Лэйна Дин Джеймс. Хранитель меча
страница №2
...камине взорвался, осыпав всех в комнате горячей золой. К ужасуГиркана и Мартена, королева бросилась к мужу и прикрыла Камень рукой.
- Осторожно! - закричал врач.
Все в Виннамире знали, что прикосновение к Камню любого человека, кроме
владельца, несет смерть. Впрочем, для Джессмин Камень не представлял такой
опасности. Однажды, много лет назад, она уже надевала кольцо в отчаянной
попытке спасти своего супруга. Стиснув его руку, юная королева прижалась к
ней лбом.
- Слушай меня, Гэйлон Рейссон, - горько шептала она, - мы сделали все
что могли, теперь только ты сможешь помочь себе.
Король судорожно и хрипло вздохнул. Мгновенно Гиркан оказался возле
него, откинул одеяло и приложил ухо к груди. Затем медленно выпрямился:
- Легкие начали заполняться.
- Тогда поспешим, - королева встала, - кирпичи уже остыли. Мы... - она
пошатнулась, сломленная усталостью.
Подхватив ее под руку. Мартен помог ей добраться до стула.
- Отдохните, ваше величество. Мы справимся сами.
Принесли еще подушки, грудь Гэйлона густо намазали желтой, резко
пахнущей мазью, убрали остывшие кирпичи. Король дышал коротко и
затрудненно.
Внезапно комната погрузилась в тишину. Эрл присел на груду чистых одеял
и провалился в сон. Гиркан сполз по стене рядом с камином, его отекшие, с
черными кругами глаза были закрыты. Джессмин встала и подошла к королю.
Его кожа посерела, губы и ногти приобрели синий оттенок - король умирал.
Волны холодного морского воздуха внезапно заполнили комнату, и Джессмин
почувствовала в нем знакомое напряжение. Оглянувшись, она увидела, что в
центре потертого ковра стоит маленький морщинистый человечек в черной
одежде. Он улыбнулся королеве, в маленьких темных глазах сверкнули искорки
веселья.
- Я торопился на похороны, но, кажется, прибыл слишком рано?
У королевы перехватило дыхание от такой наглости, но потом какая-то
отчаянная надежда сменила гнев.
- Вы поможете ему? Пожалуйста. - Она ненавидела свой умоляющий тон.
- А зачем это мне? - Взгляд Сезрана обшаривал стены. - Он должен быть
где-то здесь, как вы считаете? Гэйлон не может держать его далеко.
- Вон отсюда! - произнес хриплый прерывающийся голос.
Джессмин обернулась - глаза Гэйлона были открыты. Колдовской Камень на
его пальце светился ровным голубым светом. Тотчас в ответ ему
запульсировал Камень, висевший на груди Сезрана. В воздухе запахло дымом.
- Прекратите! - закричала королева.
Старый волшебник улыбнулся:
- Смерть ходит рядом, Гэйлон Рейссон. Скажи мне, где Кингслэйер, так
будет лучше для всех. Ради Миск, скажи.
Короткий булькающий смех вырвался из груди короля. Он хрипло прошептал:
- Ради Миск я мог бы сделать это... Но ты... никогда не увидишь
Кингслэйер. С моей смертью... меч исчезнет навсегда... Теперь мое
проклятие лежит на нем... так же как и твое. И даже ты не сможешь снять
его...
Сезран судорожно дернулся, его Камень светился бледным,
мертвенно-голубым светом.
Гэйлон прикрыл глаза:
- А теперь убирайся, старик. Я устал.
Просторные одежды маленького волшебника заколыхались в вихре холодного
воздуха, на мгновение сильнее стал запах моря, и старик исчез.
Джессмин, упав на кровать, уткнулась лицом в мокрое плечо мужа. Только
сейчас она поняла, что лихорадка прошла, и слезы облегчения хлынули из ее
глаз.
- Запомни, жена... - еле слышно пробормотал Гэйлон, проваливаясь в
тяжелый сон, - я никогда... тебя не оставлю...
Восходящее зимнее солнце окрасило в розовые и золотые цвета мраморные
колонны храма. Тепло от десятка жаровен, расставленных по обширному
пространству пола, поднималось к купольному потолку. Но лишь малая часть
этого тепла достигала Роффо, короля Ксенары, который лежал, распростершись
на мозаичных плитках перед алтарем. Тек, верховный жрец Мезона, высоким
речитативом исполнял псалмы, повторяя их снова и снова.
Большое круглое тело короля было одето только в тонкую власяницу. Он
безуспешно пытался отогнать нечестивые мысли, которые изводили его. Вот
уже сорок лет, в день зимнего солнцестояния, он был вынужден участвовать в
храмовых ритуалах - обряде очищения, - и каждый год он с ужасом ждал этого
дня.
Четыре монаха помогли кряхтящему королю подняться на колени.
Предутренний холод пробирал Роффо до самых костей. Жрец, не прерывая
монотонного чтения, поднял руку. Роффо склонил голову и позволил Теку
смазать его брови и ладони священным елеем.
"Мезон защищает веру, - запел Роффо скрипучим басом, подтягивая
сильному тенору Тека. - Мезон охраняет Ксенару и ее короля от неверных".
Никогда ранее эти слова не имели того смысла, который получили в
последние годы. Роффо боялся. Гэйлон Рейссон был королем нации неверных.
Виннамир уже давно был покинут богами предков. Его жители молились, когда
хотели и кому хотели, или не молились вовсе.
И в эту безбожную страну Роффо отправил когда-то свою дочь, юную
принцессу, в попытке связать Виннамир и Ксенару кровными узами. Восемь лет
назад был заключен этот многообещающий брак, но он не принес ничего, кроме
разочарования. Хуже всего было то, что в руках Гэйлона Рейссона было
ужасное оружие магов, самое опасное из когда-либо существующих, -
Кингслэйер.
Роффо оказался несчастным свидетелем свадьбы своей дочери с наследником
Рыжих Королей. Направляясь в Каслкип по приглашению Люсьена Д'Салэнга,
собиравшегося жениться на Джессмин, он не предполагал, что найдет в замке
хаос, а Люсьена убитым.
Король Ксенары навсегда запомнил неистовый свет в глазах Гэйлона в
день, когда тот получил жену и трон одновременно. К ужасу Роффо, недавно
пришло достоверное известие о том, что Гэйлон Рейссон готов наконец
поднять меч Орима и пойти войной на соседей. Эта мысль была слишком
ужасна, чтобы задерживаться на ней.
Престарелый монарх почувствовал, как кто-то тронул его за локоть, и
понял, что пришло время завершающей жертвы. Сотрясаемый легкой дрожью, он
позволил монахам поднять его на ноги и подвести к алебастровому, с
золотыми инкрустациями алтарю. Огромный обоюдоострый меч бога Мезона лежал
на алтарной поверхности.
Тек запел литанию, в голосе его звучала страсть:
- Кровью очистимся и смоем прегрешения - и бог примет нас. Оставим
сомнения, внемлем воле бога - ибо мы только орудия для целей его.
Кто-то вложил в негнущиеся пальцы Роффо связанную белую голубку.
Крохотные глазки птицы блестели в свете свечей, легкий ветерок ерошил
белоснежные перья. Пение оборвалось, и тишина опустилась на храм. Король
не мог оторвать взгляда от голубя в своих руках.
- Мезон ждет! - тенор верховного жреца сорвался в свист.
Роффо не шелохнулся. С воплем разочарования Тек схватил руки короля в
свои, его толстыми пальцами свернул птице шею и, сжав маленькую головку,
рванул ее в сторону. Кровь из разорванного горла хлынула на священный
клинок. Отвращение переполнило Роффо. Во времена, когда сумасшедший Орим
правил Виннамиром, Ксенара тоже была диким государством. Тогда кровь живых
младенцев проливалась каждую зиму вот на этот самый алтарь. При этой мысли
король вздрогнул и поспешно бросил труп птицы в услужливо подставленную
чашу.
Длинный шерстяной плащ ярко-синего цвета лег на плечи Роффо, и он,
благодарный, закутался в него окровавленными руками. Сделано! Еще один год
прошел во славу бога. Закончились часы унижения и неудобств. Кто-то
возложил золотую, инкрустированную бриллиантами корону на его длинные
черные кудри. Роффо шел по живому коридору монахов в белых одеяниях, мимо
мраморных статуй второстепенных богов, которые украшали внешний двор
храма. Тек, наверное, опять в ярости. Каждый год у Роффо не доставало сил
принести кровавую жертву, и каждый год жрец был разгневан.
Правда, сейчас это меньше всего беспокоило короля Ксенары. Он хотел
только одного: побыстрее вернуться в тепло дворца и разделить великолепный
завтрак со своею огромной семьей - бесчисленными женами и отпрысками. Но
Тек упорно не оставлял его, следуя за королем и по широким мраморным
ступеням храма, и по дороге через сад.
У Роффо ужасно ныли колени и поясница. Раздраженный, старик остановился
и взмахом руки приказал отдалиться дворцовой страже.
- В чем дело? - он посмотрел на Тека.
На узком костистом лице жреца не было и следа гнева. Он улыбнулся
королю той ясной, спокойной улыбкой, которая всегда казалась тому
подозрительной.
- Я хотел бы поговорить о новогодних подарках для вашей дочери
Джессмин, королевы Виннамира.
Король плотнее завернулся в плащ.
- Не сейчас, Тек. Я устал, я голоден, тело мое страдает - совсем как ты
и твой бог требуете. Оставь меня в покое.
- Ваше величество, - произнес монах мягко, но настойчиво, - это такое
дело, которым нужно заняться немедленно. Великий бог Мезон удостоил меня
сновидением.
Роффо прикрыл глаза. Когда бы это ни понадобилось Теку, бог тотчас
удостаивал его сновидением, озарением или чем-то еще в этом роде.
Правда, надо признать, что суждения жреца, были они внушены богом или
нет, чаще всего оказывались верными. Несмотря на свою глубокую антипатию к
монаху, король был вынужден выказывать ему должное уважение. В
политической системе Ксенары Тек пользовался почти таким же авторитетом,
как и сам Роффо, и вдвоем им удавалось сдерживать мощь семейных торговых
кланов. Это был нелегкий, но необходимый союз, который длился вот уже
четверть века.
- Сновидение... - проворчал король, внимательно следя за охраной,
стоящей вне пределов слышимости.
- Ваше величество, подарки...
- Леди Ярадт подбирает все подарки для наших с нею детей, в том числе и
Джессмин. У меня сорок три сына и дочери по последнему подсчету, жрец.
Неужели ты думаешь, что я...
- Милорд - настоящий мужчина, - перебил жрец, в голосе его прозвучало
веселье, - но меня больше занимает доставка подарков, а не их подбор. Я
нашел человека, Седвина Д'Лорана, который мог бы доставить их на север со
всей возможной срочностью. А заодно, если будет на то воля Мезона, и
избавить нас от Гэйлона Рейссона.
Роффо нахмурился:
- Седвин еще мальчик.
- Молод, но ловок. Уже превосходный фехтовальщик, немного легкомыслен,
но предан богу и своему королю. И, главное, горит желанием исполнить
задачу, за соответствующую плату, разумеется.
- Разумеется, - король подергал себя за ус, - и какую плату ты ему
предложил?
- Я сказал, что он сможет жениться на овдовевшей королеве Виннамира.
- И будет править вместе с ней?
- Под вашим мудрым покровительством.
- А если у него не получится?
Все та же ясная улыбка озарила лицо Тека.
- Ах, какое несчастье для Д'Лоранов. Седвин - единственный наследник по
мужской линии. Один из ваших многочисленных принцев мог бы жениться на их
старшей дочери. Правда, ей всего восемь, но...
- Да, да, - кивнул Роффо.
Торговые корабли Д'Лоранов сыграли бы свою роль в противостоянии
монарха и купечества и склонили бы чашу весов, пусть немного, на сторону
короля. И духовенства, разумеется. Как бы не обернулось, они только
приобретут.
- Хорошо, делай это.
Тек низко поклонился. Полы его обшитой золотом мантии затрепетали на
ветру.
- Это уже сделано.
Он отступил на шаг, развернулся и пошел к храму.
Терзаемый голодом, король шел по дворцовому саду под финиковыми
пальмами, мимо олив и цитрусовых деревьев. Утреннее солнце освещало
красные черепичные крыши города, лежащего за высокими стенами замка.
Смутно слышались крики и смех на запруженных улицах Занкоса, склянки на
кораблях, стоящих в гавани. Король уже чувствовал в морозном воздухе
ароматы дворцовой кухни, наполненные корицей и гвоздикой.
Как только Роффо показался во внутреннем дворе, к нему бросились слуги
- сняли с него плащ, смыли кровь с рук и сажу с лица, облачили в
горностаевую с золотым шитьем мантию - все это, пока король шел к дверям
замка. Пронзительные крики детей чуть не оглушили его при входе в
трапезную. Примерно дюжина самых маленьких тут же повисла на нем, короля
обнимали, теребили, визжали в ухо, всячески требуя его внимания. Любовь и
веселье переполнили душу Роффо.
Пока король раздавал малышам объятия и поцелуи, их матери и старшие
принцы и принцессы сидели за длинным столом, чинные и величественные,
женщины ревниво оценивали, чьему ребенку досталось больше королевской
ласки. Так было всегда - постоянное соперничество между ними, постоянная
борьба за власть и престиж. Роффо ненавидел эту семейную политику, но он
любил своих женщин и был просто без ума от многочисленных детей и внуков.
Наконец гувернанткам удалось водворить детей на их места. Улыбаясь,
король снял со своего стула маленькую деревянную лошадку, убрал с тарелки
забытую кем-то куклу и занял место во главе стола.
- Мы будем есть? - спросил он и позвонил в маленький серебряный
колокольчик. И этот звук прогнал прочь все тревоги короля.
В Ривербенде всегда запрещали детям играть у реки. Здесь, у истоков,
воды Великой реки, стиснутые обрывистыми берегами, неслись с огромной
скоростью по узкому и глубокому руслу. В небольшой долине чуть ниже по
течению, заливаемой водой во время таяния снегов, весной и летом
выращивали урожай, а зимой она служила детворе игровой площадкой.
Пятнадцатилетний Дэви стоял позади заведения своей матери, трактира
"Веселая Речка", и с тоской наблюдал за группой мальчишек, бегающих по
затоптанному снегу. Поделившись на две группы, они построили ледяные
крепости и сейчас, вооруженные снежками, вели холодную, но счастливую
битву.
Их крики и смех отвлекли Дэви, заставив остановиться с тяжелым
деревянным ведром в руках. За всю его короткую жизнь Дэви ни разу не
участвовал в веселых играх со своими сверстниками. Жизнь трактирщика
тяжела, и мать мальчика, Хэбби, внимательно следила за тем, чтобы он не
тратил время на развлечения, настанет день, часто повторяла она с горечью,
и "Веселая Речка" будет принадлежать Дэви. И он не раз с благодарностью
вспомнит ту, что с детства готовила его к суровости жизни.
Дэви чувствовал что угодно, кроме благодарности, когда он дотащил
тяжелое ведро до колодца и поставил его на обледенелые камни. Лично он
хотел бы стать лесорубом, а не трактирщиком. Работать в лесу, валить
громадные дубы и ели. Это казалось куда более романтичным, опасным и
увлекательным. К несчастью, в свои пятнадцать лет Дэви был только среднего
роста и слишком хрупок, чтобы совладать с длинной двуручной пилой. Да, все
лесорубы должны быть большими и толстыми, как деревья, которые они рубят.
Впрочем, несмотря на хрупкую внешность, мальчик был быстр и силен.
Привязав веревку к ведру, он бросил его в колодец. Донесшийся всплеск
сообщил, что ведро достигло воды. Десяток лошадей, стоявших в маленькой
конюшне позади трактира, были уже напоены, но Дэви предстояло еще
протопить духовки в кухне и натаскать в дом дров из поленницы у колодца.
На заснеженном поле за городом весело кричали играющие мальчишки.
Вода выплескивалась из ведра, когда Дэви шел к конюшне по скользкой
дорожке. Его штаны, промокшие насквозь, заледенели на морозе и почти не
гнулись. Это ведро предназначалось Кэти, его собственной маленькой
лошадке, которую ему оставил один молодой человек, останавливавшийся у них
несколько лет назад. Сейчас она стояла в дальнем углу конюшни, невидимая
за остальными лошадьми.
Пучки соломы из подстилок, вымазанные навозом, были разбросаны по всему
полу, так что Дэви шел осторожно, стараясь не наступить на них. Конюшню
надо будет вычистить, как только он закончит дела в кухне. Эта мысль
заставила Дэви вздохнуть. Обрадованная приходом мальчика, Кэти замотала
головой, весело зазвенела цепь, которой она была привязана к кольцу в
стене.
Дэви протянул ей сморщенную морковку, стянутую на кухне, и отвязал
цепь, чтобы дать напиться. Кэти окунула морду в ведро, потом вдруг
отпрянула назад и оказалась в проходе. Лошадь одного из постояльцев
заржала коротко и раздраженно, когда Кэти рванулась к выходу и, чуть не
задев ее, выскочила из дверей конюшни.
- Кэти!
Она не обратила внимания - как всегда - на возглас Дэви, скакала и била
в воздухе косматыми задними ногами, ошалев от неожиданной свободы.
Раздосадованный, мальчик поспешил за ней во двор, бормоча проклятья - у
него совершенно нет времени на эти глупости! Еще столько всего не сделано.
Будь здесь его мать, она потребовала бы оставить пони в покое и заниматься
делом. Правда, Хэбби сказала бы то же самое, если бы Кэти убежала и вообще
не вернулась - одним ртом меньше. Но Дэви любил свою лошадку, даже упрямой
и злобной, какой она часто бывала.
- Кэти. Ну, девочка.
Маленькое животное рысью проскочило через двор и остановилось у ограды,
разбрасывая копытом грязный снег и не отрывая взгляда от Дэви. Мальчик
хорошо знал эту игру - Кэти хочет, чтобы он побегал за ней. Но у него было
совершенно другое настроение. Дэви повернулся спиной к пони, но не успел
сделать и шага к конюшне, как сзади послышался знакомый топот и теплый
широкий нос сильно ударил его между лопаток. Дэви резко развернулся и
бросился в отчаянной попытке схватить недоуздок. Кобыла отпрянула,
оттолкнулась всеми четырьмя ногами и остановилась на безопасном
расстоянии.
Может, еще одной морковкой удастся ее соблазнить? Вытянув вперед руку с
угощением, Дэви медленно пошел к пони. Капризная лошадка, повернувшись,
взмахнула задними ногами перед самым его носом и, перескочив через низкую
ограду, помчалась к заросшим лесом холмам. Дэви, обиженный и огорченный,
смотрел ей вслед.
Говорят, в суровые зимние дни с окрестных гор спускаются горные львы,
гонимые плохой погодой, и бродят у города. А Кэти, несмотря на всю свою
игривость, была уже в годах и не так уж быстро бегала. Что-нибудь ужасное
могло случиться с ней там, среди заснеженных деревьев. Бросив взгляд
назад, на трактир, Дэви сжал зубы и зашагал за лошадью.
3
Тидус Доренсон принес свой подарок тщательно закутанным в одеяло.
Задержавшись у дверей королевских покоев, чтобы улыбнуться стражнику,
стоявшему на часах в неуютном сером коридоре, он постучал и вошел. Гиркан
был очень строг во всем, что касалось здоровья короля, особенно со времени
начала его последнего недуга, и пока король поправлялся, к нему не должны
были проникать ни посетители - исключение было сделано лишь для слуг и для
королевы, - ни его друзья. Последнее обстоятельство вызвало настоящую бурю
протеста молодых лордов, которые полагали себя лучшими друзьями его
величества, без которых король вряд ли поправится.
И, разумеется, запрет Гиркана не распространялся на Доренсона. Глава
королевского Совета должен был постоянно советоваться с королем, а именно
это он как раз и собирался проделать. Заглянув в дверь спальни, Тидус
увидел бледное лицо Гэйлона. Король лежал неподвижно и рассматривал
висевший на противоположной стене гобелен.
- Милорд?
Гэйлон повернул голову.
- Позволите войти?
- Конечно, входи, - пробормотал Гэйлон. В его голосе все еще
чувствовалась слабость.
Гиркан осторожно прикрыл за собой дверь.
- Я принес вам подарок, сир.
- Еще одно одеяло? Как это любезно с твоей стороны, - проговорил
Гэйлон, в голосе которого не слышалось ни капли энтузиазма.
- Я полагаю, что мой подарок согреет вас гораздо лучше. - Тидус
развернул свой сверток и достал из складок шерстяной материи бутылку с
янтарно-желтой жидкостью внутри. - Это бренди, сир, лучшее бренди из
Ксенары, которое пятьдесят лет выстаивалось в дубовой бочке, если
торговец, конечно, не соврал.
Глаза Гэйлона вспыхнули, и он даже ухитрился выдавить из себя кривую
улыбку.
- Тидус Доренсон, ты - человек, который действительно сострадает своему
королю. От травяных настоев Гиркана меня уже тошнит, - Гэйлон с трудом
сел.
- Главное тут - не перебрать.
Тидус поставил бутылку на столик возле кровати Гэйлона и помог своему
господину сесть, подсунув ему под спину взбитую подушку. Затем с
заговорщическим видом он откупорил бутылку.
- Это, конечно, прямо противоречит рекомендациям вашего врача, милорд,
поэтому будем пить из чайных чашечек. Это будет нашим секретом... - Он
наполнил одну из чашек для короля, затем налил немного себе.
Гэйлон выпил, но слишком быстро, и немедленно поперхнулся. Тидус
вежливо улыбнулся и долил чашку. Бутылку он поставил на пол под кроватью,
на случай неожиданного прихода врача.
- Смогу ли я когда-то отблагодарить тебя? - пробормотал Гэйлон.
На его щеках появился румянец, однако даже держать в руке фарфоровую
чашку ему было нелегко.
- В этом нет нужды, милорд. Я рад служить вам.
Замок на двери лязгнул, и стражник широко распахнул ее, пропуская
внутрь нового визитера. Королева держала в руках поднос с пищей. Тидус
вскочил и низко поклонился, одновременно ногой подпихивая бутылку глубже
под кровать.
- Ваше величество... - пробормотал он смущенно.
Королева была в красивом темно-красном платье из плотной шерстяной
материи, а ее светло-желтые, цвета липового меда волосы были собраны в
высокую прическу и скреплены тонкой золотой короной, как предписывал
королеве и замужней женщине этикет. "Исключительная красота", - подумал
Тидус с восхищением и некоторой долей вожделения.
- Тидус, - королева приветствовала главу Совета коротким кивком, не
отрывая от короля внимательного взгляда своих светло-зеленых глаз. -
Гиркан считает, что чай из лавровишни поможет вашим легким очиститься, мой
господин.
На лице Гэйлона появилась гримаса отвращения, но королева уже поставила
поднос на столик. Потянувшись за чашкой, которую Гэйлон держал в руке, она
на мгновение замерла, и ноздри ее слегка затрепетали. Тидус понял, что их
заговор раскрыт. А жаль...
- Ваши величества, - он снова поклонился, постаравшись сделать это как
можно скромнее. - С вашего позволения я удаляюсь. Так много дел!..
Пятясь, он пробрался к двери и, предвидя гнев королевы, выскользнул в
коридор. Проходя мимо стражника, он снова улыбнулся. Вызвав неудовольствие
королевы, он тем не менее заслужил благодарность короля. Одно другого
стоило.
Поведение Кэти беспокоило Дэви. Старушка-пони, растолстевшая и
отдувающаяся, уводила его все дальше и дальше в поля и перелески. Время от
времени она останавливалась, но лишь для того, чтобы удостовериться, что
мальчик все еще следует за ней. Несколько раз, когда Дэви уже готов был
плюнуть и отказаться от погони, кобыла останавливалась и подпускала его
настолько близко, что ему оставалось лишь протянуть руку и схватить ее за
уздечку. Дэви подходил и протягивал руку, но коварное животное всякий раз
бросалось прочь. Разочарованный, но все так же исполненный решимости
довести дело до конца, мальчик продолжал тащиться за ней.
Тем временем небо потемнело и пошел снег. Легкие снежинки, посыпавшиеся
с неба, укрыли землю довольно толстым покрывалом, и Дэви пожалел о своем
опрометчивом решении преследовать Кэти до тех пор, пока не поймает. Его
лицо, кончики пальцев рук и ног уже давно онемели от холода. Между тем
Кэти, казалось, не двигалась ни в каком определенном направлении, она
просто уходила все дальше и дальше в опасные, поросшие лесом холмы, то и
дело спускаясь в уединенные долины и пересекая скованные льдом ручьи.
Поначалу это не беспокоило Дэви, так как он был уверен, что легко
найдет обратную дорогу по своим собственным следам, однако теперь
положение изменилось. Снег повалил гуще, и его следы быстро исчезали под
ним. Дух приключений и азарт погони потеряли для мальчика всю свою
привлекательность, когда он понял, что запросто может замерзнуть насмерть.
Да еще и ночь надвигалась стремительно и неотвратимо.
Мальчик сжал руки в варежках в кулаки и часто заморгал, стараясь
стряхнуть повисшие на ресницах снежинки.
Дневной свет почти померк, когда Кэти привела его к узкой расселине в
довольно крутом склоне очередного холма. Пройдя по ней до самого конца,
мальчик очутился в уютной, укрытой от ветра долинке, где за заснеженным
фруктовым садом мелькал желтый огонек, который, как оказалось при
ближайшем рассмотрении, оказался светом свечи, подмигивавшим из двух окон
аккуратного, свежепобеленного домика с соломенной крышей. Дэви значительно
приободрился. Кобыла в конце концов привела его куда-то, где он вполне мог
бы переночевать.
Между тем Кэти скрылась в невысоком каменном сарае. Дэви решил
прекратить погоню за строптивым животным и прошел по свежевыпавшему снегу
к крыльцу. Голодный, замерзший и усталый, он уже занес руку, чтобы
постучаться, когда ему наконец стало ясно, какую опасную и безрассудную
вещь он совершил. Мать, наверное, будет вне себя от беспокойства. К тому
же он оставил несделанными все домашние дела, а за всю свою недолгую жизнь
он ни разу еще не ложился спать на свою узкую постель в маленькой комнатке
рядом с кухней, не сделав всей работы. Стыд и чувство вины заставили его
поежиться, тяжелым камнем заворочавшись в его пустом животе.
Заскрипели петли, и мальчик вздрогнул. Тяжелая дубовая дверь медленно
отворилась внутрь, и на пороге возникла какая-то небольшая фигура. Свет
свечей и огня из очага светил ей в спину, и Дэви не мог разглядеть, кто
стоит перед ним. Почему-то он решил, что перед ним ребенок его возраста.
- Входи, дорогой, ты, должно быть, сильно замерз.
Голос был мягким и принадлежал женщине. Пожилой женщине, понял Дэви, не
зная, как ему надо отвечать. Легкая рука прикоснулась к его щеке, и он
почувствовал, какие у этой женщины горячие руки.
- Входи же, Дэрин, пока смерть не настигла тебя.
Мальчик наконец обрел способность говорить.
- Меня зовут не Дэрин.
- Конечно же, нет. - Маленькая женщина отступила назад и свет упал на
ее лицо. - А кто сказал, что ты - Дэрин?
- Но вы же только что...
- Входи же, будь так добр. Меня зовут Миск. Как любезно с твоей стороны
навестить... Дэви. Какое долгое, холодное путешествие.
Миск. Это имя было ему смутно знакомо.
- Откуда вы знаете, кто я такой?
Дэви шагнул внутрь. Когда он потянулся, чтобы закрыть за собой дверь,
ему показалось, что она закрылась сама собой. Тогда он решил, что это был
ветер, хотя за секунду до этого он не чувствовал ни малейшего дуновения.
- Ты голоден? - шепнул на ухо чей-то голос, и эхо повторило вопрос из
всех углов домика: "Голоден... голоден... голоден..."
- Мадам? - растерянно пробормотал мальчик.
Миск исчезла. Оглядевшись по сторонам, Дэви увидел ее возле огромного
очага, который занимал целиком всю дальнюю стену просторной и длинной
комнаты. Мальчик почувствовал, как в нем нарастает недоброе предчувствие.
Оранжевые отсветы пламени из очага плясали на побеленных стенах,
отбрасывая на гладкий пол фантастические тени, и Дэви вздрогнул, несмотря
на то что в комнате было очень тепло.
Это был добротный и довольно большой дом. В его единственной комнате
было немного мебели, но вся она была сработана на совесть: широкая кровать
у окна с толстым соломенным тюфяком на ней, несколько полок и посудных
шкафчиков, длинный дубовый стол и две крепкие скамьи. Со стропил
свешивались пучки сушеных трав, а дальше начиналась толстая, аккуратно
уложенная соломенная крыша.
Не решаясь пройти дальше, Дэви неловко переминался с ноги на ногу у
самой двери, но она вновь распахнулась. И на этот раз ветер снова был ни
при чем - Дэви вынужден был запрокинуть назад голову, чтобы увидеть
добродушное лицо огромного мужчины в грубой одежде.
- Джими?
- Совершенно верно, паренек, - ответил гигант.
Дэви очень давно и хорошо знал Джими - местного сыродела. Он появлялся
в Ривербенде несколько раз в году, чтобы продать свой сыр и приобрести
кое-что из необходимого. Должно быть, Дэви попал прямо на его маленькую
ферму, затерянную в холмах. Теперь он вспомнил и то, откуда он слышал имя
Миск, жены Джими. В городе о ней говорили как о целительнице, слегка
тронувшейся, но вполне безопасной. Тем не менее Дэви почувствовал, что
начинает нервничать еще сильнее.
- Твоя старушка-пони в стойле, - пророкотал Джими.
- Я... я не могу остаться на ночь, Джими. Моя ма снимет с меня с живого
шкуру. Не мог бы ты показать мне дорогу домой? Я заблудился.
- Завтра, когда буран кончится.
- Но моя ма...
- Мне нужно доить коров, - проворчал Джими. - Отдохни, парень,
послушай, что скажет Миск.
С этими словами он повернулся и вышел в холодную снежную ночь. Дверь за
ним с треском захлопнулась.
Дэви медленно стащил с рук варежки, затем снял плащ. Снег на нем начал
таять, и, пока он нес его к очагу, чтобы повесить на крюк у огня, с подола
капала на безупречно чистый и отполированный деревянный пол талая вода.
Миск, стоя к нему спиной, помешивала длинной деревянной ложкой в чугунном
котелке, висевшем над огнем на металлической перекладине.
- Хочешь есть? - спросила она.
Дэви заглянул в котелок. Внутри ничего не было. Дэви стало очень не по
себе, а легкая дрожь страха заставила его промедлить с ответом. Миск и в
самом деле была безумна.
Женщина повернулась к нему и улыбнулась:
- Тебя что-то беспокоит, малыш?
- Но котелок... он пуст.
- Отнюдь, - Миск посмотрела на очаг. - Он был пуст вчера, и я
подозреваю, что он будет пустым завтра, но не сегодня.
Пока она говорила, густой запах жаркого из оленины пополз из котелка и
защекотал ноздри Дэви. В котелке кипела и бурлила аппетитная
золотисто-коричневая подливка, и Дэви невольно сделал шаг назад в полном
недоумении. Кто из них сумасшедший?
- У тебя такие же зеленые глаза, как у матери, но черты лица и фигура у
тебя от отца.
- Вы знали моего отца, мадам? - спросил мальчик с живым интересом.
Хэбби обычно избегала разговоров на эту тему.
- Да, я знала его очень давно.
- Тогда вам должно быть известно, что он погиб. Несчастный случай. Ма
говорит, что его задавило бревном.
- Значит, вот что она сказала тебе об отце? Что же она за женщина -
столько времени скрывать от тебя твое наследство! - Миск взяла с полки
глубокую тарелку и снова наклонилась над котелком. - Твоего отца звали
Дэрин Эмилсон, герцог Госнийский.
- Не-ет... Его звали Дэвлин, и он был простым лесорубом.
Дэви как зачарованный глядел, как Миск накладывает в тарелку еду.
- Он был герцогом и магом. Лишив тебя его наследства, твоя мать
оставила короля Виннамира без его ближайшего союзника. Герцоги Госнийские
верно служили Рыжим Королям на протяжении последнего тысячелетия, и теперь
настал твой черед занять свое место по правую руку от Гэйлона Рейссона.
Дэви открыл было рот, чтобы заспорить, но Миск перебила его.
- Садись-ка за стол, дружок, - скомандовала она. - Я не могла
дожидаться, пока к Хэбби вернется ее благоразумие. Вот-вот должны
произойти события, которые изменят будущее Виннамира, и Гэйлон не сможет
справиться с ними в одиночку.
- Моя ма говорит, что Гэйлон Рейссон сбрендил, - заявил Дэви, не
отрывая взгляда от тарелки, над которой поднимался аппетитный парок.
- В каком-то смысле она права. Именно тебе предстоит помочь ему смирить
те беспорядочные побуждения и стремления, которые заставляют его бросаться
из одной крайности в другую.
Дэви покачал головой:
- Вы ошибаетесь, мадам, я не сын герцога. Я сын содержательницы
постоялого двора.
- Ешь, - сказала Миск довольно резко, протягивая мальчугану небольшую
деревянную ложку.
Голод быстро победил страх. Первый глоток Дэви сделал не без колебаний,
зато потом он ел с наслаждением. Миск принесла ему теплого парного молока
в глиняном кувшине и несколько кусков темного хлеба с сыром, а затем
уселась на скамью напротив него.
- Они пришли сюда ночью, - заговорила Миск, и Дэви заметил, что ее
взгляд обращен внутрь. - Дэрин и юный принц. Герцог был отравлен и
чувствовал себя прескверно, а Гэйлон стал свидетелем гибели отца. Ему было
всего десять лет, но его раны - душевные раны - были еще страшнее, чем у
Дэрина. Эти раны так и не зарубцевались, заполнив его душу ненавистью и
яростью, которые правят им и по сей день. Пока был жив твой отец, Дэрин
Госни, ему удавалось справляться с приступами необузданной ярости Гэйлона.
Теперь ты стал герцогом Госнийским, и эта задача ложится на твои плечи.
- Если это действительно так, то почему моя ма никогда мне не говорила
об этом?
- Она молчала потому, что отлично знала: сын герцога не удовлетворится
спокойным жребием хозяина постоялого двора на проезжем тракте. Она знала,
что Госни обязательно захочет служить своему королю. И тогда она тебя
потеряет.
В комнате стало совсем тихо, если не считать потрескивания дров в
очаге. Небольшое облако дыма вырвалось из дымохода и растаяло под
потолком. Взгляд Миск стал рассеянным и неопределенным, черты лица
расплылись, а румянец на щеках поблек. Дэви услышал, как за его спиной
что-то шевельнулось, и женский голос негромко прошептал ему на ухо:
- Ты встречал своего отца, Дэви. Он учил тебя играть на лютне.
Дэви быстро обернулся, но комната позади него была пуста. Стоило ему
повернуться к Миск, как та вытянула палец и коснулась им его лба. Мальчик
почувствовал острую боль в голове, а перед глазами вспыхнули разноцветные
яркие огни. Лютня...
В мозгу его возникли отчетливые, ничем не замутненные воспоминания. Он
вспомнил обшарпанный струнный инструмент в руках рослого, рыжеволосого
гостя, одетого в потрепанную одежду, не слишком отличающуюся от лохмотьев.
Он появился в гостинице в обществе пожилого человека в черном. Дэви тогда
было лет семь или восемь, но он помнил все довольно отчетливо. Что-то в
этих двух пришельцах необъяснимо сильно притягивало его.
Пожилой мужчина - почти старик - когда-то был черноволос и красив
лицом, но теперь его длинные волосы и густая борода поседели, а лицо было
изрезано озабоченными морщинами. Левая рука старика была жестоко
искалечена, так что на ней почти не осталось пальцев, и покрыта толстыми
рубцами шрамов, но он все-таки сумел показать Дэви, как правильно ставить
руку и прижимать струны, и научил его незатейливой песенке о шаловливом
пони в яблоках по имени Тислдаун.
Старик и его молодой спутник провели в гостинице всего одну ночь,
однако, прежде чем они исчезли, рыжебородый парень подарил свою Кэти
маленькому сыну трактирщицы. Только теперь Дэви понял, откуда взялась
глубокая печаль в глазах пожилого путешественника... и припомнил тепло его
голоса.
- Миск! - вскричал Дэви и тотчас почувствовал ее прикосновение на своем
плече. - Как мой отец потерял руку?
Миск обняла его сзади, сложив руки на его груди.
- Она была повреждена тогда же, когда он лишился своего Колдовского
Камня и своих волшебных сил, когда он бросил вызов старому волшебнику по
имени Сезран. И все это он сделал ради принца.
- Мой отец был настоящим магом?
- Да.
- И он отдал свою магию ради Гэйлона Рейссона?
Миск наклонилась и прижалась своей горячей щекой к щеке мальчика.
- И свою жизнь тоже. Но помни - будь у него такая возможность, Гэйлон
сделал бы для герцога то же самое. Связь между Госни и Рыжими Королями -
сама по себе сильная магия.
- Расскажите мне, - медленно проговорил Дэви, все еще погруженный в
яркие видения и воспоминания, - расскажите мне об отце, о Гэйлоне Рейссоне
и о том, как они были вместе.
- Хорошо, - прошептала ему на ухо крошечная женщина, я расскажу тебе
все, - Дэвин Дэринсон.
Это была на редкость скучная неделя, а по расчетам Арлина и следующая
неделя должна была быть точно такой же. И следующая, если, конечно,
позволить Гиркану продолжать в том же духе. Молодой южанин покосился на
Керила, сидевшего рядом с ним в глубоком кожаном кресле. Они находились в
одном из кабинетов юго-восточного крыла Каслкипа, и Керил неплохо проводил
время, уткнув свой веснушчатый нос в книгу. Рядом с ним стояла на столе
кружка с подогретым вином. Арлин отчаянно скучал. Эта тяга к знаниям,
внезапно открывшаяся в троюродном брате короля, безмерно раздражала его.
В своих чувствах он был не одинок.
- Керил, - заметил из своего кресла Мартен, - ты не обращаешь на нас
внимания.
Молчание Керила подтвердило, что это утверждение весьма близко к
истине, и эрл застонал от раздражения:
- Я готов умереть от скуки. Давайте съездим в Киптаун.
Высокий и худой Ринн, сидевший на стуле возле очага, выпрямился. Будучи
сыном портного, он не умел ни читать, ни писать, поэтому книги его не
интересовали вовсе.
- Я же предлагал найти еще один путь в королевские покои.
- Можешь попытаться протиснуться в одно из окон, - насмешливо возразил
ему Мартен. - Если сумеешь до них добраться. Они как раз по твоей фигуре.
Что касается нас, то нам требуется что-нибудь пошире.
- Постойте! - воскликнул Арлин, выдернув книгу из рук Керила. Тот издал
слабый протестующий вопль. - Есть другой путь! Помните, потайная лестница,
которая ведет наверх из подземной темницы?
- Вряд ли она потайная, если даже ты об этом знаешь. - При звуке этого
голоса, раздавшегося с порога комнаты, все четверо молодых людей вскочили.
- К сожалению, в подземелье небезопасно, так что в любом случае я избавил
вас от неприятностей.
- Сир! - пробормотал Арлин. - Разве вам можно вставать?
Лицо Гэйлона было бледно, к тому же он исхудал и стал чем-то походить
на Ринна. Король устало опирался на косяк, кутаясь в теплое одеяло. Из-под
одеяла выглядывали дорожные брюки, заправленные в высокие башмаки.
- Я и так слишком много валялся неподвижно, - король ухмыльнулся.
- Ну что ж, превосходно, - рассмеялся Керил. - Тогда мы раздобудем
лошадей и отправимся в город, чтобы отпраздновать ваше выздоровление,
милорд.
Арлин заметил испарину, выступившую на лбу короля. Взяв со стола чистую
чашку, он наполнил ее подогретым вином и поднес горячий напиток Гэйлону.
- Присядь и передохни немного, - негромко предложил он королю.
Гэйлон принял чашку из рук Арлина и опустошил ее одним долгим глотком.
- Я устал отдыхать. Лошади нам ни к чему, - он оглядел друзей
внимательным взглядом. - Мне кажется, мы можем отыскать приключения
гораздо ближе, чем в Киптауне.
- Где же? - немедленно спросил его Мартен.
- Терпение, эрл. Лучше подайте еще вина своему королю.
На этот раз все четверо засуетились, оспаривая друг у друга эту честь.
Ринн вышел победителем, хотя и расплескал вино на ковер. Гэйлон выпил
вторую чашку так же быстро, как и первую, чуть было не закашлявшись.
- В моих покоях найдется бренди, - предложил Мартен.
- Нет, - возразил Арлин.
- Да, - резюмировал Гэйлон. - Мы зайдем к тебе, когда пойдем за плащами
и теплыми камзолами. Вперед!
Он развернулся, остальные последовали за ним, перешучиваясь и
подталкивая друг друга локтями. Слуги испуганно шарахались по стенам при
их приближении. Только Арлин медленно шел сзади, не принимая участия во
всеобщем веселье. Гэйлон больше не шатался от слабости при ходьбе, однако
Арлин видел, как осторожны и неторопливы его шаги, а когда король кашлял,
из легких его доносились громкие хрипы.
В своих затхлых, холодных комнатах эрл из Нижнего Вейлса отыскал свой
запас бренди и поделился с товарищами лишними плащами и теплыми куртками.
Теперь даже король, ведя свою компанию по тропинке через задний двор в
сад, был одет в плащ с чужого плеча.
Утреннее небо было скрыто низкими, скучными серыми облаками, и Арлин
мимоходом подумал, что будет, если зима так никогда и не кончится. Воздух
был холоден и прозрачен, а после вчерашнего снегопада в саду лежал
глубокий рыхлый снег. В саду Гэйлон задержался; прислонившись к чаше
обледенелого фонтана, он отдыхал, пока остальные утаптывали снег и
передавали друг другу бутылку с бренди.
- Милорд, обопритесь на мое плечо, - предложил Арлин.
В ореховых глазах короля промелькнуло раздражение, но он справился с
собой, сумев даже вымученно улыбнуться.
- Благодарю, граф, но я скорее воспользуюсь другим средством, не столь
эффективным, но и не столь бросающимся в глаза, - с этими словами король
прикоснулся пальцами левой руки к своей правой кисти, где под тонкой
перчаткой из козьей шкуры был скрыт перстень с Колдовским Камнем.
Керил испустил внезапный пронзительный вопль - это Ринн подкрался к
нему сзади и опустил за шиворот полную пригоршню снега. Они тузили друг
друга до тех пор, пока король не пошел прочь, направляясь к живой изгороди
из кустов боярышника, окружавшей сады Каслкипа. Тропа вела их мимо
арсенала, мимо фехтовальной площадки, которая была вся завалена
свежевыпавшим снегом, мимо высоких розовых кустов, которые были аккуратно
обвязаны мешковиной от морозов.
- Куда же мы все-таки идем? - громко и требовательно спросил Мартен.
Ему никто не ответил, так как Керил, набрав в руки снега, пытался
отомстить Ринну, а остальные наблюдали за их возней. Король заговорил
только тогда, когда вся компания углубилась в проход в живой изгороди,
ведший к реке. Снегу здесь было по колено, и Гэйлон двигался вперед с
трудом, тяжело и хрипло дыша.
- Я хочу навестить одного старого друга. Кроме того, я подумал, что нам
надо поближе познакомиться со смертью, раз уж нам представился такой
случай.
Услышав эти слова, Мартен замедлил шаг и бросил тревожный,
вопросительный взгляд на Арлина, но молодой южанин уже догадался, куда
направился король. Они шли к холмам, где располагались гробницы королей
Виннамира.
Гэйлон уверенно вел их по невидимой тропе, огибая погребенные под
снегом вечнозеленые кустарники и петляя между могучими дубами, с
обнажившихся ветвей которых свешивались позвякивающие сосульки. Эрл
Нижнего Вейлса пристроился за Арлином.
- Это же дорога к захоронениям, - прошептал Мартен, и его лицо стало
таким же бледным, как у Гэйлона. - Зачем он ведет нас туда?
Ответил на его вопрос Керил, остановившийся для того, чтобы отпить
бренди из бутылки.
- Кого это волнует? - он протянул бутылку Мартену. - Ты же сам сказал,
что вот-вот помрешь от скуки. Видимо, мы идем на твои похороны.
Эта шутка нисколько не обрадовала Мартена, и он поднес бутылку к губам
и сделал хороший глоток.
- Эй, вы! - раздался из-за деревьев голос Ринна. - Идите сюда! Не
отставайте!
Гэйлон, натянув на голову капюшон своего взятого напрокат плаща, исчез
за склоном холма, и сын портного поспешил догнать монарха. Керил отнял у
Мартена бутылку и вприпрыжку помчался вслед за ними, постоянно увязая в
глубоком снегу.
Вся троица нетерпеливо дожидалась Мартена и Арлина у невысокой каменной
стены, ограждавшей кладбище. Редмонд Грэймаунтский тоже лежал здесь, в
небольшой могиле с надгробием из привезенного из Ксенары красного мрамора.
Арлин на мгновение задержался возле его могилы, чтобы смахнуть снег с
вырезанной на камне короткой надписи. Гэйлон не остановился и здесь, и
южанин понял, что это был не тот старый друг, которого собирался навестить
Гэйлон.
Король быстро прошел мимо могилы Редмонда, миновал мавзолей Рыжих
Королей, где много лет назад были похоронены его мать и отец, и
остановился лишь у древних каменных врат, врезанных прямо в склон холма.
- Что это такое? - спросил Ринн.
Рыжеватый Керил, благодаря своему происхождению прекрасно осведомленный
во всех историях, так или иначе связанных с королевской родословной,
ответил ему, ухмыляясь:
- Это - гробницы Черных Королей. Говорят, что сам Орим лежит здесь
рядом со своими родственничками, с которыми он был тесно связан благодаря
постоянному кровосмешению.
- Совершенно верно, - подтвердил Гэйлон, раздавая приятелям факелы,
которые доставал из пещеры. - Именно кости Орима мы и разыскиваем. Ну, и
сокровища, конечно.
- За тысячу лет, - фыркнул Керил, - кости Орима истлели и превратились
в пыль. Это все, что мы найдем в катакомбах.
Лицо Мартена стало белее снега.
- Негоже тревожить тени умерших, милорд, особенно тени королей-магов.
- И королев, - весело подхватил Ринн. - Я слышал, что после смерти
Орима очень много его родственников были умерщвлены вместе с ним. Должно
быть, их пришлось складывать в склепах словно поленья.
- До сих пор, - сказал король, и странная улыбка тронула его губы, - мы
подшучивали лишь над живыми. Но и мертвые также заслуживают нашего
внимания, не так ли?
Стянув перчатку с правой руки, он начертил в воздухе магический знак.
Колдовской Камень в его перстне на мгновение вспыхнул голубым огнем, и
факел в руках Ринна загорелся.
Пока остальные поджигали свои факелы от факела Ринна, король
прислонился к каменному столбу ворот, и Арлин заметил смертельную
усталость в его глазах, в опущенных книзу уголках рта и в заострившемся
лице. Это было настоящее безумие - лишь только встав с постели, к которой
он был прикован изнурительной болезнью, король отважился на столь тяжелое
для него путешествие. Остальные спутники Гэйлона ничего не заметили,
следуя за своим королем во мрак гробницы.
Мартен в последний раз заколебался на пороге.
- Это добром не кончится, - пробормотал он и, погрузив палец в урну с
древесной золой, установленную сразу за воротами, прочертил поперек лба
широкую черную полосу.
Это был древний виннамирский обычай, которым пренебрегли Гэйлон, Керил
и Ринн. Арлин был воспитан в религиозных традициях Ксенары, но и он
задержался у порога. Скорее всего, духи умерших обитали в этих мрачных
катакомбах. Мертвые не всегда обретают мир после похорон. Он знал это
очень хорошо и, опасливо оглядевшись, последовал примеру Мартена, начертив
у себя на лбу такой же знак. Только после этого он отважился спуститься
вниз по узким, вросшим в землю каменным ступеням.
Свет факелов уже трепетал где-то внизу, и эхо доносило до него голоса
Ринна и Керила. Их смех звучал все же несколько напряженно, хотя они и
старались это скрыть.
Лестница привела Арлина в небольшое, тесное и сырое помещение, откуда
уходили под холм несколько темных тоннелей. Устья нескольких из них были
наполовину засыпаны обвалившимися с потолка камнями. Король исследовал все
штольни по очереди, и его приятели следовали за ним по пятам. Мартен
остался стоять в центре небольшой комнаты, испытывая сильное нежелание
двигаться дальше.
Арлин присоединился к Мартену как раз в тот момент, когда Гэйлон
остановился перед входом в узкий тоннель, начинавшийся справа от лестницы.
Взяв из рук Ринна факел, король поднял его высоко вверх, и все увидели
высеченный над тоннелем древний герб - вставшего на дыбы медведя с короной
в зубах, перечеркнутого двумя скрещенными копьями.
- Арлин пойдет со мной, - сказал Гэйлон, возвращая факел Ринну. - А вы
подождите здесь.
И, пригнувшись, он нырнул в тоннель.
Молодой южанин последовал за ним, освещая путь своим факелом. Сосновая
смола потрескивала, а пламя факела облизывало низкий свод штольни. Коридор
изогнулся и неожиданно оборвался, и король с Арлином оказались в крошечном
склепе, посреди которого стояло два каменных саркофага. Мраморная крышка
одного из них когда-то была разбита на несколько кусков, но теперь эти
куски были скреплены между собой цементным раствором. Обходя вокруг него,
Арлин почувствовал, как что-то хрустнуло у него под ногой. Неизвестно что
почудилось ему в первый миг, ибо он испуганно вздрогнул и посмотрел на
пол. Но это был только цветок - белая роза, высохшая и побуревшая от
времени.
Гэйлон остановился около второго саркофага, который выглядел более
новым. Опершись о его крышку обеими руками, он наклонил голову и
раскашлялся.
- Ты чувствуешь этот запах? - спросил он наконец, с трудом переводя
дыхание и вытирая рот кончиком плаща.
- Какой запах, милорд?
- Сладкий запах лесных фиалок, Арлин.
Арлин неловко пожал плечами:
- Нет, милорд. Я чувствую только запах дыма от факела.
- Почему ты идешь за мной? - неожиданно спросил Гэйлон, и его глаза
сузились.
- Что вы имеете в виду, сир?
- Я имею в виду только то, что сказал. Почему ты со мной?
- Потому что вы - король, - растерявшись, ответил Арлин.
- Роффо - твой король, не я. Отвечай честно.
- Я с вами потому... - Ксенарский аристократ почувствовал в груди
непривычный холод. - Мы все следуем за вами потому, что... любим вас.
- Боги мои! Что за дурацкая причина! - Гэйлон ударил кулаком по
холодному камню, и Арлин почувствовал внезапный гнев.
- Тогда все мы - дураки, и я - самый главный! Вы "мой" король, и я
готов присягнуть вам на верность, если это доставит вам удовольствие. Я с
радостью отдам жизнь за вас, милорд!
- Нет, ради всего святого - нет! - вскричал Гэйлон, и Арлин увидел, как
страшно исказилось его лицо и вздулась на лбу жила. - Обещай, что ты не
умрешь за меня! Обещай мне это!
- Нет, сир, этого обещания я дать не могу, - твердо ответил Арлин и
сделал небольшой шаг вперед, надеясь отвлечь короля от этой странной темы.
- Чей это гроб?
- Еще одного глупца, - с горечью ответил Гэйлон, отворачиваясь.
Не проронив больше ни слова, король скрылся в темном тоннеле, и Арлин
был вынужден последовать за ним.
Свет факелов, колеблемый потоком холодного воздуха снаружи, плясал по
стенам маленького помещения, где вокруг короля уже столпились друзья.
Король снова зашелся в кашле, и Арлин, воспользовавшись случаем, отвел
Ринна в сторону.
- Его величество утомлен. Мы должны вернуться в замок.
Гэйлон услышал его слова, но, к великому удивление южанина, согласился.
- Да, я устал, - выхватив из рук Мартена бутылку бренди, он запрокинул
голову и вылил остатки напитка себе в горло, а затем швырнул опустевший
сосуд на каменный пол. - Слишком устал, чтобы преодолеть долгий обратный
путь в Каслкип. Может быть, мне удастся найти путь покороче.
Выхватив факел из рук Керила, король нырнул в тоннель, который
находился дальше всех от ступенек.
- Пошли, - резко сказал Керил Ринну. - Иначе мы его потеряем.
- Не потеряем, - сварливо отозвался сын портного. - Это игра. Не хочет
же он в самом деле заблудиться в этом под вале!
Несмотря на эти свои слова, Ринн покорно сложился чуть ли не пополам и
позволил Керилу втолкнуть себя в тот же тоннель.
Чуть слышно бранясь, Арлин собирался последовать за ними, но Мартен
схватил его за руку.
- Как ты думаешь, не сходит ли он с ума?
- Мы всегда это знали. Мартен. Возвращайся. Тебе не нужно ходить туда.
Эрл коротко рассмеялся:
- Нужно. Жаль только, ч...
