Том Шарп. Новый расклад в Покерхаусе
страница №7
...ивался. Если бы не чувство долга, он бы ни за что не поднялся в полночьисполнить свою священную обязанность - запереть главные ворота. К тому же
приходилось то и дело выскакивать в сортир. Комната кружилась, пол уплывал
из-под ног. Он лежал в темноте и пытался собраться с мыслями. Что наговорил
этот малый с телевидения? Надо повидать с утра генерала. Выступить по
телевизору в программе о Кембридже. В конце концов он заснул, а утром
проспал - впервые за сорок пять лет. Но какая разница? Он же больше тут не
привратник.
Пришел Уолтер, Кухмистер снял с вешалки пальто. "Пойду пройдусь", -
сказал он, и Уолтер решил, что наступил конец света: Кухмистер никогда не
уходил по утрам.
Кухмистер ехал в Кофт-Касл на велосипеде. Потеплело, на полях темнели
проталины. Пригнувшись, чтобы ветер не бил в лицо, и обдумывая предстоящий
разговор, привратник не заметил обогнавшую его машину Декана. Со времени
разговора с Казначеем Кухмистер думать забыл об этикете. Он оставил
велосипед у парадного входа и смело постучал в дверь молотком. Сэр Кошкарт
сам пошел открывать. Генерал так удивился при виде сердитого лица
Кухмистера, что забыл отослать его к черному входу и проводил привратника
прямо в гостиную. Декан уже устроился в кресле у камина и успел рассказать
сэру Кошкарту о приезде Каррингтона. Кухмистер остановился в дверях, но не
смутился. Генерал раздумывал - не позвонить ли повару, чтобы тот принес стул
из кухни?
- Что вы здесь делаете. Кухмистер? - спросил Декан.
- Пришел сказать генералу... Меня уволили.
- Уволили? Как это? О чем вы?
С привратником творилось что-то неладное. Декан встал спиной к огню -
специальная поза для беседы со строптивыми слугами.
- Выгнали. Вот Бог - вот порог.
- Быть того не может. Меня никто не информировал. За что?
- Ни за что.
- Наверное, ошибка, - вмешался сэр Кошкарт. - Ты не понял...
- Казначей вызвал меня. Сказал - я должен уйти, - твердил Кухмистер.
- Казначей? Но у него нет полномочий! - возмутился Декан.
- Вчера днем. Сказал, чтобы я искал другую работу. Сказал, колледж не
может держать меня. Я ему деньги предлагал, хотел помочь. Но он не взял.
Просто уволил меня.
- Возмутительно? Так поступить со старым слугой. Я с ним переговорю...
Кухмистер угрюмо покачал головой:
- Что толку? Это Ректор ему велел.
Декан и сэр Кошкарт торжествующе переглянулись. А Кухмистер продолжал:
- Выгнал из дому. Уволил. Я сорок пять лет отдал колледжу. Где это
видано? Я буду жаловаться.
- Правильно, - подхватил сэр Кошкарт, - Ректор поступил
непозволительно.
- Верните мне работу, а то... - бормотал Кухмистер.
Декан грел руки над огнем.
- Я замолвлю за вас словечко, Кухмистер.
- Декан тебя в беде не бросит, Кухмистер. - Генерал распахнул дверь.
Кухмистер не тронулся с места.
- Обещать все горазды, - запальчиво бросил он.
Декан круто обернулся. Он не привык к подобному тону.
- Я же сказал. Кухмистер, - повелительно произнес он, - я распоряжусь.
И больше я вам ничем помочь не могу.
Кухмистер не уходил.
- Придется, - огрызнулся он.
- Как прикажете это понимать?
Но Кухмистер не дрогнул.
- Я в Покерхаусе привратник, и все тут. Нельзя же так, без всякой
вины... Я сорок пять лет...
- Мы знаем. - В голосе Декана зазвучало нетерпение.
- Уверен, тут недоразумение, - настаивал сэр Кошкарт. - Мы выясним. Я
лично повидаюсь с Ректором. Мы не допустим таких безобразий в Покерхаусе.
Кухмистер благодарно взглянул на него. Генерал присмотрит. Все будет в
порядке. Он повернулся к двери. Сэр Кошкарт вышел следом.
- Попроси повара дать тебе чаю, - сказал он, чтобы не нарушать раз и
навсегда заведенный порядок.
Но Кухмистер был уже на улице. Он нахлобучил котелок, влез на велосипед
и покатил по размокшей дороге.
Кошкарт вернулся в гостиную.
- Да, подставился сэр Богдер.
Декан довольно потирал руки.
- Кажется, нам повезло. Ректор еще пожалеет, что вытурил Кухмистера. И
ведь что интересно, от проклятых социалистов с их "социальной
справедливостью" страдает в первую очередь рабочий класс.
- А Кухмистер-то как распетушился. Что ж, давайте нажмем на Казначея.
- Нажмем? Дорогой мой Кошкарт, мы палец о палец не ударим. Если сэру
Богдеру угодно сломать себе шею - пусть ломает. Я плакать не буду.
Сэр Кошкарт подошел к окну, проводил глазами удалявшуюся фигуру. Она
уменьшалась, расплывалась, и все-таки генерал смотрел на нее с опаской.
Знает ли Декан о непредусмотренном университетским уставом участии
привратника в экзаменах? Лучше не спрашивать. Все проходит, все забывается.
- И потом, Кошкарт, кто говорил - "овечка блеет, тигр прыгает"?
Каррингтону это понравится. Он остановился в "Синем кабане", я загляну к
нему на обратном пути. Приглашу отобедать в столовой.
Сэр Кошкарт О'Труп вздохнул. Одно утешение - не пришлось делить кров с
Корнелиусом Каррингтоном.
- 16 -
Все утро Корнелиус Каррингтон сидел у себя в комнате и пытался найти
выход из мучивших его противоречий. Как и всякий профессиональный трибун, он
редко представлял себе, что, собственно, думает по тому или иному вопросу.
Зато безошибочное чутье подсказывало ему, как думать нельзя. Нельзя одобрять
смертную казнь и апартеид, поддерживать политику правительства и защищать
Сталина, Гитлера и убийц-маньяков. Со спорными вопросами труднее. Единая
средняя школа - ужасно, но и отборочные экзамены после начальной школы тоже
того... Классическая школа - превосходно, но выпускники ее... Безработные -
милейшие люди, а вот уволенные по сокращению... Шахтеры - славные ребята,
пока не бастуют, а Север Англии - сердце Британии, но боже упаси слушать,
как это сердце бьется. И наконец, Ирландия и Ольстер. Ум за разум заходит.
Но по роду занятий Корнелиус Каррингтон должен был четко высказываться по
всем вопросам, волнующим наш грешный мир, причем так, чтобы угодить сразу и
нашим и вашим. Словом, нелегко журналисту удержаться на плаву.
Даже в простом, казалось бы, случае с увольнением Кухмистера поди
сообрази, кто прав, кто виноват. Кухмистер - удачная тема, на экране он
будет хорошо смотреться, но вообще-то он мелкая сошка. Его задача -
появиться перед камерой, произнести нечто нечленораздельное, но
трогательное, получить гонорар, убраться домой и кануть в Лету. Каррингтон
не мог решить другое: кто же именно несправедливо обошелся со старым слугой?
Вернее, кого обвинить в этом? Оплакивать традиции Кембриджа или поддерживать
нововведения? Поддержать сэра Богдера, который прилагает титанические
усилия, пытаясь превратить Покерхаус из средневекового монастыря в
современный университетский колледж? Или Декана и членов Совета -
невыносимых снобов, чокнутых на спорте? Виноват вроде бы сэр Богдер. Но если
бы Декан не настаивал на необходимости экономии, привратника не уволили бы.
Может, и Декана приложить? Придется повидаться с сэром Богдером. Все равно
нужно его разрешение на съемки. Каррингтон набрал номера Ректора.
- Алло? Сэр Богдер? Говорит Каррингтон. Корнелиус Каррингтон. - Он
сделал паузу. В голосе Ректора послышалась живейшая заинтересованность.
Сразу видно - человек регулярно смотрит телевизор. Сэр Богдер вырос в его
глазах.
- Конечно, конечно, приходите к обеду. Или вы предпочитаете обедать в
столовой? - захлебывался от предупредительности сэр Богдер.
Каррингтон ответил, что с радостью посетит Ректора и отправился в
Покерхаус.
Сэр Богдер чуть не прыгал от восторга. Сам Каррингтон сделает программу
о Покерхаусе! Неслыханная удача, шанс еще раз появиться перед публикой и
поделиться своими сокровенными мыслями об образовании. Кстати, по телевизору
он всегда такой импозантный. Декан вряд ли согласится выступить: у него эти
новомодные штучки вроде телевидения в печенках сидят. Ректор погрузился в
составление своей искренней, непосредственной речи, крика души. Позвонили в
дверь. Служанка доложила о Корнелиусе Каррингтоне. Ректор поднялся навстречу
дорогому гостю.
- Очень рад, что вы заглянули, - сердечнейшим образом приветствовал он
Каррингтона и повел его в кабинет. - Я понятия не имел, что вы выпускник
Покерхауса. Даже не верится. Это я вам не в укор. Я ваш большой поклонник.
Ваша передача об эпилепсии во Флинтшире великолепна. Но для нашего колледжа,
увы, нехарактерно столь... Словом, вы держите руку на пульсе современности.
Тут сэру Богдеру показалось, что он хватил через край. Ректор сбавил
тон и предложил Каррингтону выпить. Журналист оглядел комнату. Здесь по
стенам не висели фотографии, напоминавшие ему о переживаниях незадачливого
студентика Корнелиуса, а лесть сэра Богдера составляла приятный контраст с
вежливыми подначками Декана.
- Мне нравится ваша идея сделать программу о колледже, - продолжал сэр
Богдер. - Это то, что нам нужно. Вы хотите бросить критический взгляд на
устаревшие традиции и сделать особое ударение на необходимости перемен. Я
угадал? - Ректор выжидающе посмотрел на Каррингтона.
- Именно так, - подтвердил тот. В конце концов, Ректор выразился
довольно расплывчато, лазеек остается сколько угодно. - Хотя, боюсь, Декан
будет против.
Сэр Богдер внимательно взглянул на Каррингтона. Тот явно был не в
восторге от Декана.
- Декан удивительный человек, но, к сожалению, ретроград, - вздохнул
Ректор.
- Большой оригинал, - сухо ответствовал Каррингтон. Он определенно не
собирался защищать Декана.
Успокоенный Ректор пустился в рассуждения о задачах колледжа в
современном мире, а Каррингтон вертел в руках стакан и размышлял о
непостижимом легковерии политиков. Кому-кому, а им оно не пристало.
Богдерово преклонение перед будущим действовало ему на нервы не меньше
снисходительного презрения Декана, и непостоянный, как мотылек, журналист
постепенно возвращался к прежним симпатиям. Сэр Богдер заканчивал
расписывать преимущества совместного обучения - Каррингтону и слушать о нем
было противно, - когда в дверях появилась леди Мэри.
- Дорогая, - сказал сэр Богдер, - позволь представить тебе Корнелиуса
Каррингтона.
Леди Мэри взглянула на журналиста, и он буквально потонул в ледяных
глубинах ее глаз.
- Добрый день, - произнесла леди Мэри. Каррингтон заинтересовал ее. То
ли мужчина, то ли женщина. Любопытно.
- Он хочет сделать программу о Покерхаусе. - Сэр Богдер налил ей сухого
вина.
- Давно пора, - отрезала леди Мэри. - Ваша программа о повреждениях
позвоночника - просто чудо. Пусть бесхребетные чинуши из Министерства
здравоохранения задумаются.
Каррингтон вздрогнул. Леди Мэри прямо ошеломила его своим напором. В
нем проснулась тоска по детству, запрятанная на дне его хищной души.
Пеленки, соски, погремушки и нянечка- леди Мэри. Даже ее тонкий рот с
желтыми зубами возбуждал его.
- А возьмите стоматологию, - будто прочла его мысли леди Мэри. -
Кусаться хочется, как подумаю об этом. - Она приветливо осклабилась, и
Каррингтон заметил ее сухой язык.
- Наверное, после Лондона вы скучаете здесь... - пытался он поддержать
светскую беседу.
- О да! - Под лучами его явного и абсолютно бесполого внимания леди
Мэри расцветала, как подсолнух. - Всего-навсего каких-то пятьдесят миль от
Лондона, а кажется, тысяча. - Она взяла себя в руки, всетаки он мужчина. -
Так что вы собираетесь снимать в нашем колледже?
Сэр Богдер на диване затаил дыхание.
- Все дело в том, как представить, - не совсем ясно ответил Каррингтон.
- Надо, конечно, объективно...
- Я убеждена, у вас получится нечто замечательное, - вставила леди
Мэри.
- А зрители пусть выносят свой приговор.
- Намучаетесь вы с Деканом и членами Совета. Они жуткие ретрограды.
Каррингтон улыбнулся.
- Дорогая моя, - вмешался сэр Богдер, - Каррингтон окончил Покерхаус.
- В самом деле? Ну, тогда я вас поздравляю. Вы с честью вышли из этого
испытания.
За завтраком леди Мэри толковала о своей работе в комитете "Милосердных
Самаритянок" и жадно пожирала сардинки. Увлечение Каррингтона потихоньку
увядало. Получив благословение на съемки, он с облегчением покинул дом
Ректора. Немудрено, что сэр Богдер так стремится к рациональному,
стерилизованному, автоматизированному миру, в котором не будет места
болезням, голоду, невзгодам войны и несовместимости характеров. Ведь в нем
не будет места и для адского человеколюбия его супруги.
Каррингтон послонялся по колледжу, полюбовался золотыми рыбками в
пруду, дружески похлопал по плечам бюсты в библиотеке, покрасовался перед
орнаментами в часовне и направился в привратницкую проверить, готов ли
Кухмистер поведать о своих обидах трем миллионам зрителей. К великому
огорчению Корнелиуса, Кухмистер заметно повеселел.
- Я им все сказал, - заявил он, - сказал им, что они должны что-то
делать.
- Сказали кому? - осведомился Каррингтон тоном учителя, спрашивающего у
нерадивого ученика латинские падежи.
- Сэру Кошкарту и Декану.
Каррингтон вздохнул с облегчением:
- Они, разумеется, позаботятся о ваших правах. Но... Вдруг не
позаботятся? Тогда приходите ко мне - в "Синий кабан".
Он отправился в гостиницу. Волноваться не о чем. Вряд ли воззвание
Декана к лучшим чувствам сэра Богдера увенчается успехом. Но береженого бог
бережет. Каррингтон позвонил в редакцию "Кембридж ивнинг ньюс" и сообщил,
что старший привратник Покерхауса уволен, потому что возражал против
установки автомата с презервативами в студенческом туалете. "Сведения можете
проверить у Казначея колледжа", - сказал он референту и положил трубку.
Второй звонок в ССР - Союз студентов-радикалов: им Каррингтон наябедничал,
что администрация Покерхауса уволила слугу за то, что тот вступил в
профсоюз. В заключение журналист позвонил самому Казначею и на ломаном
английском пожаловался, что мелиоратор из Заира, сотрудник ЮНЕСКО, не смог
попасть в колледж: привратник прогнал его от ворот, да еще и оскорбил. При
этом звонивший козырял дипломатической неприкосновенностью. Теперь
Каррингтон не сомневался: об увольнении Кухмистера узнает весь свет и
администрации Покерхауса придется отбиваться от разъяренных левых
демонстрантов. Корнелиус, удовлетворенный и ухмыляющийся, растянулся на
кровати. Много лет прошло с тех пор, как его искупали в фонтане на новом
дворе, но такое не забывается. Зато теперь он отомщен.
В кабинете Казначея надрывался телефон. Казначей то и дело хватал
трубку. Презервативный автомат в студенческом туалете? От кого референт
получил подобную информацию? Может, что-то такое и планируется, но
комментировать он не будет. Нет, о сексуальных оргиях ему ничего не
известно. Да, Пупсер погиб от взрыва наполненных газом презервативов, но
какое это имеет отношение к увольнению Кухмистера, если допустить, что того
действительно уволили? Не успел он опомниться - позвонили эсэсэровцы. На
этот раз Казначей был краток. Он облегчил душу и с грохотом швырнул трубку.
Телефон тут же заверещал вновь. Казначею пришлось объясняться с неким
гражданином Заира, который беспрестанно поминал министра иностранных дел и
Управление по межнациональным отношениям. Казначей рассыпался в извинениях и
уверял, что невежа-привратник уже уволен. Этот разговор доконал бедолагу. Он
вызвал Кухмистера. Но вместо привратника явился собственной персоной Декан.
- А, Казначей, - небрежно сказал он, - мне нужно поговорить с вами.
Говорят, вы отказали Кухмистеру от места?
Казначей мстительно взглянул на него. Он достаточно натерпелся от
Кухмистера.
- Вас неправильно информировали, - ответил он сдержанно, но строго. - Я
просто намекнул Кухмистеру, что пора приискать другую работу. Он стареет,
ему скоро на пенсию. А если он хочет и дальше работать, пусть загодя подыщет
новое место. - Казначей подождал, пока Декан переварит услышанное. - Однако
это было вчера. Сегодняшний инцидент представляет дело в совершенно ином
свете. Я вызвал Кухмистера, и я намерен уволить его.
- Вы намерены? - переспросил Декан. Казначей никогда раньше не говорил
столь прямо и решительно.
- Только что поступила жалоба от дипломата из Заира. Он утверждает, что
Кухмистер прогнал его от ворот Покерхауса и, кроме того, если я не
ослышался, назвал черномазым.
- Правильно сделал. - Декан пытался представить себе, где примерно
находится Заир. - Колледж - частная собственность, нечего сюда шляться
всяким хулиганам. Он, верно, нарушал порядок.
- Кухмистер обозвал его черномазым, - напомнил Казначей.
- Не мог же он на черное сказать - белое. Кухмистер только назвал вещи
своими именами.
- Боюсь, Управление по межнациональным отношениям посмотрит на это
иначе.
- Какого дьявола, причем здесь Управление?
- Жаловаться негр собрался именно туда. Он упомянул также министра
иностранных дел.
Декан сдался:
- Неужели? Нам грозит международный скандал.
- Кухмистером придется пожертвовать.
- Увы, вы правы. - И Декан покинул кабинет.
Привратник ждал его во дворе под дождем.
- Плохо дело, Кухмистер, - удрученно сказал Декан. - Очень плохо.
Ничего не могу для вас сделать. - И, все еще покачивая головой, он заспешил
домой.
Кухмистер остался стоять. Темнело. Его опять предали, теперь уже
окончательно. Можно и не говорить с Казначеем, ясно и так. Он побрел назад,
в привратницкую, и принялся паковать свой скарб.
Казначей посидел в кабинете, подождал еще, позвонил в привратницкую.
Никто не ответил. Тогда он отстукал на машинке письмо Кухмистеру и опустил
его в ящик.
Кухмистер уложил пожитки в потрепанный чемоданчик. Дождь не переставал.
Вода сбегала с котелка, заливала лицо, не разобрать, что это - слеза или
дождевая капля повисла на носу. Но если он и плакал, то не о себе, а о
Покерхаусе, чьим символом отныне больше не являлся. Кухмистер то и дело
останавливался - проверить, не пострадали ли от влаги ярлычки на
чемоданчике. Чемоданчик принадлежал когда-то лорду Вурфорду, и рассматривать
найлейки - Гонконг, Каир, Канпур - будто путешествовать по Империи. Он
пересек рыночную площадь с опустевшими уже прилавками, прошел мимо
Пэтти-Кьюри и через Брэдуэлс-Керт и Крайстс-Пис вышел к Мидсаммер-Коммон.
Совсем стемнело, под ногами на велосипедной дорожке хлюпала грязь. Кухмистер
чувствовал себя, как осенний лист, который ветер сорвал с ветки и несет бог
знает куда. После долгих лет рабства у привратника не осталось собственных
интересов, собственных целей. Он слуга, а служить больше некому. Ни Ректора,
ни Декана, ни студента на худой конец. Некого ему опекать - неохотно,
ворчливо, но опекать, - чтобы оправдать свою склонность подчиняться чужой
воле. И, сверх того, нет колледжа, чтобы защитить его от беспорядочного,
хаотичного мира. Дело не в реальном колледже, а в Идее колледжа. Его
выгнали, предали - и Идеи нет больше.
Кухмистер перешел железный пешеходный мостик. Вот и Райдер-стрит.
Крошечная улочка, домиков почти не видно за огромной, в викторианском стиле
виллой Честертона, так что и здесь он не одинок, под надежной охраной
профессорских домов и лодочных сараев. Кухмистер отпер дверь, снял пальто и
ботинки, поставил чемоданчик на кухонный стол. Приготовил чай и сел,
недоумевая - что дальше? Утром надо зайти в банк, узнать насчет наследства
лорда Вурфорда. Он достал жестянку с гуталином, тряпочку и начал плавными,
легкими движениями чистить ботинки. Ритуал успокоил Кухмистера. Чувство
безнадежности, которое не покидало его после разговора с Деканом, проходило.
Он навел последний глянец, повернул ботинки к свету - хороши, хоть смотрись
в них, убрал жестянку и тряпочку на место, потом приготовил ужин. Он снова
стал самим собой. Он привратник Покерхауса - и все тут. Им не сдвинуть его с
места. Он знает свои права. Не выйдет так вот взять и выгнать его. Что-то
случится, остановит их. Кухмистер расхаживал по комнате и спорил с Ними.
Прежде это были такие респектабельные, такие солидные, такие надежные люди.
Он чувствовал себя за Ними как за каменной стеной. Прошли золотые времена.
После войны Их джентльменство пошло на убыль, а нынче настоящего джентльмена
днем с огнем не сыщешь. И чем меньше Кухмистер уважал Их, тем большим
почтением проникался к тем, прежним, что были до войны. Лорд Вурфорд, доктор
Робсон, профессор Данстэбл, доктор Монтгомери. Нынешние щелкоперы им в
подметки не годятся. Ему, Кухмистеру, посчастливилось, он причастился этому
величию. В десять часов привратник лег, но долго еще ворочался без сна. В
полночь встал, по привычке проковылял вниз, открыл парадную дверь. Дождь
кончился. Он огляделся по сторонам, опять захлопнул дверь. Совершив
привычный обряд, Кухмистер окончательно успокоился, прошел в гостиную и
налил себе чашку чая. В конце концов, у него есть наследство. Утром нужно
зайти в банк.
В десять утра Кухмистер явился к управляющему.
- Акции? - спросил тот. - Разумеется. У нас есть отдел инвестиций, и мы
готовы проконсультировать вас. - Он просмотрел депозитивную карточку
Кухмистера. - Да, пяти тысяч фунтов вполне достаточно, но, может быть,
разумней не рисковать деньгами?
Кухмистер теребил в руках шляпу и удивлялся: этот тип оглох, что ли?
- Я не собираюсь покупать акции. Я хочу купить дом.
- Это уже гораздо лучше, - одобрительно кивнул управляющий. - В наше
время, при такой инфляции - самое надежное вкладывать в недвижимость. У вас
есть что-нибудь на примете?
- Кое-что на Райдер-стрит.
- Райдер-стрит? - Чиновник поднял брови и поджал губы: - Это дело
другое. Она, знаете ли, продается с аукциона, отдельные дома на Райдер-стрит
покупать нельзя. Сомневаюсь, что вы со своими пятью тысячами сумеете
приобрести с аукциона всю улицу целиком. - Он позволил себе слегка
улыбнуться. - Только если выдать закладную, а в вашем возрасте это, знаете
ли, нелегко.
Кухмистер извлек из кармана помятый конверт.
- Знаю, - сказал он. - Поэтому я хочу продать акции. Тут десять тысяч.
Я думаю, они стоят тысячу фунтов.
Управляющий взял конверт.
- Будем надеяться, они стоят немного больше. Ну-с... - Он запнулся и
вытаращился на пачку акций: - Бог мой! - Снисходительно-бодрого тона как не
бывало.
Кухмистер виновато заерзал на стуле, как будто он нес личную
ответственность за поведение пачки бумажек, которое почему-то так изумило
солидного чиновника.
- Большая Ассоциация Магазинов! Поразительно! Сколько вы сказали? -
Трепеща от возбуждения, менеджер вскочил на ноги.
- Десять тысяч.
- Десять тысяч? - Менеджер снял трубку и набрал номер отдела
инвестиций: - По какой цене идут? - Пауза. Менеджер с недоверчивым еще
уважением изучал Кухмистера. - Двадцать пять с половиной? - Он положил
трубку и внимательно посмотрел на чудного клиента. - Мистер Кухмистер, -
сказал он наконец, - кстати, у вас здоровое сердце? Не знаю, как помягче
выразиться... Вы стоите четверть миллиона фунтов.
Кухмистер выслушал, но видимых признаков волнения не выказал. Он застыл
на стуле, вперив в менеджера неподвижный взор. Тот был ошарашен куда
сильнее, в его хихиканье слышались истерические нотки.
- Теперь-то вы можете купить Райдер-стрит вместе с жителями, если
пожелаете, конечно, - выговорил он.
Кухмистер не реагировал. Богатство. Что-то такое, о чем он никогда не
мечтал.
- Да еще, наверное, дивиденды наросли, - спохватился менеджер.
Кухмистер кивнул, поднялся, поставил стул на место. Взглянул на акции,
принесшие ему удачу:
- Заприте их в сейф.
- Но... - начал менеджер, - сядьте, мистер Кухмистер, давайте все
обсудим. Райдер-стрит? Выкиньте из головы Райдер-стрит. Большому кораблю -
большое плавание. Мы можем продать эти акции и... или часть их... приобрести
подходящую собственность и смело начинать новую жизнь.
Кухмистер обдумал заманчивое предложение.
- Мне не нужна новая жизнь, - мрачно заявил он. - Я хочу старую.
Он оставил менеджера сидеть, разинув рот, за письменным столом и вышел
на Сидни-стрит. Менеджер смотрел ему вслед, и банальнейшие видения богатого,
привольного существования теснились в его бедном мозгу. Большая Ассоциация
Магазинов - БАМ! Яхты, круизы, лимузины и - светлый загородный коттеджик -
все то, что он всегда старался презирать.
Но Кухмистеру это не нужно было и даром. Он разбогател, но обида не
прошла. Наоборот. Горечь била в нем ключом. Его надули. Он сам себя обманул.
Он был слишком простодушен и слишком предан Покерхаусу. Они пользовались
этим. Ректор, Декан, даже сэр Кошкарт О'Труп. Теперь он не боится потерять
работу. Он им покажет. Кухмистер повернул на Грин-стрит и направился к
"Синему кабану".
- 17 -
Корнелиус Каррингтон развил бурную деятельность. Два дня его подвижная
фигурка со свитой операторов и ассистентов носилась туда-сюда по узким
лестницам Покерхауса. Не освещавшиеся столетиями закоулки вдруг засверкали
яркими огнями: Каррингтон украшал репортаж архитектурными оборочками.
Участвовали все. Даже Декан, дабы пристыдить Ректора, соблаговолил выступить
и растолковать массовому зрителю значение консерватизма в наше неспокойное
время. Он стоял под портретом епископа Файрбрэйса, ректора Покерхауса в
1545-1552 годах, громил распущенную молодежь и ставил ей в пример монашески
целомудренных студентов прошлого. Потом камера прошлась по остаткам
фундамента женского монастыря XV века, сохранившимся в саду, и в следующем
интервью Капеллан поведал, что монастырь этот, сгоревший в 1541 году, был на
самом деле публичным домом. Каррингтон не преминул изумиться: оказывается, в
Покерхаусе издавна процветали свободные нравы. Старшего Тьютора сняли сперва
на берегу - он сопровождал восьмерку на велосипеде, а затем в столовой.
Каррингтон расспрашивал о диете атлетов Покерхауса, выманил признание, что
ежегодный банкет обходится минимум в две тысячи фунтов, и поинтересовался,
платит ли колледж в Оксфордский комитет помощи голодающим. Тут, позабыв об
аудитории, Тьютор посоветовал журналисту не совать нос в чужие дела и, гордо
подняв голову, покинул столовую, волоча за собой оторвавшийся провод
микрофона. Сэра Богдера телевизионщики пощадили. Ему разрешили свободно
прогуливаться по новому двору и вволю рассуждать о прогрессивных и гуманных
изменениях в Покерхаусе. Время от времени он останавливался и то устремлял
дальнозоркий взор на стену библиотеки, рассуждая об
эмоционально-интеллектуальном симбиозе как основе университетского
образования, то, опустив глаза долу, адресовал крокусу речь о духовном
очищении при половом акте, то возводил очи к дымовым трубам XV века и с
похвалой отзывался о молодежи, не равнодушной к нуждам ближнего и готовой
прийти на помощь страждущим. И правильно она делает, что порывает с
отжившими традициями, которые... Он пустился рассуждать о благотворности
лучших человеческих чувств и пришел к выводу, что экзамены пора отменить.
Вообще молодежи он пропел настоящую осанну и призвал пожилых (старше
тридцати пяти лет) не становиться на дороге юноши и девушки, чьи сердца и
тела раскрыты... Тут сэр Богдер запнулся, и Каррингтон вернулся к вопросу о
воспитании милосердия, каковое он считал самым ценным в университетском
образовании. Ректор согласился. Да, конечно, сочувствие ближнему - основной
признак развитого ума. Съемка завершилась, и он вернулся домой в
уверенности, что закончил на нужной ноте. Каррингтон придерживался того же
мнения. Журналист оставил операторов снимать геральдических зверей на
главных воротах и увенчанную шипами стену колледжа, а сам отправился на
Райдер-стрит и провел около часа, запершись наедине с Кухмистером.
- От вас требуется одно - прийти в Покерхаус и рассказать, как вы
служили привратником.
Кухмистер покачал головой. Каррингтон не отставал.
- Мы снимем вас у ворот, снаружи, вы можете стоять на улице, а я
попрошу вас ответить на несколько вопросов. Вам не придется заходить внутрь.
Кухмистер уперся.
- Или в Лондоне, или никак.
- В Лондоне?
- Я там уже лет тридцать не был.
- Мы свозим вас в Лондон на денек, если настаиваете, но сниматься лучше
в Кембридже. Хотите прямо здесь, у вас дома? - Каррингтон оглядел закоптелую
кухоньку. Обстановка что надо: зрители будут рыдать от жалости.
- Нет, не годится.
Каррингтон шепотом обругал несговорчивого старикана.
- Не хочу, чтоб в фильме.
- Не хотите, чтоб в фильме?
- Хочу живьем.
- Живьем?
- В студии, как в "Панораме". Мне всегда было охота посмотреть, как
там, в студии. Все по-настоящему?
- Отнюдь нет. Жара, здоровые кинокамеры...
_ Вот и хорошо. Или живьем, или никак.
- Ладно, - сдался Каррингтон. - Но сначала отрепетируем. Я буду
задавать вопросы, а вы отвечать.
Упрямство привратника раздосадовало Каррингтона. Но что делать? Без
него каши не сваришь. Кухмистеру хочется в Лондон, Кухмистер по каким-то
суеверным причинам не желает, "чтоб в фильме", придется ублажить его,
обойтись кадрами дома старшего привратника на Райдер-стрит.
Каррингтон вернулся в Покерхаус и собрал съемочную группу. Осталось
последнее интервью - с генералом Кошкартом О'Трупом в Кофт-Касл.
Через неделю Кухмистер и Каррингтон вместе поехали в Лондон. В эту
неделю Каррингтон потрудился на славу, он смонтировал фильм и
усовершенствовал комментарий. Но тревога не покидала его. Что-то не так. Не
с программой - ее он состряпает, - а с Кухмистером. После увольнения
привратник как будто вырос, как будто у него появились собственные цели.
Обиженный тон, которым он привлек внимание Каррингтона, сменился
невозмутимостью и уверенностью. В принципе, Каррингтон не возражал. Это даже
усилит впечатление. И в студии есть свои плюсы. Грубоватая физиономия
Кухмистера, сизый нос и нависшие брови будут выгодно выделяться на
искусственном фоне, дадут дополнительный эффект неожиданности и
непосредственности. Невнятное бормотание привратника растрогает
чувствительных зрителей. Внимание всей страны будет приковано к этой
жалостной истории - подлинной человеческой драме. Банальности радикала
Богдера и воинственный пыл реакционера Декана оттенят прозрачную,
безыскусственную честность Кухмистера, и тем самым будет доказано
преимущество обыденных ценностей, которое проповедовал Каррингтон. И
напоследок - воистину мастерский штрих. Генерал сэр Кошкарт О'Труп, стоя на
посыпанной гравием аллее в Кофт-Касл, предлагает Кухмистеру поселиться у
него, и камера показывает скромное бунгало, где старший привратник может
мирно провести остаток дней своих. Каррингтон гордился этой сценой. В
Кофт-Касл царил тот же дух, что и в милых его сердцу городских предместьях,
а сам генерал - классический тип современного английского джентльмена. Чтобы
достичь столь блистательного результата, пришлось прибегнуть к монтажу -
журналист сумел обойти необузданного вояку. Помог терьер. Каррингтон заметил
резвившегося на лужайке песика и спросил сэра Кошкарта. любит ли он собак.
- Само собой, - ответил генерал. - Верный друг, верный и послушный,
всегда с тобой. С ним никто не сравнится.
- А если вы найдете бездомного пса, возьмете вы его в дом?
- Не оставлять же собаку на улице погибать от голода. Комнат у меня
полно. Сами посмотрите: казармы что надо.
Каррингтон поздравлял себя с удачным спектаклем. Кое-что подтереть,
заменить "пса" на Кухмистера - пара пустяков. Генерал вряд ли будет
скандалить: кто откажется предстать перед миллионами зрителей в качестве
благодетеля?
По дороге в Лондон Каррингтон натаскивал Кухмистера.
- Помните, смотреть прямо в камеру и просто отвечать на вопросы.
Кухмистер в темноте кивнул.
- Я спрошу: "Когда вы стали привратником?", а вы ответите: "В 1928
году". И все. Точка. Понятно?
- Да.
- Потом я скажу: "Вы стали старшим привратником Покерхауса в 1945
году?" - и вы скажете: "Да".
- Да.
- Потом я продолжу: "Значит, вы отдали колледжу сорок пять лет?" - и вы
скажете: "Да" Ясно?
- Да.
- Потом я скажу: "А теперь вас уволили?" - и вы скажете: "Да". Я скажу:
"Вы представляете, за что вас уволили?" А вы что ответите?
- Нет, - сказал Кухмистер.
Каррингтон был удовлетворен. Кухмистер оказался послушен, как собаки,
которых нахваливал генерал. Журналист успокоился. Все пройдет гладко.
Они добрались до студии, Каррингтон оставил Кухмистера в подвале в
обществе ассистента и скрылся в лифте. Кухмистер подозрительно осмотрелся
кругом. Комната походила на бомбоубежище.
- Присаживайтесь, мистер Кухмистер, - предложил ассистент.
Кухмистер присел на пластмассовый диванчик, снял котелок, а молодой
человек тем временем открыл стенной шкаф и выкатил оттуда какой-то ящик.
Кухмистер недоверчиво покосился на него.
- Это что такое? - осведомился он.
- Портативный бар. Выпивка взбодрит вас. - Молодой человек отпер ящик.
- А-а, - безучастно протянул Кухмистер.
- Что вы предпочитаете? Виски, джин?
- Ничего.
- Да что вы! - прочирикал юнец. - Потрясающе! Отказаться выпить перед
прямым эфиром. Все пьют.
- Пейте сами. А я лучше покурю. - Кухмистер принялся неторопливо
набивать трубку.
Юноша растерянно взглянул на бар.
- Значит, не будете? Выпивка, знаете ли, помогает.
- Потом выпью. - Кухмистер закурил.
Ассистент убрал бар обратно в шкаф.
- Вы в первый раз? - Он, очевидно, пытался разговорить Кухмистера.
Тот кивнул. Так они и сидели молча, пока не явился Каррингтон. В
комнате было не продохнуть от едкого дыма, перепуганный ассистентик забился
в угол.
- Не захотел выпить, - шепнул он Каррингтону. - Ничего не говорит,
сидит и курит эту мерзость.
Каррингтон слегка встревожился. Чего доброго, привратник завянет
где-нибудь посреди интервью.
- Как настроение? - спросил журналист.
- Лучше не бывает. Но компания мне не понравилась. - Кухмистер сердито
покосился на молодого человека. - Голубой, - пояснил он в коридоре по дороге
к лифту.
Каррингтон пожал плечами. Кухмистер смущал его. Привратнику недоставало
подобострастия, свойственного чуть ли не всем трепещущим жертвам журналиста.
С перепугу они становились как шелковые, и Каррингтон наслаждался чувством
превосходства, какого ни разу не испытывал за пределами искусственного мирка
студии. Сейчас - не то. Этак он сам увянет в середине передачи. Каррингтон
ввел Кухмистера в ярко освещенное помещение, усадил на стул и побежал в
буфет глотнуть виски. Вернулся он вовремя - Кухмистер рычал на молоденькую
гримершу, чтобы она не распускала руки.
Каррингтон занял свое место, ослепительно улыбнулся привратнику.
- Постарайтесь не пинать микрофон.
Кухмистер пообещал. На них нацелились объективы камер. Входили и
выходили какие-то люди. В соседней комнате с затемненным окном возились у
кронштейна режиссер и техники. Программа "Каррингтон в Кембридже" вышла в
эфир. Девять двадцать пять. Лучшее эфирное время. Миллионы зрителей приникли
к экранам.
В Покерхаусе отобедали. Сегодня,- для разнообразия, обошлось без
словесных пикировок. За столом, как ни странно, сохранялась доброжелательная
атмосфера. Даже Ректор и сидевший по правую руку от него Декан
воздерживались от грызни. Казалось, члены Совета, заключили перемирие.
- Я сообщил о программе влиятельным членам Общества выпускников
Покерхауса, - сказал Декан Ректору.
- Замечательно, - ответил сэр Богдер. - Я благодарю вас от имени всех
членов Совета колледжа.
Декан подавил смешок.
- Что мог, то сделал. Это же для блага колледжа. Дай Бог, после
передачи фонд восстановления получит два-три солидных взноса.
- Каррингтон приятный парень и необычайно чуткий для... - Ректор хотел
было сказать "для выпускника Покерхауса", но воздержался.
- "Берти-кокетка!" - вспомнив, как его называли, проревел Капеллан.
- Похоже, он переменился, - возразил сэр Богдер.
- Его купали в фонтане, - покачал головой Капеллан.
И только это зловещее замечание нарушило мирный покой трапезы.
После кофе и сигар члены Совета попросили Артура принести еще бренди и
засели в профессорской, поглядывая на цветной телевизор, специально
принесенный для такого случая. В девять часов телевизор включили, посмотрели
"Новости", приехал приглашенный Деканом сэр Кошкарт. Теперь все, кто
принимал участие в программе, собрались в комнате. Все, кроме Кухмистера,
который ждал своего часа в студии и чуть заметно улыбался, отчего его
суровая физиономия приобретала более благостное выражение.
Передача началась с кадров парка и капеллы Кингз-колледжа,
сопровождаемых гимном гребцов Итона. Зазвучал голос Каррингтона:
- "Кембридж - один из крупнейших университетов мира, научный и
культурный центр. Здесь получили образование величайшие английские поэты.
Мильтон учился в Крайст-колледже". - На экране интерьер комнаты Мильтона. -
"Вордсворт и Теннисон, Байрон и Кольридж - все они закончили Кембридж". -
Замелькали кадры - колледжи Джонз, Джизус, наконец камера остановилась на
сидящей фигуре Теннисона в капелле Тринити-колледжа. - "Ньютон, открывший
закон всемирного тяготения... - Статуя Ньютона на экране, - и Резерфорд -
отец атомной бомбы". - На экране стыдливо показался уголок лаборатории
Кавендиша.
- Что это он так галопом по Европам? Скачет через целые эпохи, -
удивился Декан.
- Какое отношение гимн гребцов Итона имеет к Кингз-колледжу? - спросил
сэр Кошкарт.
Каррингтон заливался соловьем:
- "Кембридж - английская Венеция". - Кадры - мостик Вздохов,
плоскодонки, вид Грантчестера, студенты выходят из аудитории в Милл-лейн. -
"Но сегодня мы посетим уникальный колледж, уникальный даже для такого
старинного университета, как Кембриджский".
Ректор подвинулся поближе и уставился на герб колледжа, красовавшийся
на башне над главными воротами. Члены Совета заерзали на стульях. Они
трепетали, точно девушки, которым предстоит лишиться невинности. Каррингтон
призвал телезрителей задуматься над пережитком прошлого, которым является
колледж, чьим питомцем он некогда был. В голосе Корнелиуса больше не было
патоки, он явно готовил аудиторию к зрелищу поразительному и шокирующему. Он
давал понять, что Покерхаус не просто колледж, что кризис, который здесь
назрел, весьма показателен, что это символ выбора, перед которым стоит
страна. В профессорской члены Совета изумленно воззрились на экран, даже сэр
Богдер вздрогнул: "пережиток прошлого", "кризис" - он не ожидал такой
резкости. Панорама колледжа, старый двор, переходы и вдруг - пленка,
закрывавшая строительные леса на башне. Члены Совета ахнули.
- Что заставило блестящего молодого ученого покончить с собой столь
странным способом и вдобавок погубить пожилую женщину? - вопрошал Каррингтон
и приступил к описанию гибели Пупсера таким тоном, словно говорил зрителям:
"Мужайтесь, я же предупреждал".
- Что за чертовщина! - закричал сэр Кошкарт. - Что замыслил этот
ублюдок?!
Декан закрыл глаза, а сэр Богдер залпом осушил рюмку бренди.
- Мы спросили мнение многоуважаемого Декана, - продолжал Каррингтон.
Декан открыл глаза и узрел собственную физиономию.
- Головы сегодняшних молодых людей забиты анархической чепухой. Они
вообразили, что насилием и неистовством можно исправить мир, - услышал он
свои слова.
- Ничего подобного! О Пупсере и речи не было!
Каррингтон на экране позволил себе не согласиться с Деканом:
- Так вы считаете, что самоубийство мистера Пупсера - акт
саморазрушительного нигилизма и умственного перенапряжения?
- Покерхаус всегда был гребным колледжем. В прошлом мы пытались достичь
равновесия между спортивными и научными занятиями, - ответил теледекан.
- Он же меня не о том спрашивал! Он выдергивает мои слова из контекста!
- бесновался прототип.
- Вы не рассматриваете это как помешательство на сексуальной почве? -
перебил Каррингтон.
- Сексуальной неразборчивости нет места в Покерхаусе, - заявил Декан.
- А вы запели по-новому, - заметил Капеллан.
- Я этого не говорил, я сказал...
- Тише! - призвал к порядку сэр Богдер. - Дайте нам самим услышать, что
вы сказали.
Декан покраснел в темноте.
- Мы проинтервьюировали Капеллана Покерхауса в саду Совета колледжа.
Декан и епископ Файрбрэйс исчезли, их сменили вязы, декоративные
каменные горки и две крошечные фигурки на лужайке.
- Надо же - сад, оказывается, такой большой, а я такой маленький, -
восхитился Капеллан.
- Обман зрения. Снимали широкоугольным объективом... - начал объяснять
сэр Кошкарт.
- Обман? - фыркнул Декан. - Конечно. Вся треклятая передача - сплошной
обман!
Камера подобралась поближе.
- Этот фундамент остался от борделя. Кое-кто считает, что тут монастырь
был. Ничего подобного, самый настоящий бордель, с девками. А что? В
пятнадцатом столетии... Обычное дело. Только сгорел он в 1541 году. Такая
жалость. Впрочем, ручаться не могу, может, в борделе и монахини были. А что?
У католиков это запросто, - разносился по лужайке зычный Капелланов глас.
- Господи, спаси и помилуй, что скажут экуменисты, - пробормотал
Старший Тьютор.
- Следовательно, вы не согласны с Деканом...
- Согласен с Деканом? Ни боже мой! Вообще, он у нас со странностями.
Взять хотя бы фотографии мальчишек у него в комнате... Стареет он, стареет,
да и все мы, что греха таить, не молодеем. - Фигурка Капеллана под огромным
вязом уменьшалась, голос слабел, затихал и вскоре стал напоминать отдаленное
воронье карканье.
Капеллан повернулся к Старшему Тьютору:
- А хорошо получилось. Полезно посмотреть на себя со стороны. Такой
неожиданный угол зрения...
Декан то ли захрипел, то ли застонал. У Тьютора тоже перехватило
дыхание: настала его очередь. Река, вдоль берега плывет лодка, а по берегу
деловито катит на велосипеде пожилой юноша в кепке и блейзере. Потное лицо
во весь экран. Тьютор слезает с велосипеда, но никак не может отдышаться.
Голос Каррингтона прорывается сквозь его пыхтенье:
- Вы тренируете команды Покерхауса уже двадцать лет. Должно быть, за
это время многое переменилось. Что вы думаете о нынешних студентах
Кембриджа?
- Сборище балбесов! Щенки бесхвостые, вот они кто! - рявкнул Тьютор.
- Вы считаете, во всем виноваты наркотики? - мягко спросил Каррингтон.
- Разумеется, - отрезал его собеседник и незамедлительно исчез с
экрана.
- Он меня ничего такого не спрашивал! Его там и близко не было! Он
сказал, они просто снимут меня у реки! - В профессорской Тьютор ловил ртом
воздух.
- Художественная вольность, - успокоил его Капеллан.
Интервью продолжалось. Столовая. Старший Тьютор прохаживается между
столами. По стенам портреты ректоров Покерхауса - один другого толще.
- Кухня Покерхауса славится на весь Кембридж. Вы убеждены, что икра и
паштет из утиной печенки с трюфелями необходимы для научных достижений?
- Я убежден, что нашими успехами мы обязаны правильному питанию. От
недокормышей рекордов ждать не приходится!
- Я слышал, ежегодный банкет обходится колледжу недешево. Две тысячи
фунтов, я не ошибся?
- На кухню мы не жалеем средств.
- Скажите, а какова величина ежегодного взноса Покерхауса в Оксфордский
Комитет помощи голодающим?
- Не ваше собачье дело! - Терпение Тьютора лопнуло. Под взглядом
телекамеры он удалился из столовой.
Убийственные разоблачения не прекращались. В профессорской стало тихо,
как в склепе. Каррингтон распространялся о недостатках в преподавании,
разговаривал со студентами, которые сидели спинами к камере: по их словам,
они боялись, что, если преподаватели их узнают, они вылетят из Покерхауса за
милую душу. Студенты обвиняли профессоров колледжа в ограниченности,
отсталости, воинствующем консерватизме, в... И так далее, и так далее. Но
вот сэр Богдер выдал свою тираду о сочувствии ближнему как признаке
развитого ума, и вместо видов Кембриджа на экране возникла студия, а в ней
Кухмистер. Члены Совета оцепенели.
- Итак, - начал Каррингтон, - мы услышали много лестного, а с чьей-то
точки зрения, и нелестного о таких заведениях, как Покерхаус. Мы выслушали
приверженцев старых традиций и прогрессивно настроенную молодежь. Мы слышали
много слов о сострадании ближнему. Выслушаем же человека, который знает о
Покерхаусе больше, чем кто-либо другой, человека, проведшего в колледже
четыре десятилетия. Вы, мистер Кухмистер, около сорока лет служили
привратником в Покерхаусе?
Кухмистер кивнул:
- Да.
- Вы поступили на службу в 1928 году?
- Да.
- И с 1945 года вы - старший привратник?
- Так.
- Сорок лет - долгий срок, и, наверное, вы, мистер Кухмистер, вправе
судить об изменениях, происходящих в колледже.
Кухмистер послушно кивнул.
- Недавно вас уволили. По-вашему, за что?
Лицо Кухмистера крупным планом.
- Потому что я не хотел, чтоб у нас, в сортире для молодых
джентльменов, поставили презервативник, - поведал Кухмистер трем миллионам
зрителей.
Каррингтон крупным планом. Журналист не в силах скрыть замешательство.
- Что?
- Презервативный автомат. Вон чему молодежь учат. И где? В Покерхаусе!
Разве это дело?
- Бог мой! - только и выговорил Ректор.
Старший Тьютор выпучил глаза. Декан корчился в судорогах. Члены Совета
уставились на Кухмистера, словно видели его впервые, словно знакомую
картинку вставили в волшебный фонарь и она ожила. Даже сэр Кошкарт О'Труп не
находил слов. Казначей тихонько хныкал. Владел собой только Капеллан.
- Говорит как пишет, - заметил он. - И кстати, есть к чему
прислушаться.
- Вы думаете, администрация Покерхауса совершает ошибку? - Каррингтон
как-то оробел, съежился.
- Вот именно, ошибку, - авторитетно подтвердил Кухмистер. - Не к чему
молодежь учить - что хочу, то и ворочу. В жизни-то не так. Я, к примеру, не
хотел быть привратником. Но жить-то надо. Если кто учился в Кембридже да
получил степень, он что - особенный? Все равно ведь придется зарабатывать на
жизнь.
- Вы думаете... - Каррингтон напрасно пытался остановить сошедший с
рельсов поезд.
- Я думаю, профессора наши испугались. Струсили. Они говорят -
рас-кре-по-ще-ние. Чушь. Это трусость.
- Трусость? - поперхнулся Каррингтон.
- Дают им степень за просто так, не исключают за наркоту, разрешают
шляться чуть не до зари, водить баб, ходить немытыми пугалами. Да сорок лет
назад попадись такой студент на глаза декану - мигом вылетел бы. И
правильно. Э, да что говорить. Все позволено. Разве вот презервативника не
хватало для счастья. Я уж молчу о педиках.
Каррингтон затрясся.
- Вы-то должны знать, - повернулся к нему Кухмистер. - Их купали в
фонтане.
И вас купали, как сейчас помню. И поделом. Это все трусость. И не
говорите о раскрепощении. Каррингтон безумными глазами взглянул на
диспетчера в аппаратной, но программа продолжала оставаться в эфире.
- А взять хотя бы меня. - Кухмистер совсем разошелся. - За смехотворное
жалованье трудился всю жизнь, а меня ни за что ни про что выкинули, как
стоптанный башмак. Где тут справедливость? Говорите, все позволено? Хорошо.
Вот и позвольте мне работать. Человек имеет право на труд, ведь так? Я им
деньги предлагал, мои сбережения. Вы спросите Казначея, предлагал я или нет.
Каррингтон ухватился за соломинку.
- Вы предложили Казначею деньги, чтобы помочь колледжу? - оживился он,
словно забыв о том, что минуту назад Кухмистер поведал миру о некоторых
интимных фактах его биографии.
- Он сказал, у Покерхауса нет средств держать меня. Он сказал, они
продадут Райдер-стрит, чтоб заплатить за ремонт башни.
- Райдер-стрит? Улицу, где вы живете?
- Где вся прислуга живет. Они не имеют права выгонять нас.
В профессорской Ректор и члены Совета в немом отчаянии следили, как
рушится под гнетом обвинений репутация Покерхауса. "Кухмистер в Лондоне"
взял верх над "Каррингтоном в Кембридже". Тоска привратника по прошлому
оказалась куда сильней и правдивей. Журналист сидел в студии осунувшийся и
обмякший, а Кухмистер ораторствовал, невнятно и косноязычно, как истинный
англичанин. Он говорил о мужестве и верности, он восхвалял джентльменов
давно умерших и бранил ныне живущих. Он говорил о славных традициях и
дрянных новшествах, превозносил образование и порицал научные исследования,
восхищался мудростью, но отказывался смешивать ее с ученостью. Он
провозгласил право служить и право, чтоб с тобой поступали по-честному.
Кухмистер не жаловался. Он звал к борьбе за легендарное прошлое, которого
никогда не было. Телефоны Би-би-си разрывались на части. Миллионы мужчин и
женщин жаждали поддержать Кухмистера в его крестовом походе против
современности.
- 18 -
Казначей выключил телевизор, но члены Совета не отрывали глаз от
погасшего экрана. Дух рокового привратника витал в комнате. Капеллан первый
нарушил молчание:
- Своеобразная точка зрения, но боюсь, Фонд восстановления нас не
поймет. Что вы скажете. Ректор?
Сэр Богдер сдерживал рвущиеся с губ проклятия и тщился сохранить
хладнокровие:
- Вряд ли кто обратит внимание на зарвавшегося слугу. По счастью, у
зрителей короткая память.
- Негодяй! Драть его надо! - рычал сэр Кошкарт.
- Кого? Кухмистера? - спросил Старший Тьютор.
- Телесвинью Каррингтона.
- Ваша идея, между прочим, - поддел генерала Декан.
- Моя?! Да вы же все затеяли!
Вмешался Капеллан:
- Зря его искупали. Боком вышло.
- Утром я посоветуюсь с адвокатом, - сказал Декан. - Мне кажется, у нас
есть основания подать в суд за клевету.
- Я не нахожу повода прибегать к помощи закона, - возразил Капеллан.
При словах "помощь закона" сэр Богдер вздрогнул.
- Он спе...
