Северные конвои: Исследования, воспоминания, документы (Выпуск 2)
страница №6
...на котором я еле удержался в строю, и мы следуем на сближении с "юнкерсами".
"Там не шесть, а восемь "юнкерсов"", - уточняет лейтенант Гилим. Я начал
готовиться к атаке: включил тумблера электрического ведения огнем и чуть
увеличил интервал и дистанцию стоя, чтобы не сковывать маневры ведущего.
Майор Богомолов вызвал очередную четверку истребителей ПЕ-З-бис. Расстояние
между нами быстро сокращалось, воздушный бой вступал в решающую фазу.
Вражеские летчики не шарахались в облака, а уплотнили свой строй и выходили
на боевой курс, нацеливаясь на самый крупный транспорт. Майор Богомолов
пошел на сближение, чтобы увеличить скорость и атаковать бомбардировщики
снизу сзади, так как сверху мешали облака. Мы приближались к фашистским
бомбардировщикам. Были отчетливо видны черные свастики на килях, зловещие
кресты в белой окантовке. Возле хвостов в стеклянных полушариях торчали
головы стрелков с пулеметами, развернутыми прямо в нашу сторону.
Приблизившись к левому "юнкерсу", майор Богомолов резко поднимает нос
самолета вверх и ловит его в прицеле. Со всех сторон к самолету майора
Богомолова потянулись белые, желтые и красные цепочки трасс, которые
пронизывали его машину, но летчик с курса не сворачивал, продолжая
сближаться. Цепочки трасс потянулись и к моей машине, которую я нацелил под
желтое брюхо правого ведомого фашиста. В этот момент Гилим повернул голову,
и увидел, как из облаков вынырнула еще пара "юнкерсов" и сверху бросилась на
самолет Богомолова. Я резко развернул свою "пешку", пытаясь отрезать фашиста
от машины командира. В это время Саша открыл огонь, чтобы отпугнуть
109
врага. Открыл огонь и штурман полка капитан Серебряк, и гитлеровцы
взмыли вверх под облака. Майор Богомолов ударил в это мгновение из носовых
установок, прямо в фюзеляж "юнкерса", который взорвался, от него во все
стороны разлетелись дымящиеся обломки, которые, переворачиваясь, посыпались
в свинцовую гладь моря. Остальные "юнкерсы", освобождаясь от бомб, бросились
врассыпную. Я тоже еле отвернул свою машину от столкновения с хвостом
взорванного "юнкерса" и тут же устремился на ближайшего фашиста, но он
быстро спрятался в облака. Мне надо было занимать свое место в строю. Пара
капитана Кузина напала на второе звено "юнкерсов", и вскоре один фашист,
окутанный дымом, скрылся в морских волнах. Пристроившись к машине майора
Богомолова, я увидел, что она следует с большим креном. Нам навстречу летела
четверка ПЕ-3, возглавляемая комиссаром полка майором Л.В. Михайловым.
Богомолов приказал ему занять его место, так как машина имеет повреждение и
он возвращается на базу. Я продолжаю его сопровождать. Следуя домой, я
чувствовал себя в крайне неудобном положении, ведь я пропустил к ведущему
вражеский самолет. Не представляю себе, как буду объяснять боевым друзьям
случившееся.
На земле мы насчитали девять дыр в моей "семерке", а я ведь им - ни
одной, что еще больше омрачило меня. В таком состоянии я последовал
докладывать командиру авиаполка о результате выполнения задания и вдруг
слышу: "Усенко-о! Усенко-о!" Штурман полка капитан Серебряк подошел и
схватил меня за плечи, потряс: "Спасибо, брат! Я все видел и оценил твою
самоотверженность. Мы с Богомоловым обязаны тебе жизнью... А того, что
сбили, Василий Павлович сказал, чтобы записали на двоих..."
В тот же день фашисты предприняли еще несколько попыток атаковать на
рейде транспорты конвоя. Они группами, по шесть-десять самолетов внезапно
вываливались из облаков и устремлялись к транспортам. Но всякий раз путь им
преграждали пушечные трассы "пстляковых", других истребителей, мощный
заградительный огонь ПВО Архангельска, и "юнкерсы" бесприцельно сбрасывали
бомбы и спешили убраться восвояси.
Через несколько дней, приняв советские грузы, конвой под номером PQ-17
последовал в обратный путь. До предельного радиуса мы прикрывали его, он
благополучно, без единой потери, вышел из советской операционной зоны.
Закончился июль, полярное лето в разгаре. У летчиков насту-
110
пил вынужденный перерыв в боевой работе. Союзники, ссылаясь на большие
потери, отказывались посылать конвои. Мы перелетели на основную базу.
Началась серьезная учеба. Изучалось все, что следовало знать летному
составу. Мы получили снимки и таблицы с тактико-техническими данными
кораблей союзников и фашистов. Учились распознавать корабли по внешнему
виду, определять элементы движения - скорость и курс, а также походные
ордера конвоев, организацию их обеспечения и взаимодействие с ними.
Одновременно проводились учебные полеты по приборам. Мы готовились к
прикрытию очередных конвоев.
Дэвид Б. Крейг ДЕВЯТНАДЦАТЬ ГЕРОЕВ "ДОВЕР ХИЛЛА"*
В приложении к "Лондон газетт" за пятницу, 8 октября 1943 г. был
опубликован список из 19 имен офицеров и матросов торгового флота* пятеро
были удостоены Ордена Британской империи, и 14 королевской благодарности за
храбрость. Основание для награждения звучало очень просто: "За опасную
работу в условиях риска".
Описываю эту историю, как помню ее я, но пишу от имени 19 человек, так
как мы работали вместе и никто из нас не делал ничего такого, что не делали
бы и все остальные.
13 января 1943 г. я прибыл на судно, стоявшее на якоре у
Гуро-ка-на-Клайде Поступил туда на должность офицера радиста и, оказавшись
на борту, обнаружил, что мы направляемся в Северную Россию. Наш корабль был
тяжело нагружен самолетами-истребителями, танками, орудиями, грузовиками и
большим количеством снарядов и фугасных бомб. Палубный груз составляли
грузовики в контейнерах, танки "матильда" и бочки смазочного масла, укрытые
слоем мешков с песком, видимо, чтобы защитить их от трассирующих пуль. Нет
надобности говорить, что мы были не в восторге по поводу данного
обстоятельства.
Мы вышли из Клайда 23 января и 25-го прибыли в Лох-Ю, где встали на
якорь в ожидании других судов конвоя. Лох-Ю был летом очень красивым местом,
но в январе и феврале при сильном северо-западном ветре и дрейфующих на
якоре тяжело груженных торговых судах он выглядел совсем по-другому
15 февраля 28 торговых судов в конвое JW-53 при сильном охранении
отправились в штормовую погоду на север России. Эскорт состоял из трех
крейсеров, крейсера ПВО, эскортного авианосца, 16 эсминцев, двух тральщиков,
трех корветов и двух траулеров. Это был очень хороший эскорт, и, так как
светлое время дня становилось длиннее, такая защита была нелишней Поскольку
% © Дэвид Б Крейг
112
Дэвид Б Крейг
приходилось соблюдать полное радиомолчание, офицеры-радисты стояли
вахту на мостике вместе со штурманами.
По мере нашего продвижения на север шторм превратился в ураган, и
корабли начали получать повреждения. У крейсера "Шеффилд" оторвало верхушку
передней башни, и он был вынужден вернуться на базу вместе с авианосцем
"Дашер" , который также получил повреждения. Были повреждены и вернулись в
Исландию шесть торговых судов. На нашем судне начал срываться с креплений
палубный груз. Мы не испытывали сожаления, видя исчезающие за бортом бочки с
маслом, когда же были разбиты и ушли на дно контейнеры с грузовиками, дело
стало приобретать неприятный оборот. Но нам удалось спасти танки и
продолжить путь сквозь шторм далее на север.
Я помню попытку использовать лампу Алдиса для передачи сигналов на
корвет. Это оказалось очень сложно, так как одно мгновение он был на виду,
потом проваливался к подножию волны, и все, что я мог видеть, - это верхушки
его мачт, затем он поднимался, а наше судно опускалась, и теперь перед
глазами бы-
113
ла одна вода. Но в конце концов мы все-таки передали сообщение. На
какое-то время конвой был сильно разбросан, но когда погода успокоилась,
военные корабли окружили нас, и вновь установилось какое-то подобие порядка.
Потеря нашего эскортного авианосца означала, что мы остались без
воздушного прикрытия, и, как и ожидалось, несколькими днями позже появился
немецкий самолет-разведчик. Ведя наблюдение, он все светлое время суток
висел над нами. На другой день конвой подвергся сильной атаке
бомбардировщиков Ю-88, в ходе которой наше судно было повреждено и ранен
наводчик орудия. Но мы продолжали упорно двигаться в направлении Северной
России. Эта часть перехода проходила через поля блинчатого льда, защищавшего
суда от атак подводных лодок. Дополнительным прикрытием служили снежные
бураны, укрывавшие нас от наблюдения противника.
Двумя днями позже, 27 февраля, мы подошли ко входу в Кольский залив,
который представляет собой длинный фьорд с сопками с обеих сторон и городом
Мурманском возле его оконечности. Мы не потеряли ни одного корабля от
действий противника. Здесь я должен отдать дань уважения хорошей работе
матросов королевского флота и артиллеристов морского полка на торговых
судах.
Из 22 торговых судов 15 имели пунктом назначения Мурманск, а остальные
семь - порты Белого моря близ Архангельска. Тогда мы еще не знали, что не
сможем покинуть Россию до конца ноября.
Корабли океанского эскорта, которые привели нас в залив, заправились
здесь топливом и отправились домой с порожними судами предыдущего конвоя.
По приходе все мы были очень усталыми, так как предыдущие несколько
суток большую часть времени проводили на вахте или боевых постах. После
принятия на борт русского лоцмана и самостоятельного входа в Кольский залив
мы мечтали хорошо выспаться, встав на якорь около Мурманска. Наши иллюзии
быстро развеялись, когда примерно в миле вверх по заливу прошли мимо
горящего торгового судна, команда которого садилась в спасательные шлюпки.
Когда мы спросили лоцмана об этом судне, как оказалось из предыдущего
конвоя, тот с веселой интонацией рассказал, что по пути к нам он видел, как
его атаковали самолеты. Это было, видимо, обычным делом. Теперь нам стало
понятно, почему мы были оснащены таким большим количеством зенитных орудий
типа "эрликон" и "бофорс".
114
После двух дней стоянки на якоре мы пришвартовались в Мурманске для
разгрузки. Порт подвергался довольно продолжительным бомбежкам. Одно из
наших судов "Оушн Фридэм" было потоплено у причала рядом с нами.
После разгрузки мы отошли на одну милю и встали на якорь. Стоянка
находилась у берега, ближнего к германским позициям, удаленным на расстояние
всего 10 миль. Истребители-бомбардировщики Me-109 регулярно атаковали нас,
выскакивая из-за вершин сопок. Они стремительно снижались, сливаясь с
берегом, проносились над мачтами и сбрасывали бомбы с высоты 20-30 футов.
Артиллеристы у нас были опытные и открывали огонь только тогда, когда
самолеты подлетали на дальность действенного огня.
Эти атаки длились не более минуты, но у нас были и убитые и раненые, а
суда часто получали повреждения. Мы сбили один самолет, а другому нанесли
повреждения. Он вышел из зоны нашего огня, прежде чем мы смогли добить его.
Судно, стоявшее на якоре за нашей кормой, открыло огонь, и самолет, получив
несколько попаданий, взорвался. Половина заслуги в его уничтожении
принадлежала нам, и нашу трубу украсили полторы свастики.
Сейчас мы приблизились к тому событию, из-за которого наши имена
оказались в "Лондон газетт".
В воскресенье 4 апреля мы стояли на якорной стоянке у мыса Мишуков в
нескольких милях севернее Мурманска. Я играл в шахматы в офицерской
кают-компании, когда раздался сигнал: "На боевые посты". Одновременно наши
орудия открыли огонь. Я прошел через буфет, выглянул в дверь и увидел высоко
в небе два бомбардировщика Ю-88, заходящих на нас с кормы. Под ними
разрывались снаряды наших "бофорсов", и, когда самолеты отвернули в сторону,
я решил, что мы отбили атаку, и вышел на палубу.
Я совершил глупость, так как не знал, что, прежде чем свернуть, они
сбросили бомбы. Четыре из них разорвались рядом с левым бортом, одна - с
правым. Меня сбило с ног. Когда я поднялся, ко мне спустился наводчик одного
из "эрликонов" и показал на большую круглую дыру в стальной палубе. Она была
всего в нескольких ярдах от того места, где я находился. Было ясно, что
шестая бомба прошла через грузовую палубу и твиндеки, проникла в угольный
бункер и не взорвалась.
Мы проинформировали об этой ситуации главного офицера британского флота
в Мурманске, и нам сообщили, что в Северной России нет британских
специалистов по обезвреживанию бомб.
115
Тогда мы поняли, что нам придется самим выкапывать бомбу, чтобы спасти
судно. Тральщик "Джасон" получил приказ встать на якорь и подойти к борту
для оказания помощи, если бомба взорвется.
Хотя "Довер Хилл" был всего лишь потрепанным старым торговым судном,
это был наш дом, и ни один немец не мог заставить нас покинуть его, пока он
был на плаву. Капитан построил всю команду на корме и вызвал добровольцев.
19 человек, включая капитана, сформировали отряд по обезвреживанию бомбы. У
нас не было никакого оборудования. Фактически, когда мы начали раскапывать
уголь, мы имели только несколько лопат, позаимствованных из котельного
отделения, и 19 отважных сердец.
Бункер был полон хорошего британского котельного угля, который мы
берегли для обратного перехода. Поэтому мы поднимали его на палубу при
помощи грузовой стрелы, рассчитывая потом загрузить обратно. Когда русские
власти узнали, что мы делаем, то, несмотря на большое количество
неразорвавшихся бомб в городе, они любезно предложили прислать
офицера-сапера, чтобы снять детонатор, если мы сможем поднять бомбу на
палубу.
На глубине примерно 10 футов показался стабилизатор, по размерам
которого мы решили, что это 1000-фунтовая бомба. К несчастью, немцы
обнаружили нашу деятельность и начали бомбежку, дабы взорвать бомбу, которую
мы откапывали. Из-за близких взрывов и сотрясений от стрельбы наших орудий
уголь сползал в выкопанную яму, и положение порой становилось трудным. Нам
пришлось копать на глубину около 22 футов, прежде чем добрались до бомбы.
Наконец-то после двух дней и ночей тяжелой работы мы подняли ее на главную
палубу.
Вместе с двумя своими товарищами офицерами я стоял на палубе, когда наш
русский друг начал отвинчивать стопорное кольцо детонатора. После нескольких
оборотов его заело. Тогда сапер взял маленький молоток, зубило и начал
постукивать по нему. Я честно могу признаться, что при каждом ударе
чувствовал, как волосы становились дыбом, упираясь в капюшон моего байкового
пальто.
После удаления детонатора и запала мы столкнули бомбу в Кольский залив,
где она, вероятно, лежит до сих пор. Затем мы отправились назад в Мурманск
для ремонта.
Из 15 судов, прибывших в Мурманск в феврале, одно было потоплено и 4
повреждены. 17 мая мы вышли из Кольского залива в
116
компании с тремя другими судами и направились в Экономию, в устье
Северной Двины. Там оставались до 18 июля, а затем переместились в Молотовск
(ныне Северодвинск). Наконец 26 ноября мы отправились домой вместе с 8
другими судами, часть из которых имела повреждения.
В это время года почти 24 часа в сутки было темно, и мы могли двигаться
с максимальной скоростью всего в 7 узлов. Мы пошли на север к кромке льда.
Зная, что направляющийся в Россию конвой проходил южнее нас, мы
рассчитывали, что немцы будут атаковать его, а нас оставят в покое. Так на
самом деле и произошло, и 14 декабря мы наконец-то прибыли в Лондон - как
раз вовремя, на Рождество.
Время, проведенное в районе Белого моря, было в основном мирным, и
нашей основной проблемой была нехватка продовольствия. Часть времени мы
страдали от недоедания, но все-таки выжили. Мне кажется, это не нанесло нам
вреда, так как заставило еще больше ценить мир, в котором мы живем сейчас.
Когда мы поднимались для списания команды вверх по Темзе к Серейским
торговым причалам с развевающимся красным флагом торгового флота и заплатами
на палубах и борту, мы так гордились нашим судном, как будто это входил в
порт щеголеватый военный корабль. В нашем красном флаге была дыра от снаряда
"эрликона", пробившего его во время боя, но это был единственный оставшийся
у нас флаг.
"Довер Хилл" закончил свои дни в качестве судна службы специального
назначения ВМФ и был затоплен как блокшив 7 февраля 1944 г., но я не знаю
где. Очевидно, это старое судно получило больше ударов, чем мы думали, и уже
было непригодно для выхода в море.
Закончу на личной ноте. Я был самым младшим в молодежном отряде,
спасавшим судно на Мишуковской стоянке: мне исполнилось 18 лет на пути в
Россию. Однако я уже был не новичок, так как впервые попал на судно в
Плимуте в 1940 г. еще будучи 15-летним кадетом. Из-за проблем со зрением я
не смог продолжить службу по штурманской части, списался на берег, поступил
в радиоколледж и вернулся на море в качестве радиста.
Вновь я побывал в Мурманске в 1980 г. - в основном для того, чтобы
найти могилу своего друга, который был убит осколком бомбы, пробившей его
каску. С помощью русских властей я это осуществил. Вместе с группой
ветеранов я вновь побывал там в 1985, 1987, 1990 и 1991 гг. К нам проявили
большую доброту и
117
дружбу жители Мурманска, высоко ценившие ту помощь, которую мы оказали
им во время войны.
В 1987 г. я узнал также, что русского офицера-сапера, помогавшего нам,
звали Панин и что он пережил войну, но умер за несколько лет до моего
предыдущего приезда туда. Было бы замечательно встретиться с ним после
стольких лет, но этому не пришлось случиться.
ПРИМЕЧАНИЕ:
Судно "Довер Хилл", водоизмещением 5815 брт было построено
Нортамбер-лендской судостроительной компанией в Ньюкасле и спущено на воду в
декабре 1917 г. под названием "Маенуэн" для компании "В.а.С.Т. Джоунз
Стимшин Ко" из Кардиффа. Еще до сдачи оно было приобретено компанией "Клан
Лайн" и получило наименование "Клан Маквикар". В 1936 г. оно было продано
компании "Каунтиз Шип манеджмент К0" из Лондона и переименовано в
"Довер Хилл", оказавшись в собственности компании "Довер Хилл Стимшип К°".
После возвращения из Северной России оно перешло к министерству военных
перевозок (менеджеры компания "Дж.а.Дж. Денхолм К°") и было затоплено в
Арроманше 9 июня 1944 г. вместе с другими судами для создания искусственного
порта во время высадки союзных войск в Нормандии.
О.А. Андреев ТАЙНА ФЕВРАЛЯ 1944 г.
На север я попал в конце 1943 г., когда с командой из шести человек под
началом главстаршины прибыл из Москвы в Мурманск.
Страшную картину в то время представлял город, особенно его главный
проспект - гордость мурманчан. Справа и слева и вдоль всего проспекта
торчали остатки стен с зияющими глазницами разбитых оконных проемов, а то
просто из кучи мусора, кирпича и каких-то искривленных металлических балок,
высоко в небо простирались обгоревшие трубы-дымоходы в переплетении
электрических проводов, и казалось, что это не проспект, а какой-то
изначальный хаос. Лишь один дом, каким-то чудом уцелевший, напоминал о
погибшей цивилизации. Таковы были действия немецкой авиации.
Наконец я в Полярном - главной базе Северного военно-морского флота. В
ожидании пришлось нести службу во флотском экипаже..
Помню, во время дежурства по камбузу, когда наступило затишье между
прошедшим завтраком и предстоящим обедом, когда коки только еще колдовали у
плиты, у меня выдалась свободная минута, и, стоя у столовой, я любовался
нижней частью города.
Изумительное впечатление производил Полярный: внизу бухта, далее
Екатерининский остров, местами покрытый снегом, справа и слева проходы в
Кольский залив и снова возвышающийся берег с различными морскими службами.
Левее по берегу стадион и штаб флота, справа за ним Дом культуры, а внизу
подо мной причал и циркульный дом, гордость Полярного. Все это находилось в
окружении заснеженных сопок на фоне сумрачного неба. Было очень серо, лишь
вода бухты черной плоскостью резко выделялась в этой красивой серости, да
несколько боевых английских кораблей с флагами расцвечивая еще больше
оживляли бухту. Неожиданно из-за пригорка со стороны нижнего города
* © О А. Андреев.
119
раздалась непонятная мелодия: играл аккордеон, ему вторили рожки; и эту
музыку иногда глушила сирена. Но вот появилась группа ряженых. Впереди шагал
полураздетый человек, гордо поднявший голову в терновом венке из карликовой
березы, он был покрыт белой простыней-саваном. В правой руке держал высокий
посох-крест, и казалось, фигура эта не идет, а плывет по заснеженной дороге.
За ним вышагивали двое, тоже в белых простынях, а на спине у каждого были
крылышки. Очевидно, вся троица представляла Христа и ангелов. Далее, тяжело
переставляя ноги, двигался робот. Большие картонные коробки из-под пива были
надеты на ноги, туловище, руки, а коробка с прорезью для глаз венчала
голову. Вдоль туловища, по краям ящиков, были подвешены металлические банки
с пивом, которые он снимал с себя и угощал матросов. Следом шли музыканты:
аккордеонист в несуразной шляпе и двое рожечников в балахонах. За ними 10
человек, также ряженых. Заканчивал шествие пират в огромных сапогах и с
черной повязкой на правом глазу. Держа в руках переносные кузнечные мехи, на
конце которых была сделана сирена, он иногда, работая рычагами, заставлял ее
пронзительно выть. Англичане пели, плясали, веселились, что-то кричали и
потребляли баночное пиво.
Кок Володя, вышедший покурить, весело сказал: "Во, смотри, кореш, как
веселятся союзнички! У них сегодня Рождество, 25 декабря". Ряженые
постепенно приблизились к нам. Робот, кое-как сняв с себя несколько банок с
пивом, протянул их нам, при этом сказав что-то по-английски. Из его слов я
понял, что он предлагает выпить за победу и "Гитлер капут". Мы с Володей
воспользовались его тостом. Подошли еще четверо ряженых, и наша компания,
верная союзническому долгу, пила за победу и "капут Гитлер".
Музыка наигрывала что-то веселенькое, было приятно в рождественский
день отключиться от полыхавшей рядом войны. Англичане еще раз угостили нас
пивом и сигаретами и двинулись дальше. До позднего вечера они веселились,
прохаживаясь по городу, любезно угощали наших матросов пивом, дружески
хлопали их по плечам, приговаривая: "Гитлер капут".
В начале января, получив назначение на морскую батарею острова Кильдин,
я прибыл туда и приступил к службе комендором. Служба была напряженной,
часто по готовности No 1 находились подолгу у орудий, встречая и провожая
конвои.
В конце февраля 1944 г. (как установлено, 25 февраля) была сыграна
тревога, мы заняли у орудий свои номера, в это время большой караван судов
медленно приближался к Кольскому зали-
120
ву. Орудия заряжены. Арттелеграф держит стрелку "Товсь". Проходит часа
два, пока суда втягивались в Кольский залив, а когда оставались четыре
транспорта, как-то неожиданно сопровождавший их английский эсминец делает
отворот влево и через минуту на наших глазах разваливается, прорезанный
огромным столбом воды и пламени. Корабль стал тонуть, и за несколько минут
обе его половины исчезают в пучине Баренцева моря. Видно, накануне немецкая
подводная лодка пробралась через Кильдинскую салму и залегла, затаившись до
удачного момента атаки. Нападение было произведено на хвостовую часть
конвоя, чтобы легче было удрать.
Мы еще долго находились при орудиях и следили за тем, как наши
противолодочные корабли квадрат за квадратом бомбили большую акваторию входа
в Кольский залив, а когда последовал отбой, разгоряченные увиденным,
продолжали вести разговор о случившемся.
Прошло с час, как огромное пятно солярки прибило к острову, и бедные
птицы - чайки, нырки, крачки - жалобно попискивали не в состоянии взлететь,
так как пропитанные соляркой крылья не раскрывались. Потом на берегу мы
много находили их трупиков.
Глянув в окно кубрика, кто-то из нас заметил, что к берегу прибыло
несколько гофрированных металлических понтов, сорванных с эсминца.
Обследовав их, мы обнаружили банки с НЗ (неприкосновенный запас). Здесь же
были банки с питьевой водой. Нам, молодым, да и пожилым матросам, было
интересно, какое НЗ у англичан. Вскрыв банки, обнаружили галеты, шоколад,
какао с сахаром в брикетах и баночки с пимиканом (лососевое сушеное мясо с
орехами). К нашему однообразному матросскому пайку это было неожиданным
гостинцем, и как приятно по утрам позже было пить какао с пайковым хлебом,
намазанном пимиканом.
Мы сидели в кубрике и с наслаждением пили какао вприкуску с шоколадом.
Да, сладостей было много, но мы тогда на это не обращали внимания и не
слышали о "белой смерти", а если бы кто-то сказал нам о вреде сахара, то мы
его просто высмеяли бы, памятуя, что сахар для человека всегда составлял
радость.
Пришел командир огневого взвода и худощавый лейтенант. Пока он
раздевался и подсаживался к столу, пока вволю сыпал в стакан какао и мазал
пимиканом хлеб, мы стояли и ждали, когда лейтенант, насладившись угощением,
улыбнется, хотя по природе своей он был строго официален и редко бывал
добродушен.
Сейчас же он обратился к командиру первого орудия, назвав
121
его просто Саша, и приказал выделить пять человек матросов на КП, где
их будет ждать капитан-лейтенант из "Смерша".
Благодушие лейтенанта и "Смерш" - что-то для нас непонятное. Через
несколько минут мы пятеро, растянувшись цепочкой по узкой каменистой
тропинке у подножия мыса Бык, спешили и высказывали различные догадки, зачем
понадобились "Смершу". Капитан-лейтенант уже ждал нас. Мы поздоровались и
уже вшестером двинулись дальше. Пройдя КП и спустившись по камням и обломкам
скал к воде, мы оторопели: на волнах в небольшой лагуне бились о берег трупы
шести английских утонувших матросов. Лица их были обезображены синяками.
Страшные желто-синие разводы на замерзших лицах делали их какими-то
фантастическими. У двух были выпучены глаза, и смотрели эти двое в небо, как
бы призывая Всевышнего в свидетели. Судя по темным комбинезонам и широким
поясным брезентовым ремням, эти шестеро относились к машинной команде
затонувшего эсминца. С трудом вытащив их на прибрежные камни, мы долго
стояли и смотрели на наших союзников, таких же молодых парней, как и мы, и
кто знает, подумал каждый из нас, какова же наша судьба в дальнейшем.
Капитан-лейтенант приказал обследовать трупы. В карманах комбинезонов ничего
не было, но где что-то находилось - были широкие брезентовые пояса с
несколькими карманами. Кое-кто обнаружил английскую мелочь, авторучки,
спички и сигареты. Я же нашел у рыжеватого англичанина портмоне, где
находились три фунта и мелочь, да в рамке под прозрачной пленкой фотография
погибшего размером 5x7 см. На ней удалой матрос, его жена в красивой
подвенечной фате, далее родные и священник, выходящие из церкви, наверное,
бедолага совсем недавно женился. Трофеи наши никакой ценности не
представляли, так как не было ни стратегических, ни политических и
экономических данных, которые интересовали капитан-лейтенанта. Все найденное
он отдал нам. Так у меня оказалось портмоне со всем содержимым. По
возвращении домой я отдал портмоне брату. Мы, разобрав площадку под самым
мысом, выровняли ее с большим трудом, уложили трупы один к одному и заложили
камнями. Верхнюю часть могилы обсыпали мелким камнем, что создавало как бы
плиту, на которую положили две английски фуражки, чудом уцелевшие на головах
матросов, и по трое встали по краям могилы. Капитан-лейтенант достал свой
безотказный пистолет, поднял вверх, Леха Туркин взвел и поднял автомат, и
три очереди-залпа были поминками погибшим союзникам.
122
Прошло около 50 лет с того трагического события, для истории срок
небольшой, но для человечества - два поколения. И сегодня, когда
представилась возможность, я должен сказать о случившемся; о том
захоронении, где лежат без отпевания мои товарищи и союзники. Безгрешные их
души ждут своего часа предстать перед Всевышним. Два поколения не знают о
месте захоронения их отцов, сыновей, мужей и братьев. Пусть знают, что их
родные, прижавшись друг к другу, лежат заложенные камнями под мысом Бык
острова Кильдин, который был свидетелем гибели эсминца "Мах-ратта" и
является бессмертным памятником им.
Джон А.П. Кении СПАСЕНИЕ В ШТОРМОВОМ МОРЕ*
Я поступил добровольцем на военную службу в королевский флот в декабре
1941 г. в возрасте 19,5 лет шифровальщиком. После 12 недель обучения я был
отобран вместе с еще 11 шифровальщиками на крейсер "Эдинбург" в Скапа-флоу.
"Эдинбург" был одним из самых современных в своем классе: 10 тыс. т скорость
37 узлов, хорошо вооружен 12 шестидюймовыми, 12 четырехдюймовыми и
множеством более мелких орудий, четырьмя гидропланами "Валрус" и 6
торпедными аппаратами. Капитан Фолкнер был самым молодым командиром крейсера
на флоте, а крейсер был флагманским кораблем контр-адмирала Бонема Картера
(18-эс-кадра крейсеров). Его команда участвовала в боевых действиях против
"Бисмарка", в конвоях на Мальту и предыдущих конвоях в Россию.
Новая жизнь после поступления на корабль оказалась интересной: друзья,
распорядок. Каждый день приносил новый опыт. Даже скромные радости
увольнения на берег в захолустный Скапа-флоу и первый выход в море оправдали
мои ожидания. Вместе с двумя другими крейсерами и кораблями охранения мы
рассекали высокие, как горы, волны, чтобы встретить и сопроводить в Ска-па
крупные соединения американского флота, пришедшие на усиление Королевских
ВМС. Это плавание проходило в бурном море, причем американцы во время шторма
потеряли с борта авианосца "Уосп" своего адмирала Гиффена. Я же получил
большой практический опыт, так как в ходе плавания я включился в морской
распорядок, шифровальную работу и т.п. У меня появилась некоторая
уверенность, которая позволила справиться со своими обязанностями, когда
начались боевые действия. После возвращения в Скапа-флоу наши надежды на
отправку в теплые края рухнули. Доставка на корабль дополнительной теплой
одежды и другие приготовления указывали на поход в Россию. Неофициальные
' © Джон А П Кении
124
' слухи подтвердились, когда на борт были доставлены стальные листы для
ремонта крейсера "Тринидад", поврежденного одной из своих неисправных торпед
во время последнего конвоя. Приготовления ускорились, последние письма были
написаны, и, когда мы
, покинули Скапа, к нам обратились по радиотрансляции командир и
адмирал. Их обращение было суровым: нас могли ожидать бурное море, снег,
лед, подводные лодки и самолеты. Наша стоянка в Сайдис-фьорде была краткой,
но достаточной, чтобы оценить красоту покрытых снегом вершин, сделать
кое-какие покупки и почувствовать безразличие, граничащее с враждебностью,
исландцев к военным (несомненно, они хотели сохранить замкнутую целостность
сообщества). Мы вышли 11 апреля на соединение с PQ-14, уже находившимся в
море, с задачей поддержки конвоя в случае атаки надводных кораблей.
Британский флот должен был вступить в действие, если бы немецкие тяжелые
корабли покинули базы.
PQ-14 состоял из 24 транспортных и 15 боевых кораблей, двигавшихся со
скоростью 6-8 узлов. Эскорт был хорошо оснащен для противодействия подводным
лодкам, но не самолетам и надводным кораблям. Холодные температурные слои
мешали работе гидролокаторов типа "Асдик". Маршрут конвоя был выбран вдоль
кромки льдов, но в 1942 г. лед продвинулся не дальше обычного на юг и
юго-запад от острова Ян-Майен. Лед сильно повредил 16 судов и 2 эскортных
корабля, вынудив их вернуться в Исландию для ремонта. Остальные продолжали
путь в Мурманск.
"Эдинбург" по мере продвижения на север стал подобен холодильнику, так
как системы обогрева не справлялись. В это время немцы расшифровали наши
сигналы и приблизительно знали наше местоположение. Они также знали, что
если они сосредоточат свои усилия на направлении к северу и югу от острова
Медвежьего, то обязательно обнаружат нас. Они так и сделали. От острова
Медвежьего разведывательные "фокке-вульфы" и "блум унд фоссы" не покидали
нас. Распорядок, установившаяся для этих конвоев, отмечал и наше
продвижение. Торпедные атаки подводных лодок, особенно в темные часы и на
заре, когда наши силуэты ставили нас в невыгодное положение. Затем
бомбардировка со стороны солнца, чтобы ослепить наших артиллеристов, или
неожиданное пикирование сквозь облака, чтобы захватить нас врасплох. Быстрое
изменение курса корабля не позволяло торпедам и бомбам попасть в цель, но
немцы пытались свести на нет эту возможность одновременной атакой с
различных направлений. Их
125
превосходство возросло в мае, когда были применены
бомбардировщики-торпедоносцы. Малая скорость конвоев затрудняла уклонение.
По этим причинам "Эдинбург" был очень уязвимым при движении в конвое.
Несколько безуспешных торпедных атак по нему в ночные часы только
подчеркнули опасность. Возникла дилемма: должен ли корабль оставаться в
конвое на положении "сидящей утки" или двигаться отдельно, подвергаясь риску
воздушных и торпедных атак. И может ли он ослабить конвой, взяв с собой
корабли охранения. В конце концов конвой был оставлен, но крейсер ушел
вперед без кораблей эскорта. Туман и плохая погода обеспечили достаточное
прикрытие на оставшуюся часть пути. Попытка немцев атаковать караван тремя
эсминцами сорвалась из-за плохой погоды и неграмотного руководства. В конвое
жертвой подводной лодки U-403 стал "Эмпайер Ховард". Три торпеды потопили
его в течение минуты. Среди погибших оказался коммодор конвоя. Из-за
погодных условий этот конвой считался одним из наиболее неудачных.
Когда мы подошли к Кольскому заливу, нас встретили четыре британских
тральщика типа "Халикон"- часть 6-й британской флотилии тральщиков. Это была
элита миннотральных сил Великобритании с новейшим оборудованием,
базировавшаяся на Полярный и Ваенгу. У русских тогда не было кораблей
подобного типа. Затем к нам присоединились два русских эсминца. Нам обещали
воздушное прикрытие, но, как мне показалось, оно никак не материализовалось,
вероятно, из-за других неотложных задач. Прибыв в залив, конвой пошел к
Мурманску, и корабли встали на якорь в широкой Ваенгской бухте (ныне
военно-морская база Североморск) примерно в 16 милях по воде от Мурманска и
в 8 милях от моря, а грузовые суда двинулись в Мурманск, чтобы встать на
якорь в заливе, ожидая разгрузки. Пока причалы не были повреждены бомбами,
они могли принимать 5 судов одновременно. Стальные листы были доставлены на
крейсер "Тринидад" в Росту, и, так как на разгрузке стояло сравнительно мало
судов, мы надеялись отправиться назад в течение недели. Нас бомбили, но
немцы сосредоточили усилия в основном на кораблях и причалах Мурманска. Мы
сошли на берег и поняли, какими тяжелыми были дела у русских независимо от
погодных условий. Мы меняли шоколад и сигареты на значки и резные костяные
брошки. Русские относились к нам дружелюбно, и моряки дали нам концерт в
одном из ангаров. Очень поздно ночью поднялась большая суета. К нашему
126
борту подошли две плоскодонные баржи, полные охранников с автоматами.
Наши морские пехотинцы, тоже вооруженные, усиливали безопасность. Было много
предположений, когда наш самолетный кран начал поднимать на борт маленькие
деревянные ящики, но все стало ясным после того, как один из ящиков
соскользнул с поддона, упал на палубу и разбился. Мы увидели золотые слитки.
93 маленьких ящика содержали 465 слитков золота, каждый весом 28 фунтов.
Всего пять тонн стоимостью 2 млн ф. ст. (после их подъема в 1981 г. цена
выросла до 45 млн ф.ст.). Это золото проделало путешествие в 1 тыс. миль из
Москвы как плата США за военные поставки. Мы были также вовлечены в
погрузку, хотя была уже почти полночь. Дело в том, что мы прятали золото в
бомбовый погреб под третьей палубой, шахта в который проходила через нашу
жилую палубу. Но вскоре мысли о золоте отступили, когда на корабль прибыли
45 тяжелораненых моряков торгового флота для отправки в Великобританию. Эти
люди провели очень тяжелое время в госпитале в Мурманске. Многие были на
носилках, у многих были ампутированы конечности. Для размещения раненых был
переоборудован один из самолетных ангаров.
Через семь дней после нашего прибытия суда были готовы к возвращению, и
QP-11 отправился в 13.00 28 апреля в составе 13 транспортов, 4 легких
эсминцев, 4 корветов и траулера "Лорд Миддлтон", который, кроме
сопровождения, имел назначение подбирать спасшихся из воды. Первые 300
опасных миль поддержку оказывали также тральщик и русский эсминец.
"Эдинбург" с легкими эсминцами "Форесайт" и "Форестер" вышел позже и догнал
конвой ранним утром 29 апреля.
Пожалуй, это было эгоистично, но каждый надеялся, что нем
цы сосредоточатся на полностью загруженном PQ-15, который
покинул Рейкьявик 26 апреля. Хотя поступали сообщения о не ме
нее чем семи подводных лодках на нашем пути, мы были рады
покинуть негостеприимный Кольский залив с его суровым кли
матом и бомбежками. Так как мы отправились прямо на север, !
чтобы удалиться от Норвегии и достигнуть кромки льда, давав
шей защиту с одной стороны, температура быстро упала ниже ми
нус 20 и 30° по Фаренгейту. Толстый лед покрыл леера, а орудия и
холодный металл обжигали как раскаленные докрасна. Моя рабо
та была внутри корабля, и это означало, что я не имел специаль
ной защитной робы, когда выходил на верхнюю палубу. Шерстя
ные свитера, посланные из дома, не успели к выходу из Скапа-
127
флоу. На море плавали острова из тонкого льда, многие длиной около
мили, с полыньями воды между ними.
Среда 29 апреля была в общем небогата событиями, но это было затишье
перед бурей, так как самолет и подводная лодка сообщили о нашем
местонахождении в тот день. Рано утром в четверх 30 апреля две подводные
лодки выпустили торпеды в "Эдинбург", напомнив об его уязвимости при
движении со скоростью конвоя Его длинный силуэт представлял собой заманчивую
мишень. Снова возник вопрос, оставаться ли в конвое или идти независимо от
него Свидетельства, полученные мною позже от тех, кто находился в то время
на мостике, указывают, что между командиром и адмиралом были разногласия по
поводу ухода без сопровождения. И это, пожалуй, подтверждается тем, что
после катастрофы командир, обращаясь к кому-то из экипажа корабля, сказал:
"Адмирал принимает на себя всю ответственность за происшедшее". "Эдинбург"
покинул конвой рано утром 30 апреля и обогнал его на 20 миль, идя широким
зигзагом со скоростью 18-19 узлов и без эскорта.
Капитан-лейтенант Макс Тихарт на U-456, лежащей в ожидании на курсе
конвоя, был изумлен, увидев в 11. 20 "Эдинбург" без эскорта. Он оценил
расстояние до крейсера в 1 тыс. м. и начал преследование. Некоторые из
спасшихся с корабля говорили, что впередсмотрящий доложил о присутствии
подводной лодки, но доказательств у меня нет. Все это может быть слухом.
Одно несомненно - никаких специальных действий не было предпринято.
Несколько часов U-456 выжидала наилучший момент для атаки, который наступил
около 16.10. В "Эдинбург"был выпущен залп из трех торпед с точкой
прицеливания в носовую трубу. Их заметили, но скорость корабля была
недостаточна для уклонения от торпед, идущих со скоростью 30 миль в час.
В тот день я был до 16. 00 на вахте на центральном посту связи, а затем
пошел на свою жилую палубу, которая находилась непосредственно под ходовым
мостиком, пить чай. Жилая палуба выглядела типично для вахтенной жизни в
условиях плавания: одетые в случайную одежду, большинство людей спали везде,
где могли найти свободное место: на палубе, на ящиках, так как подвесные
койки можно было устанавливать только на ночь. Один мой друг пошел в душ, а
те, кто не спал, сидели за столом и пили чай. Надежды были радужными, так
как не было ни воздушных налетов, ни кораблей, погибших от торпед, а мы все
дальше уходили от берегов Норвегии. Французский матрос-доброволец, служивший
с нами, говорил, как он был спокоен. Это было в 16.13.
128
В этот момент появилась ужасающая вспышка, два страшных удара почти
слились в один, погас свет. Казалось, время остановилось - как во внезапно
остановившемся фильме,- и в тусклом свете, идущем от палубного люка, я
увидел сквозь густой дым громадную широкую трещину в переборке посредине
корабля, которая шла от подволока до палубы. Казалось, прошел целый век, а
мы еще все сидели за столом. Затем волна шока прошла, и мы, как
наэлектризованные, начали бегать по большой жилой палубе и будить людей. Это
невероятно, но многие спали несмотря на грохот взрыва, вероятно от
изнурения. Одна из торпед попала в середину корабля на расстоянии примерно
одного стального листа от нашей жилой палубы. Доля секунды отделяла нас от
катастрофы. Пробоина была такой величины, что в нее мог пройти автомобильный
фургон. Соседняя с нами жилая палуба, которая испытала на себе всю силу
взрыва, представляла собой сцену кровавой бойни. Многие были убиты сразу же,
и им, пожалуй, повезло, потому что остальные погибли медленной смертью, упав
в расположенные ниже топливные цистерны. На нашей палубе все проснулись и, к
счастью, не пострадали. Вода еще не начала поступать, и, так как мой рундук
находился в другой части корабля и мне нечего было здесь спасать, я вскоре
занял очередь к трапу, чтобы подняться наверх. Все сохраняли спокойствие, и
никакой паники не было.
Оказавшись на палубе, я обнаружил, что вторая торпеда разрушила
63-футовую корму, оторвав рули. Квартердек загнулся вверх, обернувшись
вокруг строенных орудий в сдвоенных башнях. Орудия прошли сквозь него как
нож сквозь масло. Таким образом, половина нашего вооружения была выведена из
строя. Третья торпеда прошла мимо. Из четырех винтов два были потеряны, но
два действовали, что позволяло нам двигаться, хотя и без управления.
Аварийные партии действовали очень эффективно, так как тренировались на
случай такой аварии несколько недель тому назад. Капитан 3-го ранга
Джеффериес отдал несколько необходимых, но душераздирающих приказов о
задраивании помещений около зон взрывов для спасения корабля. Но этим
практически сводились на нет надежды на спасение людей, оставщихся в этих
помещениях. Так, 17-летний моряк оказался заблокированным на посту
телефонной связи, окруженный со всех сторон водой. Некоторое время он
поддерживал связь с мостиком по переговорной трубе. Командир и другие
сколько* могли старались поддерживать его моральный дух, но вскоре все
кончилось из-за нехватки кисло-
5 Северные конвои 129
рода, а может, из-за поступления дыма из соседней поврежденной
холодильной камеры.
Было ясно, что наше положение тяжелое. Корабль был неуп равляем, и,
хотя поступление воды было ограниченно, оно все же продолжалось. Мы должны
были ждать помощи еще не менее часа. Срок выживания в ледяной воде был
минимальным, и мы и любую минуту ожидали повторной торпедной атаки. Согласно
немецким источникам, после атаки на U-456 вышли из строя торпедные аппараты.
В это время я быстро произнес молитву и при нялся в меру сил помогать в
перетаскивании тяжелых предметоь на левый борт, чтобы сбалансировать крен на
правый борт. Конвой видел взрыв и принял наши сигналы о помощи.
"Форе-сайт","Форестер"и два русских эсминца покинули конвой и подошли к нам
между 17. 30 и 18. 30. U-456 в это время находилась в 3 милях от нас и
докладывала об обстановке. Она была почти захвачена врасплох, когда
"Форестер" атаковал и попытался таранить Срочное погружение спасло лодку,
хотя при погружении у нее был поврежден перископ. До конца операции она
оставалась на глубине 40 футов. Глубинные бомбы не причинили ей вреда.
Вечером в тот четверг мы все находились в состоянии напряжения и
усталости. Было холодно, так как электрическое отопление не работало и
внутри корабля было 18° по Фаренгейту. Но вскоре было выработано что-то
вроде распорядка дня. Мичманские ванны были вычищены и заполнены горячим
супом и какао, которые вместе с горячими булочками с сосисками и сандвичами
были все время в наличии. Со склада выдавались сигареты и продукты,
обеспечивалось приготовление импровизированных блюд Я был поражен всеобщим
спокойствием, особенно среди раненых в ангаре, число которых увеличилось за
счет раненых с "Эдинбурга". Мне повезло, что мой рундук находился на
незатопленной жилой палубе, поэтому у меня было много сухой одежды. Я раздал
ее своим нуждающимся друзьям. Вера в спасение была так велика, что я
составил список, что у меня было и что я потерял. Одному моему другу удалось
пробраться на затопленную жилую палубу. Он хотел забрать 60 фунтов, большую
по тем временам сумму, из своего рундука, находившегося под водой. Но он
опоздал -кто-то уже их забрал, видимо, вскоре после взрыва. Я еще много
времени провел в центральном посту связи, так как поступило множество
сигналов.
После прибытия кораблей поддержки были испробованы различные способы
для обеспечения перехода. До Мурманска было
130
250 миль. В конце концов движение без руля было обеспечено
буксировавшими нас кораблями, которые удерживали нас на курсе. При скорости
3 узла путешествие должно было занять 4 дня. Движение началось ночью в
четверг, но в 6.00 в пятницу 1 мая русские эсминцы сообщили, что у них
кончается топливо и они должны уйти на заправку. После нее русские обещали
немедленно вернуться. "Форесайт" теперь вынужден был отдать буксир, чтобы
обеспечить прикрытие от атак подводных лодок, и, хотя было достигнуто
некоторое продвижение в течение пятницы, никакого реального прогресса не
было, пока около 18.00 не прибыл русский СКР "Рубин". Затем около полуночи
из Мурманска прибыли тральщики "Госсамер","Харриер","Хуссар","Нигер". За 36
часов было пройдено около 60 миль. С германской стороны с четверга были
предприняты различные действия. В пятницу мы получили тревожное сообщение о
том, что "Адмирал Шеер" вышел из гавани (к счастью, оно оказалось ложным).
Люфтваффе сгруппировала для действий против нас 108 дальних
бомбардировщиков, 30 пикировщиков и нововведение для арктических конвоев -
57 торпедоносцев. Сообщение адмиралтейства указывало, что для перехвата
нашего корабля к Мурманску вышли подводные лодки. Кроме того, в 01.00 1 мая
три первоклассных немецких эсминца типа "Нарвик" - "Херман Шоеманн", Z-24 и
Z-25 - покинули Киркенес с первоочередной задачей уничтожить конвой QP-11 до
его выхода за пределы досягаемости, а затем найти и уничтожить
"Эдинбург"вместе с легкими кораблями охранения. Эти большие немецкие эсминцы
водоизмещение 1625 т были вооружены орудиями калибром не менее 5 дюймов.
Впрочем, некоторые заслуживающие доверия источники утверждают, что их калибр
был 5,5 дюймов. Вместе с другим тяжелым вооружением и высокой скоростью в 36
узлов они. делали их способными - при решительном и тактически умелом
руководстве - подавить легковооруженные корабли эскорта конвоя и уничтожить
транспорты, а затем разделаться с "Эдинбургом" и его охранением. Помощи от
русских союзников в радиусе их досягаемости не было. Два советских эсминца
нарушили свои обязательства и не вернулись. Их отсутствие сыграло решающую
роль в последующих трагических событиях и вызвало много критики на всех
уровнях. Думали, что команды поддались искушению отпраздновать 1 мая в
Мурманске. Некоторые считают, что этот инцидент способствовал ухудшению
отношений между адмиралом Головко и союзниками, что отразилось в
недостаточной уравновешенности в его мемуарах.
5* 131
Германский "карманный линкор' 'Адмирал Шеер
Немцы вошли в боевое соприкосновение с QP-11 в 12.45 1 мая. Конвой
держался среди тяжелых дрейфующих льдов у кромки ледяного поля для защиты
одного борта Это позволило защитникам сосредоточиться на отражении атаки.
Корабли эскорта имели в лучшем случае 4 дюймовые орудия, и они были
спроектированы для отражения атак подводных лодок, а не надводных кораблей.
Однако четыре британских корабля проявили инициативу и дерзко атаковали
превосходящего противника. "Амазон" был подбит, а "Бульдог" слегка
поврежден, но ярость и смелость атаки отогнали врага. 5 или 6 раз немцы
атаковали, но каждый раз были отбиты и не смогли прорваться к конвою. В
20.00, израсходовав 2/3 боезапаса, они прекратили атаки и отступили, чтобы
заняться "Эдинбургом". Конвой же подвергся первой торпедной атаке самолетов
"хейнкель-Ш", проносившихся от горизонта как мотыльки и сбрасывавших по две
торпеды каждый Но единственной потерей стал советский пароход "Циолковский",
потопленный торпедой с эсминца Z-24
132
или Z-25. QP-11 продолжил движение и больше не подвергался нападению.
На "Эдинбурге" весть о том, что "Шеер" в гавани, подняла моральный дух
Постепенно, имея "Рубин" на буксире с правого борта, а "Госсамер" с левого,
мы продвигались вперед. Я был на центральном посту связи, когда поступил
сигнал о приближении немцев. Им оставалось пройти 150 миль, и мы ждали их
между 5.00 и 6.00. Все были настолько заняты приготовлениями к бою, что мне
кажется, мысль об его исходе не приходила людям в голову. Это было хорошо
для морального состояния команды Не исключалась вероятность того, что
крейсер, полный золота, будет захвачен и отбуксирован в Петсамо. Поэтому я
провел ночь готовя кодовые и шифровальные книги к уничтожению,...
