Дэйв Дункан. Приют охотника
страница №7
...ть мне на босую левую ногу. Я поджал ногу, схватившись за нееобеими руками, и запрыгал на другой ноге, сдавленно бормоча нечто
маловразумительное на дразильянском, йоркобинском и даже вуззианском.
Когда я снова обрел способность говорить более или менее внятно, она
возилась со ставнем. Упорная женщина.
- Что, - прохрипел я сквозь слезы, - что это ты делаешь?
- Ключ от конюшни над дверью. Фриц не видит этого окна от поленницы.
Как только он вернется в дом, ты побежишь туда и возьмешь лошадь.
Возможно, ты не успеешь оседлать...
- Я? Украсть коня? В такую ночь? Госпожа моя, и ты считаешь, что я...
- Разве не это ты собирался сделать в прошлый раз, нет? - Она
повернулась ко мне, демонстрируя раскрасневшиеся щечки.
- Я тогда спешил. Но теперь ты сама предлагаешь мне коня, а это не
интересно. Нет, я ни за что не уеду отсюда без тебя, мой бесценный горный
цветок.
- Омар! - От тревоги в ее голосе могло разорваться сердце. - Фриц убьет
тебя!
- А вот и не убьет! Утром я заставлю его облобызать мои башмаки.
- Ни за что! Конечно, это неплохие башмаки, но ему они будут малы.
- Да нет, на моих ногах!
Она недоверчиво фыркнула.
- Если ты сам в это веришь, они и тебе малы.
Я протянул к ней руки.
- Скажи, ты ведь откликнешься на мою любовь? Хотя бы для того, чтобы я
умер счастливым?
- Вот безумец! Но ты возбудил мое любопытство.
- Я, пожалуй, промолчу о том, что возбуждаешь ты!
Она рассмеялась и взяла мое лицо обеими руками. Результат оказался еще
более восхитительным, чем я ожидал. Ее поцелуй... Должно быть, хромая
обратно в гостиную, я улыбался как идиот.
Что ж, идея была неплоха, но не сработала бы. Стоило бы Фрицу по
возвращении не застать меня в доме, он молнией бросился бы на конюшню -
прежде, чем я успел бы отпереть ее, не говоря уже о том, чтобы вывести
коня. И потом, я все равно не собирался убегать отсюда.
Служанка спускалась по лестнице, прижимая к груди маленький деревянный
ларец. Самое время начинаться новой истории.
Свет от фонаря упал на нее. Я увидел припухлость под нижней челюстью, и
вдруг многое стало совершенно очевидным.
19. РАССКАЗ СЛУЖАНКИ
- М-меня зовут Розалинда... надеюсь, что вам понравится... хотя еще
меня знают как Хайди. Я работаю... то есть работала до... несколько дней
назад... горничной в доме маркграфа фон дер Краффа. То есть не в замке, а
в его городском доме, в Гильдербурге.
Мою маму звали Розалинда, она и меня так назвала. Она всегда звала меня
просто Рози. У кухарки, что была после нее, была дочка, так ту тоже звали
Розалинда, вот я и думаю, что меня стали звать Хайди, чтобы с ней не
путать.
Мой отец был царевич, так что я и есть настоящая царица Верлии.
Отца своего я вовсе не помню. Помню только, как мама говорила, что был
он солдатом, наемником и помер, раненый стрелою при осаде Хагенварка. Это
все было еще до того, как мать моя пришла в Гильдербург, так что никто его
и не помнит вовсе. Ну, из тех, кого я знаю. Я даже не знаю, как его звать
было, когда он был в солдатах. Мама никогда об нем не рассказывала, а
может, это я не помню. Я ведь тогда маленькая была совсем. Ни того, на
кого он был похож, ничего такого. Она говорила только, что он у нее был из
благородных, а вот того, как они повстречалися, ничего такого не говорила.
Она всегда плакала, как вспоминала об нем.
Я и ее-то не очень чтобы помню. Она казалась мне такой красивой, но мне
говорили, всем детям кажется, что ихняя мать самая красивая. У нее были
темные волосы и темные глаза. Кажись, она была еще высокая... не помню
точно. Она померла от чахотки. Я тогда, наверно, была совсем маленькая, я
только помню, что однажды ее не увидела больше.
Меня растили другие слуги, хотя они, наверно, сказали маркграфине обо
мне, а она позволила оставить меня. Она добрая, правда? Не каждый ведь
позволит, чтобы в доме бесполезная сирота росла? Я замка ихнего ни разу не
видела, то есть не помню такого, но городской дом у них большой, а замок -
тот еще больше, так мне говорили. Я живу... то есть жила... на чердаке, но
зимой нам позволяют спать на кухне, там теплее.
Ну, как я выросла, так начала работать за кров и пропитание. Мыла
кастрюли... ну и полы тоже. Я девушка честная. Я стараюсь как могу, чтобы
мной были довольны. Кухарка меня часто хвалит за хорошую работу, не то что
некоторых. Она мне даже деньги доверяет и отпускает за покупками на рынок,
И я не позволяю садовникам и лакеям, чтобы они приставали.
Как-то раз, это летом было, приключилась одна странная вещь. Вы,
наверно, не поверите, но капитан Тигр и ее светлость меня порасспросили и
теперь верят. Я девушка честная, я врать не буду.
Маркграф и маркграфиня уехали из города в ихний замок, а мы принялись
за весеннюю уборку, это мы каждый год так убираемся, как они уедут. Ну, в
других-то домах это раньше делают, но это все потому, что мы ждем, покуда
маркграф уедет. Прислуга из других домов над нами смеется, мол, мы всегда
поздно спохватываемся, да только мы убираемся ничуть не хуже ихнего.
Значит, в то утро помогала я Карлу и фрау Мюллер убираться в комнате у
молодого господина, вот она меня и послала с ящиком зимних одеял на
чердак. То есть не на тот чердак, где прислуга спит. Тот в западном крыле,
а этот - в южном, и там хранят всякое добро, и там всегда темно и воздух
спертый, и я всегда боюсь нацеплять паутины на чепец. Фрау Мюллер
ругается, если что. Там полно всяких ящиков, и сундуков, и разного добра,
и оно там хранится уже много лет. Ну, нашла я место для ящика, что
принесла, и поставила его биркой наружу - это фрау Мюллер так велит, - и я
не тратила там время зря, а пошла обратно на лестницу, а как спустилась
немного, кто-то со мной и заговорил.
- Хайди, - говорит, так тихо-тихо.
Я спрашиваю: "Кто там?" - а у самой сердце-то тук-тук.
- Твой друг, Хайди, - отвечает, тихо, но все слышно. - Я тебе кой-чего
важного сказать должен.
Вот я и спросила:
- Это ты, Раб, шутки шутишь? - Ну, я думала, что это поваренок. У этого
парня только шутки на уме, это кухарка так говорит.
А голос и отвечает:
- Нет, - говорит. - Возвращайся, - говорит, - вечером, когда будет
время послушать, потому как я тебе много чего скажу такого важного.
Ну, тогда я, значит, подумала, что это, должно быть, Дирк, лакей. У
него на уме штучки похуже, чем у Раба, вот я и говорю, вроде как ему:
- Думаешь, Дирк, так меня и провел? Выходи-ка, - говорю, - пока я тебя
здесь не заперла!
Но никто так и не вышел, вот я и спустилась, а дверь заперла - я ведь
все думала, что это Дирк, вот и решила, что поделом ему, пусть посидит
взаперти. Потом я услышала, как Дирк с Анной хихикают в углу бельевой,
стало быть, это не он был, а потом я вроде как обо всем этом забыла до тех
пор, как спать легла. А как легла, так вспомнила, что дверь-то заперла, и
стала думать, что это я, может быть. Раба там оставила. А в том крыле ведь
никто и не живет, как господа уедут. Я все печалилась, что вот заперла
Раба и он там кричит-кричит, а его до зимы так и не услышит никто. И как
вспомню, я ведь до самого вечера его не видела, даже за ужином, а чтобы он
обед или ужин пропустил, такого не бывает. Это я только назавтра узнала,
что кухарка его словила в кладовке, где он в варенья залез, да заперла его
в погреб без ужина, а тогда я этого и не знала вовсе, а только лежала и
все не спала, а печалилась. Ну и допечалилась до того, что встала -
потише, чтобы Анну не разбудить, - и надела халат, и пошла на цыпочках в
то крыло.
Вот я шла на цыпочках и все боялась, что меня фрау Мюллер поймает - она
ведь решила бы, что это я словно распутница какая иду к Дирку или еще кому
из парней, и тогда выгнала бы меня вон из дома, как уже бывало кое с кем.
Но я дошла до двери на чердак, и отперла ее, и отворила тихо, и говорю:
- Раб? - говорю. - Выходи давай!
И тут этот странный тихий голос как скажет:
- Хайди, - говорит, - никакой я вовсе не Раб, и не Дирк, и вообще не
лакей, и не садовник, и не конюх. Мне тебе кой-чего важного сказать надо.
Тогда я ему и говорю:
- Тогда рассказывай, а то я по лестнице подниматься не буду.
- Тебя зовут Розалинда, - говорит голос, - и твоя мать была царевна, а
отец - царевич, а ты сама будешь править царицей над дальнею страной.
- Раб, - отвечаю, - если ты сейчас же не спустишься оттуда, я тебя
снова запру. Будешь знать, как чепуху нести.
- У тебя, - говорит голос, - есть родимое пятно.
И он сказал, где оно, да на что похоже, и тут уж я поняла, что никакие
это не Дирк, или Раб, или кто еще из наших, я ведь девушка честная!
Тут я так напугалась, что аж дух захватило.
- Ты откуда все это знаешь? - спрашиваю.
А он и отвечает:
- Я, - говорит, - бог твоих отцов. Я знал твоего отца, и его отца тоже,
и кто там был до них, и они все были цари, а ты, значит, будешь королева,
то есть, я хотела сказать, царица.
Ну, я так стояла и слушала, пока не замерзла, а как замерзла, поднялась
на чердак да завернулась в одно из одеял, что только днем сама туда и
сносила, и села, и все разговаривала с этим голосом, покуда не стала
засыпать совсем с усталости-то. Тогда этот голос послал меня спать. А на
следующую ночь я снова туда пришла, и на следующую тоже, и он все
рассказывал мне всякого такого про меня и про страну, в которой я буду
царицей.
Он сказал, что звать его Верл, а на третью ночь он сказал, где его
искать, и оказалось, что это такой голубок фарфоровый на высокой полке -
маленький и весь в пыли. И он сказал мне, чтобы я взяла его с собой, и
положила под подушку, и тогда он будет говорить со мной по ночам, когда
Анна - мы с ней живем... то есть жили в одной комнате - заснет, и тогда
мне не нужно будет ходить каждую ночь на чердак. И Верл сказал мне, что,
если я его возьму, это будет не как если бы я его украла. Все равно он был
мамин. Или это мама была его, он ведь бог... или не он, а она, но это, он
сказал, без разницы. Он сказал, это все равно как украшение, а это
украшение было мамино, а до того папино, значит, теперь оно мое по праву,
а не маркграфа вовсе.
Но Верл сказал, он не может говорить ни с кем, только со мной, вот он и
сказал... сказала, чтобы я его... ее днем прятала как следует, в месте,
какого я и не знала раньше, даже не догадывалась.
Но ночью я клала его под подушку и лежала, а она мне все про мою семью
рассказала.
Мой отец был сын царя, которого звать было Быстроклинок. Отца было
звать Звездоискатель, и он влюбился в мою маму, а она была из благородных
и красивая, как мне всегда казалось, и ее звали Свежероза.
Царевич Звездоискатель сказал Свежерозе, что любит ее и женится на ней.
Свежероза попросила времени подумать, но он все уговаривал ее и говорил,
что любит только ее и что будет ей всегда верен, и они договорились
пожениться. Тогда царевич пошел к царю и попросил его разрешения.
Но царь Быстроклинок ему не разрешил. Он сказал, что Звездоискатель
должен жениться на иностранной царевне, чтобы их царства сдружились. Он
сказал, что эта царевна уже едет в ихний город, Утом, на помолвку, хотя
еще слишком молода, чтобы идти замуж. Но это, он сказал, без разницы,
потому как и Звездоискатель слишком молод, чтоб жениться.
И тогда Звездоискатель опечалился, потому что не знал, как объяснить
все это Свежерозе. Тогда он пошел в молельню, где они держали своего бога,
всю в серебре и рубинах. А бог был, конечно, Верл. Царевич стал на колени,
и стал молиться, и рассказал Верлу все свои печали.
- Ты прав, а твой отец не прав, - сказал ему Верл. - Свежероза тебе в
самый раз пара, а у той малолетней царевны кровь поганая. Приведи мне сюда
царя.
Звездоискатель пошел и сказал своему отцу, что бог его зовет к себе.
Царь Быстроклинок пошел и выслушал бога, только сперва заставил его ждать
несколько дней. Но так и не передумал. С помолвкой, он сказал, уже
договорились, а нарушить ее - значит, будет война. И еще он сказал, чтобы
ихние семейные боги не лезли в политику, потому как это царское дело. Он
приказал, чтобы Свежерозу прогнали из дворца в замок у моря под названием
Зардон.
Тогда царевич снова пошел молиться Верлу. На этот раз тот как
рассердится на царя! Бог сказал... сказала, чтобы Звездоискатель забрал ее
из дворца. Он сел на коня и уехал один, только бога с собой взял, как тот
ему сказал. Он... она отвела его туда, где держали взаперти Свежерозу. Они
вдвоем и сбежали. Их поженил сам бог. Царь повелел поймать их, чтоб
смотрели все корабли и горные перевалы, но у них с собой ведь был бог, вот
он им и помог, и так их и не поймали.
Они долго ехали на север, пока не попали в Фолькслянд. Звездоискатель
стал наемником, а Свежероза стала матерью, то есть это когда я родилась. И
тогда он ушел на войну, а своего бога Верла оставил охранять жену и
ребенка, а потому как при осаде Хагенварка у него с собой не было бога,
его и ранили стрелою в плечо, и он помер от горячки.
Тогда моя мама сменила имя на Розалинду, ведь Свежероза в нашей стране
имя редкое. Она устроилась кухаркой к маркграфине. И когда я была еще
маленькая, она поехала раз в замок, а бога, Верла, забыла в городе. Вот
она и заболела чахоткой и померла.
И всю мою жизнь бог ждал на полке на чердаке, пока я вырасту и он
сможет заговорить со мной, когда я буду там одна. И он сказал мне это и
еще много всего.
Он... она сказала мне, что гадкий царь Быстроклинок умер, и что в
Верлии нет больше царя, и что я - законная ихняя царица. Еще она сказала,
что было такое пророчество, что дочь Звездоискателя найдут за горами
Гримм. Она сказала мне, что в Гильдербург приехал человек искать меня и
что мне надо пойти и сказать ему, что это он ищет меня.
Ну... я тогда очень испугалась и сказала, что не пойду и не буду
говорить с чужим мужчиной. Тогда Верл сказал, чтобы я сказала кухарке или
фрау Мюллер, чтобы они поговорили с ним за меня, а я сказала, что они мне
не поверят, и не пошла. И каждую ночь бог говорил мне, чтобы я пошла, а я
все отказывалась.
А потом бог сказал, что этот человек назавтра уедет и что это мой
последний шанс. И тогда я оделась поскромнее, и надела пальто, и положила
Верла в карман, и спустилась по лестнице тихо, словно какая дурная
женщина. Я никогда так раньше не делала. Я отперла черный ход, хотя у меня
руки так дрожали, что я боялась, что не открою дверь. Я вышла и побежала,
куда сказал мне Верл, а потом он... она сказала мне остановиться. Там был
дом, и в окнах горел свет, хотя было уже поздно.
И я стала ждать в тени, и потом подъехала карета, и вышел мужчина. Я
его никогда раньше не видела.
- Ну, Розалинда! - сказал Верл, и тогда я побежала к нему.
- Капитан Тигр! - сказала я. - Это я та царица, которую вы ищете!
А потом я лишилась чувств.
20. ИНТЕРЛЮДИЯ
Это было просто ужасно. Не буду говорить о том, как она заикалась, о
долгих паузах и негромких подсказках старухи, когда та замолкала совсем
уже безнадежно. Даже если бы я не заметил ее зоб, я все равно мог бы
догадаться, что она слабоумная, - хотя бы по тому, как она говорила. Когда
она договорила до конца, все мы скорбно нахмурились. Лампа догорела и
погасла; огонь в камине тоже был на последнем издыхании. Вокруг нас
сгустилась темнота.
Похоже, сама Рози верила в то, что говорила. Впрочем, она и не могла не
верить в это, ибо самой ей такое ни за что бы не придумать. У меня
достаточно опыта, чтобы распознать обман. Я мог ей поверить. Я не мог
поверить только в то, что она рассказала правду. Неужели ее спутники
верят? Это ведь невозможно!
Старуха перегнулась через капитана Тигра и погладила Рози по руке. За
всю ночь это было самое заметное ее движение. У меня на глаза аж слезы
навернулись.
Несколько минут все молчали. Возможно, все, как и я, пытались
представить себе эту трогательную дурочку на троне Верлии. Это тоже было
невозможно, если только ее не будут использовать как марионетку - выдадут
за какого-нибудь сообразительного молодого дворянина, который сможет
держать власть в своих руках и не будет испытывать брезгливости, ложась с
этой слабоумной в постель.
Не эту ли игру задумали капитан Тигр и его госпожа? Не натаскали ли они
эту беднягу для роли в этой игре в надежде выдать ее за законную
наследницу, чтобы править страной через ее голову? Я был о них лучшего
мнения. И потом, это ведь не обычная история с пропавшим наследником. Как,
интересно, надеются они добиться того, чтобы Хол признал самозванку?
Между мной и девушкой все еще сидел нотариус. Он повернулся ко мне, и я
прочитал у него на лице те же сомнения. Он слегка вырос в моих глазах. Я
покосился на купца, на актрису, на менестреля и увидел ту же жалость - и
ту же брезгливость.
Сама Рози вернулась тем временем в свое обычное состояние тупого
безразличия, она опустила голову и в оцепенении замерла, как и до того, -
добавились только ларец у ее ног и маленькая фарфоровая птичка на коленях.
Первым, конечно же, заговорил бургомистр. Впрочем, он не стал тратить
время зря, нападая на беспомощную девушку, а принялся прямо за старуху -
она, несомненно, и была движущей силой этого заговора.
- Не хотите ли вы объяснить вашу роль во всем этом, сударыня?
Старая дама передернула плечами и продолжала смотреть в огонь. Ей,
должно быть, шел уже восьмой десяток, и эта бесконечная ночь исчерпала ее
силы.
- Как вы могли бы догадаться, я родом из Верлии, - проскрипела она. -
Мне больно видеть, как страна катится к гражданской войне... ассамблея,
раздираемая распрями... города, отстраивающие старые стены... Когда до
меня дошли вести о пророчестве Хола, я подумала, чем я могла бы помочь. Я
слышала о капитане Тигре и наняла его в помощники.
- Но почему вы? Женщина ваших лет, отважившаяся на такое нелегкое
путешествие? Что-то очень уж рьяный у вас патриотизм, сударыня!
- Мои сыновья оба в армии.
Он подождал, но она не добавила больше ничего.
- Если вы провозгласили эту судомойку своей законной царицей, почему бы
тогда не одеть ее согласно чину? - Он и не думал скрывать крайнюю степень
недоверия.
- Ради ее же безопасности, - ответила старая дама все тем же усталым
шепотом, - до тех пор, пока мы не прибудем в Верлию и не сможем
рассчитывать на более надежную защиту, разумно сделать вид, будто она
просто моя служанка. Она не возражала.
Еще бы Рози возражала! Она выполнила бы все, что повелела бы ей
"госпожа". Даже сейчас она, похоже, не замечала, что разговор идет о ней.
Впрочем, главное заключалось в том, что она неспособна была быть никем,
кроме служанки, так что начать оказывать ей царские почести означало бы
лишить ее остатков разума.
Бургомистр Йоханн обратил свой праведный гнев на солдата.
- Вы верите в эту сказку, капитан?
- Верю.
- Сопливая девчонка из прислуги подбегает к вам на улице, заявляя, что
она ваша царица, и вы ей верите? Вот просто так? - Учитывая то, что он
обращался к единственному вооруженному человеку в помещении, купец заметно
рисковал.
- Не совсем так, - с расстановкой ответил Тигр. - Мы отнесли ее обратно
во дворец маркграфа и привели в чувство. Она замерзла до полусмерти и до
смерти перепугалась... того, что натворила. Мы вытянули из нее весь этот
рассказ - не столько, сколько вы слышали сегодня, но достаточно для того,
чтобы возбудить наше любопытство. Мы задали ей кое-какие вопросы. Ответы
изрядно удивили нас. На следующий день мы спросили еще кое-что. Мы навели
справки в ее окружении.
- Но главная свидетельница - вот эта игрушка? - фыркнул Йоханн.
Все разом посмотрели на фарфоровую птичку, которую девушка достала из
ларца. Да, это была голубка - фарфоровая голубка с красивой глазурью. Она
ни капли не походила на того Верла, которого я... о котором я упоминал в
рассказе про Белорозу. Впрочем, мое слово против утверждений этой компании
не стоило бы ни гроша. И даже я не мог бы утверждать, что с тех давних пор
бог не мог поменять свое воплощение. В конце концов фигурка - это не сам
бог, а только его изображение, так сказать, обитель, символ. Украшение -
это всего лишь украшение.
Тигр снова заговорил, таким же тихим голосом, в котором ощущалась
угроза - словно вынутая из колчана стрела.
- Давно уже ходили слухи, что царевич Звездоискатель, исчезнув из
дворца, захватил с собой царского бога. По общему мнению, именно это
послужило причиной, что второй брак царя оказался бесплодным, и его сестра
тоже умерла, не оставив наследников. Жители Верлии верят в то, что их боги
защищают их от несчастий, но лишь в разумных пределах. Они знают, что
остаются смертными. Главная обязанность бога - продолжение рода.
Отсутствие наследников - в этом уже надо винить бога.
- И конечно, - ехидно заметил купец, - эта птица не разговаривает ни с
кем, кроме самой Рози?
Последовало молчание. Сырые дрова, которые принес Фриц, стреляли и
шипели в камине. Песочные часы так и лежали, забытые, на каминной полке.
Двое мужчин в упор смотрели друг на друга в сгустившейся тишине.
- Вы называете меня дураком, сударь?
- Вот уж нет.
- Тогда лжецом?
- Я хочу лишь объяснений, капитан. Я считаю вас достаточно умным
человеком, чтобы ожидать доказательств посерьезнее тех, что мы услышали.
Тигр кивнул, принимая это подобие извинений, но оставив угрозу незримо
висеть в воздухе.
- Разумеется, есть и еще доказательства. Мы с ее светлостью проторчали
в Гильдербурге две недели. На следующий день мы намеревались ехать к вам в
Бельхшлосс. Я переговорил со всеми мало-мальски влиятельными горожанами. Я
задавал очень много вопросов. Двое молодых людей явились к нам, заявляя,
что это они пропавшие наследники. Другой человек, постарше, претендовал на
то, что он сам царевич Быстроклинок. Мы с ее светлостью без труда
разоблачили всех троих. Я не был на приеме у маркграфа фон дер Краффа,
поскольку его не было тогда в городе. Так что если вы полагаете, что
девушка подслушала мой разговор, можете оставить эту мысль. Это первое,
что и нам пришло в голову.
Купец раскрыл рот, закрыл его и наконец произнес:
- Майстер Тиккенпфайффер?
Нотариус откашлялся.
- Это не обычный юридический казус, бургомистр. Познания человеческие
имеют свои пределы. Главным судьей в данном случае будет являться
исключительно сам бог. Имеющиеся прецеденты... - Испепеленный взглядом
своего клиента, он поспешно прокашлялся еще раз. - Однако настоятельно
необходимо прояснить еще несколько позиций. Ну, например... Вы, капитан,
ведь не единственный, кто этим летом странствовал по Фолькслянду с
расспросами. К нам в Бельхшлосс тоже заходили несколько, так что вся эта
история неделями была поводом для сплетен.
- Полагаю, что так.
Это отчасти было делом моих рук. Я первым поднял этот вопрос еще
весной. Собственно, я начал рассказывать эту историю в Гильдербурге в тот
самый день, когда у нас вышел конфликт с Фрицевой собакой, и после я все
лето только этим и занимался. Мои усилия не увенчались успехом.
Разумеется, я завидовал тому, что Тигр со старухой добились большего
успеха, обрабатывая дома местной знати. Лично я занимался больше пивными и
борделями, обитатели которых, как правило, больше знают, да и развлекают
гораздо лучше.
Тиккенпфайффер кашлянул.
- В большинстве городов прислуга богатых семей выступает как гильдия
мастеровых. Они подслушивают разговоры за столом, а потом болтают в своем
кругу - лакей из одного дома шепнет горничной из другого, например. Ваша
претендентка упоминала, что выполняла поручения кухарки. Она могла
услышать эту историю на кухне или на рынке.
Тигр смерил человечка поверх головы Рози ледяным взглядом - как вам уже
известно, я полностью разделял его чувства. Рози не обратила на это
никакого внимания.
- Вряд ли вас удивит, советник, если я скажу вам, что подобная мысль
приходила и нам в голову. Когда девушка выказала знание некоторых
подробностей, которых я не упоминал раньше в разговорах - вроде
вероятности того, что царевич похитил отцовского бога, - я не исключал
возможности того, что это могли упомянуть те, другие, что наводили справки
до нас. Не стоит недооценивать силу слухов, как вы со мной наверняка
согласитесь. Солдатам это известно не хуже, чем юристам.
Сарказм ничуть не задел эту увертливую канцелярскую крысу.
- Но вы допросили управляющего маркграфа?
- Его экономку. Она подтвердила порядочность девушки. Кроме того, она
подтвердила, что верлийские дела обсуждались на половине слуг.
Тиккенпфайффер дал этому факту дойти до сознания присутствующих, словно
стараясь произвести впечатление на судью. Несомненно, это был существенный
момент.
- Итак, - продолжал он, - бог не говорит ни с кем, кроме нее? И вы
приготовили список вопросов и отослали Рози спросить все это у бога?
- Разумеется.
- И ответы вас убедили?
Солдат оглянулся на старую даму. Она вернулась к мрачному созерцанию
огня - возможно, единственного в помещении, что могла разглядеть. Дрова
дымили так, что на глаза наворачивались слезы, чего раньше не было.
- В большинстве своем, - ответил Тигр. - Были некоторые вопросы, на
которые бог отказался отвечать. Была пара противоречий, не скрою, но вы не
можете не понимать, что познания девочки о мире весьма неполны. Возможно,
в некоторых случаях она неправильно поняла вопрос или ответ бога. За
исключением этих мелочей она достойно выдержала испытание. Она нас
убедила!
Почти убедила, подумал я. И у него, и у его госпожи остались сомнения,
в которых они не признаются.
- Можете ли вы привести пример? - вкрадчиво осведомился Тиккенпфайффер.
- Мы попросили ее описать дворцовую молельню в Утоме, в которой обитал
бог. Она ответила нам: серебро и рубины. Это не из доступных каждому
подробностей. Только лица, приближенные к царской семье, могут знать это,
но ответ верный. Этого царевича Звездоискателя в последний раз видели в
замке Зардон. Это тоже соответствует истине, хотя никогда не объявлялось.
Ваши слухи в Бельхшлоссе говорили об этом?
Тиккенпфайффер покосился на своего клиента. В полумраке купец казался
бесформенной темной массой, излучавшей подозрение. Актриса рядом с ним
напустила на себя вежливо-скучающий вид, но стиснула кулачки так, что они
побелели. Гвилл тупо уставился в пространство, с трудом сдерживая
подступающий сон. Все молчали.
- Мы попросили ее описать нам своих родителей, - продолжал солдат. -
Сама она их не помнит. Наши расспросы прислуги подтвердили, что она
действительно дочь бывшей кухарки, умершей много лет назад, когда
Розалинде не исполнилось еще четырех лет. Мало кто помнил ее мать, и никто
не знал ничего об ее отце. Рози спросила Верла и вернулась с описанием
Звездоискателя и Свежерозы, которые мы сочли абсолютно точными.
Тиккенпфайффер снова негромко кашлянул - эта его привычка начинала
действовать мне на нервы.
- На каком основании? Вы признались нам ранее, что сами рождены не в
Верлии, капитан. Могу я узнать, откуда вы сами знаете внешность
исчезнувших любовников?
Должно быть, ветер сменил направление. Огонь трещал, и шипел, и снова
наполнил комнату дымом. Тигр хрипло кашлянул, отмахиваясь от него рукой.
- Эй, трактирщик! Почему здесь так темно? Будь так добр, принеси
свечей! И мне кажется, я не отказался бы еще от твоего пива с пряностями.
А перекусить?
Фриц вскочил как вышколенная собака и, бормоча извинения, бросился на
кухню.
Фрида поднялась с достоинством.
- Хлеба и сыра, сударь?
Некоторые из нас согласились, что это было бы очень кстати. Она вышла
вслед за братом.
- А теперь, бургомистр, - продолжал солдат, - мне кажется, настал и ваш
черед ответить на кое-какие вопросы; Вам-то какой интерес от того, что
творится где-то в Верлии?
- Нет, это вы мне не ответили еще, капитан. Откуда вы знаете, что
девица ответила правильно?
- Эти сведения не...
- Это я, - тихо произнесла старая дама. - Я - мать Свежерозы.
Старуха сделала попытку выпрямиться, уставив мутный взор в купца.
- Теперь вам ясно, каким образом я замешана в это дело? Пророчество
упоминало мою дочь, которую я вот уже двадцать лет считала мертвой! У
Свежерозы было над сердцем родимое пятно, напоминающее по форме розу.
Поэтому ее и назвали Свежерозой. Бог описал эту отметину Розалинде, и она
рассказала нам это. Эта девочка - моя внучка.
Это, несомненно, была самая драматическая речь из всех, что
произносились в эту ночь. Купец побледнел до такой степени, какую я считал
невозможной для людей его комплекции. Его жена - тоже. Да и мне самому
показалось, что меня огрели булыжником по голове.
Я даже подумал - в первый раз, - нет ли какой правды в словах
девочки-судомойки. Но она не похожа была на Свежерозу!
Нет, этого никак не могло быть, и самым удивительным в этом было то,
что я не мог доказать этого. Публика вышла на сцену, смешавшись с
актерами. Как топор, оборачивающийся против его обладателя, или как лук
Онедара, чьи стрелы поражают стреляющего из него, рассказ о Верлии заразил
и слушателей. Древняя трагедия наполняла гостиную "Приюта охотника"
подобно едкому дыму из камина.
Вернулся Фриц с двумя зажженными лампами. Комната осветилась немного -
в ней и впрямь стояла голубоватая дымка. Глаза у всех слезились.
- Мне кажется, самое время проветрить помещение, - заявил я. -
Свежероза была очень красивой и достойной восхищения юной дамой. Мне
трудно представить ее себе простой кухаркой, хотя я не сомневаюсь, что
ради спасения любимого ребенка она пошла бы на все. Чего я совершенно не
могу себе представить - так это Звездоискателя в роли солдата-наемника.
Старуха обернулась, пытаясь разглядеть меня.
- Майстер Омар? Некоторое время назад ты утверждал, что был в Верлии
двадцать лет назад.
- Совершенно верно.
- Не был ли ты случайно замешан в бегство моей дочери?
- Был, сударыня.
- Ха! Я могла бы догадаться! Отлично. Расскажи нам об этом.
- Моя версия событий не во всем соответствует тому, что вы слышали до
сих пор, сударыня.
- В этом я не сомневаюсь. Начинай.
21. ОТВЕТ ОМАРА НА РАССКАЗ СЛУЖАНКИ
Я вовсе не собирался возвращаться в Верлию так скоро. Нанимаясь в
экипаж "Золотого хомяка", я намеревался побывать на руинах Альгазана, чье
богатство и великолепие давным-давно канули в прошлое. Однако боги властны
над ветрами, и они наслали на нас воистину ужасный шторм. Наш искалеченный
корабль с трудом дотянул до причала в Кайламе.
В первую же ночь, когда он стоял в тихой гавани, а я спал в своем
гамаке, мне приснились Тихие Воды. Во сне я стоял у брода, там, где река
впадает в Долгое озеро. Место это было мне незнакомо, ибо дорога, по
которой попали сюда мы с Честнодоблестью Галмышским, шла по другому
берегу. Мне не приходилось видеть дворец с этой стороны, но я узнал
причудливые башни среди деревьев, блеском своим затмевающие великолепие
золотого осеннего убора. Я понял, что бог зовет меня.
Жизнь моряка переменчива. Утром, когда к нашему борту подвалила баржа с
пресной водой, я незаметно проскользнул на нее и был таков.
До осени, которую я видел во сне, оставалось еще довольно много
времени, да и следующие ночи не принесли новых снов, говорящих о
неотложности дела. На несколько недель я задержался в Кайламе, а потом по
обыкновению своему не спеша отправился в путешествие через всю страну.
Стояло время уборки урожая, и для меня всегда находилась работа, если по
какой-либо причине не удавалось поддерживать свое существование
каким-нибудь иным способом.
В Верлии наступили нелегкие времена. Я видел слишком много заколоченных
окон, неубранных виноградников, садов, где ветви ломаются от тяжести
неснятых плодов. Предложение выпить за здоровье царя встречалось довольно
вяло, а одно лишь упоминание о налогах могло испортить весь вечер.
На этот раз источником напастей была Буния, маленькое царство,
граничившее с северными степными провинциями. Задумав расширить свои
владения, Быстроклинок откусил больше, чем мог прожевать и проглотить.
Война тянулась уже много лет, высасывая из Верлии золото и мужчин. Жителей
Междуморья никогда особенно не интересовали далекие степные земли, так что
эта бесконечная война не пользовалась в народе популярностью. Как говорил
в свое время Благонрав суфийским шейхам, войны, как любовные романы - их
легко начать и трудно оборвать, и обходятся так же дорого.
Я избегал тех мест, где бывал раньше, так что никто не приглядывался ко
мне так, словно лицо мое ему знакомо.
Со временем листья пожелтели, а я приблизился к месту назначения. Сон
тоже начал повторяться. Мне ни разу так и не было сказано, что от меня
требуется. Я просто видел озеро, реку и силуэт дворцовых башен вдали. У
реки лежали камни - старый очаг. Зеленая лужайка у реки, очевидно, служила
излюбленным местом привала путешественников, но мне не было сказано, с кем
мне предстоит встретиться там. Я не знал и того, чего мне ожидать -
комедии или трагедии, эпоса или любовной истории. Боги ставят и то, и
другое.
Последние несколько дней я путешествовал с караваном купцов. Они
уделяли мне толику от своих трапез, а я платил им своими рассказами, и это
всех вполне устраивало. Предводителем этой компании был низкорослый
скупердяй по имени Богосвидетель Нурбийский - впрочем, в рассказе моем он
не играет ровно никакой роли, да и тогда от него мало что зависело. Он
искренне полагал, что боги создали его только для того, чтобы он денно и
нощно радел о состоянии своего кошелька.
Еще одним свидетельством печального состояния дел в Верлии при царе
Быстроклинке стало то, что даже такой жалкий караван путешествовал в
сопровождении наемного охранника. Подобно мне, он был иностранцем,
профессиональным солдатом удачи, и к тому же единственный во всей компании
он обладал привлекательностью. Я так и не смог опознать его произношения,
хотя он звал меня Омаром, а не Гомером, как принято у местных. Он
откликался на имя или прозвище Зиг. Судя по сноровке, с которой он
управлялся с конем и мечом, его образованности и манерам, происхождения он
был благородного. Несмотря на свои молодые годы, он успел постранствовать
по свету - кому, как не мне, судить об этом? Он был неплохим рассказчиком,
любил посмеяться, хотя не открывал ничего из своего прошлого за
исключением полушутливых намеков на то, что был изгнан с родины за отказ
на притязания знатной дамы.
Мы вышли к Долгому озеру к полудню холодного осеннего дня. Окрестные
холмы желтели в своем золотом трауре, вода голубизной не уступала лазури.
Я знал уже, что князь Огнеястреб Кравский пал на войне. Его сыновья - я
видел их, когда они исполняли роль пажей при царе Высокочести - выросли и
снискали славу на полях сражений.
Мы ехали вдоль берега и к вечеру увидели шпили Тихих Вод - с того
самого места, которое я видел во снах: брод, выступающие из воды камни,
старый очаг. На поляне никого не было. Я предложил остановиться и разбить
лагерь. Зиг внимательно осмотрел поляну и согласился. Ворчливый старый
Богосвидетель настоял, чтобы караван прошел еще час. По части выматывания
лошадей ему не было равных, да и другого такого места мы могли бы и не
найти до темноты.
Но как ни крути, а он начальник. Зиг пожал плечами. Я вздохнул. Боги
призывают меня, когда хотят, чтобы я стал свидетелем какого-нибудь
события. На меня можно положиться как на правдивого свидетеля, и я никогда
еще не подводил их. Я был на месте - значит мне нужно ждать здесь до тех
пор, пока не понадобятся мои услуги.
Мне было бы довольно трудно объяснять все это, поэтому я просто
попрощался с Зигом, поблагодарив его за приятное общество. Несколько менее
искренне поблагодарил я Богосвидетеля и его спутников за оказанное
гостеприимство. Потом я уселся на свой узел и не без печали стал смотреть
на то, как мой обед исчезает за деревьями.
Я едва успел размотать свою леску и наживить на крючок первого червя,
когда на тропе, по которой ушел дальше караван, послышался стук копыт
несущейся во весь опор лошади. Молча вознес я хвалу своим божественным
покровителям за ту точность, с какой рассчитывают они время.
Из-за деревьев вылетела взмыленная лошадь, а верхом на ней -
перепуганная дева. Подобные страсти приключаются сплошь и рядом в
романтических легендах и даже в некоторых правдивых историях из тех, что я
рассказываю. Известно, чем они кончаются: отважный герой повисает на
поводьях, останавливая обезумевшее животное. Дева без чувств падает на
руки героя... рука и сердце... блестящая свадьба и полцарства в придачу,
разумеется.
Это в легендах. В реальной жизни, увы, подобные действия приведут
скорее к несчастью, чем остановят лошадь. Схватиться за поводья гораздо
проще на словах, чем на деле. Мне приходилось видеть, как люди пытались
сделать это, в результате чего всадники погибали. Самым верным будет
кричать бестолковой девице, чтобы она держалась как следует и дала скотине
носиться сколько угодно, пока не устанет, что так и так случится довольно
скоро. Если девице удастся не стукаться головой о нижние ветки, с ней не
случится ничего серьезного. В конце концов, черт возьми, лошади умеют
бегать! Если ее не трогать, лошадь не побежит, куда не надо.
Так-то оно так, но должен признать, что я вскочил на ноги и бросился
наперерез. Можете считать это рефлексом.
Следом за ней из-за деревьев вынырнул Зиг, как безумный пришпоривавший
своего коня. Я вспомнил, что боги редко требуют от меня прямого участия в
событиях, и остановился. К несчастью, лошадь с девицей, услышав
догонявшего ее скакуна Зига, свернула в мою сторону.
Зиг выдернул злополучную деву из седла, но не удержал равновесия - даже
у самых умелых наездников редко имеется опыт подобных трюков. Я бестолково
дернулся в сторону и как раз угодил под спасителя и спасенную, совершавших
поспешное и незапланированное приземление. Мы все трое кубарем полетели на
землю, причем кто-то из них, а может быть, и оба ухитрились врезать мне
под дых, а боком я со всего размаха шмякнулся о землю.
Зиг зацепился ногой за стремя.
Как оказалось, быть свидетелем некоторых из устроенных богами событий
не такое уж простое дело. Когда мир наконец перестал вращаться, тела -
включая мое собственное - были разбросаны по всей лужайке.
Девица поднялась на колени. Несмотря на мое полуоглушенное состояние, я
понял, что, рассказывая про это событие, мне придется использовать все
имеющиеся у меня в наличии превосходные эпитеты. Правда, в ту минуту из
меня почти выбило дух, а также большую часть мозгов.
Поэтому назовем ее просто потрясающей.
Зиг тоже принял сидячее положение. Я не говорил еще, что он был высок,
красив и мускулист? Широкие плечи, мужественный подбородок... в общем,
полный стандартный набор.
Традиционные верлийские наряды ярки и удобны, но не слишком подходят
для тех случаев, когда их обладателей тащат по траве. Вся поляна была
усеяна обрывками платья.
Эти двое не отрывали глаз друг от друга.
- Вы не покалечились, сударь? - спросила она.
Ага, подумал я, любовная история! Вслед за этим меня стошнило.
Такова была моя первая встреча с княжной Свежерозой Кравской. Правда,
тогда я не знал еще ни того, кто она, ни того, какую роль ей суждено
сыграть в верлийских делах.
Через несколько минут на поле боя появились Богосвидетель Нурбийский и
его друзья в сопровождении нескольких извергающих громогласные проклятия
молодых людей на разгоряченных конях под предводительством моего старого
знакомого Честнодоблести Галмышского. Он заметно постарел и пополнел и еще
заметнее полысел, но в остальном остался все тот же. Судя по всему, он
командовал эскортом юной дамы и кипел от ярости из-за этого досадного
происшествия.
К счастью, я был уже у самой воды, умываясь с помощью кого-то из
знакомых купцов. Мне удалось избежать взгляда Честнодоблести, а когда он
послал справиться о моем самочувствии, я заверил парня, что со мной ничего
страшного и что я не принимал никакого участия в спасении.
Зига и княжну Свежерозу, разумеется, привели в относительно пристойный
вид. У Зига была сломана лодыжка. Лицо Свежерозы украсил неописуемо пышный
синяк. Они так и не отрывали глаз друг от друга. Честно доблесть проследил
за тем, чтобы обоих усадили верхом, и вся кавалькада отправилась в замок
оказывать дальнейшую необходимую помощь. Богосвидетель в конце концов
решил стать на ночлег на этой поляне, и я завернулся в свое одеяло,
стараясь не думать о ноющих синяках и ссадинах. Наутро мы двинулись
дальше, но прошла неделя, прежде чем я смог стоять прямо.
Я понимал, что на этом история не кончилась, однако такие вещи быстро
не делаются. В ожидании следующего действия я решил навестить Утом, что
Посередине. В прошлое мое посещение Верлии столица пребывала в трауре по
Высокочести, поэтому я обошел ее стороной. На этот раз я решил наведаться
в гости к царской семье.
Моя методика никогда меня не подводит: несколько вечерних выступлений в
лучшей гостинице для утверждения репутации, потом приглашения выступить в
частных домах, внимание со стороны знати... ну и в конце концов
приглашение во дворец.
Я почти не опасался того, что кто-нибудь вспомнит мое выступление в
Тихих Водах. Мало кто видел меня там, и как правило, аристократы боятся
показаться большими дураками, чем они есть на самом деле. "Клянусь богами,
вы выглядите еще моложе, чем когда-либо, не так ли?" Нет, это вряд ли. В
крайнем случае я всегда мог прикинуться собственным сыном, однако я
придерживаюсь правила не говорить ничего, кроме чистой правды.
Спустя два месяца после истории с удравшей лошадью и три недели с моего
появления в столице меня вызвали во дворец.
Дворец поражал монументальностью. Я видел сторожевые башни тоньше, чем
колонны в бальной зале. Все дверные проемы - это какие-то узкие щели, все
лестницы - крутые спирали, которые легко оборонять. Контраст между этой
крепостью и хрупкой красотой Тихих Вод вполне соответствовал разнице
характеров двух братьев, заложивших эти дворцы. Всю свою жизнь Берн
оставался бойцом.
При первой нашей встрече Быстроклинок был сонным юнцом, с трудом
подавлявшим зевоту. Спустя четверть столетия он превратился в голодного
волка - угрюмого, мрачного, мнительного. О, манеры его были вполне
безупречны. Он вел себя, как и подобает царю, благородному дворянину - но
опасному дворянину. Он не заливал страну кровью, он не осуждал своих
друзей на пытки, однако по виду его можно было предположить, что он вполне
способен на это. Он был высок, строен и чисто выбрит, подавая личный
пример новой моды. О нем говорили, что он крепок и активен, как люди на
десять лет младше его, однако царившую в его душе черноту он скрыть не
мог. Слишком много монархов страдали навязчивой идеей относительно их
места в истории, и он не мог не понимать, что его правление не будет
поминаться добрым словом. Кровопролитной войне не было видно конца. В
погоне за славой он добился лишь разочарования.
Жена его умерла пару лет назад. Ожидалось, что он женится второй раз, и
весь двор гудел, выдвигая предположения на этот счет. В данный момент
обязанности официальной хозяйки дворца исполняла его сестра. Царевна
Соловьина казалась еще более хрупкой, чем при нашей первой встрече, - еще
более горестной и изможденной. Ее брак оказался бездетным. Муж ее жил
теперь отдельно от нее, напропалую развратничая в своих поместьях, плодя
бастардов как козел, словно назло, чтобы доказать, что не повинен в
отсутствии законного наследника. Над ней нависла еще более черная тень;
жить ей тогда оставалось меньше года.
Имея на престоле этих двоих, а на границах - войну, двор превратился в
какое-то болезненное, выматывающее нервы подобие карнавала - веселье на
поверхности и бездонная чернота под ним. Я уже говорил, что даже скромные
верлийские землепашцы предпочитают одеваться поярче. Придворный же люд
блистал как россыпь бриллиантов на солнце, как самоцветы на подкладке из
черного бархата.
В первое свое посещение Большого зала я снова поведал собравшимся
историю Зимней Войны, сделав, конечно же, ударение на Верне. Рассказ был
встречен довольно неплохо. Меня проводили стоя, овациями, а также
увесистым мешком золота, предоставив мне заодно апартаменты во дворце на
любой угодный мне срок. Благородные дамы засыпали меня приглашениями в
свои салоны и будуары - разумеется, в то время, когда меня не требовал к
себе царь.
Вскоре я устал от аристократов, ибо жизнь их лишена реальности, однако
бывает и так, что я устаю от бедности, и мне не мешало поправить свои
финансовые дела. Каким бы угнетающе искусственным ни казался двор в
дневное время, вечером он становился возбуждающе пестрым и разнообразным.
В конце концов, время было зимнее, а зимой пуховые перины куда приятнее,
чем придорожные канавы. Несколько дней я нежился в тепле. Все, чего мне
недоставало, - это новых историй. С восхода до заката я не слышал ничего,
кроме заурядных сплетен. Потом во дворец вернулся наследник престола, и
слухи вдруг стали зловещими.
Впервые я увидел Звездоискателя на званом балу, где веселящаяся толпа
сияла ярче свечей. С высоких балконов лилась музыка. Молодежь обоего пола
кружилась в веселом танце, проносясь вихрем разлетающихся разноцветных
одежд. Прислонясь к массивной колонне, я пытался отдышаться от одного из
таких диких танцев, подбирая метафоры, подходящие для описания этого
зрелища: рой стрекоз, стайка тропических рыбок, сумасшедший выводок
зимородков? Мешок павлинов... Снегири в цветочной лавке...
Музыка - еще быстрее, танец - еще безумнее... Все больше обессилевших
пар искали спасения по углам. Удивительно, но царь находился в самом
центре веселья, отплясывая не хуже других. Для человека, возраст которого
приближался к сорока, он держался на удивление неплохо. Я усмехнулся и
стал ждать, сколько он еще продержится.
Потом я узнал его партнершу, и на этом праздник для меня закончился.
Я повернулся к своей спутнице - имя которой, признаюсь, совершенно
выскочило из головы, хотя и не должно бы, поскольку... ладно, это к делу
не относится.
- Я вижу, его величество нашел вторую по красоте даму в этом зале?
- Свежероза Кравская, - промурлыкала моя подруга, запуская свои
пальчики мне под платье, чтобы пощекотать ребра. - А вы что, ничего еще не
слышали?
- Что не слышал? - спросил я, отвечая ей соответственно - мы
любезничали в довольно-таки укромном местечке за пальмой в кадке.
- Царь сделал выбор. Оглашения помолвки ожидают со дня на день.
Неужели? А что тогда мой приятель Зиг? Что с тем романом, завязку
которого я созерцал своими глазами? Я совершенно забыл о ребрах. Боги
ставят трагедии так же часто, как любовные истории.
Царь наконец исчерпал свои царские силы. Задыхаясь, он резко
остановился, и музыка тотчас смолкла. Смех, радостные возгласы,
аплодисменты... Толпа танцоров начала рассасываться.
На моих глазах Быстроклинок подал Свежерозе руку и отвел ее в сторону -
хотя мне кажется, он больше опирался на нее, чем она на его руку. Я мог
понять его выбор. Расставить всех красавиц в этой зале по ранжиру было бы
непосильной задачей, однако она гарантированно попала бы в пятерку лучших
на взгляд любого из присутствующих здесь мужчин. Конечно, он был старше
ее, однако эта разница в возрасте не выходила за рамки приличия. Когда
верлийский царь делает выбор, какой выбор остается его избраннице?
Оркестр заиграл снова. Зал начал заполняться танцующими.
- Ох! - только и сказал я: моя спутница ущипнула меня.
- Вы про меня совсем забыли! - угрожающе шепнула она.
- Неправда! Неправда! - возразил я и увлек ее танцевать, пока она не
изнасиловала меня прямо за пальмой.
Однако и танцуя, я старался приблизиться к царской ложе, где
Быстроклинок и его невеста потягивали вино. Рядом с ними сидела царевна
Соловьина с еще более болезненным, чем обычно, видом. Обыкновенно мрачный
монарх улыбался. Свежероза смеялась какой-то его шутке. По ее поведению я
не мог заключить ничего. Парящая. Потрясающая.
- Уж не дочь ли она старого Огнеястреба? - прошептал я на ухо своей
партнерше: танец был из тех, что позволяют крепко прижиматься друг к
другу.
- Еще одно слово о ней, - нежно прошептала она в ответ, - и я выцарапаю
вам глаза.
Тут...
Прямо через танцующую толпу, рассекая ее как барсук высокую траву,
прошла компания из восьми или девяти молодых людей, одетых в черное.
Веселье стихало за их спиной как срезанное серпом.
Невысокий, но плотный юнец во главе компании не мог быть никем иным,
как Звездоискателем, наследником престола. Если его отца я называл
голодным волком, то его можно сравнить с исхудавшим медведем. У него были
похожие на дупла глаза, которым я никогда не доверяю. Мне показалось, что
на лице его заметны следы разложения, но, возможно, я позволил себе
попасть под влияние слухов. Даже по меркам двора его репутация как
записного дебошира была исключительной.
Остальные могли быть только его закадычными дружками. Про них я тоже
наслышался разного. Некоторые из них репутацией своей превосходили даже
его - развратники, пьяницы, бретеры и просто головорезы. Я ничего не имею
против молодежного бунтарства - если за этим стоит какая-то позиция. Про
позицию Звездоискателя я ничего сказать не мог; скорее всего ее не было и
в помине. Он не выступал ни за войну, ни против нее, ни за, ни против чего
угодно. Он был за себя, любимого, - и все.
Царевич небрежно поклонился отцу, взял Свежерозу за руку, словно
собираясь приложиться к ней, и выдернул ее из кресла, поймав в свои
объятия. Прежде чем кто-то успел вымолвить хоть слово, он уже кружился с
ней в танце. Хрустальный бокал упал на пол и разбился. Соловьина подавила
крик. Царь вскочил на ноги вне себя от гнева. Он опоздал. Они исчезли, а
на пути его стояли дружки царевича - вся затея была тщательно
спланирована. Редко доводилось мне видеть столь возмутительный поступок,
проделанный с такой помпой.
Юнцы в черном поклонились и тут же растворились в толпе искать себе
партнерш для танца. Я наступил на ногу своей спутнице и пробормотал
извинение.
Надо ли говорить, что с этой минуты ...
