Том Шарп. Новый расклад в Покерхаусе
страница №6
... вы получите?- Что мы получим?
- Хорошего работника. Возьмите двух немцев и получите рейхстаг. Трех
немцев - войну.
Декан покорно .улыбнулся:
- Очень интересно. Но непонятно, какое отношение немцы имеют к
Покерхаусу.
- А вы не спешите. Один итальянец - тенор. Два итальянца - отступление.
Три итальянца - безоговорочная капитуляция. Один англичанин - идиот, два
англичанина - клуб, а три - Империя.
- Очень интересно, - повторил Декан. - Но немножко не ко времени.
Империю мы уже потеряли.
- Потому что забыли: идиотизм города берет. Непростительная ошибка.
Считались безмозглыми хлюпиками - жили себе припеваючи. А сейчас - хуже
некуда. Богдеры проходу не дают. Теперь как? С виду - серьезный человек, а
копни поглубже - дурак дураком. А раньше наоборот. Ни один иностранец не
разберется. Вот Риббентроп заявился в Лондон - "Хайль Гитлер, ваше
величество!" Вернулся в Германию и докладывает: англичане, мол, сплошь
вырожденцы. Вот его и повесили в сороковых. А чтоб ему приглядеться
повнимательней. Э, все одно, угодил бы на скамью подсудимых. А все потому,
что судил по внешности. - Сэр Кошкарт усмехнулся и победоносно взглянул на
Декана.
- Может, вы и правы, - неохотно признал тот. - Ректор, конечно, дурак.
- Умные парни почти всегда дураки. Заберут себе в голову какую-нибудь
блажь - и никак ты их не свернешь. Оттого и добиваются своего. Так вот у них
мозги устроены. Но в этом их беда. Из-за этого они дальше своего носа не
видят. Жизни не знают, людей не знают.
Декан прихлебывал уже вторую порцию "Улисса" и с трудом, но следил за
сбивчивой речью сэра Кошкарта. В подпитии воспринимать ее стало легче.
Генерал выпил уже три бокала, и сидел, развалившись в кресле, похожий на
старого, но могучего зверя. Глаза налились кровью и хитро поблескивают,
испещренный жилками нос хищно подергивается, а рыжеватые усы воинственно
топорщатся. Декан начал подозревать, что недооценил сэра Кошкарта О'Трупа.
Оглушенный грохотом быстрых, коротких, сыпавшихся, как горох, словечек и
шуточек - может, он был полковым барабанщиком? - Декан все-таки улавливал в
этой какофонии нужную ноту. Он взял предложенную генералом сигару, попыхивал
ей и слушал похвальное слово глупости.
- Вот я и говорю, идиотизм - штука хорошая, и зря мы от него нос
воротим. С дурака что взять? Кто его всерьез принимает? А дурак заметит, что
ты на него ноль внимания, изловчится и хвать тебя за... за мошонку.
Безотказный маневр. Вот и с Богдером так надо.
- Хватать его за... Ну это слишком...
- Его, поди, и хватать-то не за что. То-то жена его ходит как тень.
Тощая, бледная. Может, он больше мальчиков любит?
Декан содрогнулся:
- Не знаю, не знаю...
- А жаль. Хороша приманка.
- Приманка?
- Ну, в капкан надо положить приманку.
- В капкан? - Декан был не готов к разговору об охоте.
- Западня. Бейте по слабому месту. - Генерал поднялся, отошел к окну.
- "Овечка блеет, тигр прыгает". Это из "Стоки" {"Стоки и компания" -
повесть Р.Киплинга (1893).}. Гениальная книга.
- Ах, да, - вспомнил Декан, - я не упомянул еще кое-что. Ректор хочет
продать Райдер-стрит.
Сэр Кошкарт, внимательно созерцавший свое отражение в стекле, резко
повернулся к нему:
- Райдер-стрит?
- Чтобы добыть средства на восстановление башни, - пояснил Декан. -
Собственность колледжа, трущобы, по правде сказать. Там живут слуги.
Генерал сел и подергал ус:
- Кухмистер тоже?
- Кухмистер, повар, младший привратник, садовник - одним словом,
прислуга.
- Нет, так не пойдет. Нельзя оставить старых ломовиков без конюшни.
Нельзя выгнать их на улицу. Старые служаки. Так порядочные люди не
поступают. - Тусклые глаза генерала вдруг блеснули. - А кстати, неплохая
мысль.
- Прошу вас, Кошкарт, - взмолился Декан, - что-нибудь одно. "Так не
поступают" и "неплохая мысль" - или то, или то.
- Подумайте, как будет выглядеть Богдер? Плохая слава для социалиста.
Заголовки в газетах. Так их и вижу. И Богдер заткнется.
Постепенно до Декана начал доходить смысл этой шрапнельной
скороговорки.
- А-а, - протянул он.
Генерал злорадно подмигнул:
- Неплохо задумано?
Декан нетерпеливо наклонился к нему:
- Слышали о таком субъекте, Каррингтоне? Корнелиус Каррингтон. Тип с
телевидения. Распинается про экологию. - Декан почувствовал, что и сам
заразился шрапнельным стилем генерала, но он уже вошел в такой раж, что это
его не смутило.
У сэра Кошкарта горели глаза, а ноздри раздувались, как у бронзового
боевого коня.
- Прямо в точку. Влиятельный малый. Лучше не придумаешь. Грязная работа
по его части.
- Правильно. Можете устроить?
- Приглашу. Сноб. Визжать будет от восторга. Навести его на след -
такое начнется!
Довольно посмеиваясь, Декан допил свой джин.
- Случай в его вкусе. И хотя мне претит мысль о еще большей огласке...
Этот несчастный паренек, Пупсер, наделал нам массу неприятностей. Но если
наш приятель Каррингтон заставит сэра Богдера призадуматься... Вы уверены,
что он приедет?
- Приедет. Займусь этим. Мы в одном клубе. Не знаю, почему его не
забаллотировали? Обделаем дельце завтра.
Вечером, покидая Кофт-Касл, Декан был почти счастлив, хотя еле-еле,
неверной походкой доплелся до машины. В привратницкой он заметил Кухмистера,
который сидел, уставившись на газовый рожок.
"Надо спросить его, как мы выступили", - пробормотал Декан и вошел в
привратницкую.
Кухмистер поднялся.
- Я не смог посмотреть регату сегодня. Как там?
- Обошли нас, сэр, - удрученно ответил Кухмистер.
Декан печально покачал головой:
- Жаль, но не беда, наверстаем в мае.
- Да, сэр, - подтвердил Кухмистер без обычного своего энтузиазма.
"Стареет, бедняга", - подумал Декан и, оступаясь, побрел по двору мимо
красных фонарей, освещавших последствия сексуальной невоздержанности
Пупсера.
- 13 -
Корнелиус Каррингтон отправился в Кембридж на поезде. В Британской
железной дороге есть что-то устойчивое, неизменное, гармонирующее с той
сладостной тоской по прошлому, которая была отличительным признаком его
программ. Он сидел в вагоне-ресторане, пил крепкий - и такой традиционный! -
чай, раздумывал о неожиданном приглашении сэра Кошкарта и разглядывал
попутчиков. Поезд задребезжал мимо многоэтажек и фабрик Хэкни и Пондер-Энда.
Каррингтон поспешно отпрянул от окна - отпрянул от вульгарности реальной
жизни - и задумался: а не попросить ли еще чаю с тостом. Каррингтон
предпочитал жить в собственном, отгороженном от реальности мирке. Мирке, где
царили пастельные тона, неопределенность, неуверенность. Однако, ораторствуя
на телеэкране, он и впрямь казался Иеремией, хотя и исполненным кротости.
Передачи его выходили нерегулярно, но всегда очень кстати. В них он гневно
обрушивался на панельные многоквартирные дома, порицая их с моральной и
эстетической точки зрения, и пел хвалу затейливым мостовым и причудливым
особнякам в псевдотюдоровском стиле: по его мнению, они воплощали чистоту
нравов в предместьях. Но крестовый поход Каррингтона не ограничивался
архитектурой. С истинно религиозным жаром, но без малейшего намека на
какую-то конкретную религию он призывал к достижению недостижимых целей. Не
один бедняга, пристрастившийся к денатурату благодаря программе Каррингтона,
прославился своими алкогольными наклонностями на всю страну, а несколько
наркоманов, испытывавшие ломку на глазах съемочной группы и миллионов
зрителей, сами не подозревали, что их корчи имеют такое общественное
значение. Программы Каррингтона позволяли нескольким миллионам зрителей, не
выходя из дома, почувствовать себя филантропами, а это, что ни говори, очень
приятное чувство. И как-то так выходило, что все в этом мире хорошо, хотя
все из рук вон плохо. О чем бы ни шла речь, Корнелиус Каррингтон всегда
ухитрялся сочетать обличительный пафос с развлекательностью, и если и сгущал
краски, то вслед за тем немедленно успокаивал перепуганных зрителей. Он был
прямо-таки создан для этого: его облик, манеры могли успокоить кого угодно.
Он олицетворял саму надежность и человечность британского образа жизни.
Пусть полицейских убивают на каждом углу (а послушать Каррингтона - их
отстреливали сотнями), все равно закон защитит честных британцев.
Словом, всезнающий Корнелиус Каррингтон был для телезрителей тем же,
что плюшевый мишка для перепуганного малыша.
Итак, Каррингтон сидел в вагоне-ресторане, любовался мелькавшим за
окном пейзажем Броксборна и пытливая мысль его, отвлекшись от пирожных,
вновь обратилась к причинам приглашения сэра Кошкарта, слишком неожиданного,
чтобы быть чистосердечным. Каррингтон с любопытством выслушал рассказ
генерала о недавних событиях в Покерхаусе. Вообще он старался не иметь дела
с колледжем: у него, как и у сэра Богдера, были связаны с этим местом
неприятные воспоминания. Но Каррингтону показалось, что перемены, которые
порицал сэр Кошкарт в других колледжах и от которых хотел уберечь Покерхаус,
могут стать темой передачи о Кембридже. "Университет глазами старого
студента" - заманчиво. Однако он отклонил приглашение генерала и прибыл в
город инкогнито, как разведчик. Конечно, в Покерхаус он наведается, но
остановиться лучше в "Бельведере". Никто не скажет потом, что Корнелиус
Каррингтон укусил руку, которая кормила его. Журналист и доехать не успел до
Кембриджа, а в голове его уже складывался сценарий программы.
Вокзал - отправная точка. Попробуем извлечь из нее мораль. Вокзал
построен в 1845 году далеко от центра городка - по требованию
университетского начальства. Почему? Они боялись его пагубного влияния.
Разумная предусмотрительность или же тупой консерватизм? Решать зрителю.
Каррингтон беспристрастен. Следующие кадры - ворота колледжа, геральдические
звери, полуразбитые статуи, часовни, позолоченные шпили башен. Мантии.
Мостик Вздохов. Сырой материал, но в умелых руках он заиграет всеми цветами
радуги.
Каррингтон взял такси до "Бельведера". Но это был уже не тот,
привлекательный своей старомодной пышностью отель, что в годы его
студенчества. На месте прежнего отеля вырос современный монстр, кричащий,
безвкусный памятник торгашескому духу XX века. Каррингтон рассвирепел. Ну
теперь-то он точно сделает передачу о Кембридже! С возмущением отряхнул он с
ног обезличенный прах "Бельведера" и поехал к "Синему кабану" на
Тринити-стрит. Здесь тоже многое изменилось, но снаружи гостиница выглядела
прилично, как в XVIII веке, и Каррингтон успокоился. Не быть, но казаться.
Видимость - главное в жизни.
Раньше Кухмистер с готовностью подписался бы под этим изречением, но
теперь, когда Райдер-стрит угрожала опасность, а репутация колледжа страдала
от презервативной лихорадки Ректора, ему было не до видимости. Он затаился в
привратницкой, не приветствовал членов Совета своим обычным
грубовато-почтительным "Доброе утро, сэр", угрюмо встречал смельчаков,
забегавших к нему за почтой и пресекал всякую попытку завязать разговор.
Уолтер, младший привратник, находил, что с Кухмистером стало тяжело. Легко,
положим, не было никогда, но за последние дни Кухмистер довел его до белого
каления. Часами старший привратник сидел, уставившись на газовый рожок, и
размышлял о своих обидах. "Права не имеют!" - взрывался он вдруг, да так
яростно, что Уолтер подскакивал на табуретке.
- Какого права? - неосторожно спросил он в первый раз.
- Не лезь, - огрызнулся Кухмистер, и у Уолтера пропала всякая охота
выяснять у старшего привратника, что же его так раздосадовало.
Даже не отличавшийся чуткостью Декан обратил внимание на состояние
Кухмистера, когда тот, как побитая собака, приплелся к нему с ежеутренним
докладом, остановился со шляпой в руках около двери, пробормотал:
"Происшествий никаких, сэр" - и бочком выбрался из комнаты. Декан углядел в
этом скрытый упрек и думал было поставить привратника на место, но
сообразил, что его сбило с толку сравнение с собакой: как ни крути, а
Кухмистер все-таки человек. У Декана остался неприятный осадок от этого,
посещения. Ну, раз нельзя поставить привратника на место, может, пришла пора
лишить его места, отправить на покой? А то он, чего доброго, запятнает
какой-нибудь новой бестактностью свою безупречную репутацию. Впрочем, Декану
некогда было беспокоиться о слугах, хватало хлопот с Ректором.
Но если Декану Кухмистер и раньше не оказывал должного почтения, то по
отношению к другим членам Совета он просто распоясался. Особенно страдал от
него Казначей. "Вам чего надо?" - злобно встречал его Кухмистер, когда
Казначей по неотложному делу заходил в привратницкую. Не вызывало сомнений -
единственная просьба, которую Кухмистер с охотой исполнит, это - "Будьте так
добры, подбейте мне глаз", а почту приходилось выпрашивать или чуть ли не
отнимать силой. Она регулярно опаздывала дня на два, телефон не соединялся,
короче. Казначей очутился в полной изоляции. Казалось, только сэр Богдер рад
видеть его, и Казначей укрывался в доме Ректора и коротал там время в
бесконечных совещаниях, стоически перенося общество леди Мэри и стараясь не
замечать ее выпадов. Так он оказался между Сциллой в лице Кухмистера и
Харибдой в обличье супруги Ректора, не говоря уж о том, что приходилось ему
выносить, обедая с коллегами. И сэр Богдер тоже не подарок. Он упорно
отказывался верить, что его прожекты невыполнимы... Что финансовое состояние
Покерхауса не позволяет... Как-то раз в одном таком споре Казначей упомянул
о новой выходке Кухмистера:
- А ведь он обходится нам в тысячу фунтов. Немного больше, учитывая
плату за квартиру на Райдер-стрит. Значит, все служащие колледжа -
приблизительно в пятнадцать тысяч ежегодно.
- Кухмистер не стоит таких денег, - решительно сказал Ректор. - И
поведение его невыносимо.
- Да, он невежлив, - мягко согласился Казначей.
- Дело не только в этом. Он ведет себя так, будто он здесь хозяин. Надо
его уволить.
В принципе. Казначей ничего не имел против. В Покерхаусе легче будет
дышать, если убрать из привратницкой этого невозможного человека.
- Ему скоро на пенсию, - сказал он. - Осталось недолго терпеть.
- Мы не можем позволить себе ждать. Это непозволительное разбазаривание
наших и без того скудных средств. Зачем держать двух привратников?! Зачем
держать на кухне дюжину дебилов, хватило бы одного толкового официанта!
- Но Кухмистер уже стар... - робко сопротивлялся Казначей. Перед ним
замаячила жуткая перспектива - необходимость сообщить Кухмистеру, что
Покерхаус не нуждается в его услугах. Миссия не для слабонервных.
- А я что говорю? - Сэр Богдер был непреклонен. - Кухмистер стар, а
Уолтер молод. Нам не до сантиментов. Казначей. Известите Кухмистера. Пусть
поищет себе другое занятие. Что-нибудь да найдется.
- Давайте подождем до продажи Райдер-стрит, может, денежные дела
колледжа поправятся, - начал было Казначей, но Харибда поглотила его.
- Наймите на его место женщину, - предложило чудовище. - Работа-то -
принимать гостей, и все. Долой отжившие традиции!
Сэр Богдер и Казначей оторопело переглянулись.
- И нечего глаза пялить.
- Дорогая моя... - начал сэр Богдер.
Но леди Мэри и слушать не желала:
- Привратница - это как раз то, что необходимо современному колледжу.
- Но в Кембридже никогда не было привратниц... - лепетал Казначей.
- Не было, так будут.
Вмешательство леди Мэри все испортило.
Невозможно стало тянуть с увольнением Кухмистера, пока привратник либо
образумится, либо восстановит против себя всех членов Совета. Перепуганный
до смерти Казначей напрасно метался в поисках выхода. Обратиться к Декану?
Нет, Декан не простит измены, мосты сожжены, нельзя второй раз менять фронт.
Казначей вернулся к себе в кабинет. Переговорить с Кухмистером лично или
написать? Официальное письмо - самое простое решение. Но лучшие чувства
восторжествовали над природной робостью. Казначей набрал номер
привратницкой. "Разделаюсь - и гора с плеч", - думал он, терпеливо
дожидаясь, когда Кухмистер подойдет к телефону.
Вызов в кабинет Казначея застал Кухмистера в редком настроении уныния и
раскаяния. Уныние не было редкостью, но на этот раз Кухмистер думал не о
себе, а о колледже, который падал с каждым годом все ниже и ниже. Но
напрасно он нападал на членов Совета. Не могли они стакнуться с Богдером, не
могли. Один Ректор в ответе, остальные - лишь жертвы.
- Интересно, что ему понадобилось? - пробормотал Кухмистер, постучав в
дверь Казначея.
- А, Кухмистер! - У Казначея вспотели ладони. - Хорошо, что вы пришли.
- Вы вызывали меня? - Кухмистер переминался с ноги на ногу.
- Да-да, садитесь.
Кухмистер присел на деревянный стул.
Казначей судорожно перебирал бумаги на столе.
- Даже не знаю, как начать, - сказал он, обращаясь к дверной ручке.
Но Кухмистер неспособен был оценить подобную деликатность:
- Что такое?
- Понимаете, Кухмистер, финансовое положение колледжа основательно
пошатнулось...
- Знаю.
-Так вот. Мы уже давно подумываем необходимости кое на чем экономить.
- Не на кухне, надеюсь.
- Нет. Не на кухне.
Кухмистер задумался.
- Не трогайте кухню, - попросил он. В Покерхаусе всегда была хорошая
кухня.
- Уверяю вас, я говорю не о кухне, убеждал Казначей дверную ручку.
- Вы-то, может, и не о ней, а Ректор нее добирается. Ишь что придумал!
Самообслуживание! Он же говорил об этом на Совете.
Тут Казначей взглянул на Кухмистера:
- Не знаю, откуда у вас подобные сведения...
- Неважно. Это правда.
- Ну... может быть. Может, что-то такое
- Так вот, - перебил Кухмистер, - это не дело. Не позволяйте ему.
- Откровенно говоря. Кухмистер, речь идет о кое-каких изменениях в
системе обслуживания.
Кухмистер нахмурился:
- Я же говорил.
- Но не будем обсуждать...
- Обратитесь к выпускникам Покерхауса. Они помогут колледжу. Вы небось
еще не обращались?
Казначей покачал головой.
- Богатые джентльмены не перевелись, сэр, - заверил его Кухмистер. -
Они не допустят перемен в столовой. Они спасут нас от самообслуживания.
Попросите их.
Казначей уже и не знал, как вернуть Кухмистера к главной теме
разговора:
- Придется сэкономить еще кое на чем.
- Продать Райдер-стрит, что ли?
- Ну... Да... И...
- Лорд Вурфорд такого не допустил бы.
- А что остается? Денег нет... - мямлил Казначей.
- Всегда деньги. Все валят на деньги. - Кухмистер встал и пошел к
двери. - Значит, если у Вас нет денег, надо продавать мой дом? Права не
имеете! Прежде такого не случилось бы!. - Он хлопнул дверью.
Казначей сидел за столом, смотрел вслед привратнику и вздыхал.
"Придется написать ему", - думал он в отчаянии. Удивительно, почему он
боится Кухмистера? Так прошло минут десять, вдруг в дверь постучали и на
пороге вновь выросла фигура старшего привратника.
- Да, Кухмистер? - спросил Казначей.
Кухмистер сел на деревянный стул.
- Я думал о том, что высказали.
- В самом деле? - Казначей пытался вспомнить, что он сказал. Кухмистер
ведь не дал ему и рта раскрыть.
- Я готов помочь колледжу.
- Вы очень любезны, Кухмистер, и все же...
- Не очень много, но больше у меня нет, - продолжал Кухмистер. - Только
вам придется подождать до завтра, пока я схожу в банк.
Казначей вытаращил глаза:
- Уж не хотите ли вы сказать?!.
- Это принадлежит колледжу. Лорд Вурфорд оставил их мне. Всего тысяча,
но...
- Это в самом деле... Ну, это необыкновенно благородно, но... я...
мы... не можем принять такой дар... - заикался Казначей.
- Почему?
- Ну... Нет, невозможно. Деньги вам самому нужны. Они вам понадобятся.
Вот уйдете на пенсию...
- Я не собираюсь на пенсию, - твердо заявил Кухмистер.
Казначей поднялся. Дело грозило принять скверный оборот. Надо гнуть
свою линию.
- Как раз о пенсии я и хотел с вами поговорить, - сказал он, как в воду
прыгнул. - Вам лучше поискать другую работу. Это вопрос решенный. - И
Казначей отвернулся к окну.
Кухмистер обмяк.
- Уволен, - недоверчиво охнул он.
Казначей замахал руками.
- Вовсе не уволены, Кухмистер, - бросился успокаивать он. - Не
уволены... просто... ну... для вашей же пользы... для нашей общей пользы...
поищите другую работу.
Кухмистер обжег его таким взглядом, что Казначей перепугался вконец.
- Вы не имеете права, - объявил Кухмистер и встал. - Никакого права.
- Кухмистер... - одернул его Казначей.
- Меня - на улицу? - взревел Кухмистер, и его побледневшее было лицо
налилось кровью. - После стольких лет, что я отдал колледжу...
Привратник навис над столом. Казначею показалось, что Кухмистер
раздувается до устрашающих размеров, заполняет кабинет, угрожает ему.
- Ну-ну, Кухмистер...
Кухмистер пристально посмотрел в лицо Казначею, а потом повернулся на
каблуках и бросился вон из комнаты. Казначей без сил рухнул в кресло.
Ничего не видя вокруг, спотыкаясь. Кухмистер пересек двор, пронесся по
узкому коридору и остановился у двери в кладовую, в изнеможении
прислонившись к косяку. Сорок лет, сорок пять лет он служил колледжу верой и
правдой. Он был уверен, что необходим колледжу, как фундамент зданию, что
вечно будет привратником Покерхауса. И вот эта уверенность его покинула -
вернее, покидала. С трудом спустился он в старый двор и побрел в
привратницкую, к своему излюбленному местечку у газового рожка, проскользнул
мимо Уолтера и тяжело опустился на стул, все еще пытаясь уразуметь слова
Казначея. Лорд Вурфорд говорил - Кухмистеры служили колледжу со времен
основания, такая длинная-длинная шеренга Кухмистеров - и вдруг... Обрыв,
пропасть, бездна. Кухмистер очнулся от своих размышлений. Да нет, быть этого
не может. Приглушенно, как из-под воды, слышал он шаги бродящего по
привратницкой Уолтера.
- Сэр Грязнер, лорд Подл! - вполголоса взывал Кухмистер к своим святым.
Взывал машинально, снедаемый душевной болью.
- Вы что-то сказали, мистер Кухмистер? - отозвался Уолтер. Но Кухмистер
не ответил, и Уолтер вскоре ушел, предоставив своему принципалу бормотать
себе под нос и таращить глаза на огонь. "Крыша едет у старого ублюдка", -
без всякого сочувствия подумал он.
Но Кухмистер вовсе не сошел с ума. Просто, когда он наконец осознал,
что за несчастье на него обрушилось, гнев, копившийся со времени назначения
сэра Богдера ректором, хлынул через край и от былой почтительности не
осталось и следа. Теперь этот гнев владел всем его существом. Сорок лет,
целых сорок лет он терпел нахальство и дерзости привилегированных сопляков и
лебезил перед ними. Зато теперь он свободен. Он все помнил, помнил все
назаслуженные обиды, все унижения, копил их, как скряга золотые монеты. И
они пригодились, он расквитается с Покерхаусом, навсегда расквитается. Он
свободен! Свободен? Ну уж нет. Это неправильно.
Машинально Кухмистер продолжал исполнять обычные обязанности. Студент
пришел за посылкой, и привратник покорно поднялся, вынес ее, положил на
стойку, но спокойно, без затаенной злобы раба, который дергает и не может
порвать свою цепь. Внешне Кухмистер казался безобидным, враз одряхлевшим
стариком, который шаркает в котелке по привратницкой и бормочет что-то себе
под нос. Но внутри у него все кипело. Впервые за долгую жизнь Кухмистера его
личные интересы и интересы колледжа разошлись, он разрывался на части, он
роптал на выпавший ему жребий.
В шесть часов вернулся Уолтер, и Кухмистер надел пальто.
- Ухожу, - буркнул он и вышел, оставив ошеломленного Уолтера дежурить
вне очереди.
Кухмистер повернул на Тринити-стрит, к церкви. Поколебался на углу, у
"Сочного филея". Нет, не подойдет. Лучше "Лодочник Темзы", там ничего не
изменилось, все как в добрые старые времена. Он прошел Сиднистрит, повернул
на Кинг-стрит. Давно он здесь не был. Кухмистер заказал ирландский портер,
сел за столик в углу и закурил "рубку.
- 14 -
Каррингтон трудился в поте лица: бродил по Кембриджу. Неискушенному
туристу его маршрут показался бы весьма эксцентричным, но эксцентричность
была тщательно продумана. Каррингтон подбирал архитектурный фон, декорации,
в которых будет смотреться наиболее выигрышно. Думал было остановиться на
капелле Кингз-колледжа, но тут же отмел эту мысль. Она слишком известна,
опошлена и, что важнее, слишком громоздка, он потеряется рядом с ней.
Корпус-Кристи компактней, больше отвечает его размерам. Каррингтон постоял
на старом дворе, отдал должное его средневековому очарованию, перешел по
деревянному мостику от Сент-Катеринз к Куинзколледжу, содрогнулся, глядя на
чудовищное бетонное сооружение, перекинутое через реку. В Пембруке с
неудовольствием осмотрел библиотеку Уотерхауса, "Викторианский стиль, фи,
хотя - этот орнамент... Да и полированный кирпич все же лучше бетона", -
размышлял Каррингтон, направляясь дальше. Утром он пил кофе в "Медном
Котелке", позавтракал в "Капризе" и все время думал о программе. Чего-то не
хватает, какой-то черточки. Просто путешествие по колледжам Кембриджа -
этого мало. В передаче должна быть мораль. Не хватает задушевности,
недостает трагедийной ноты, способной поднять передачу с эстетического
уровня до уровня драмы. Ничего, он найдет ее, где-нибудь отыщет. У него был
нюх на невидимые миру слезы.
Днем Каррингтон продолжил свое паломничество, побывал в колледжах Джонз
и Тринити, разгромил мысленно огромные новые здания, просеменил по
Модлин-колледжу и до Покерхауса добрался только к половине четвертого.
Здесь, и только здесь во всем Кембридже время будто остановилось. Ни намека
на бетон. Почерневшие кирпичные стены - такие же, как в его время. Мощеный
двор, готическая часовня, газоны и столовая с витражами, в которых
переливается, играет зимнее солнце. И Каррингтон, несмотря на всю свою
славу, вновь почувствовал себя неполноценным. Никогда ему не избавиться от
этого, въевшегося в кровь и плоть, комплекса. Он стиснул зубы, вздохнул,
поднялся по истертым ступеням в вестибюль. Здесь тоже ничего не изменилось.
Объявления за стеклом - гребной клуб, регби, сквош. Расписание соревнований.
Да, конечно, Покерхаус - гребной колледж. Каррингтон отогнал тяжелые
воспоминания, вышел в сводчатый проход и заглянул в новый двор. Ага.
Здесь-то изменений более чем достаточно. Фасад башни затянут пластиковой
пленкой, кладка совсем разрушена, кирпичи грудами валяются у подножия.
Каррингтон хотел спуститься поглазеть на развалины, но тут маленькая
фигурка, закутанная в теплое пальто, пыхтя, поднялась по ступенькам и стала
у него за спиной. Журналист обернулся и нос к носу столкнулся с Деканом.
- Здравствуйте, - произнес Каррингтон голосом испуганного
первокурсника.
- Добрый день,. - бесстрастно поздоровался Декан, отводя загоревшиеся
торжеством глаза. Он узнал Каррингтона по рекламному плакату, но предпочел
притвориться, что помнит всех студентов колледжа. - Давненько мы вас не
видели.
Каррингтон передернулся. Его передачи смотрит вся страна, вся - кроме
достопочтенной профессуры Покерхауса.
- Вы не заглядывали к нам с... гм... э-э... - Декан сделал вид, что
усиленно роется в памяти: - С девятьсот... гм... тридцать восьмого.
Каррингтон послушно кивнул. Декан вошел в привычную роль. С невыразимым
словами превосходством он осведомился:
- Чашку чая? - И, не дожидаясь ответа, направился к своей скромной
резиденции.
Укрощенный Каррингтон, проклиная себя за школьническое трепетание перед
этим надменным человечком, последовал за ним.
Еще на лестнице Декан пытался уязвить Корнелиуса:
- До меня дошли слухи, вы составили себе имя в шоу-бизнесе.
Журналист натянуто улыбнулся и стал смущенно отнекиваться.
- Ну-ну, не скромничайте. - Декан посыпал рану солью: - Вы - видная
фигура, ваше слово имеет вес.
Каррингтон начал сомневаться в собственных успехах.
- Не так много выпускников колледжа стали выдающимися людьми.
Со стен на Каррингтона смотрели лица студентов Покерхауса, насмехались
над ним вместе с Деканом: "Выдающийся? - Хе-хе".
- Посидите, я поставлю чайник. - Декан ушел в кухню.
Каррингтон воспользовался минутной передышкой и предпринял судорожную
попытку собрать остатки самоуважения и приготовиться к обороне. Но
обстановка комнаты действовала на него обескураживающе. Студентом Каррингтон
ничем не блистал, а фотографии напоминали ему о соревнованиях, в которых он
не участвовал, о рекордах, которые не устанавливал, о жизни, в которой ему
не было места. Пусть его ровесники, осуждающе уставившиеся на него из рамок,
не оправдали возлагаемых на них надежд - это не утешало Каррингтона. Они
наверняка превратились в самоуверенных, пусть и заурядных, зато прочно
стоящих на земле людей. А Каррингтон, при всем напускном высокомерии,
прекрасно сознавал, что его репутация немного стоит. Никогда он не стоял
прочно на земле и не будет стоять, но и взлететь ему не дано, он будет
только бегать, подпрыгивая, пока не оступится и не плюхнется в лужу.
Англичанин до мозга костей, Каррингтон не мог не мучиться от своей
ущербности. И Декан обязательно намекнет на неизбежно печальный конец
эфемерных карьер. Никогда Корнелиусу не сделаться славным, заслуживающим
доверие малым. Может, поэтому-то в его дежурных ностальгических воздыханиях
по двадцатымтридцатым годам и проскальзывает искреннее чувство? Может, не
зря он тоскует по эпохе столь же посредственной, что и он сам? Так
сокрушался Каррингтон, пока не появился из крошечной кухни Декан с подносом.
- Харрисон, - сказал он, указывая на фотографию, которую изучал
журналист.
- Гм, - отозвался тот бесцветным голосом.
- Блестящий подающий. Играл в знаменитом матче в Туикенэме... Когда же
это было?
- Понятия не имею.
- В тридцать шестом? Примерно в ваше время. Странно, что вы не помните.
- Я не увлекался регби.
Декан пристально оглядел его.
- Нет? Я припоминаю. Вы интересовались греблей, так?
- Нет. - Каррингтон был уверен, что Декан прекрасно знал это и раньше.
- Но чем-то вы занимались в колледже? Знаете, многие из нынешних
студентов ничем всерьез не занимаются. Порой я прямо удивляюсь, чего они
здесь ищут? Секс, я думаю. Хотя лучше бы они удовлетворяли свои
отвратительные наклонности где-нибудь в другом месте.
Декан принес из кухни тарелку с печеньем.
- Я осматривал башню. Очень серьезные повреждения, - осторожно сказал
Каррингтон.
- Приехали наживать капитал на наших несчастьях? Вы, журналистская
братия, налетаете, как вороны на мертвечину - кар-кар! Прав я, Кар-рингтон?
- И, довольный своей шуткой, Декан откинулся на спинку стула.
-Но я не считаю себя журналистом, - неуверенно запротестовал
Каррингтон.
- В самом деле? Любопытно.
- Я, скорее, комментатор.
Декан снисходительно улыбнулся.
- Ну конечно. Что это я? Вы - король эфира. Властитель дум. Любопытно.
- Он остановился, давая Каррингтону прочувствовать собственную ничтожность.
- Скажите, вас не смущает огромная власть, сосредоточенная в руках
властителя дум? Меня бы смущала. Но меня никто и слушать не будет. Я, как
вы, наверное, выразились бы, не умею найти подход к аудитории. Выпейте еще
чаю.
Каррингтон сердито следил за стариком. Он был сыт по горло. Довольно
вежливых оскорблений и тонкой издевки над всеми его достижениями. Покерхаус
не изменился ни на йоту. И он, и этот старикашка - анахронизм, это ясно даже
такому тоскующему по прошлому человеку, как Корнелиус Каррингтон.
- Странно, - перешел он в наступление. - Кембридж известен научными
исследованиями, а в Покерхаусе по-прежнему занимаются только спортом. Я
просмотрел объявления - ни слова о лекциях, зато секции, тренировки...
- Вы какую степень получили? - вкрадчиво поинтересовался Декан.
- Второго класса.
- И очень она вам пригодилась в работе? Вот видите. Да, американская
зараза еще не проникла к нам.
- Американская зараза?
- Докторат. Вера в то, что ценность человека измеряется его
усидчивостью. Три года студент копается в пыльных архивах, корпит над
вопросами, на которые более серьезные ученые и внимания не обратили. И вот
за все мучения он получает докторскую степень, он стал интеллектуалом.
Глупей не придумаешь. Но такова современная мода. Какой болван придумал, что
талант - это способность протирать штаны! Если у вас хватает охоты и
терпения три года перекладывать бумажки, откапывать никому не нужные фактики
- вы талантливы. По моему же скромному разумению, талант - в способности
перескочить через весь этот никчемный, нудный процесс. Но меня не слушают. Я
убежден, подавляющее большинство студентов, каких бы усилий они ни
прилагали, интеллектуалами все равно не станут. На миллион - один гений. А
какойнибудь неуч вроде Эйнштейна, который, кстати, и считать толком не
умел... Ужасная мода! Есть от чего прийти в отчаяние. - И Декан замахал
руками, заклиная беса современности. Каррингтон рискнул вмешаться.
- Но ведь научные изыскания, должно быть, окупаются, - намекнул он.
- Оплачиваются, вы хотите сказать? О да. Некоторые колледжи на этом
неплохо зарабатывают. Принимают кого не попадя - авось среди сброда окажется
гений. Чушь! Главное не количество, а качество. Но вы не можете
сочувствовать столь старомодным взглядам: ваша репутация создана
количеством.
- Количеством?
- Массовым зрителем, если ваш слух не оскорбляют нецензурные выражения.
Журналист покинул квартиру Декана в полной уверенности, что он,
популярнейший телеведущий Корнелиус Каррингтон, полный нуль. И зря он
воображает себя этаким ревнителем общественного блага. Ему прозрачно
намекнули, что он - выскочка, чертик из табакерки. И Каррингтон согласился,
хоть и корил себя за слабость. Он презирал бетонные многоэтажки - как
олицетворение торгашеского духа века, а Декан презирал его самого - по той
же причине. Каррингтону немало пришлось выслушать от гостеприимного
старичка. Декан сообщил, что терпеть не может все преходящее и
поверхностное, что насквозь видит всех этих дутых телекумиров и вообще его
тошнит от однодневок. "Не примите на свой счет, любезный".
Каррингтон понуро брел по Сенат-Хауслейн, пытаясь разобраться, откуда у
старика такая сила духа. На его веку одна эпоха сменила другую: то
псевдотюдоровские особняки, милые сердцу Каррингтона, то дома с декоративной
штукатуркой. Декан принадлежал прежнему веку. Такие вот англичане старого
закала - настоящие любители пива, сельские священники и сквайры, они плевали
на чужое мнение, они одного требовали - не суйтесь в наши дела, а чересчур
любопытные пусть поберегут носы. Каррингтон ненавидел себя за малодушие, но
не мог не уважать их. Так он шел куда глаза глядели и вдруг заметил, что
очутился на Кинг-стрит. Узкую улочку с беспорядочно разбросанными домишками
и магазинчиками было не узнать. Бетонная многоэтажная автостоянка, ряд
безобразнейших кирпичных аркад. А где же пивные? Каррингтон позабыл, что по
нему самому только что асфальтовым катком проехались. Праведный гнев охватил
журналиста. Прежняя Кингстрит была запущена и бестолкова, но обаятельна и
своеобразна. А эта... Унылая, безликая. Лишь кое-где сохранились остатки
прошлого. Лавка старьевщика, в витрине выставлены осколки ваз и мазня всеми
позабытых художников. Кофейня, уставленная кофейниками с ситечками и
причудливыми молочниками - видно, студенты еще не отказались от них. Что-то,
конечно, сохранилось. Однако в целом строители поусердствовали. Вот и
"Лодочник Темзы". Надо же, стоит себе цел и невредим. Каррингтон зашел.
- Кружку горького, - заказал он. Каррингтон идеально чувствовал
обстановку. Джин с тоником в пивной на Кинг-стрит?! Немыслимо! Взяв пиво, он
уселся за столик у окна.
- Здесь многое изменилось. - Каррингтон сделал большой глоток. Он не
привык пить большими глотками. Он вообще не выносил пива, но помнил, что на
Кинг-стрит полагается пить пиво большими глотками.
- Да уж, все посносили, - лаконично ответил бармен.
- Плохо для вашего дела, - высказал соображение Каррингтон.
- И да, и нет, - был ответ.
Каррингтон оставил в покое необщительного бармена и принялся
рассматривать орнамент на стене: она и то разговорчивее. Вскоре в пивную
вошел человек в котелке и заказал портер. Его спина показалась Каррингтону
знакомой. Темное пальто, шляпа, высокие, начищенные до блеска ботинки,
массивная шея. Да это же привратник Покерхауса! Окончательно Каррингтон
узнал его по зажатой в зубах трубке. Привратник заплатил, уселся в углу и
закурил. Каррингтон втянул в себя дым - и прожитых лет как не бывало, он
превратился в студентика, забежавшего за письмом в привратницкую Покерхауса.
Кухмистер. Как мог он забыть эти деревянные движения, военную выправку!
Бессменный, как геральдический зверь на воротах колледжа. Каррингтон часто
наблюдал за ним из окна. Каждое утро Кухмистер, в неизменном котелке,
маршировал по двору, освещенный лучами раннего солнца, похожий на стражника
в шлеме, и черная тень бежала за ним по газону. "Старая волынка у ворот
зари" {Намек на название первого альбома рок-группы "Пинк Флойд" "Волынка у
ворот зари" (1967).}, - пошутил как-то раз Корнелиус. А теперь привратник
сидел сгорбившись над кружкой, посасывал трубку и хмурился, думая о своем.
Каррингтон разглядывал его тяжелые черты. Какое сильное, мрачное лицо!
"Декан напоминает пузатую пивную кружку, а Кухмистер - прямо персонаж
Чосера", - думал Каррингтон. Правда, из "Кентерберийских рассказов" он
помнил только пролог, да и то смутно. Да, выразительное лицо. Каррингтон
допил пиво, заказал еще и подсел к привратнику:
- Кухмистер, я не ошибаюсь?
- Ну? - коротко бросил тот, недовольный непрошеным вторжением.
- Вы, верно, не помните меня. Я учился в Покерхаусе в тридцатых годах.
Моя фамилия Каррингтон.
- Помню. Вы жили в комнатах над столовой.
- Позвольте, я вас угощу. Ирландский портер, да? - И не успел Кухмистер
возразить, Каррингтон вернулся к стойке.
Привратник неодобрительно смотрел на него. Он хорошо помнил
Каррингтона. Его еще звали "Берти". Берти-кокетка. Не джентльмен.
Подвизается теперь на сцене, вроде клоуна. Каррингтон принес кружки и сел.
- Вы, наверное, ушли на покой, - заговорил он.
- Какой там покой! - проворчал Кухмистер.
- Не хотите ли вы сказать, что по-прежнему служите? Бог мой! Сколько
лет прошло! - Корнелиус говорил с наигранным пылом интервьюера: что-то в
Кухмистере пробудило в нем охотничий инстинкт. Каррингтон сделал стойку.
- Сорок пять лет, - сказал Кухмистер и залпом осушил кружку.
- Сорок пять лет, - эхом повторил Каррингтон. - Поразительно.
Кухмистер поднял кустистые брови. Он не находил в этом ничего
поразительного.
- А теперь вы на пенсии? - гнул свое Каррингтон.
Кухмистер посасывал трубку и не отвечал. Журналист глотнул еще пива и
сменил тему.
- Посносили старые пивные. Кинг-стрит уже не та. Студенты небось пивные
марафоны больше не устраивают?
Кухмистер покачал головой.
- Их было четырнадцать. И в каждой надо было принять по кружке. За
полчаса. Не так-то просто. - Он снова замолчал.
Каррингтон понял его настроение. Уходят старые времена, а вместе с ними
и время старшего привратника. Поэтому-то старик так мрачен. Но только ли
поэтому? Каррингтон зашел с другой стороны.
- Но Покерхаус не меняется.
Кухмистер стал мрачнее тучи.
- Еще как меняется. Так меняется, что... - Он сложил губы, как будто
хотел плюнуть на пол, но вместо этого отвернулся и понюхал свою трубку.
- Вы о новом Ректоре?
- И его шайке. Женщины в колледже. Самообслуживание в столовой. А
прислуга, которая жизнь отдала Покерхаусу! Ее вышвыривают на улицу. -
Кухмистер допил пиво и грохнул кружкой об стол.
Каррингтон сидел тихо-тихо, как хищник в засаде.
Кухмистер снова раскурил трубку и выпустил облако дыма.
- Сорок пять лет я был привратником, - опять заговорил он. - Это же
целая жизнь, правда? - Каррингтон торжественно кивнул. - Я торчал в
привратницкой, а жизнь проходила мимо. Мальчишками мы поджидали, бывало, у
костела кэбы молодых джентльменов. Они ехали со станции. "Давайте поднесу
вещи, сэр", - и бежишь рядом с лошадьми всю дорогу до колледжа, а потом
тащишь сундуки в комнаты. За шесть пенсов. Вот так. Пробежишь милю.
Поднесешь сундуки. Заработаешь шесть пенсов. - Кухмистер улыбнулся, вспомнив
былое.
Каррингтону показалось, что воодушевление привратника прошло.
Определенно, он живет не только воспоминаниями. Кухмистер чем-то
раздосадован. Нечто подобное испытывал и Каррингтон. Ведь его обидели те же
люди. Это их проклятое высокомерие! Эта подлая снисходительность, с которой
они изучают тебя, словно букашку под микроскопом. Пусть ты слаб, пусть
жалок, но как они смеют! На мгновение журналист почувствовал в привратнике
товарища по несчастью.
- А теперь они преспокойно извещают вас об увольнении? - спросил он.
- Кто сказал? - ощетинился Кухмистер.
Каррингтон завилял: - Штат сокращают... Вы говорили что-то такое...
- Не имеют права, - почти про себя заговорил Кухмистер. - Не случилось
бы такого при лорде Вурфорде.
- В мое время колледж пользовался отличной репутацией у прислуги, -
поддакнул Каррингтон.
Кухмистер внимательно взглянул на него.
- Да, сэр. В Покерхауре всегда поступали по совести.
- Это я и имел в виду. - Каррингтон напустил на себя важность.
По-видимому, это необходимо, чтобы войти в доверие к Кухмистеру.
- Лорду Вурфорду такое и в голову бы не пришло. Он прислугу жаловал.
Оставил мне по завещанию тысячу фунтов, - продолжал Кухмистер, - я их и
предложил Казначею. Чтобы помочь колледжу в беде. А он нос воротит.
Представляете? Взял да и отказался.
- Вы предложили ему тысячу фунтов, чтобы помочь колледжу? - переспросил
Каррингтон.
Кухмистер кивнул:
- Ну да. А он мне: "Что вы, что вы, не возьму". Да тут же меня и
уволил. Представляете?
Представлял Каррингтон или не представлял - не суть важно. Но история -
первый сорт!
- А еще и Райдер-стрит продают, - добавил Кухмистер.
- Райдер-стрит?
- Где все слуги живут. Всех нас выгоняют.
- Выгоняют вас? Не может быть!
- Может. Повара, старшего садовника, Артура, всех.
Каррингтон допил пиво и принес еще пару. Вот она, та задушевинка,
которую он искал. Теперь дело в шляпе.
- 15 -
Декан улыбнулся. Славно они с Каррингтоном побеседовали. В кои-то веки
удается с пользой употребить свою природную язвительность. Вот прежде... Его
восьмерка была когда-то лучшей командой Покерхауса. Ребята боялись
проиграть: капитан издевками допечет. "Облей человека помоями, - и он
раскроется, как цветок", - думал Декан. Каррингтон оказался фантастически
терпеливым экземпляром. Теперь раны журналиста начнут чесаться, гноиться и
доведут его до нужной кондиции. Он сделает программу о Покерхаусе. Недаром
он приехал в Кембридж, хотя от приглашения Кошкарта отказался. И прекрасно,
что отказался. Никто их не обвинит в науськивании. За содержание программы
Декан не волновался. Каррингтон - верховный жрец в храме Прошлого, он не
осмелится поднять руку на своих богов. Планы сэра Богдера - это для него как
красная тряпка для быка. Вековые обычаи в опасности! Нам грозит утрата
исторических корней! Декан будто слышал, как бойкий язык Каррингтона выдает
одно клише за другим и миллионы зрителей, истосковавшихся по доброму старому
времени, ловят каждое его слово. А что он сделает с сэром Богдером - страшно
подумать. После передачи тот ни о каких переменах не заикнется. Декан налил
себе шерри. За весь мир он не отвечает, пусть провалится в тартарары, но
Покерхаус он в обиду не даст. В приподнятом настроении Декан отправился
обедать. К тому же сегодня его любимая утка с апельсинами. Но в
профессорской он, к своему удивлению, наткнулся на Ректора - тот вцепился в
Старшего Тьютора. Ах да, сэр Богдер иногда обедает в столовой.
- Добрый вечер, господин Ректор.
- Добрый вечер. Декан. Мы как раз обсуждали то дело, насчет Фонда
восстановления. Уже есть заявка на Райдер-стрит. Предлагают сто пятьдесят
тысяч. Мне кажется, стоит принять предложение. А каково ваше мнение?
Декан одернул мантию и. насупился. Он противился продаже Райдер-стрит
по тактическим соображениям. Впрочем, он и так с порога отметал все
предложения сэра Богдера - из принципа. Но сейчас следует подать дело таким
образом, чтобы Корнелиус Каррингтон мог во всей красе показать черствую
натуру Ректора.
- Мнение? Какое тут может быть мнение?' Продажа Райдер-стрит -
предательство: слугам негде будет жить. И это не мнение, это факт.
- Вам бы все спорить, - вскинулся сэр Богдер.
Старший Тьютор попытался предотвратить ссору:
- Да, решиться на такое нелегко. С одной стороны, интересы слуг, с
другой - восстановление башни. Очень трудно выбрать...
- Это не в моей компетенции, решайте сами, - сделал задуманный ход
Декан.
Процессия прошествовала в столовую. Капеллан отсутствовал - после
взрыва башни он и вовсе оглох, - и Декан сам прочел молитву. Сэр Богдер
жевал утку и радовался перемене, происшедшей со Старшим Тьютором. Помогло
поражение колледжа в регате и одна-две резкости Декана. Дабы усугубить
раскол, сэр Богдер принялся обхаживать Тьютора. Он передавал ему соль, хотя
тот его не просил. Он рассказывал занимательнейшие истории о секретаре
премьер-министра. Тьютор робко заметил, что столь предосудительное поведение
- результат вступления в Общий рынок, и Богдер тут же подробно описал свою
встречу с де Голлем. Декан в продолжение увлекательной беседы демонстративно
не слушал, а только позевывал и смотрел на галдящих студентов. Он высчитывал
- когда взорвется заложенная в Каррингтона бомба. Наконец байки Ректора о
причудах де Голля иссякли и он заговорил о делах более насущных.
- Моя жена мечтает залучить вас к нам в гости, - соврал он. - Ей
необходимо посоветоваться с вами по вопросу приглашения
женщин-преподавательниц для студенток Покерхауса.
- Женщин? В Покерхаус? - удивился Тьютор.
- Мы переходим на совместное обучение. Без женщин не обойтись. Мы
введем их и в Ученый совет.
- Прелестно, - злобно проворчал Декан.
- Это, знаете ли, полная неожиданность, - заметил Тьютор.
Сэр Богдер положил себе кусочек стильтона.
- А как быть с женскими делами? Представьте, приходит к вам девица с
вопросом - делать ли ей аборт?
- Типун вам на язык! - Старший Тьютор чуть не подавился манго.
- Но такое случается сплошь да рядом. Пусть преподавательницы с этим и
разбираются.
Декан лучезарно улыбнулся.
- А может, заодно нанять хирурга? - предложил он.
Сэр Богдер вспыхнул:
- А что тут смешного?
- Что смешного? Гримасы либерализма - вот что, - довольный Декан уселся
поудобнее. - Мы не можем спать спокойно, пока существует неравенство полов,
пока не наводним мужские колледжи хихикающими девчонками. А то ведь -
страшно сказать - дискриминация! А потом мы устанавливаем в туалете
презервативный автомат и открываем абортарий - конечно, в каморке у
кастелянши. Со временем обзаведемся роддомом и яслями. Тогда заботливые
родители вздохнут свободно - их дочки в надежных руках.
- Секс - не преступление, Декан.
- Нет? А мне думается, за добрачные связи надо судить по не
существующей пока статье: членовредительство со взломом.
Декан отодвинул стул, все встали, он прочел молитву.
Как всегда после обеда в столовой, на душе у Ректора было неспокойно.
Он задумчиво брел по саду. Что-то больно Декан сегодня расхрабрился. Это не
к добру. А может, Декан тут ни при чем? Может, это обстановка столовой
внушала сэру Богдеру тревогу? Есть в ней что-то варварское. Этакий
пятисотлетний храм желудка! Сколько же туш было тут пожрано? И что за чудные
повадки были у тех, кто когда-то давно обедал в этой зале! Невежественные
средневековые мракобесы - надо же! - сидели тут, горланили, размышляли...
Как вспомнишь, в какие чудовищные предрассудки они верили, так и хочется
разорвать цепь времен, сковывающую нас с этими животными. Он, в конце
концов, разумный человек, рационалист... И вдруг сэр Богдер поймал себя на
противоречии. Он разумный человек, он свободен от дурацких предрассудков и
суеверий, которые были свойственны этим дикарям, рассуждавшим о природе
ангелов и чертей, об алхимии, об Аристотеле. Но ведь это его предки! Сэр
Богдер даже остановился при этой мысли. Они так же далеки от него, как
динозавры, а он живет в том же здании, ест в той же столовой! А сейчас
ступает по той же земле. Встревоженный таким кошмарным родством, сэр Богдер
испуганно огляделся в темноте и заторопился домой. Успокоился он только у
себя в прихожей, когда запер дверь и включил электрический свет, такой
родной и полезный для глаз. Леди Мэри в гостиной смотрела передачу о доме
престарелых. Сэр Богдер пристроился у телевизора. Он всматривался в лица
стариков и пытался приложить к ним уравнение "изменение равно улучшению".
Ничего не выходило, на бренном человеческом теле уравнение не срабатывало.
Ректор отправился спать с крамольной мыслью, что лично для себя предпочел бы
прошлое будущему.
Кухмистер до закрытия просидел в "Лодочнике Темзы", не ужинал, но выпил
восемь пинт портера и утвердился в мысли, что с ним поступили подло.
Пошатываясь, вошел он в привратницкую. Уолтер встретил его причитаниями:
жена, мол, ждала его к семи часам, а сейчас одиннадцать, и что он ей скажет?
Кухмистер молча прошел в заднюю комнату, лег на кровать. Давно он так не
нап...
