскорбленным уже тем, что его послали с таким поручением,
а уж выслушивать возражения интересующего его господ объекта и вовсе
представлялось ему невыносимым. Он обратился ко мне, как к слабоумному:
- Мой господин не принимает приказаний ни от кого, кроме самого царя.
Тем более не отвечает он на вопросы таких, как ты.
- Он сам давал тебе поручение?
- Мне тоже не задают вопросов! Так ты отвергаешь мое предложение?
Меня так и подмывало сделать это - хотя бы ради того, чтобы посмотреть,
что произойдет. Все же я решил, что это может плохо кончиться.
- Что означает; ты тоже не знаешь ответа, - безмятежно сказал я. - Ну
что ж, зато я знаю. - Я встал и окликнул трактирщика сообщить ему, что я
уезжаю. - Так чего мы ждем?
В вертикальном положении Честнодоблесть Галмышский был на голову выше
меня. Кушак, которым был перехвачен его наряд, был сине-зеленого цвета с
замысловатым узором из белых чаек и золотых дельфинов. Висевший на нем
кинжал с украшенной каменьями рукояткой служил, возможно, знаком различия.
Он смерил меня неодобрительным взглядом.
- А багаж?
- Ничего, ради чего стоило бы подниматься наверх, - ответил я. - Прошу,
показывай дорогу, ваша честь.
Мне не терпелось увидеть его со спины.
Так началась отчаянная скачка через всю страну, по цветущим долинам, по
зеленым пастбищам, по холмам. Под мудрым правлением царя Верлия
процветала, но у меня не было времени толком это рассмотреть. Меня уносило
все дальше, мимо виноградников, садов, оливковых рощ, залитых солнцем
бело-красных деревушек, и лошади наши редко переходили с галопа на рысь.
Честнодоблесть путешествовал не без блеска - четверо сопровождающих и
две вьючные лошади. Его люди не уступали ему яркостью одежд, что, впрочем,
не мешало им мчаться во весь опор на пределе сил, и лошадей, и их самих.
Мы проносились по стране подобно летней грозе - вздымая пыль, распугивая
крестьян и скот, разбрасывая деньги. На каждом постоялом дворе мои
провожатые требовали лучших лошадей, сколько бы это ни стоило, и платили
не торгуясь. На ночлег мы останавливались в лучших гостиницах, обедали
по-царски, напропалую любезничали - не без успеха - с сельскими девицами и
спали на шелковом белье. Какими бы павлинами ни наряжались мои спутники,
наездники они были отменные и выносливые и рты держали на замке. Только с
большим трудом, напрягая все силы, мог я с ними тягаться.
При том, что у меня почти не оставалось ни времени, ни сил на
разговоры, я довольно быстро понял, что это за люди. Несмотря на царский
указ, запрещавший частные армии, любой уважающий себя дворянин держал под
рукой компанию молодых людей покрепче и хранил оружие в кладовой - просто
так, на всякий случай. Официально я находился в обществе секретаря,
флейтиста, краснодеревщика, архивариуса и художника-акварелиста. На деле -
капитана, капрала и трех улан. На второй вечер мне довелось вместе с ними
принять участие в потасовке с компанией юрголбианских циркачей - борцов с
медведями. Они имели неосторожность оскорбить флейтиста в пивной. Мои
спутники разнесли в пух и прах борцов, пивную и с дюжину других клиентов.
Мне редко доводилось видеть столь методичный и тщательный процесс
разрушения.
Людям, путешествующим вместе, редко когда удается воздержаться от
неизбежного в долгой дороге сближения. Поначалу я считал мою охрану
громилами и расфуфыренными франтами. Они же приняли меня за нищего, так
что необходимость сопровождать меня оскорбляла их лучшие чувства.
Некоторое подобие дружбы возникло на основе взаимного уважения. Они
оценили мое обращение с лошадьми, а меня весьма впечатлили их способности
по части мордобоя. Кроме того, мы сходились на почве интереса к женскому
полу.
Я узнал, что они находятся на службе у действительно важного лица,
Огнеястреба Кравского, прямого потомка моего старого... я хотел сказать,
легендарного Гордуспеха Кравского. Дусса. Более того, Огнеястреб
унаследовал владения и старшего сына Гордуспеха, став в результате
фактическим главой клана и властелином Тихих Вод.
Потомки Верна продолжали находиться на троне, как и обещал Хол, однако
род их был не особенно многочислен. Возможно, Верл намеренно ограничивала
число рождающихся, дабы предотвратить споры из-за наследства. В тот год
страной правил царь Высокочесть Верлийский - даже сейчас цари не называли
свой род именем Хола, кроме тех случаев, когда они посещали северные
провинции. Высокочесть имел репутацию волокиты, однако законных
наследников у него было только двое, оба в отроческих летах.
Потомство Дусса, напротив, отличалось многочисленностью. Верлия
просто-таки кишела его наследниками - князь такой-то Кравский, князь
сякой-то Кравский и так далее. Я не знал, правда, поклоняются ли они до
сих пор тому же единственному драконьему зубу, или бог чудесным образом
поделился на всех. Сколько у дракона зубов? Впрочем, главное, я считал,
что знаю теперь, кто вызвал меня и с чего вдруг такая спешка. Драконы
никогда не отличались терпением.
Я ошибался. Такое со мной бывает.
Первые подозрения в том, что я пришел к неверному заключению, появились
у меня в последний день поездки. День клонился к вечеру, мы скакали во
весь опор с самого рассвета, и солнечные лучи больно били по глазам. Я был
не в настроении любоваться пейзажем, но все же отметил про себя, что мы
приближаемся к большому озеру с поросшими густым лесом берегами.
Вдруг Честнодоблесть крикнул что-то Звездоцелю Фунскому, молодому
художнику. Я обернулся и увидел, что тот вглядывается вдаль, заслонив
глаза рукой от солнца. Потом тот прокричал в ответ что-то утвердительное.
К моему удивлению, Честнодоблесть тут же сбавил ход, объявив, что нам
незачем переутомлять лошадей. Мы двинулись дальше неспешной рысью. Я
понял, что мои спутники явно испытывают облегчение.
Я подогнал свою лошадь ближе к нашему предводителю.
- Откуда вдруг такая забота о животных, капитан?
Он ткнул пальцем вперед.
- Тихие Воды.
Над верхушками деревьев в дальнем конце озера виднелось несколько
шпилей.
- Так это и есть Тихие Воды? И что из этого?
Честнодоблесть фыркнул с обычным презрением военного к штатскому.
- Всему свое время, мастер Гомер.
Вот тебе и дружба! Впрочем, никто из нас не знал, что на самом деле
стояло за его заданием доставить меня, и это снова раздражало его теперь,
когда до цели уже рукой подать.
Я вгляделся в пейзаж впереди, стараясь обнаружить то, что так успокоило
моих спутников. Мне это не удалось. Не удалось мне это и тогда, когда мы,
грохоча копытами, пересекли мост и въехали во дворец Огнеястреба. Будучи
иностранцем, я не узнал царский штандарт, реявший на самой высокой башне.
На своем веку я повидал немало дворцов, даже владел одним или двумя. Я
видел дворцы и богаче Тихих Вод - больше, древнее, грознее или массивнее,
- но ни одного прекраснее. Он раскинулся по поросшим лесом островкам,
соединенным мостами. Его невозможно окинуть взглядом; с любой точки можно
увидеть только небольшую его часть, но откуда ни смотри, он равно
восхищает взор: увитые плющом мраморные решетки, отражающиеся в изумрудных
прудах белоснежные арки, возносящиеся к небу башни, парящие среди ветвей
балконы. Тот, кто предпочитает жить среди цветов, птичьих трелей и зелени,
не найдет места лучше Тихих Вод.
Конечно, только небольшая часть дворца восходит ко временам основания
царства, однако известно, что Дусс сам выбрал место для строительства и
заложил здание. Бывший мальчишка-разносчик Наилучших Свежайших и
Вкуснейших Овощей из лавки Гоэспина закончил свою жизнь в роскоши. Должно
быть, это доставляло ему немалое удовлетворение.
С последними лучами солнца меня препроводили в маловыразительную жилую
комнату и поручили заботам такого же маловыразительного лакея по имени
Башнедуб Летусский. Напыщенность его была прямо пропорциональна количеству
прыщей, да и нос его размерами не уступал самомнению. Он состоял из рук и
ног, задрапированных в одежды, рядом с которыми райские птицы показались
бы простыми воронами. Честь прислуживать мне не слишком его воодушевляла.
Я смыл дорожную пыль. Башнедуб открыл сундук с платьем, чтобы я смог
выбрать себе подобающий костюм, и предложил свои услуги на случай, если я
не справлюсь с процессом одевания. Я обошелся без его помощи.
Тем не менее я узнал от него, что в Тихих Водах гостит царская семья:
сам царь Высокочесть, царица Мореяшма, царевич Быстроклинок и царевна
Соловьина. Это огромная честь для князя Огнеястреба и княгини Розосветы,
со вздохом сообщил мне лакей.
И кто из этих важных особ, спросил я, послал за мной?
Он ответил, что, право же, не знает. Собственно, добавил он, его это не
интересует. Он предположил, что за этим может стоять ее светлость. Царь
неожиданно решил продлить свой визит еще на неделю, так что ее светлость,
лишенная столичных шутов, кукольников, жонглеров и акробатов, могла желать
хоть каких-то развлечений, дабы занять лишенные досуга вечера. Царственная
чета отбывала наутро, и после этого жизнь дворца должна была вернуться в
нормальное русло.
И Менялу Историй вышвырнут вместе с мусором?
Теперь мне стала понятна смена настроений перед прибытием. Всю дорогу
Честнодоблесть со товарищи боялись, что могут не успеть доставить меня до
отъезда царя.
Даже для человека, повидавшего на своем веку слишком многих монархов, в
выступлении при дворе есть что-то особенное, к тому же мне не терпелось
повстречаться с потомками легендарных сыновей Белорозы. Моя утомительная
поездка из Майто, возможно, и не была пустой тратой времени.
Правда, уже тогда я начал подозревать, что ситуация не так проста, как
кажется на первый взгляд. Должен же был кто-то назвать мое имя княгине -
или бог, или смертный по наущению бога, ведь смертный не мог бы узнать за
это время о моем прибытии в Верлию. Но что за смертный, какой бог?
Впрочем, это мог быть и Крав.
Я был готов. Башнедуб Летусский спросил меня, не голоден ли я, и я
ответил, что голоден. Он повел меня с острова на остров, через лужайки и
мосты. Наступали сумерки, вдоль дорожек зажигались фонари. Наверное, на
то, чтобы обойти весь дворец, ушли бы недели. Даже днем Тихие Воды -
лабиринт. Я смертельно устал с дороги, и нервы мои были натянуты как
струна при мысли о выступлении перед богом. Я не понял, куда мы
направляемся, до тех пор, пока мы не оказались на дворцовой кухне.
- Бери себе сам, не стесняйся, - произнес мой спутник, сделав
царственно-снисходительный жест рукой. - Жди меня здесь, и я приду, если
ты будешь нужен.
Он повернулся и собрался идти, уверенный в том, что сделал свое дело. Я
схватил его за фалды и развернул таким рывком, что чуть не вытряхнул его
из одежд на глазах у всего кухонного персонала.
- Не так быстро, сынок! - сказал я. - Я не ем на кухнях, когда меня
приглашают беседовать с царями. Сегодня я обедаю с царской семьей!
- Это абсолютно невозможно! - взвизгнул он.
- Значит, никаких вам рассказов.
Поняв, что я не шучу, Башнедуб Летусский сделал именно то, чего я от
него и ожидал, - ударился в панику. Он завопил, призывая стражу. При
царящем во дворце во все время царского визита смятении гвардейцам не было
дела до одного упрямого сказителя, а все ответственные лица были где-то
заняты. Они решили проблему, сунув меня в темницу.
За свою жизнь я повидал тюрем не меньше, чем дворцов. Так вот, эта была
далеко не худшая - четыре грубые деревянные стены и нары, но никаких там
цепей или кровавых пятен на полу. Хотя окно было зарешечено, за ним пел
соловей. Я сел и стал ждать дальнейшего развития событий, жалея только,
что стащил на кухне всего две медовые коврижки. Я как раз разделался со
второй, когда загремел засов и дверь со скрипом отворилась.
Вошедшего можно было узнать без труда, хотя раньше я ни разу с ним не
встречался. Он был средних лет и среднего роста. Он улыбался с
обезоруживающей вежливостью. Его наряд не отличался ни излишней
крикливостью, ни чрезмерной скромностью: темно-синие и зеленые тона до
колен и до локтей. Он был примечателен своей непримечательностью - одно из
тех безликих официальных лиц, что плодятся в щелях любого правительства,
смазывая колесики, пачкая руки, заставляя события происходить.
- Мастер Гомер? Я глубоко сожалею об этом недоразумении. - От
подчеркнутой искренности этих слов по коже побежали мурашки.
Я уселся.
- Ситуацию можно исправить, мастер...
- Мое имя не так важно. Я послан обсудить этот вопрос. - Он выглянул в
коридор, потом закрыл дверь и прислонился к ней, улыбаясь и потирая руки.
- Все ваши требования относительно предстоящего вечернего выступления
будут выполнены немедленно. Мы приложили все усилия для того, чтобы
обеспечить царской семье наилучшие возможные развлечения, и ваша репутация
- залог того, что этот последний вечер будет подлинной кульминацией их
пребывания здесь.
Мне показалось, будто меня душат.
- Вы служите князю Огнеястребу?
- То, кому я служу, не имеет значения. Я здесь исключительно для того,
чтобы содействовать вашему искусству. Слава ваша опережает вас, мастер
Гомер. Все мы слышали чудеса о меняле историй. Вы только скажите, что вас
устраивает больше? В помещении или на улице, на лужайке? Много слушателей
или лучше поменьше?
- Как пожелаете. - Его настойчивая любезность оказалась заразительной.
- Я могу выступать почти в любых условиях.
- Должно быть, любое ваше выступление, мастер Гомер, было бы торжеством
для любого другого сказителя. Но нам нужно не просто выступление, и даже
не выдающееся. Нам нужен наивысший шедевр Гомера, сказание, достойное
того, чтобы о нем самом слагали сказания для грядущих поколений.
Он помолчал немного, наблюдая за мной, и у меня появилось ощущение
того, что он выпускает когти.
- Вот что я могу предложить вам, - спокойно продолжал он. - Я
распорядился приготовить все к вашему выступлению у Западного Портика. Это
что-то вроде веранды, наполовину в здании, наполовину на улице. Мы повесим
светильник над вашим местом, оставив все остальное в полумраке. Это ведь
усилит драматический эффект, не так ли? Мы рассадим зрителей среди
растений в кадках, статуй и тому подобного, чтобы создать - насколько это
возможно - максимально интимную атмосферу.
По спине моей пробежал холодок тревоги.
- Я бы предпочел небольшое, хорошо освещенное помещение с тесно
сдвинутыми местами, чтобы поддерживать внимание аудитории!
- Да? А мне говорили, что меняла историй может соткать сеть слов,
опутывающую души слушателей. Я слышал, что он способен зачаровать
аудиторию так, чтобы они не замечали течения времени, забыв про земные
тревоги. Возможно ли такое в действительности, мастер? Могут ли простые
слова сделать так?
Если кто и знал ответ на этот вопрос, так это он. Я сам ощущал себя
загипнотизированным как кролик перед змеей. Мысли отчаянно метались в
поисках выхода.
- Действительно, случаи впадения слушателей в напоминающее транс
состояние отмечаются время от времени. Некоторые люди отличаются
повышенной восприимчивостью.
- На сколько времени? На час? Два?
Я пожал плечами. Во рту пересохло, и ответ дался мне с трудом.
- Два - вряд ли. Особенно после сытного обеда.
- Но один? Один-то час вы можете гарантировать?
Он встретил мой удивленный взгляд с невозмутимой уверенностью. Его
произношение не напоминало ни Честнодоблесть, ни Башнедуба. Он прибыл из
Утома с царской свитой. Перчатка на августейших пальцах. Чью партию он
разыгрывает? Царица ли собирается наставить рога мужу, или царевичу не
терпится вступить в права наследства? Игра велась без правил, с
неограниченными возможностями жульничать. Правда, я подозревал, что мой
посетитель не стал бы марать рук обыкновенным воровством или примитивным
флиртом. Оставалось убийство.
- Кто вас послал?
Улыбка глубокого сожаления.
- Как раз эту информацию я вам открыть не могу.
- Скажите по крайней мере хоть, кого я должен отвлечь? Мужчину?
Женщину? От этого зависит выбор темы.
Он вздохнул.
- Вы меня неправильно поняли. Мне хотелось только содействовать вашему
искусству. - Рука его скользнула в складки одежды. - Однако в случае, если
вы достигнете эффекта, который я описал... на час... Разумеется, по
окончании рассказа мы ожидаем, что наш хозяин вознаградит вас денежно. Это
не подлежит сомнению. Он будет щедр. Но если вы сумеете очаровать их так,
как я говорил, то...
Он протянул руку. На ладони его сиял один из самых крупных бриллиантов,
которые мне доводилось видеть вблизи, размером примерно с клубнику. Даже в
полутемной камере алмаз светился как тысяча летних радуг. Он чуть двинул
рукой, и по стенам заплясали мириады светлячков.
- Вы шутите! - прохрипел я. - Это же стоит безумных денег.
Он пожал плечами, как бы соглашаясь со мной.
- Мне поручено обещать вам эту награду. Не спорю, это выглядит
экстравагантно, но я могу поклясться в этом именем бога моих отцов.
- Богатство мало значит для меня, - возразил я, хотя не мог оторвать
взгляда от бриллианта. - Я имею обыкновение раздавать все нищим или
хорошеньким девицам.
- Один час, - прошептал он, пряча алмаз. Он знал, что я проглотил
наживку.
Разум шептал мне, что доверять этому учтивому мерзавцу нельзя. Опыт
говорил мне, что он никогда не отдаст мне обещанного и это гонорар не того
сорта, что можно требовать открыто.
Увы! Признаюсь, устоять я был не в силах.
В конце концов я простой смертный, не более того.
Лучший способ бороться с искушением, учил меня Благонрав Суфский, это
доказать себе, что это твой долг, ибо нет ничего дурного в исполнении
долга. Огнеястреб возглавлял старшую ветвь клана Гордуспеха. Это был его
дом, значит, и Крава тоже. Дракон находился где-то здесь, неподалеку, так
что в Тихих Водах не должно было случиться ничего такого, чего бы он не
хотел. Зато все, чего бы он хотел, - обязательно случится. Рано или
поздно. Вне зависимости от того, что я скажу или сделаю. Верно? Верно.
Значит, я должен выступить так, как меня попросили, и сделать все, что
смогу. В конце концов, это мой долг по отношению к тому, кто меня нанял.
Долг!
Я вздохнул.
- Попробую заработать вашу безделушку, господин. - Я надеялся, что
узнаю о своем успехе не по вскрику умирающего. Я сошел с ума, если надеюсь
хоть раз еще увидеть этот камень...
Придворный был доволен и улыбался своей сердечной, искренней улыбкой.
- Но предложенная обстановка вас устраивает?
- По описанию вроде ничего. - Я устало поднялся. - Я оказался здесь,
поскольку хотел участвовать в царской трапезе. Мне стоило бы познакомиться
со слушателями заблаговременно.
- Увы, августейшая чета уже за столом, мастер Омар, а протокол
запрещает кому-либо присоединяться к ним после того, как они приступили к
трапезе. Если хотите, я могу устроить так, что вы сможете посмотреть на
них издали. Позже я могу объявить о вашем выходе под фанфары, если это
поможет.
- Боюсь, не очень. Ладно, покажите мне жерт... слушателей.
Я смотрел на царскую трапезу из-за мраморной перегородки. Белоснежные
скатерти, золотая посуда, сияющие канделябры. Должно быть, в зале обедала
сотня человек, но меня интересовал только один стол. Мой таинственный
придворный исчез, вне всякого сомнения, в ту скрытую политическую нишу,
где обычно обитал. Заметно присмиревший Башнедуб шептал мне на ухо имена и
титулы.
Царь выделялся сразу. Высокочести было тогда за сорок, и он правил
шестнадцатый год. Это был крупный мужчина, склонный к тучности, но все же
впечатляющий. Длинные волосы медового цвета падали ему на плечи, рыжеватая
борода была раздвоена на конце. Он слегка напоминал своего предка - Верна,
- но сходство это сводилось к обычному для варваров цвету волос. Мать
Высокочести была северянкой, так что внешностью своей он был обязан скорее
ей, а не своему прапрапрапрапрапрапрадеду. Возможно, чтобы подчеркнуть
свою скромность, он нарядился в темные тона, и это тоже выделяло его из
яркого окружения. Он обладал громким голосом, еще более громким смехом и
жизнерадостным характером. Меня привело в восхищение то, как он
поддерживал разговор за столом, не узурпируя внимание, как это часто
бывает у монархов, ненавязчиво вовлекая в него всех, сидящих рядом. Я
видел, как он подшучивает над остальными и заигрывает с дамами, но никто
не ощущал себя обиженным. Раз или два кто-то отпускал шутки и в его адрес,
и его смех звучал так же громко и весело, как и всех остальных. Впервые
увидев его воочию, я начал понимать причину его популярности. Какую бы
политику он ни проводил, Высокочесть оставался незаурядной личностью.
"Славный" - слово, редко применимое по отношению к царям, но к нему оно
подходило без всякого сомнения.
В своем суждении о царице Мореяшме я был не столь уверен. Как и он, она
обладала некоторой склонностью к полноте, но ее горничные одели ее со
вкусом. Ее волосы были серебряными и приятно оттеняли темные глаза и
смуглый цвет кожи, более темный, чем у большинства окружающих. Она
исполняет роль, подумал я, - ведет себя так, как положено вести себя
царице на людях. В личной жизни она могла держаться совсем по-другому, но
я не мог представить себе, как именно.
Царевна Соловьина достигла уже того возраста, когда принцесс и царевен
выдают обычно замуж. Она отличалась такой же темной кожей, как ее мать.
Обыкновенно я предпочитаю описывать юных дам как красавиц, но должен
признать, что на мой вкус она была чересчур хрупка. Моему критическому
взору улыбки ее показались вымученными, а движения - неуверенными.
Необходимость сидеть на людях была для нее тяжким испытанием, хотя отчасти
ее застенчивость можно было объяснить юным возрастом. Она до странного не
интересовалась молодыми людьми, тщетно искавшими ее внимания, что,
разумеется, можно было объяснить отсутствием здесь ее возлюбленного.
Царевич Быстроклинок находился на пороге мужественности. Хотя царевичи,
как правило, отличаются не по годам выраженным интересом к прекрасному
полу, он был еще слишком молод, чтобы гоняться за девицами. Он героически
пытался не заснуть, из последних сил борясь с зевотой. Он не производил
впечатление малолетнего монстра, затевающего заговор против собственного
отца, но это вовсе не означало, что никто не строит подобных планов в его
пользу.
Значит, вот она какая, царствующая семья Верлии.
Я переключил внимание на хозяина, князя Огнеястреба. Я снова убедил
себя, что вижу сходство с легендарным предком времен Освобождения, но
снова это сходство сводилось к общим чертам. Дусс был типичным
представителем народа Междуморья, и Огнеястреб - тоже. Он был высок, смугл
и мрачен. Его глаза находились в постоянном движении; остальная часть лица
оставалась неподвижна. По его лицу я не мог прочесть ничего. В зале стоял
слишком громкий шум, чтобы я мог разобрать слова, поэтому приходилось
оценивать реплики говоривших по произведенному ими эффекту. Похоже,
Огнеястреб шутил редко, но, если такое случалось, смех, которым
встречались его шутки, казался мне слегка натянутым. Я решил, что его юмор
может быть едким и даже злым.
Этот, решил я, опасен.
Его жена, княгиня Розосвета? Высокая, смуглая, поразительная. Возможно,
расцвет ее красоты и миновал уже, и все же в этом зале, где красавиц
хватало сверх меры, она была, несомненно, самой потрясающей женщиной.
Впрочем, напряжение, вызванное необходимостью развлекать царскую семью на
протяжении почти двух недель, проявлялось в ее внешности. Она казалась
нервной, встревоженной... или это только мерещилось моему возбужденному
воображению? Честно говоря, я не поклялся бы, что она ведет себя
подозрительно. Никто бы не заподозрил в ее поведении ничего
настораживающего.
Два юных пажа, прислуживавших царской чете, были ее сыновьями - так
объяснил мне Башнедуб.
Я принялся изучать старших дворян, сановников, и придворных, и молодых
сорвиголов, и старых лис. Я не обнаружил ничего интересного, ибо не знал,
кто из них что из себя представляет. Жаль, что у меня не было лучшего
провожатого. Однако, если-бы я спросил своего молодого спутника, кто из
присутствующих может замышлять что-то против царя, он решил бы, что я
сошел с ума. Кто все-таки нанял меня в такой спешке? Кто поручил
безымянному бюрократу предложить мне эту бесценную взятку? Цари по
определению имеют больше влияния на двор, чем кто бы то ни было другой.
И если Высокочесть не намеченная жертва, значит, он наиболее вероятный
заговорщик. Что он мог задумать?
Вы верите в привидения? Лично я - да. Я слишком часто встречался с
ними, чтобы отрицать их существование, хотя и должен признать, они редки
и, как правило, очень застенчивы. В тот вечер в Тихих Водах я почувствовал
присутствие одного.
Веранда с трех сторон открывалась в сад - каменные арки вели на лужайки
с декоративными кустами, маленькими бассейнами, журчащими фонтанами и
ночными цветами, наполнявшими воздух своим ароматом. Трудно было сказать,
где кончается сад и начинается помещение. Дальний конец этого странного
зала находился уже во дворце и был уставлен мягкими диванами и убран
богатыми коврами, но даже там царил полумрак. Мои слушатели сидели
небольшими группами между пальмами в кадках, скульптурами и большими
ониксовыми вазами, в которых стояли розы. Из всех присутствующих только
меня ярко осветили. Идеальная сцена для убийства. Любой маломальский
профессионал мог бы запросто накинуть шелковый шнурок на шею кого угодно
из присутствующих.
У меня не было сомнений в том, какую тему выбрать. Мы находились в
Тихих Водах. Я не мог не воздать хвалу его основателю.
Молча ждал я, пока наступит тишина.
- Ваши величества, - произнес я, когда стихли последние сдавленные
хихиканья и шепот. - Господа... Я поведаю вам о мальчишке-посыльном,
призванном богами на великие дела.
Многие из лиц были чуть видны. Я нашел самого царя и намеревался
посматривать в ту сторону, но, стоя сам под светом, с трудом различал,
какие из теней в летней ночи - слушатели, а какие - статуи, или кресла,
или кусты. Кое-кто из моих слушателей выпил больше, чем следовало, и
поначалу они пытались шепотом комментировать мой рассказ соседям. Но я
говорил, и постепенно они примолкли, и вскоре слышны были только мой
голос, и журчание фонтанов, и далекие звуки лютни.
Мне показалось, когда я начинал рассказ, что у меня четырнадцать
слушателей, хотя пару я мог и не заметить. Чуть погодя их стало
тринадцать. Я почувствовал себя немного лучше. Потом - двенадцать.
Отлично! Теперь я знал, что за игра здесь идет. Я мог забыть свои опасения
насчет убийства и не гадать больше, что мне делать, если я вдруг насчитаю
пятнадцать. Одним из исчезнувших был сам царь, как я и подозревал. Кого
еще не хватало, я не понял - я был слишком занят рассказом. В конце
концов, это было не мое дело.
Я пообещал дать им час, и я сдержал свое слово. Никто не заметил их
отсутствия. Да что там, никто даже не кашлянул.
Но когда мы вместе с моими слушателями перенеслись из трущоб Альгазана
на просторы Зимней Войны, я почувствовал, что к нашей компании
присоединился еще кто-то. Можете назвать это игрой моего воображения.
Можете приписать это на счет нервного напряжения после трех очень долгих
дней и двух очень бурных ночей. Я не претендую на то, что отчетливо видел
кого-то; скорее я просто ощущал его присутствие. Раз или два мне
показалось, что кто-то прячется в тени сбоку от меня, но, когда я обращал
взгляд в ту сторону, он ускользал куда-то. Можно ли чувствовать смех? В
тот вечер мне это удалось. Интересно, не дракон ли это смеялся - говорят,
у драконов своеобразное чувство юмора. Мне кажется, это Дусс слушал мой
рассказ в тот вечер, и я надеюсь, он ему понравился. Я изобразил "Генерала
Голову" чуть больше и храбрее, чем он был на самом деле. В основанном им
самим доме это было вполне уместно. Разумеется, я следил за тем, чтобы не
принизить достоинств и "Генерала Отваги".
Когда я описывал, как Вандок скрылся в пещере, чтобы искать спасения у
Хола, я каким-то образом понял, что призрак ушел. Я довел рассказ до
конца.
Я часто вижу слезы на глазах слушателей. Я редко ощущаю их на своих
собственных глазах.
На веранде снова сидели четырнадцать человек - значит, я выполнил свою
задачу.
На этом, собственно, и кончается моя история, рассказ о рассказе.
Публика рукоплескала и выкрикивала что-то одобрительное. На веранду
хлынули слуги со свечами, напитками и музыкантами.
Вблизи царь оказался не менее яркой личностью. Он пожал мне руку,
поздравил, пожаловал перстень со своего пальца и отпустил несколько шуток
насчет найма меня в качестве царского референта.
Царица также не уступала ему в обаянии - впрочем, она была бы такой,
утоми я всех своим рассказом до бесчувствия.
Князь Огнеястреб холодно поблагодарил меня и на глазах у всех передал
мне туго набитый золотом кошель. При этом он не удержался от ехидного
замечания относительно моих источников информации, более точных, чем его
собственные архивы, и предложил, чтобы кто-нибудь из его архивариусов
побеседовал со мною утром. Я не стал говорить, что с одним из его
архивариусов уже знаком и что этот парень такое вытворяет по ночам... -
общаясь с царями, поневоле усваиваешь такт.
Вслед за этим меня отпустили, как какого-нибудь заурядного лютниста.
Что ж, бывает.
Обыкновенно я расстраиваю такие попытки, продолжая разговор до тех пор,
пока благородные дворяне не забывают о том, что я не их круга, но в этот
вечер мне не терпелось доползти до своей комнаты. Честно заработав свой
ночлег, я рухнул в постель со вздохом облегчения, сменившимся криком боли.
Острый предмет под простыней, на который я приземлился, оказался
бриллиантом размером с хорошую клубнику.
Теперь я знал, по чьему наущению меня пригласили выступать перед
венценосными особами Верлии. Крав был тут ни при чем, господа! Царь
наверняка советовался со своим собственным богом. Наверняка это Верл
воспользовалась возможностью отблагодарить меня за услугу, оказанную ей
много лет назад. Мое мастерство неплохо вознаграждалось и раньше, но
никогда не получал я гонорара, сравнимого с этим алмазом. Это была
воистину царская награда, да и божественная тоже.
Я больше никогда не видел безымянного придворного и не разговаривал
больше ни с кем из царской семьи. Когда я проснулся, их кортеж уже тянулся
по дороге, возвращаясь в Утом.
Разговоров об архивах или архивариусах тоже больше не возникало.
Честнодоблесть проводил меня до ворот замка. Он предлагал мне коня, но я
отказался. На некоторое время я был сыт верховой ездой по горло.
Кто была та счастливая дама? Кто проскользнул обратно на веранду
одновременно с возвращением царя? Ага! То, что я сказитель, не означает
еще, что я сплетник. Это было давно и далеко отсюда. Открыть ее имя здесь
и сейчас не принесло бы никому вреда, но, если бы я и захотел, я не смог
бы этого сделать. Она была одна из фрейлин царевны, и я не обратил на нее
особого внимания, когда наблюдал за царской четой за обедом. Меня не
представили ей позже. Я не мог спросить ее имени в присутствии царя. Вряд
ли она отличалась замечательной красотой; скорее, очарованием юности.
Должен признаться, я испытал некоторое разочарование от того, что царь
преследует одну из подруг собственной дочери, однако он обладал репутацией
бабника, и его люди спускали это ему с рук. В конце концов, добрые цари
встречаются не так уж часто.
Жаль, что я не успел познакомиться с Высокочестью получше. Он пал от
руки убийцы всего через две недели после описанных мною событий. Царица
Мореяшма правила страной как регент до совершеннолетия царевича
Быстроклинка.
18. ЧЕТВЕРТЫЙ ПРИГОВОР
- Ты кончил? - прорычал купец.
- Я кончил этот рассказ, ваша честь. Если хотите, у меня в запасе еще
много...
- Трепло! Брехун несчастный! Мы зря тратили на тебя время!
- Но мне казалось, для того-то все и придумали? Убить время долгой
зимней ночью...
- Заткнись! - бросил солдат. Он казался не менее рассерженным, чем
бургомистр, и значительно более опасным. - Ты обещал рассказать нам что-то
важное, а угостил очередной небылицей. Во-первых, со смерти Высокочести
прошло уже полсотни лет.
- Не совсем! - запротестовал я. - Сорок пять или сорок шесть.
- Молчать! - Он сжал рукоять меча. - А сорок пять лет назад тебя еще не
было и в помине.
- Изложение от первого лица...
- Цыц! Ты лжец, повторяющий древние слухи и сплетни.
Я огляделся и не увидел ни одного сочувственного лица. Даже Гвилл
смотрел на меня мрачно, стараясь не заснуть от своего пива. Фриц плотоядно
скалил зубы.
- Где же твои доказательства, майстер Омар? - произнесла актриса. -
Покажи нам этот замечательный алмаз!
- Увы, майне даме, его давно уже нет. Я таскал его с собой несколько
месяцев, так и не зная, что с ним делать. Потом, наверное, потерял, или
одна из моих подружек пошарила по моим карманам, пока я спал.
- Даже если то, что ты нарассказал тут, правда, - буркнул купец, - это
ничего не меняет. Высокочесть не представляет собой для нас никакого
интереса. Нам нужен его правнук или правнучка - ребенок Звездоискателя,
сына Быстроклинка.
Фриц встал и потянулся.
- Мне надо выйти за дровами. Не вынести ли заодно и мусор?
Снова все взгляды обратились к капитану Тигру. Тот пожал плечами.
- Почему бы и нет? Как говорила ее светлость несколько минут назад,
самое время свершиться правосудию. Мы достаточно долго терпели этого
бродягу.
Фриц тронулся с места... Я открыл рот...
- Оставьте его, - произнес негромкий, скрипучий голос.
Все повернулись к старухе. Она смотрела в огонь, совершенно поглощенная
этим занятием.
- Сударыня? - осторожно переспросил солдат. Впрочем, не он один казался
удивленным этой внезапной сменой настроений.
- Оставьте его, - тихо повторила она, не оглядываясь. - В его словах,
возможно, есть правда.
- Но это невозможно, сударыня! Я могу допустить, что он был в Верлии
подростком лет двадцать назад, но сорок пять... - Неосторожная фраза. На
его месте я не стал бы напоминать ей, что мое зрение лучше, чем ее.
На мгновение все в помещении затаили дыхание.
Она вздохнула, так и не отрывая взгляда от угольев.
- Я помню Высокочесть, и он был такой, каким описал его майстер Омар.
Несомненно, история приукрашена, и все же эти сказители довольно точно
передают их друг другу, и я осмелюсь сказать, что подобное событие имело
место. Оставьте его.
Тигр пожал плечами и отпустил меч.
Гвилл вздохнул с облегчением.
- Если нам надо сделать выбор между рассказами майстера Тиккенпфайффера
и майстера Омара, мне кажется, в последней больше профессионального
блеска... - Он прервался, чтобы чихнуть, но продолжать не стал.
Никто не обратил на эти слова никакого внимания.
Фриц зарычал, как голодный лев, по ошибке прыгнувший на колючий куст. В
ярости шагнул он к двери, где напялил меховую доху, похоже, сшитую из шкур
нескольких медведей. В комнату на мгновение ворвался ветер, пошевеливший
мох на полу, потом тяжелая дверь со стуком захлопнулась.
- Розалинда, детка, - произнесла старуха, обращаясь к камину. - Мне
кажется, настало время рассказать этим людям, кто ты.
Девушка сжалась, как бы пытаясь сделаться незаметной.
- Д-да, с-сударыня. - Она в страхе огляделась по сторонам, ища
спасения, - ни дать ни взять заяц, загнанный сворой борзых.
- Почему бы тебе не сходить за ларцом? - Старуха так и не оглянулась ни
разу.
- Д-да, суд-дарыня! - Девушка встала и поспешила вверх по лестнице.
Фрида вскочила и схватила меня за плечо.
- Иди за мной! Быстро!
Она забежала за стойку, схватив на ходу фонарь, и исчезла на кухне. Я
удивленно встал и последовал за ней, путаясь в штанинах Фрицева костюма.
Кухня оказалась меньше, чем я ожидал. Почти все место в ней занимали
большой стол, колода для разделки туш и большая чугунная плита, в данную
минуту остывшая. Слабый запах свежего хлеба сохранился в ней, наверное, со
вчерашнего дня. Должно быть, Фриц, входя сюда, бился лбом о многочисленные
окорока, медные кастрюли и сетки с луком, свисавшие с балок. Среди них
болтались три ощипанные куриные тушки. Две стены были целиком заняты
полками, на которых выстроились ряды банок, глиняных горшков и сыров, зато
посреди стены, противоположной плите, красовалось окно. Фрида сражалась с
щеколдами на ставне.
Я взял ее за руку - моя рука запуталась в рукаве - и отвел ее в
сторону.
- Дорогая, - мягко произнес я. - Нам совершенно не обязательно
любоваться пейзажем. Все равно в такой темноте он не так хорош.
- Кретин! - выпалила она, выдергивая руку. - Он ведь убьет тебя!
- Многие рассчитывали на это, и ни одному пока не удалось. - Она была
почти одного со мной роста, но не совсем. Я улыбнулся, глядя ей в глаза -
полные страха, сердитые голубые глаза. Да, такими глазами можно любоваться
часами.
- Он ведь не шутит, Омар! Он любил это чудовище. Ты оставил его в
дураках. Он все это время мечтал отомстить тебе! Я видела, как он
разделывал людей на котлеты за куда меньшее. А потом бросит тебя в сугроб
и оставит умирать, точно тебе говорю!
- Тогда подари мне хоть один бесценный поцелуй, любовь моя, чтобы я мог
отправиться к богам, улыбаясь. Всего один поцелуй, и все остальное, что
было со мной в жизни, исчезнет как дым.
- Ох, глупец, ну пойми же ты, сейчас не время шутить! - Фрида снова
занялась ставнем.
Я повернул ее лицом к себе и обхватил руками. Концы рукавов, свисая,
болтались за ее спиной.
- Неужели ты не понимаешь, о Богиня Любви, что только твои пухлые губки
привели меня обратно? Искры веселья в твоих глазах, румяный жар щек?
Конечно же, я знаю, что такую красоту всегда стерегут драконы, но сердце
мое оставалось здесь с весны, со дня, когда я впервые увидел тебя. Никакие
угрозы, никакая опасность не остановили бы меня от...
Она начала бороться. Будь это честный поединок, меня трудно было бы
одолеть. Фриду нельзя было назвать хрупкой девушкой, и я удерживал ее
вполсилы. Мы крутились, шатаясь, под овощами. Я тщетно пытался прижать ее
губы к моим.
- Будь у нас время для ухаживания, я бы целовал твои ноги, - выдохнул
я.
- Тупица! - взорвалась она. - Одно хорошо, выбить из твоей дурьей башки
разум он уже не сможет!
- Я проводил бы часы, восхваляя твои колени и сочиняя сонеты в честь
твоих локтей!
Я продолжал бы экскурс в поэзию и дальше, если бы она не ухитрилась
наступи...
