Иван Сергеевич Тургенев. Дворянское гнездо
страница №7
...что ты это, бог с тобою, -пролепетала она наконец, - ляг, голубушка, усни немножко; это все у тебя от
бессонницы, душа моя.
Лиза подняла голову, щеки ее пылали.
- Нет, тетушка, - промолвила она, - не говорите так; я решилась, я
молилась, я просила совета у бога; все кончено, кончена моя жизнь с вами.
Такой урок недаром; да я уж не в первый раз об этом думаю. Счастье ко мне не
шло; даже когда у меня были надежды на счастье, сердце у меня все щемило. Я
все знаю, и свои грехи, и чужие, и как папенька богатство наше нажил; я знаю
все. Все это отмолить, отмолить надо. Вас мне жаль, жаль мамаши, Леночки; но
делать нечего; чувствую я, что мне не житье здесь; я уже со всем простилась,
всему в доме поклонилась в последний раз; отзывает меня что-то; тошно мне,
хочется мне запереться навек. Не удерживайте меня, не отговаривайте,
помогите мне, не то я одна уйду...
Марфа Тимофеевна с ужасом слушала свою племянницу.
"Она больна, бредит, - думала она, - надо послать за доктором, да за
каким? Гедеоновский намедни хвалил какого-то; он все врет - а может быть, на
этот раз и правду сказал". Но когда она убедилась, что Лиза небольна и не
бредит, когда на все ее возраженья Лиза постоянно отвечала одним и тем же,
Марфа Тимофеевна испугалась и опечалилась не на шутку.
- Да ведь ты не знаешь, голубушка ты моя, - начала она ее уговаривать,
- какова жизнь-то в монастырях! Ведь тебя, мою родную, маслищем конопляным
зеленым кормить станут, бельище на тебя наденут толстое-претолстое; по
холоду ходить заставят; ведь ты всего этого не перенесешь, Лизочка. Это все
в тебе Araшины следы; это она тебя с толку сбила. Да ведь она начала с того,
что пожила, и в свое удовольствие пожила; поживи и ты. Дай мне по крайней
мере умереть спокойно, а там делай что хочешь. И кто ж это видывал, чтоб
из-за эдакой из-за козьей бороды, прости господи, из-за мужчины в монастырь
идти? Ну, коли тебе так тошно, съезди, помолись угоднику, молебен отслужи,
да не надевай ты черного шлыка на свою голову, батюшка ты мой, матушка ты
моя...
И Марфа Тимофеевна горько заплакала.
Лиза утешала ее, отирала ее слезы, сама плакала, но осталась
непреклонной. С отчаянья Марфа Тимофеевна попыталась пустить в ход угрозу:
все сказать матери... но и это не помогло. Только вследствие усиленных
просьб старушки Лиза согласилась отложить исполнение своего намерения на
полгода; зато Марфа Тимофеевна должна была дать ей слово, что сама поможет
ей и выхлопочет согласие Марьи Дмитриевны, если через шесть месяцев она не
изменит своего решения.
-----
С наступившими первыми холодами Варвара Павловна, несмотря на свое
обещание зарыться в глуши, запасшись денежками, переселилась в Петербург,
где наняла скромную, но миленькую квартиру, отысканную для нее Паншиным,
который еще раньше ее покинул О...скую губернию. В последнее время своего
пребывания в О... он совершенно лишился расположения Марьи Дмитриевны; он
вдруг перестал ее посещать и почти не выезжал из Лавриков. Варвара Павловна
его поработила, именно поработила: другим словом нельзя выразить ее
неограниченную, безвозвратную, безответную власть над ним.
Лаврецкий прожил зиму в Москве, а весною следующего года дошла до него
весть, что Лиза постриглась в Б......м монастыре, в одном из отдаленнейших
краев России.
ЭПИЛОГ
Прошло восемь лет. Опять настала весна... Но скажем прежде несколько
слов о судьбе Михалевича, Паншина, г-жи Лаврецкой - и расстанемся с ними.
Михалевич, после долгих странствований, попал, наконец, на настоящее свое
дело: он получил место старшего надзирателя в казенном заведении. Он очень
доволен своей судьбой, и воспитанники его ""обожают", хотя и передразнивают
его. Паншин сильно подвинулся в чинах и метит уже в директоры; ходит
несколько согнувшись: должно быть, Владимирский крест, пожалованный ему на
шею, оттягивает его вперед. Чиновник в нем взял решительный перевес над
художником; его все еще моложавое лицо пожелтело, волосы поредели, и он уже
не поет, не рисует, но втайне занимается литературой: написал комедийку,
вроде "пословиц", и так как теперь все пишущие непременно "выводят"
кого-нибудь или что-нибудь, то и он вывел в ней кокетку и читает ее
исподтишка двум-трем благоволящим к нему дамам. В брак он, однако, не
вступил, хотя много представлялось к тому прекрасных случаев: в этом
виновата Варвара Павловна. Что касается до нее, то она по-прежнему постоянно
живет в Париже: Федор Иваныч дал ей на себя вексель и откупился от нее, от
возможности вторичного неожиданного наезда. Она постарела и потолстела, но
все еще мила и изящна. У каждого человека есть свой идеал: Варвара Павловна
нашла свой - в драматических произведениях г-на Дюма-сына. Она прилежно
посещает театр, где выводятся на сцену чахоточные и чувствительные камелии;
быть г-жою Дош кажется ей верхом человеческого благополучия: она однажды
объявила, что не желает для своей дочери лучшей участи. Должно надеяться,
что судьба избавит mademoiselle Ada от подобного благополучия: из румяного,
пухлого ребенка она превратилась в слабогрудую, бледненькую девочку; нервы
ее уже расстроены. Число поклонников Варвары Павловны уменьшилось, но они не
перевелись; некоторых она, вероятно, сохранит до конца своей жизни. Самым
рьяным из них в последнее время был некто Закурдало-Скубырников, из
отставных гвардейских усоносов, человек лет тридцати восьми, необыкновенной,
крепости сложения. Французские посетители салона г-жи Лаврецкой называют его
"le gros taureau de l'Ukraine" {"тучный бык с Украины" (франц.).}; Варвара
Павловна никогда не приглашает его на свои модные вечера, но он пользуется
ее благорасположением вполне.
Итак... прошло восемь лет. Опять повеяло с неба сияющим счастьем весны;
опять улыбнулась она земле и людям; опять под ее лаской все зацвело,
полюбило и запело. Город О... мало изменился в течение этих восьми лет; но
дом Марьи Дмитриевны как будто помолодел: его недавно выкрашенные стены
белели приветно, и стекла раскрытых окон румянились и блестели на заходившем
солнце; из этих окон неслись на улицу радостные, легкие звуки звонких
молодых голосов, беспрерывного смеха; весь дом, казалось, кипел жизнью и
переливался весельем через край. Сама хозяйка дома давно сошла в могилу:
Марья Дмитриевна скончалась года два спустя после пострижения Лизы; и Марфа
Тимофеевна не долго пережила свою племянницу; рядом покоятся они на
городском кладбище. Не стало и Настасьи Карповны; верная старушка в течение
нескольких лет еженедельно ходила молиться над прахом своей приятельницы...
Пришла пора, и ее косточки тоже улеглись в сырой земле. Но дом Марьи
Дмитриевны не поступил в чужие руки, не вышел из ее рода, гнездо не
разорилось: Леночка, превратившаяся в стройную, красивую девушку, и ее жених
- белокурый гусарский офицер; сын Марьи Дмитриевны, только что женившийся в
Петербурге и вместе с молодой женой приехавший на весну в О...; сестра его
жены, шестнадцатилетняя институтка с алыми щеками и ясными глазками;
Шурочка, тоже выросшая и похорошевшая - вот какая молодежь оглашала смехом и
говором стены калитинекого дома. Все в нем изменилось, все стало под лад
новым обитателям. Безбородые дворовые ребята, зубоскалы и балагуры, заменяли
прежних степенных стариков; там, где некогда важно расхаживала зажиревшая
Роска, две легавых собаки бешено возились и прыгали по диванам; на конюшне
завелись поджарые иноходцы, лихие коренники, рьяные пристяжные с плетеными
гривами, донские верховые кони; часы завтрака, обеда, ужина перепутались и
смешались; пошли, по выражению соседей, "порядки небывалые".
В тот вечер, о котором зашла у нас речь, обитатели калитинского дома
(старшему из них, жениху Леночки, было всего двадцать четыре года)
занимались немногосложной, но, судя по их дружному хохотанью, весьма для них
забавной игрой: они бегали по комнатам и ловили друг друга; собаки тоже
бегали и лаяли, и висевшие в клетках перед окнами канарейки наперерыв драли
горло, усиливал всеобщий гам звонкой трескотней своего яростного щебетанья.
В самый разгар этой оглушительной потехи к воротам подъехал загрязненный
тарантас, и человек лет сорока пяти, в дорожном платье, вылез из него и
остановился в изумленье. Он постоял некоторое время неподвижно, окинул дом
внимательным взором, вошел через калитку на двор и медленно взобрался на
крыльцо. В передней никто его не встретил; но дверь залы быстро распахнулась
- из нее, вся раскрасневшаяся, выскочила Шурочка, и мгновенно, вслед за ней,
с звонким криком выбежала вся молодая ватага. Она внезапно остановилась и
затихла при виде незнакомого; но светлые глаза, устремленные на него,
глядели так же ласково, свежие лица не перестали смеяться. Сын Марья
Дмитриевны подошел к гостю и приветливо опросил его, что ему угодно?
- Я Лаврецкий, - промолвил гость.
Дружный крик раздался ему в ответ - и не потому, чтобы вся эта молодежь
очень обрадовалась приезду отдаленного, почти забытого родственника, а
просто потому, что она готова была шуметь и радоваться при всяком удобном
случае. Лаврецкого тотчас окружили: Леночка, как старинная знакомая, первая
назвала себя, уверила его, что еще бы немножко - и она непременно его бы
узнала, и представила ему все остальное общество, называя каждого, даже
жениха своего, уменьшительными именами. Вся толпа двинулась через столовую в
гостиную. Обои в обеих комнатах были другие, но мебель уцелела; Лаврецкий
узнал фортепьяно; даже пяльцы у окна стояли те же, в том же положении - и
чуть ли не с тем же неконченным шитьем, как восемь лет тому назад. Его
усадили на покойное кресло; все чинно уселись вокруг него. Вопросы,
восклицания, рассказы посыпались наперерыв.
- А давно мы вас не видали, - наивно заметила Леночка, - и Варвару
Павловну тоже не видали.
- Еще бы! - поспешно подхватил ее брат. - Я тебя в Петербург увез, а
Федор Иваныч все жил в деревне.
- Да, ведь с тех пор и мамаша скончалась.
- И Марфа Тимофеевна, - промолвила Шурочка.
- И Настасья Карповна, - возразила Леночка, - и мосье Лемм...
- Как? и Лемм умер? - спросил Лаврецкий.
- Да, - отвечал молодой Калитин, - он уехал отсюда в Одессу; говорят,
кто-то его туда сманил; там он и скончался.
- Вы не знаете, музыки после него не осталось?
- Не знаю; едва ли.
Все замолкли и переглянулись. Облачко печали налетело на все молодые
лица.
- А Матроска жив, - заговорила вдруг Леночка.
- И Гедеоновский жив, - прибавил ее брат. При имени Гедеоновского разом
грянул дружный смех.
- Да, он жив и лжет по-прежнему, - продолжал сын Марьи Дмитриевны, - и.
вообразите, вот эта егоза (он указал на институтку, сестру своей жены) вчера
ему перцу в табакерку насыпала.
- Как он чихал! - воскликнула Леночка, - и снова зазвенел неудержимый
смех.
- Мы о Лизе недавно имели вести, - промоловил молодой Калитин, - и
опять кругом все притихло, - ей хорошо, здоровье ее теперь поправляется
понемногу.
- Она все в той же обители? - спросил не без усилия Лаврецкий.
- Все в той же.
- Она к вам пишет?
- Нет, никогда; к нам через людей вести доходят. - Сделалось внезапное,
глубокое молчанье; вот "тихий ангел пролетел", - подумали все.
- Не хотите ли вы в сад? - обратился Калитин к Лаврецкому, - он очень
хорош теперь, хотя мы его и запустили немножко.
Лаврецкий вышел в сад, и первое, что бросилось ему в глаза, - была та
самая скамейка, на которой он некогда провел с Лизой несколько счастливых,
не повторившихся мгновений; она почернела, искривилась; но он узнал ее, и
душу его охватило то чувство, которому нет равного и в сладости и в горести,
- чувство живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то
обладал. Вместе с молодежью прошелся он по аллеям; липы немного постарели и
выросли в последние восемь лет, тень их стала гуще; зато все кусты
поднялись, малинник вошел в силу, орешник совсем заглох, и отовсюду пахло
свежим дромом, лесом, травою, сиренью.
- Вот где хорошо бы играть в четыре угла, - вскрикнула вдруг Леночка,
войдя на небольшую зеленую поляну, окруженную липами, - нас, кстати, пятеро.
- А Федора Ивановича ты забыла? - заметил ее брат. - Или ты себя не
считаешь? Леночка слегка покраснела.
- Да разве Федор Иванович, в его лета, может... - начала она.
- Пожалуйста, играйте, - поспешно подхватил Лаврецкий, - не обращайте
внимания на меня. Мне самому будет приятнее, когда я буду знать, что я вас
не стесняю. А занимать вам меня нечего; у нашего брата, старика, есть
занятие, которого вы еще не ведаете и которого никакое развлечение заменить
не может: воспоминания.
Молодые люди выслушали Лаврецкого с приветливой и чуть-чуть насмешливой
почтительностью, - точно им учитель урок прочел, - и вдруг посыпали от него
все прочь, вбежали на поляну; четверо стало около деревьев, один на середине
- и началась потеха.
А Лаврецкий вернулся в дом, вошел в столовую, приблизился к фортепьяно
и коснулся одной из клавиш; раздался слабый, но чистый звук и тайно задрожал
у него в сердце: этой нотой начиналась та вдохновенная мелодия, которой,
давно тому назад, в ту же самую счастливую ночь, Лемм, покойный Лемм, привел
его в такой восторг. Потом Лаврецкий перешел в гостиную и долго не выходил
из нее: в этой комнате, где он так часто видал Лизу, живее возникал перед
ним ее образ; ему казалось, что он чувствовал вокруг себя следы ее
присутствия; но грусть о ней была томительна и не легка: в ней не было
тишины, навеваемой смертью. Лиза еще жила где-то, глухо, далеко; он думал о
ней, как о живой, и не узнавал девушки, им некогда любимой, в том смутном,
бледном призраке, облаченном в монашескую одежду, окруженном дымными волнами
ладана. Лаврецкий сам бы себя не узнал, если б мог так взглянуть на себя,
как он мысленно взглянул на Лизу. В течение этих восьми лет совершился,
наконец, перелом в его жизни, тот перелом, которого многие не испытывают, но
без которого нельзя остаться порядочным человеком до конца; он действительно
перестал думать о собственном счастье, о своекорыстных целях. Он утих и - к
чему таить правду? - постарел не одним лицом и телом, постарел душою;
сохранить до старости сердце молодым, как говорят иные, и трудно и почти
смешно; тот уже может быть доволен, кто не утратил веры в добро, постоянства
воли, охоты к деятельности. Лаврецкий имел право быть довольным: он сделался
действительно хорошим хозяином, действительно выучился пахать землю и
трудился не для одного себя; он, насколько мог, обеспечил и упрочил быт
своих крестьян.
Лаврецкий вышел из дома в сад, сел на знакомой ему скамейке - и на этом
дорогом месте, перед лицом того дома, где он в последний раз напрасно
простирал свои руки к заветному кубку, в котором кипит и играет золотое вино
наслажденья, - он, одинокий, бездомный странник, под долетавшие до него
веселые клики уже заменившего его молодого поколения, оглянулся на свою
жизнь. Грустно стало ему на сердце, но не тяжело и не прискорбно: сожалеть
ему было о чем, стыдиться нечего. "Играйте, веселитесь, растите, молодые
силы, - думал он, и не было горечи в его думах, - жизнь у вас впереди, и вам
легче будет жить: вам не придется, как нам, отыскивать свою дорогу,
бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть
- и сколько из нас не уцелело! - а вам надобно дело делать, работать, и
благословение нашего брата, старика, будет с вами. А мне, после сегодняшнего
дня, после этих ощущений, остается отдать вам последний поклон - и, хотя с
печалью, но без зависти, безо всяких темных чувств, сказать, в виду конца, в
виду ожидающего бога: "Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная
жизнь!"
Лаврецкий тихо встал и тихо удалился; его никто не заметил, никто не
удерживал; веселые клики сильнее прежнего раздавались в саду за зеленой
сплошной стеной высоких лип. Он сел в тарантас и велел кучеру ехать домой и
не гнать лошадей.
-----
"И конец? - спросит, может быть, неудовлетворенный читатель. - А что же
сталось потом с Лаврецким? с Лизой?" Но что сказать о людях, еще живых, но
уже сошедших с земного поприща, зачем возвращаться к ним? Говорят, Лаврецкий
посетил тот отдаленный монастырь, куда скрылась Лиза, - увидел ее.
Перебираясь с клироса на клирос, она прошла близко мимо него, прошла ровной,
торопливо-смиренной походкой монахини - и не взглянула на него; только
ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули, только еще ниже
наклонила она свое исхудалое лицо - и пальцы сжатых рук, перевитые четками,
еще крепче прижались друг к другу. Что подумали, что почувствовали оба? Кто
узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них
можно только указать - и пройти мимо.
ВАРИАНТЫ
В настоящем разделе публикуются варианты всех прижизненных изданий
входящих в данный том произведений, варианты наборных рукописей, а также
некоторые варианты черновых автографов. Из вариантов рукописей в настоящем
разделе приводятся:
к повести "Поездка в Полесье" - первая и вторая редакции начала
продолжения ("Третий день") по черновому автографу и варианты наборной
рукописи;
к повести "Ася" - варианты наборной рукописи;
к роману "Дворянское гнездо" - наиболее существенные варианты чернового
автографа.
Все варианты рукописей публикуются в настоящем издании впервые.
Варианты черновых автографов повести "Ася" и рассказа "Поездка в
Полесье", не вошедшие в настоящий том, будут напечатаны в одном из
"Тургеневских сборников", издаваемых Институтом русской литературы АН СССР.
Описания сохранившихся черновых автографов "Поездки в Полесье", "Аси" и
"Дворянского гнезда" - с приведением некоторых вариантов, помогающих
воссоздать историю текстов, - даются в разделе "Примечания", в комментариях
к каждому из указанных произведений.
Система подачи вариантов изложена в уже вышедших томах настоящего
издания (см. т. I, стр. 475-476; т. V, стр. 434; т. VI, стр. 400).
Варианты, находящиеся в разных источниках, но совпадающие между собой,
объединяются и помещаются однажды, лишь с указанием к каждому такому
варианту (в скобках) всех источников текста, в которых имеется данный
вариант.
Источники текстов даются в следующих сокращениях (сиглах):
Рукописные источники
HP - наборная рукопись.
ЧА - черновой автограф.
Печатные источники
Б Чт - "Библиотека для чтения".
С - "Современник".
1856 - Повести и рассказы И. С. Тургенева. С 1844 г. по 1856 г. Часть
III. СПб., 1856.
1859 - Дворянское гнездо. Роман И. С. Тургенева. М., 1859.
1860 - Сочинения И. С. Тургенева. Исправленные и дополненные. Издание
Н. А. Основского. Тома I, III и IV. М., 1860.
1865 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1864). Издание братьев Салаевых.
Тома III и IV. Карлсруэ, 1865.
1868 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
Часть 4. М., 1868.
1869 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
Часть 3. М., 1869.
1874 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
Части 3 и 4. М.. 1874.
1880 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868-1874-1880). Издание
книжного магазина наследников братьев Салаевых. Тома III и VIII. М., 1880.
1883 - Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Посмертное издание
Глазунова. Том VII. СПб., 1883.
ПРИМЕЧАНИЯ
Условные сокращения {*}
{* В список не включены сокращения, совпадающие с сиглами, указанными
на стр. 297-298.}
Места хранения рукописей
ИРЛИ - Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Академии наук СССР
(Ленинград).
ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства
(Москва)
Bibl Nat - Национальная библиотека в Париже.
Печатные источники
Анненков - П. В. Анненков. Литературные воспоминания. Гослитиздат, М.,
1960.
Боткин и Тургенев - В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Неизданная переписка
1851-1869. По материалам Пушкинского Дома и Толстовского музея. Приготовил к
печати Н. Л. Бродский. "Academia", M.-Л., 1930.
Б Чт - "Библиотека для чтения" (журнал).
Герцен - А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах, тт. I-XXIX.
Издательство Академии наук СССР, М., 1954-1964. Издание продолжается.
Гончаров, Необыкновенная история - И. А. Гончаров. Необыкновенная
история. - В кн.: Сборник Российской публичной библиотеки, т. II, вып. 1.
Пгр., 1924, стр. 7-189.
Гончаров и Тургенев - И. А. Гончаров и И. С. Тургенев. По неизданным
материалам Пушкинского Дома. С предисл. и примеч. Б, М. Энгельгардта.
"Academia", Пгр., 1923.
Добролюбов - Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под общей
редакцией П. И. Лебедева-Полянского, тт. I-VI. ГИХЛ и Гослитиздат, М. - Л.,
1934-1941 (1945).
Историч Вестн - "Исторический вестник" (журнал).
Клеман, Летопись - М. К. Клеман. Летопись жизни и творчества И. С.
Тургенева. Ред. Н. К. Пиксанова. "Academia", M. - Л., 1934.
Лит Насл - "Литературное наследство", тт. 1-71. Издательство Академии
наук СССР, М., 1931-1963. Издание продолжается.
Моск Вед - "Московские ведомости" (газета).
Некрасов - H. A. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем под общей
редакцией В. Е. Евгеньева-Максимова, А. М. Еголина и К. И. Чуковского, тт.
I-XII. Гослитиздат, М., 1948-1953.
ОЗ - "Отечественные записки" (журнал).
ПД, Описание - Описание рукописных и изобразительных материалов
Пушкинского Дома, вып. IV, И. С. Тургенев. Издательство Академии наук СССР,
Л., 1958.
Писарев - Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах. Гослитиздат, М.,
1955-1956.
P Вести - "Русский вестник" (журнал).
P Сл - "Русское слово" (журнал).
Салтыков-Щедрин - Н. Щедрин (M. E. Салтыков). Полное собрание
сочинений, тт. I-XX. Гослитиздат, М. - Л., 19341941.
Сб. ПД 1923 - "Сборник Пушкинского Дома на 1923 год". Пгр., 1922.
Спб Вед - "С. - Петербургские ведомости" (газета).
Творч путь Т, Сб - Творческий путь Тургенева. Сборник статей под
редакцией Н. Л. Бродского. Издательство "Сеятель", Пг., 1923.
Т и его время - Тургенев и его время. Первый сборник под редакцией Н.
Л. Бродского. М. - Пгр., 1923.
Т и круг Совр - Тургенев и круг "Современника". Неизданные материалы.
1847-1861. "Academie", M. - Л., 1930.
Толстой - Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, тт. 190.
Гослитиздат, М. - Л., 1928-1958.
Т, Письма - И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем. Письма,
тт. Т-VI. Издательство Акячемии наук СССР, М. - Л., 1961-1963. Издание
продолжается.
Труды ГБЛ - Труды Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина,
вып. III и IV. "Academia", M., 1934 и 1939.
Т сб (Пиксанов) - Тургеневский сборник. Пг. (Тургеневский кружок под
рук. Н. К. Пиксанова), 1915.
Т, Сочинения - И. С. Тургенев. Сочинения под редакцией К. Халабаева и
Б. Эйхенбаума, тт. I-XII. Госиздат и ГИХЛ, М. - Л., 1928-1934.
Т, СС - И. С. Тургенев. Собрание сочинений в двенадцати томах, тт.
I-XII. Гослитиздат, М., 1953-1958.
Фет - А. Фет. Мои воспоминания, ч. 1. М., 1890.
Чернышевский - Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт.
I-XVI. Гослитиздат, М., 1939-1953.
Щукинский сб - "Щукинский сборник", вып. I-X, М., 19021912.
Dolch - Oscar Dolch. Geschichte des deutschen Studententhums von der
Grundung der deutschen Universitaten bis zu den deutschen Preihetskriegen.
Leipzig, 1858.
Mazon - Manuscrits parisiens d'Ivan Tourguenev. Notices et extraits par
Andre Mazon. Paris, 1930.
1858, Scenes - Scenes de la vie russe, par M. I. Tourgueneff. Paris,
Hachette, 1858.
Седьмой том полного собрания сочинений И. С. Тургенева содержит
произведения, написанные и изданные в 1856-1859 годах: повести "Фауст"
(1856), "Поездка в Полесье" (1853-1857), "Ася" (1857-1858), роман
"Дворянское гнездо" (1856-1859). Период, когда они написаны (за исключением
"Поездки в Полесье", задуманной и начатой еще во время Спасской ссылки
Тургенева), начинается после выхода в свет "Рудина", т. е. весной 1856 года,
и кончается опубликованием в январском номере "Современника" 1859 г.
"Дворянского гнезда", когда писатель уже начал работу над своим третьим
романом - "Накануне".
Повесть "Фауст", напечатанная в октябрьской книжке "Современника" 1856
г. и одновременно включенная в трехтомное издание "Повестей и рассказов"
Тургенева, вышедшее в свет в самом начале ноября 1856 года, была последним
произведением, написанным Тургеневым за его шестилетнее пребывание в России,
в 1850-1856 годах. Создание "Аси" и начало работы над "Дворянским гнездом"
относятся ко времени жизни писателя за границей - во Франции, Италии,
Германии, Австрии; "Дворянское гнездо" обрабатывается и завершается по
возвращении в Россию, летом и осенью 1858 года, в Спасском и в Петербурге.
За границей же получает в 1857 году окончательный вид и начатая за четыре
года перед тем "Поездка в Полесье". Эти биографические обстоятельства
наложили известный отпечаток на все названные произведения, объединяющиеся в
одном томе не только по хронологическим, но и по внутренним признакам.
"Рудиным" в основном была завершена длительная и многосторонняя работа
Тургенева над художественным воплощением социально-психологического типа,
занимавшего значительное место в русской общественной жизни в годы
николаевской реакции, - типа "лишних людей", или, как называл их сам
Тургенев, "русских людей культурного слоя" {См. в томе VI вступительную
статью к примечаниям.}. Но тема и ее проблематика далеко еще не были
исчерпаны, хотя восприятие автором героев рудинского типа, его суждение об
их исторической роли определились уже в первом романе Тургенева, После
"Рудина" перед писателем возникают новые проблемы, относящиеся к тому же
общему вопросу - об исторической и современной роли дворянской
интеллигенции, но возникают они в новых аспектах и изображаются с других
сторон. К развитию и углублению этой темы побуждало Тургенева то новое
состояние, в которое вступило русское общество после окончания Крымской
войны: сознание происшедшего перелома и невозможности сохранения старого,
николаевского порядка; ожидание близких реформ и надежда на новое
царствование, быстрое разочарование и недовольство медлительностью и
колебаниями правительства в вопросе о реформах; далее - с конца 1857 года -
первые, робкие и неясные, но уже реальные шаги в сторону отмены крепостного
права.
В предстоящих реформах, как думал Тургенев и как считали близкие ему
дворянские деятели, с которыми он общался за границей и особенно в Риме
зимой 1857-58 годов, роль передовой дворянской интеллигенции должна была
быть очень велика, и так называемые "лишние люди" должны были найти себе
достойное применение в реальной общественной деятельности.
Но вместе с тем личные переживания Тургенева, его собственное
мироощущение в те же годы складывались так, что наряду с общественными
вопросами, выдвигавшимися русской жизнью и волновавшими его, для писателя
возникали и вопросы иного, индивидуально-этического порядка. Этическая
проблематика была существенным звеном в прогрессивной идеологии этого
переходного времени; в нее входили и вопросы воспитания и подготовки
участников и деятелей новой исторической эпохи. Вопросы этики в их
соотношении с общественным делом занимали большое место и в системе
воззрений революционных демократов, в частности у Чернышевского, ко
трактовались ими не так, как Тургеневым.
Тургенев, считая эти годы переломными для себя не только в
литературно-общественном, но и в личном плане, переломными для всей его
жизни, особенно склонен был подводить итоги своему прошлому и заниматься
вопросами, одновременно лично психологического и общефилософского значения:
вопросом "личного счастья" человека или, точнее, его права на личное счастье
в столкновении с его нравственным и общественным долгом; вопросом об
отношении человеческой индивидуальности к окружающему ее миру, к природе, о
месте человека в природе; наконец - опять-таки не только в общественном, но
и в лично-этическом плане - вопросом об отношении дворянского интеллигента к
народу и о его долге перед народом.
Первый из этих вопросов - о возможности достижения человеком личного
счастья, когда эта возможность вступает в столкновение с моральным долгом, -
лежит в основе и "Фауста", и "Дворянского гнезда", и, хотя и в меньшей
степени, "Аси". Как это наблюдается не раз в творчестве Тургенева, вопрос
этот облекается в сюжетные формы, характерные для писателя, - в формы
"испытания" героев чувством любви, причем в обеих повестях - и в "Фаусте", и
в "Асе" - герой не выдерживает "испытания" и, как это уже было перед тем в
"Рудине", оказывается морально слабым и неустойчивым по сравнению с
героиней.
Та же основная тема в "Дворянском гнезде" осложняется и углубляется
тем, что, в отличие от "Рудина" и ряда других предшествующих произведений,
оба центральных персонажа романа, каждый по-своему, являются морально
сильными и своеобразными людьми. Поэтому и тема невозможности "личного
счастья" развита в "Дворянском гнезде" с наибольшей глубиной и наибольшим
трагизмом. При этом, однако, в самой сюжетной ситуации, изображенной в
романе, содержится новый элемент, отсутствующий в пессимистическом "Фаусте",
- суд писателя над прежними его идеалами самопожертвования. В отказе новых
героев Тургенева от личного счастья нашла проявление та душевная ущербность,
которая не дает им возможности стать новыми историческими деятелями. Но
крушение надежд на личное счастье приводит Лаврецкого к новой проблеме - к
мыслям о нравственном долге перед народом и о необходимости действенно
помогать ему. В эти переживания Лаврецкого, в разрешение моральных проблем,
поставленных в романе, Тургенев вложил много личного, отражающего испытанный
им зимой 1856-37 годов глубокий творческий и психологический кризис.
Между "Фаустом", наиболее законченно выражающим философию отречения и
пессимистический взгляд на жизнь, и "Дворянским гнездом", где идея отречения
подвергается пересмотру и, в конце концов, осуждению, лежит переход,
заполненный не только хронологически, но и в идейно-творческом отношении
"Асей" и "Поездкой в Полесье". Последняя повесть (или, точнее, очерк) по
своему происхождению и по времени замысла (1853) является своего рода
продолжением "Записок охотника", в число которых она даже была включена в
ближайшем издании сочинений Тургенева, 1860 года (но изъята из "Записок" и
перенесена в состав повестей во всех следующих изданиях). "Поездка в
Полесье" писалась с большими перерывами и при ее окончательной обработке в
1856-57 годах приобрела новые качества и наполнилась новым содержанием,
глубоко разнящимся от содержания и тона "Записок охотника". Большое место в
ней заняла философия природы в виде занимавшей Тургенева проблемы отношений
между человеком и природой, проблемы ничтожества человеческого разума перед
ее вечной стихийной жизнью, перед всемогущей силой, которой человек
подвластен. Постановка и разрешение этой проблемы восходят, с одной стороны,
к давним размышлениям Тургенева, неоднократно выражавшимся в его письмах, с
другой - к воздействию философии Шопенгауэра, которая именно в это время
особенно внимательно воспринимается Тургеневым.
Переход от "Фауста" и "Поездки в Полесье" к "Дворянскому гнезду"
знаменует, по существу, новый этап творческого пути Тургенева. В этом
романе, несмотря на то, что действие его отодвинуто назад, и даже на
довольно значительное расстояние (хронология событий, изображенных в нем,
точно определена как весна и лето 1842 года; предыстория - женитьба
Лаврецкого - относится к началу 30-х годов, а эпилог отнесен ко времени
через восемь лет после основного действия, т. е. к 1850 году, и все это
вполне соответствует реалиям романа), - несмотря на это, проблематика его
вполне современна годам, в которые он был написан. То же мы видим и в "Асе",
действие которой происходит "лет двадцать тому назад", т. е. в конце 1830-х
годов. Такой герой, как Лаврецкий, мог явиться только после Рудина, и
некоторые его демократические, "мужицкие" черты открывают путь к героям
нового типа - Инсарову и, в дальнейшем, Базарову. Что же касается "Аси", то
недаром Чернышевский воспользовался образами этой повести, имевшими
20-летнюю давность, для приговора над дворянским либерализмом конца 50-х
годов. В эпоху предреформенных ожиданий и все углубляющихся расхождений
между разночинцами-демократами и дворянами-либералами шедшие навстречу
революции демократы не только отказывались от союза с "лишними людьми"
(союза, который Чернышевский еще в конце 1856 года считал полезным и
желательным), но отказывали самим "лишним людям" в личной и общественной
положительной значимости. И сам Тургенев, признав крушение стремлений
Лаврецкого к личному счастью, увидел лишь один выход для его "одинокой
старости" и "бесполезной жизни": путь практической деятельности на пользу
крепостного крестьянства.
Таковы основные черты, определяющие эволюцию творчества Тургенева за
короткий, но наполненный важным содержанием период, охватываемый
произведениями 1856-1858 годов.
Тексты произведений, входящих в настоящий том, печатаются по последним
прижизненным авторизованным изданиям: "Фауст", "Поездка в Полесье", "Ася" -
по изданию Глазунова, СПб., 1883, том VII; последний отредактирован самим
Тургеневым. "Дворянское гнездо" - по предшествующему изданию, наследников
братьев Салаевых, СПб., 1880, том III, так как в издании 1883 года том III,
содержащий этот роман, Тургенев, будучи во время его подготовки тяжело болен
{Текст тома III для издания 1883 года - тома, содержащего "Рудина" и
"Дворянское гнездо", был просмотрен Тургеневым, но при пересылке из Парижа в
Россию затерялся, и писатель, не имея возможности просмотреть его вторично,
поручил это своему парижскому знакомому А. Ф. Онегину (см. наст, изд., т.
VI, стр. 494-495).}, просмотреть не смог.
Следует отметить, что в обоих изданиях - 1880 и 1883 - тексты, по
сравнению со всеми предшествующими изданиями, а также с автографами,
подверглись пересмотру и исправлению по линии приближения некоторых
просторечных и архаических форм языка, в их лексической и грамматической
структуре, к общелитературным формам, выработанным к концу 70-х годов.
Таковы: "в уголке", "роста", "раза" (1880 и 1883) вместо "в уголку",
"росту", "разу" (предшествующие издания); "расстраивает" вместо
"расстроивает"; "квартира" вместо "квартера"; "клирос" вместо "крылос";
"плевательница" вместо "плевальница"; "шкаф" вместо "шкап"; полные формы
отчеств ("Иванович") вместо сокращенных ("Иваныч").
Эти и подобные им формы слов воспроизведены в издании по источникам,
взятым за основу, а соответствующие им устарелые написания в разделе
вариантов не приводятся.
Тексты и варианты произведений, входящих в настоящий том, подготовили и
комментарии к ним написали: И. А. Битюгова ("Фауст"), Т. П. Голованова
("Дворянское гнездо"), Л. М. Лотман ("Ася"), А. П. Могилянский ("Поездка в
Полесье"). Раздел ""Дворянское гнездо" в иностранных переводах" и реальный
комментарий к роману написаны М. П. Алексеевым, предисловие к вариантам и
вступительная статья к комментариям - Н. В. Измайловым.
Редакторы тома: М. П. Алексеев и Н. В. Измайлов.
Варианты чернового автографа (ЧА)
Эпиграф: "На что душа рождена, того бог и дал"
Кирша Данилов {Перед этим начато и зачеркнуто: Древний}. Песнь о кн.
Репнине
(дело происходило в 1842 году) / (дело происходило в [1850] [1849]
[1850] [1845] [1840] 1849 году) - вписано.
Калитиной. / Калитиной... Она была вдова.
умер лет десять тому назад. / умер 14 лет тому назад.
сословии / звании
еще в детстве лишилась родителей / происходила из дворянского рода. Она
еще [в детстве] в молодости лишилась родителей
селе / а. по<местье> б. сельце
После: ее свадьбы - начато: Калитин не мог покинуть город - он не имел
ни малейших наклонностей к деревенскому уединению
знанием света / знанием жизни
пятнадцатилетнего брака / десятилетнего брака
зато она была ~ не прекословил. / а. зато никто не мог быть ласковее,
когда все исполнялось по ее желанию, чего нельзя сказать о наших барынях
вообще. Все знакомые ее любили. Она одевалась со вкусом, б. зато она была
очень ласкова и любезна, когда никто ей не прекословил и все ее желания
исполнялись, что не всегда можно сказать о наших барынях вообще. Она
одевалась со вкусом и радушно принимала гостей, в. зато она была очень
ласкова и любезна, когда все ее желания исполнялись и никто ей не
прекословил; вообще можно сказать, что все знакомые ее любили.
держалась так / а. держала себя так независимо и с таким достоинством
б. так себя держала
После: вздыхаешь, мать моя? - Мария Дмитриевна подняла тихонько глаза и
посмотрела на тетку усталым и томным взглядом.
Почтенный! - повторила с укоризной старушка. / Он почтенный лгун.
Еще бы! ~ проворчала Марфа Тимофеевна / Марфа Тимофеевна только головой
покачала
голова вся седая / голова вся седая и голос такой [сладкий] тихий
эта слабость ~ не получил / Эта слабость в нем есть, конечно, но в
городе все его уважают [и он очень, говорят, начальством любим], начальство
его любит.
- Да у вас в городе кого не уважают! - перебила Марфа Тимофеевна.
- Сергей Петрович, тетушка, воспитания, конечно, не получил.
По-французски не говорит, - эка беда! / По-французски не говорит! [Да]
Лучше бы он ни по-каковски не говорил. Это не беда!
коротеньких панталонах, серых замшевых перчатках и вписано.
Марфе Тимофеевне / Мавре Тимофеевне {В таком написании это имя
встречается до IX главы.}
подошел к ручке / подошел к руке
преудивительная: / преудивительная. Слышал я, будто г-н губернатор
получил наистрожайшее предписание насчет г-жи помещицы Ферапонтовой, по
случаю... - Гедеоновский кашлянул {Было: по случаю... по случаю -
Гедеоновский искал, заикаясь, слова } - по случаю скрытия танцевального
преподавателя. -
- Г-н Гедеоновский, - резко перебила его Марфа Тимофеевна.
- Что прикажете-с?
- Сознайтесь, что вы эту новость сейчас выдумали сами.
Гедеоновский [закрыл] наклонил голову несколько набок...
- Вы всегда изволите сомневаться в истине моих показаний, - проговорил
он смиренно. - Впрочем, я имею сообщить вам другую новость! "
Вот они изволят ~ сбоку подойти, вписано.
После: подойти. - Мария Дмитриевна улыбнулась.
вашу белоснежную ручку / а. вашу беленькую ручку б. вашу нежную ручку
в. вашу ручку
Он приложился к ней губами / Он напечатлел на ней поцелуй
Помилуйте-с. / Помилуйте-с.
- Он вас обо мне не спрашивал?
- Никак нет-с. Да я их, так сказать, мельком видел-с.
Марья Дмитриевна подняла глаза к небу, вписано.
наше нижайшее / наше почтение
отойдя в угол / отойдя в уголок
После: всадник. - Мое почтение, Сергей Петрович.
несмотря на его сопротивление / несмотря на его прыткий н<оров>
высокая черноволосая / и высокая
лет девятнадцати / лет восемнадцати
Далее вписано и зачеркнуто: с большими темно-серыми глазами на бледном,
но свежем лице
Он служил в Петербурге чиновником по особым поручениям / Он недавно
прибыл из Петербурга, где состоял чиновником по особенным поручениям
в министерстве внутренних дел / а. у губернатора города О. - генерала
Зонненберга б. в министерстве внутренних дел и [попал в город О.] находился
в городе О.
отставной штабс-ротмистр / отставной офицер
за ловкого ~ и задушевного малого / за ловкого и изворотливого
[человека] малого
Зато он ~ по-немецки дурно. / Начато: а. Владимир Николаич получил
воспитание поверхностное; он выучился болтать по-французски и даже
по-английски б. Владимир Николаевич прекрасно говорил по-французски и с
15-летнего возраста уже умел не смущаясь в. Зато он по своим понятиям
германское словцо / немецкие словечки
можно / а. прилично б. хорошо в. дело хоро<шее)>
как выражаются петербургские парижане. / как говорят петербургские
франц<узы> в подражание парижанам, никогда не употребляющим гер<манских> (не
закончено.)
какому-нибудь важному лицу / какому-нибудь графу или важному лицу, с
которым (не закончено.)
развязен, забавен / ловок, весел, забавен
un charmant garcon / "a perfect gentleman" {"совершенный джентльмен"
(англ.).}
Заветная область раскрылась перед ним. / Заколдованный круг раскрылся
перед ним.
Паншин скоро понял / а. Паншин был умен и скоро понял б. Как дельный
человек, Паншин скоро понял тайны
После: умел начато: полупрезрительно
одевался по-английски. / а. одевался [по-английски] изящно и вне света
etc. etc. б. и, главное, умел правиться
В короткое время ~ очень даровит / а. Словом, он был светский молодой
человек. Но в нем было еще кое-что, не всем заметное. Так, Паншин был
[чрезвычайно] очень даровит б. Словом, он был джентельмен - хоть куда. Но в
нем было еще кое-что, чего у всех светских людей [не встретишь] не
встречаешь, а именно: даровитость. в. Словом, он был светский молодой
человек. Но в Паншине [имелась] [замечалась] была одна особенность, которой
у всех светских людей не встречаешь часто, [а именно в нем есть ко<е-что>] а
именно: даровитость, г. [несколько] В самое короткое время он [считался]
прослыл одним из самых [лучших] любезных светских молодых людей [Петербурга]
в Петербурге. Паншин был действительно очень ловок [не хуже отца] [и притом
он был сам]; он был также очень даровит
- и мило пел, бойко рисовал / очень мило пел, рисовал недурно
писал стихи, весьма недурно играл на сцене / а. [играл весьма] очень
недурно играл на сцене б. лепил [фигурки] статуэтки, [легко] писал стихи,
весьма недурно играл на сцене.
После: играл на сцене. - Правда, все [это у него выходило] что он ни
делал, выходило у него [по-дилетантски] достоинства второстепенного [на] a
la dillettante, но и этого было за глаза; [никто никогда не] он сам от себя
больше ничего не требовал; - а другие уже подавно. Как человек не чуждый
художеству, он чувствовал в себе и жар, и некоторое увлечение, и восторг.
Против этого места на полях помета: Не после ли?
Паншин твердо со проницательность / а. Он верил в свое счастье, ему
[легко] жилось легко б. Паншин верил в себя, в свой ум, в свою
проницательность, в свое счастье, о
жизнь его текла как по маслу вписано.
особенно женщин / особенно женщин, что до некоторой степени и было
справедливо
чести со своими победами, вписано.
и, повернувшись на каблуках ~ в лоб / а. и сел на кресло б. Начато:
промолвил в. и поцеловал Леночку в лоб
в преферанс / в ералаш
и подобострастным - вписано
И в высшей сфере со ни малейшей. / И светский молодой человек, и служит
примерно
работа кипела у него в руках; он говорил о ней шутя, как оно и следует
светскому человеку, не придающему особенного значения своим трудам / а.
Начато: он легко
Исправлено: а. но оттого именно оно и нравилось б. но от этого именно
оно и имело успех. б. он и работать умел легко и еще легче говорить о работе
в. он работал легко и шутя - он говорил о работе как о шутке г. работа ему
так же легко давалась, как и все другое, говорил о ней [он] как о шутке, не
придавая [труду своему] значения своему труду д. работа кипела у него в
руках и говорил о ней шутя, не придавая в качестве светского человека
никакого значения своему труду. Слов: но был "исполнитель" - нет.
Начальники любят таких подчиненных / а. Начальники к нему благоволили и
даже давали ему выгодные и приятные поручения б. Все его начальники втайне к
нему благоволили и [возлагали на него] [прочили его] всячески [старались
дать ему ход] ему покровительствовали. Вы изволите говорить со двенадцать
рублей? / А на прошлой неделе кто у меня выиграл 13 руб. с лишком? -
проговорил Гедеоновский. на деле у ней со ничего нет; вписано. написал в
Москву / а. Как в тексте, б. в Петербург слова тоже мои. / а. на слова
Гейне: Der Mond ist auf {См. реальный комментарий, стр. 504} [Si vous voulez
que je vous dise] {Если вы хотите, чтобы я сказал (франц.).} - вы [знаете]
помните? б. слова я тоже сочинил.
Не знаю, что из этого вышло; / Я не знаю, что из этого вышло. Вы мне
скажите ваше мнение. Беленицына со желаю знать вписано.
с какой-то светлой и сладкой улыбкой ~ вдруг вписано.
запел, четко отделяя слова, следующий романс / с надлежащим чувством и
выражением спел свой романс "Прелестно" / a. Charmant / б. Parfait! и поэзия
и гармония одинаково восхитительны!.. вписано. и гармония / и музыка
всем присутствовавшим / всем находившимся в [кабинете] гостиной
за дверью гостиной / за дверью комнаты
толстым носовым платком / толстым синим носовым платком
пришли дать урок музыки Лизе / а. пришли урок давать Лизе б. Начато:
разве сегодня урок
остановил его. / а. остановил его, положив ему руку на плечо б.
остановил его, слегка коснувшись его руки.
бросил косвенный взгляд / бросил быстрый косвенный взгляд
осклабился, поклонился вписано.
на одном из ее полей / а. на ее полях б. на дне ее
После: с Марьей Дмитриевной. - вписано и зачеркнуто: Лемм побежал за
ними.
1786 году / [1796] [1798] 1790 году Далее зачеркнуто: а. (во время
нашего рассказа ему было 55 лет) б. (в эпоху нашего рассказа ему,
следовательно, было 55 лет) 4 на валторне / на флейте
сам он ~ инструментах. / Начато: и сам с ранних лет начал заниматься
музыкой, как и
Восьми лет он осиротел вписано.
а с десяти начал зарабатывать /а с восьми лет уже зарабатывал
играл везде ~ на балах / а. Он играл везде - и на улицах с другими
такими же горемыками, и на крестьянских свадьбах б. Он играл везде - в
трактирах и на улицах маленьких городов и деревушек, иногда один, - большей
частью в обществе других таких же горемык в. Соединившись с другими такими
же горемыками, долго вел он бродячую жизнь, играл везде - и в трактирах, и
на ярмарках, и [в деревушках] на крестьянских свадьбах г. Он долго вел
бродячую жизнь, играл везде - в трактирах и на ярмарках, на крестьянских
свадьбах и на водах
достиг дирижерского места / а. сделался [наконец] капельмейстером б.
попал в капельмейстеры
хотел дать ему ~ словом вписано.
Ему советовали ~ свое счастье, вписано.
не хотел вернуться домой нищим из России / Начато: а. не хотел явиться
домой, побывав б. Начато: не хотел явиться домой таким же бедным, как в.
хотел явиться домой во всей красе.
он решился остаться и испытать свое счастье / а. хотел испробовать свое
счастье б. [Лемм] он решился испытать свое счастье
в течение двадцати лет бедный немец / [Долго потом] Лет десять бедный
Лемм
побывал ~ узнал нищету вписано.
узнал нищету / доходил до крайности
терпел и сносил многое, узнал нищету / а. доходил до [крайности]
край<ней> нищеты; притом мысль о возвращении (не закончено.) б. доходил до
крайней бедности, даже и до нищеты
навсегда / безнадежно
После: Россию - вписано и зачеркнуто: старался даже не думать о родине
с криво выдавшимися лопатками и втянутым животом / а. с неприятно
втянутым животом б. с втянутым животом, криво выдавшимися плечами
с большими плоскими ступнями / с большими ногами
с бледно-синими ногтями на твердых, не разгибавшихся пальцах жилистых
красных рук / а. Начато: с большими красными руками б. с жилистыми красными
руками с твердыми [кривыми] неразгибавшимися пальцами
впалые щеки и сжатые губы / а. [под] весьма подвижные и сжатые губы б.
Начато: крошечные глаза, впалые щеки в. впалые щеки и [плоские] широкие,
сжатые губы
обычной молчаливости / вечной молчаливости
почти зловещее / а. странное [и] почти страшное / б. странное, почти
зловещее
как только что залитые угольки, глухо тлели / а. какой-то глухой огонь
не умирал в его крошечных неподвижных глазах б. как далекие угли глухо тлели
бедного музикуса / а. бедного немца б. бедного музыканта
полуразрушенном существе / старом разрушенном человеке
Баха и Генделя / Баха и Бетховена
одаренный живым воображением ~ германскому племени вписано.
притом и годы брали свое, он зачерствел / притом же он состарелся,
зачерствел
Один, с старой кухаркой ~ женат не был) вписано.
псалмов / церковных гимнов
После: переводе. - Знакомство с Лизой его несколько расшевелило.
собрания псалмов / собрания гимнов
и земные надежды / и гордыню
ее учителем / ее преданным учителем
вторую руку / вторую партию
Зачем вы не сдержали ~ ему о ней. / Зачем вы сказали Х<ристофор>у
Ф<едоры>чу, что видели его кантату?
от младых ногтей вписано.
подмывает / подбивает
Вам хочется дразнить его? вписано.
Нет, не возражайте ~ знаю, вписано.
Паншин помолчал ~ невольно, вписано.
терпеть не может / терпеть не может - я это вижу.
могу все это делать ~ вот и все. вписано.
Смею думать ~ ни приятеля. Эта вставка первоначально была сделана после
слов "за эгоиста" (строка 22)
После: говорить обо мне - начато: Простите мне мою откровенность - и
называйте меня даже эгоистом - так и быть! вписано.
а именно то, что я плохой артист вписано.
После: Начнем же. - Лиза хотела было отвечать Паншину, но подумала
[пром...
