Николай Яковлев. Маршал Жуков (Страницы жизни)
страница №3
...ем, о чем я вам вчера передавал... \Шапошников; Вполне с вами согласен. Кроме вашего разговора, я читал
ваше указание Богданову (командующий Резервным фронтом. - Н. Я,) и вполне с
ним согласен. Ваше вчерашнее поручение мною Жигареву передано".
Конечно, и Жуков тогда обстановку знал неполно. В отношении
"пассивности" ударных групп он оказался не прав, в чем скоро убедился. Во
время переговоров с Шапошниковым он не знал, что враг далеко превосходил,
например, самоотверженно дравшуюся группу В. Я- Качалова. Ее трем дивизиям
пришлось схватиться с девятью дивизиями врага.
Жуков в этом случае требовал невозможного, Но нужно помнить тогдашнюю
обстановку. Она была тяжелой не только на фронте. Как коротко скажет А. М.
Василевский о лете 1941 года: "Были в деятельности Сталина того времени и
просчеты, причем иногда серьезные. Тогда он был неоправданно самоуверен,
самонадеян, переоценивал свои силы и знания в руководстве войной. Он мало
опирался на Генеральный штаб".
Успехов добивались и известные военные руководители, и безвестные
герои, сражавшиеся у Смоленска, в Смоленске и восточнее его. 30 июля
германская группа армий "Центр" получила приказ в основном стать в оборону.
В этом сражении она потеряла 250 тысяч человек.
Во второй половине июля враг так и не смог выйти на ближние подступы к
Ленинграду, лучшие соединения вермахта сгорали в полыхавшем Смоленском
сражении, а на юге, хотя немцы и вышли к Днепру, они вынуждены были
отказаться от лобового натиска на Киев. В Генштабе понимали, что возможности
вермахта не неограниченны. Складывалось убеждение - к началу второго месяца
войны фашисты не смогут вести наступление по всему фронту. Однако как
распорядиться имеющимися у нас ресурсами? Любая ошибка в стратегическом
планировании могла ухудшить и без того сложное положение - к исходу третьей
недели войны враг продвинулся на 500 - 600 километров в глубь нашей страны.
Он вполне мог сосредоточить- крупные силы на одном стратегическом
направлении и добиться там серьезного успеха. Но где?
Для определения этого нужно было. заняться прогнозированием ближайших
намерений военного руководства Германии. Жуков был профессионально
подготовлен к решению этой неслыханно трудной задачи всей своей жизнью в
рядах армии, отменным знанием немецкой военной мысли. В горниле жесточайшей
войны должны были дать отдачу годы и годы, проведенные за изучением трудов
немецких стратегов. В богатой личной библиотеке Г. К. Жукова были все
сколько-нибудь значительные книги по военным вопросам, вылущенные за годы
Советской власти, и немало фундаментальных дореволюционных изданий.
Подавляющая часть их была испещрена пометками на полях.
Теперь за рабочим столом начальника Генерального штаба он продолжил
привычную аналитическую ^ работу, делая пометки в тексте остро отточенным
простым карандашом и цветными - на картах. Только ныне перед Г.- К. Жуковым
лежали не книги, а -бесчисленные оперативные документы, доклады и донесения
разведки.
За месяц войны советский Генеральный штаб накопил достаточно данных о
распределении сил вермахта, его резервах на советско-германском фронте.
Так, в разгар жесточайших сражений, когда, казалось, нельзя было ни на
минуту оторваться от текущих дед, Жуков и его помощники проделали
серьезнейшую аналитическую работу. Вместе с руководящими оперативными
работниками Генштаба он снова и снова изучал развертывание немецких войск на
советско-германском фронте. В первую очередь определялись танковые группы
противника и их возможности. Они были основной пробивной силой вермахта.
Объективно, с максимально возможной точностью определялись .их потери. Вывод
был однозначен: потрепанные танковые и моторизованные дивизии врага
нуждаются в пополнений. Враг не может надеяться на успех везде. Более того,
анализ показывал, что удар будет нанесен только там, где по представлению
германских генералов нет прочной обороны Красной Армии. Генеральный штаб.
приходил к выводу,что по этой причине прямой удар на Москву в ближайшее
время исключен.
Еще раз просчитав все варианты, руководство Генштаба заключило, что с
учетом всех обстоятельств, в том числе и конфигурации линия фронта,
противник нанесет удар по Центральному фронту, прикрывавшему Гомельское
направление, с целью выйти во фланг и в тыл Юго-Западному фронту. 29 июля
Жуков во всеоружии накопленных материалов доложил об этом Ставке. Чтобы
предотвратить тяжкие последствия неминуемого гитлеровского наступления,
Жуков подчеркнул необходимость укрепить Центральный фронт И за счет войск,
прикрывавших Москву с запада.
- Вы что же, - спросил Сталин, - считаете возможным ослабить
направление на Москву?
Жуков объяснил, что нужно победить в споре со временем - через две
недели сюда можно подбросить около десятка дивизий с Дальнего Востока. С
сокрушенным сердцем он продолжал: во избежание окружения войска
Юго-Западного фронта нужно отвести за Днепр. Немного помедлив, Жуков сказал:
Киев придется оставить. А в заключение предложил немедленно
организовать контрудар в районе города Ельни (Ельнинского выступа),
захваченного гитлеровцами, откуда немцы могли возобновить наступление на
Москву.
Сказанного было слишком для Сталина, человека, обладавшего, по словам
Жукова, порывистым характером. Он вспылил:
- Какие там еще контрудары, что" за чепуха? Как вы могли додуматься
сдать врагу Киев?
Жуков был наделен характером не менее "порывистым" и не сдержался.
Глубоко уязвленный тем, что перечеркивается кропотливая работа Генштаба, не
принимаются в расчет знания и опыт его работников, он бросил:
- Если вы считаете, что начальник Генерального штаба способен только
чепуху молоть, тогда ему здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от
обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я,
видимо, принесу больше пользы Родине.
Последовал острый обмен репликами. Жукова на месте освободили от поста
начальника Генштаба и коль скоро он указал на опасность Ельнинского выступа,
предложили заняться им. Он получил назначение командующим Резервным фронтом,
развернутым в этом районе.
Но, подчеркнул Сталин, Жуков остается членом Ставки Верховного
Командования, Через несколько дней Жуков, сдав обязанности начальника
Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову, выехал в район Гжатска, где
находился штаб вверенного ему фронта.
Ельня
В понятном подавленном настроении новый командующий фронтом прибыл на
место. Жуков с молодости насмотрелся на войну и не питал никаких иллюзии по
поводу врага, уже тогда нагло попиравшего ее законы и обычаи. Но то, что
творили вчерашние обыватели. Германии, одетые в форму вермахта, было
неописуемым. Они явились на русскую землю убивать, убивать детей иженщин,
раненых и стариков. От рук мерзавцев, именовавших себя "высшей расой", гибли
наша. люди, гибло созданное многими годами напряженного труда. Смерть,
разорение и слезы на каждом шагу несли фашистские варвары. Ответить на;
это нужно "мечом и только мечом, беспощадно уничтожая злобного врага",
- говорил себе Жуков.
В штаб франта он прибыл 31 июля 1941 года.
Конечно, масштабы его работы теперь были неизмеримо меньшими -
Резервный фронт не был главным, и силы его были скромными. Но Жуков всегда
признавал мудрость старой истины: не место красит человека, а человек -
место.
Георгий Константинович не успел еще толком оглядеться, как пришлось
принимать важные решения. Героическая группа генерал-майора В. Я. Качалова
попала в исключительно тяжелое положение под Рославлем. Жуков на месте
увидел то, чего не мог видеть в Москве: в районе Рославля превосходство
гитлеровцев в силах было подавляющее.
В этот же день Жуков доложил начальнику Генерального штаба Б. М.
Шапошникову: "...Со взятием противником Рославля положение Качалова может
быть очень невыгодным: Качалову грозит окружение. Считаю необходимым левый
фланг и центр Качалова немедленно оттянуть на восток..." На что Шапошников
ответил: "Принимаемое вами сейчас решение в отношении Качалова считаю
правильным".
Лишь немногие из группы В. Я. Качалова сумели пробиться к своим, а он
сам геройски пал в бою...
Тем временем Жуков со своей обычной обстоятельностью вник в дела
Резервного фронта. Оказалось, что далеко не все знали, во что превратили
немцы Ельнинский выступ. Командование немецкой группы армий "Центр",
несомненно, собиралось использовать этот район как плацдарм при
возобновлении наступления на Москву. А пока гитлеровцы основательно укрепили
его - вырыли траншеи, натянунули проволочные заграждения, вкопали в землю
танки. Словом, создали крепкую оборону.
Ликвидировать этот плацдарм без основательной подготовки было
невозможно. Жуков поставил командованию 24-й армии задачу: всеми видами
разведки вскрыть систему вражеской обороны, установить местонахождение
огневых точек и подтянуть две-три дивизии, а главное - артиллерию. Пока шло
сосредоточение наших войск, Жуков наметил к двадцатым числам августа перейти
в наступление. В то же время он приказал, не давая покоя врагу, перемолотить
на месте огнем артиллерии его подвижные части. Ельнинский выступ занимали
лучшие немецкие соединения: полк "Великая Германия" (на деле моторизованная
бригада), две танковые и моторизованная дивизии.
Очень опасная в маневренных операциях элита вражеских подвижных войск
оказалась под градом снарядов советской артиллерии, точность огня которой с
каждым днем возрастала. Ельнинский выступ постепенно превращался в кладбище
отборных гитлеровских частей и техники. Гальдер, однако, приказал: "Не
сдавать Ельню ни в коем случае". Только через несколько недель немецкий
генштаб прозрел:
уничтожается нацистская "гвардия" - и приказал вывести с Ельнинского
выступа танковые и моторизованные части, прислав им на замену пять пехотных
дивизий. Их ожидала та же участь.
Искусно идя к разгрому немецкой группировки в районе Ельни, Жуков
помнил: он - член Ставки Верховного Главнокомандования. 19 августа Георгий
Константинович посылает Сталину телеграмму: "Противник, убедившись в
сосредоточении крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих
флангах Центральный фронт и великолукскую группиррвку наших войск, временно
отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного
и Резервного фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил
против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов. Возможный замысел
противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов - Конотоп
- Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта. После чего -
главный удар на Москву в обход брянских лесов и удар на Донбасс".
Эта оценка - пример глубокой прозорливости полководца; охватывающего
своим мышлением все, что происходило в это время на советско-германском
фронте. И это тогда, когда на него давило бремя ответственности и огромный
объем организаторской работы командующего войсками фронта! Глубина оценки
обстановки видна особенно рельефно, поскольку именно в это время на
совещаниях у Гитлера был отработан и утвержден план, точно описанный в
телеграмме Жукова Сталину 19 августа!
В приказе Гитлера, отданном через два дня, 21 августа, читаем:
"Важнейшей целью до наступления зимы считать не захват Москвы, а захват
Крыма, Индустриального и угольного района Донбасса... Нс-медленно
предпринять операцию" на окружение, добиваясь "уничтожения противника до
того, как он достигнет линии р. Десна, Конотоп, р. Сула".
Приказ Гитлера был отдан во исполнение первоначального замысла плана
"Барбаросса": по достижении рубежа Днепра танковые группы Гота и Гудериана
расходятся налево и направо от оси Минск - Москва. Гот должен помогать
группе армий "Север" в захвате Ленинграда, а Гудериан принять участие в
овладении Украиной.
В Москве согласились с анализом Жукова, тем более что в Генштабе тоже
пришли к подобным выводам. В ответ на его доклад 19 августа из Ставки в тот
же деньсообщили: "Ваши соображения насчет вероятного продвижения немцев в
сторону Чернигова, Конотопа, Прилук считаем правильными". Жуков предлагал
создать в этом районе сильную группировку (в том числе не менее тысячи
танков) и нанести удар во фланг Гудериана с юго-запада вместе с ударом с
востока вновь организованного Брянского фронта. Следовательно, подрубить с
обеих сторон клин Гудериана, устремившийся в тыл Юго-Западному фронту.
Все так? Только откуда взять тысячу. танков? Жуков думал создать эту
группировку за счет Закавказского округа и еще 300 танков взять с Дальнего
Востока. Но это требовало времени, которого не оказалось.
Ставка, однако, сочла в основном достаточный действия Брянского фронта,
созданного еще 14 августа. Назначенный его командующим генерал А. И.
Еременко заверил Сталина, что "в ближайшие дни безусловно" разгромит
Гудериана.
- Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях, - заметил
Сталин, выслушав заверения Еременко. Брянскому фронту были направлены
подкрепления.
20 августа - Еременко докладывал в Ставку: "Я очень благодарен Вам,
товарищ Сталин, за то, что Вы укрепляете меня танками и .самолетами. Прошу
только ускорить их отправку, они нам очень и очень нужны. А насчет этого
подлеца Гудериана, безусловно, постараемся разбить, задачу, поставленную
Вами, выполнить, то есть разбить. У меня к Вам больше вопросов нет..."
К сожалению, войска Брянского фронта не смогли выполнить эту задачу:
танковая группа Гудериана прорвалась на юг и вышла в глубокий тыл
Юго-Западного фронта.
Жуков в эти дни руководил наступлением на Ельию.
21 августа он докладывает Сталину: "К 20.8.41 частям 24А Резервного
фронта в районе Ельня не удалось окружить н уничтожить немецкие части...
3а 10 дней операции я был во всех дивизиях и на местности лично
разобрался с условиями ведения боя и как ведут себя части. Бойцы и командиры
держат себя в большинстве хорошо. Потерь не боятся и уже научились технике и
тактике уничтожения противника. но все части очень малочисленны и
переутомлены от наступательных действий и огня противника".
Жуков просит пополнений, а также прервать "общее наступление" до 24
августа; 25 августа - возобновить атаки. Ставка согласилась. За эти
несколько дней войска привели себя в порядок, а когда операция
возобновилась, .последовал успех. Железными клещами наши войска сжимали
горловину Ельнинского выступа, не давая и часа передышки врагу. Как обычно,
в Операциях, которыми руководил Жуков, сражение не прерывалось и ночью. То
были,. по словам Жукова, "незабываемые" бои: впервые с 22 июня вражеские
дивизии неумолимо оттеснялись, бои, полные героики наших бойцов и
командиров... и прискорбных потерь. Наконец силы врага иссякли и,
воспользовавшись темнотой, остатки его дивизий 6 сентября вырвались через
горловину Ельнинского выступа.
6 сентября Сталину поступает телеграмма:
"Ваш приказ о разгроме Ельнинской группировки противника и взятии гор.
Ельня выполнен.
Ельня сегодня занята нашими войсками. Идут ожесточенные бои с разбитыми
частями противника западнее Ельни. Противник в полуокруженни. Жуков".
В подробном "Донесении об итогах операции под Ельней" Жуков с гордостью
писал: "Очень хорошо действовала вся артиллерия, даже молодые дивизии. рс!
своими действиями ироизводит сплошные опустошения. Я осмотрел районы, во
которым велся обстрел РС (1), и лично видел полное уничтожение и разрушение
целых оборонительных районов".
Немцы потеряли, до пятидесяти тысяч человек, много боевой техники.
Однако Жуков с профессиональной зоркостью отметил: танки и авиацию в
завершающие дни сражения враг приметал очень скупо. "Видимо, эти средства он
перебросил на другие направления". Так оно и было. Потрепанные подвижные
соединения, снятые из-под Ельни, в это время катились в танковой группе
Гудериана на юг.
15 сентября ряду иностранных журналистов впервые с начала войны
разрешили поездку на наш фронт, их направили в Ельню. Английский журналист
А. Верт признался, что не мог поверить своим глазам - все было разрушено:
деревни, города. В самой Ельне, где до войны жило 15 тысяч человек, "уцелела
только каменная церковь". Дело было не только в разрушениях, вызванных
военными действиями. Перед бегством "немцы обходили дома, забирали все, что
можно было найти в них ценного, а потом поджигали дом за. домом".
Разбитые снарядами леса, выжженная земля. Везде немецкие трупы и горы .
уничтоженной гитлеровской техники - танки, орудия, минометы. "Эта неделя,
проведенная на Смоленщине, - записал Верт, - подействовала на меня в
известной мере ободряюще, но в то же время оставила впечатление трагедии.
Исторически то была одна из стариннейших русских земель, чуть не самое
сердце древней Руси... Трагичной была вся полностью разрушенная территория
Ельнинского выступа, где все города и деревни были уничтожены, а немногие
уцелевшие жители ютились в погребах и землянках... И все же это была не
просто первая победа Красной Армии над немцами, но и первый кусок земли во
всей Европе - каких-нибудь 150 - 200 квадратных километров, быть может, -
отвоеванный у гитлеровского вермахта".
Начальник штаба Западного фронта генерал В. Д. Соколовский разъяснил
журналистам увиденное ими. Началось по-настоящему "перемалывание" вермахта.
Они поинтересовались его мнением: пойдут ли гитлеровцы снова на Москву?
Соколовский не исключал такой попытки, даже нескольких. "Но я не думаю, что
они дойдут до Москвы", - твердо сказал Соколовский.
Журналисты освидетельствовали результаты, победы войск под
командованием Жукова, но с ним самим не встретились: еще 7 сентября он был
вызван в Москву.
27 дней Ленинграда
- Ничего у вас получилось с Ельнинским выступом, - приветливо сказал
Сталин, когда Жуков по вызову явился к нему на квартиру. Верховный ужинал,
вместе с ним - и члены Политбюро.
- Вы тогда были правы, - припомнил Сталин беседу с Жуковым 29 июля. -
Куда вы думаете теперь?
- Обратно на фронт, - коротко ответил Жуков"
Верховный, как к этому времени Сталина называли между собой высшие
военачальники, приказал немедленно выехать в Ленинград, где сложилось
"крайне тяжелое положение". Он высказал опасение, что немцы, взяв город,
соединятся с финнами и пойдут в обход с северо-востока на Москву.
Договорились о деталях: Жуков возьмет с собой по собственному усмотрению
нескольких генералов, чтобы назначить новых командующих на месте.
Жуков воспользовался встречей со Сталиным и в который раз повторил свое
предостережение: необходимо немедленно отвести всю нашу киевскую группировку
на восточный берег Днепра. "Как ни тяжело, а Киев придется оставить. Иного
выхода у нас нет", - отчеканил Жуков.
Руководство Генерального штаба к этомувремени полностью соглашалось с
ним. Но, отмечает А. М. Василевский, тогда первый заместитель начальника
Генштаба, "при одном упоминании о жестокой необходимости оставить Киев
Сталин выходил из себя и на мгновение терял самообладание. Нам же, видимо,
не хватало необходимой твердости, чтобы выдержать эти вспышки неудержимого
гнева, и должного понимания всей степени нашей ответственности за неминуемую
катастрофу на Юго-Западном направлении". Жукову перед отлетом в Ленинград
Василевский только и сказал печально: "Думаю, что мы уже крепко опоздали с
отводом войск за Днепр..."
Со временем Жуков напишет: "Как известно, войска Юго-Западного фронта в
дальнейшем тяжело поплатились за эти решения, которые были приняты без
серьезного анализа обстановки".
10 сентября Жуков вылетел в Ленинград. Над свинцовыми ^водами Ладоги
прошли на бреющем полете, пережив самые неприятные минуты: на хвосте
транспортного Ли-2 повисли два "мессершмитта". Жуков с каменным лицом следил
за, маневрами вражеских истребителей и не проронил ни слова. После посадки)
он- поторопился в Смольный, где находился Военный совет Ленинградского
фронта. С собой он вез записку Сталина К. Е. Ворошилову: "Передайте
командование фронтом Жукову, а сами немедленно вылетайте в Москву".
Под руководством городской партийной организации, которую возглавлял А.
А. Жданов, Ленинград жил и работал по-фронтовому. Не покладая рук трудились
ленинградцы, готовя оборонительные рубежи. "На обычно оживленных улицах и
площадях, - записал прилетевший с Жуковым генерал И. И. Федюнинский, - было
сравнительно малолюдно. Золоченый купол Исаакия покрывала серая защитная
краска. В садах и скверах, усыпанных багряными листьями, виднелись недавно
отрытые щели и огневые позиции зенитчиков. Там же укрывались в ожидания
своей ночной службы серебристые аэростаты воздушного заграждения, похожие на
больших неуклюжих рыб. Все это придавало городу какую-то особую, суровую
красоту. Ленинград, словно могучий богатырь с гордо поднятой толовой,
готовился к жестокой схватке с врагом". Смольный не узнать, здание
прикрывала гигантская маскировочная сетка. Крыша в коричневых и желтых
пятнах под цвет деревьев парка.
Появление Жукова прервало совещание Военного совета фронта, на котором
обсуждалось, что делать, если не удастся удержать Ленинград. Особых
формальностей при сдаче дел бывшим командующим К. Е. Ворошиловым не было.
Жуков доложил в Ставку но прямому проводу: "В командование вступил". Собрав
генералов штаба фронта попрощаться, Ворошилов с горечью отметил:
- Отзывает меня Верховный! Нынче не гражданская война - по-другому
следует воевать. А в том, что разобьем мы здесь фашистскую сволочь, и минуты
не сомневайтесь! Они уже высунув язык к городу лезут, собственной кровью
захлебываются.
Первые решения Военного совета фронта под руководством Жукова:
Ленимград защищать до последнего человека. Не Ленинград боится смерти, а
смерть боится Ленинграда - вот лозунг момента. Навсегда забыть о мерах на
случай, если враг ворвется в город. Этому не бывать.
Д. В. Павлов, в то время уполномоченный ГКО по снабжению фронта и
населения Ленинграда продовольствием, запомнил, что Жуков, знакомясь с
руководителями обороны города, порывался что-то сказать, но промолчал. Через
многие годы, после войны, Павлов обратился к Жукову с вопросом, так ли это.
"Верно, - ответил Жуков. - На прощание перед отлетом в Ленинград Сталин
сказал, что положение на Ленинградском фронте очень тяжелее, и, если немцы
возьмут Ленимград, наше положение политически крайне осложнится. Вашей
задачей, сказал мне Сталин, является не допустить врага в Ленинград, чего бы
это ни стоило.
Вот я и хотел сказать вам об этом, но воздержался. А воздержался
потому, что хотя обстановка и была предельно опасна, но не безнадежная.
Войска проявили , исключительную стойкость, военные и гражданские власти
делали все, чтобы отстоять город. - Георгий Константинович сделал
паузу,посмотрел на меня, улыбнулся. - И, .как вы можете, врагу, не удалось
ворваться в город".
Немецкая группа армий "Север" фельдмаршала Лееба захватила Шлиссельбург
и блокировала город с суши. На Карельском перешейке финские войска
готовились ринуться с севера на Ленинград. Назревал генеральный штурм, с
командных пунктов немецких частей в бинокли был виден центр города. Штаб
группы армий "Север" руководствовался категорической директивой фюрера:
"Ленинград для России в течение 24 лет был символом революции. Падение
Ленинграда может привести к полной катастрофе России". Гитлеровские войска,
подошедшие вплотную к Ленинграду, были насыщены танками.
Приказ Жукова: снять часть зенитных орудий с позиций и установить их
для действий против танков на опасных направлениях, прежде всего в районе
Урицк - Пулковские высоты. Централизовать управление артиллерийским огнем,
включая крупные калибры флота, и сосредоточить его на этом участке.
Переговоры 14 сентября с Москвой по прямому проводу.
"Ж у к о в: Обстановка в южном секторе фронта значительно сложнее, чем
казалось Генеральному штабу.
...К исходу сегодняшнего дня нами организована на путях движения
противника система артиллерийского огня, включая морскую, зенитную и прочую
артиллерию. Собираем минометы, и, думаю, к утру мы сможем на основных
направлениях подготовить плотный заградительный огонь для взаимодействия с
пехотой, которую к исходу дня расположили на вышеуказанном рубеже...
Ш а п о ш н и к о в: Конечно, сейчас надо считаться с обстановкой,
которая сложилась на вечер 13 сентября. Считаю, что принятые вами решения
прежде всего организовать артиллерийскую завесу единственно правильны".
Жуков приказал списать на берег часть моряков и направить их на фронт.
Везде создавать глубоко-эшелонированную оборону, заминировать угрожаемые
направления. Наконец, снять с Карельского перешейка ряд частей и бросить их
под Урицк- Конечно,, риск:
Гитлер торопил финского командующего Маннергейма с переходом в
наступление. В эти дни в Хельсинки состоялась пышная церемония: чтобы
подбодрить Маннергейма, ему вручили немецкий Железный крест.
А из Берлина уже летели, реляции: кольцо вокруг Ленинграда стягиваетея
все туже, падение города - вопрос нескольких дней. 12 сентября Гальдер
помечает в дневнике: "На фронте группы армий "Север" отмечены значительные
успехи в наступлении на Ленинград. Противник начинает ослабевать..." Но
Ленинград устоял и показал выдающийся пример стойкости, доблести и мужества
нашего народа.
По сей день наши недруги на Западе не перестают изучать оборону
Ленинграда. Конечно, не для того, чтобы воздать нам должное и сделать
надлежащие выводы на будущее. Видный американский публицист Г. Солсбери,
посвятивший обороне Ленинграда книгу "900 дней", написал о времени, когда
Ленинградским фронтом командовал .Жуков:
"Если немцы и были остановлены, то этого добились, пустив им кровь.
Сколько их было перебито в эти сентябрьские дня, никто никогда не
подсчитает. У Урицка протекал ручей. Многие дни он был красен от крови
немецких солдат. "Катюши"? Возможно. Ничего не было страшнее во вторую
мировую войну, чем "катюши". Неистовый визг мин, устрашающий их дымный след,
грохот взрывов, все вокруг взрывалось в огне и громе
Остановила немцев железная воля Жукова? Он был страшен в эти дни
сентября. Нельзя его назвать по-иному, нет другого слова".
Он неумолимо требовал только одного - атаковать и .атаковать! В этом
были в те дни и стратегия и тактика, боевых действий под Ленинградом, суть
его приказов, начиная с самого первого. Они заключались в там, чтобы не дать
врагу возможности создать ударные группировки. Достигнуть этого можно было
только атаками. В те дни Жуков проявлял высокую требовательность. В тяжелых
условиях он, бывало, не всегда сдерживался.
Жуков вызвал начальника Инженерного управления Ленинградского фронта Б.
В. Бычевского, и распек за промедление с выводом одной из дивизий на
подготовительный рубеж. Разговор закончил так:
- Немедленно отправляйтесь и помните: если к девяти часам дивизия не
будет на месте, расстреляю...
Когда тот вышел в приемную, Иван Иванович Федюнинский, .бывший там,
хитро улыбнулся и спросил Бычевского:
- Попало, инженер? |
- Самую малость, товарищ генерал. Командующий обещал расстрелять, если
к утру шестая дивизия не будет на Окружной дороге.
- Не серчай, инженер! - улыбнулся командарм, знавший характер Жукова. -
Тебе еще повезло. Нас с членом Военного совета армии за то же самое Георгий
Константинович повесить обещал.
Конечно, Жуков никого не расстрелял и не повесил. Но в той обстановке
иной раз не мог сдержать резких фраз.
В половине третьего ночи 15 сентября состоялся разговор Жукова с
командующим 54-й отдельной армией Куликом, войска которой по приказу Сталина
должны были деблокировать Ленинград с востока.
"Ж у к о в: Я хотел бы, чтобы у нас с тобой, старых солдат, быстрее
закипела работало очистке территории, на которой мы могли бы пожать друг
другу руки... У меня к тебе настойчивая просьба - не ожидать наступления
противника, а немедленно организовать артподготовку и перейти в наступление
в общем направлении на Мгу... Если ты не перейдешь в наступление завтра, то
у нас положение может быть катастрофическим".
В ответ Кулик стал пространно объяснять, что сразу наступать не может,
поскольку "не отработано на месте взаимодействие": Ему еще сообщили, что
"противник в 23 часа переходил в наступление под Шлиссельбургом" и т. д.
"Ж у к о в: Противник не в наступление переходил, а вел ночную силовую
разведку! Каждую разведку или мелкие действия врага некоторые, к сожалению,
принимают за наступление...
Вы должны понять, что мне приходится прямо с заводов с одними
винтовками бросать людей навстречу атакующему противнику, не ожидая
отработки взаимодействия на местности. В общем, для меня яснц; что я
.рассчитывать на серьезный маневр с вашей стороны не должен. Буду решать
задачи сам... По-моему, на вашем месте Суворов поступил бы иначе. Я
извиняюсь за откровенность, но мне не до дипломатии. Желаю всего лучшего".
Резко? Конечно! Но добавим две выдержки/из переговоров по прямому
проводу Сталина с Куликом.
16 сентября:
"С т а л и н, Ш а п о ш н и к о в: ...Не задерживать подготовку к
наступлению, а вести его решительно, дабы открыть сообщение с Жуковым. В
своем разговоре с вами 15.9 Жуков обрисовал вам его положение, и поэтому
вашу операцию затягивать нельзя".
20 сентября:
"С т а л и н: В эти два дня, 21-го и 22-го, надо пробить брешь во
фронте противника и соединиться с ленинградцами, а потом уже будет поздно.
Вы очень запоздали. Надо наверстать потерянное время. В противном случае,
если вы еще будете запаздывать, немцы успеют превратить каждую деревню в
крепость, и вам никогда уже не придется соединиться с ленинградцами".
Действия 54-й отдельной армии успеха не имели. 26 сентября армию
подчинили Ленинградскому фронту, Кулика отозвали.
А в эти дни Ленинградский фронт" жил одной мыслью: не допустить врага к
воротам города. Отбросить противника при его перевесе в силах в данный
момент едва ли удастся, но, навязав гитлеровцам единоборство, измотать их
можно - так рассудил Жуков. Тупой мощи вермахта, навалившегося на Ленинград,
он противопоставил дерзкий стремительный маневр. Были сняты медлительные
командиры, выдвинуты новые.
Командующий фронтом сосредоточил -кулак численностью до 50 тысяч
человек и при массированной поддержке артиллерии фронта и флота нанес удар
во
фланг ударной группировки немцев, уже собравшейея броситься на
осажденный город Гитлеровцы поспешно снялимоторизованный корпус у Урицка.
нацеленный на Ленинград. В исключительно тяжелых боях фашистские дивизии,
которым предстояло пробить оборону Ленинграда, были обескровлены.
"Удивительно мужественно", по словам Жукова, дрались наши войска, у
стен Ленинграда. Прославленный Кировский завод не только продолжал давать
продукцию - тяжелые танки КВ, - но и посылал на фронт бойцов. У порога
родного города под огнем противника ополченцы превращались в опытных солдат.
Впереди, как всегда, были коммунисты.
Трофейный немецкий документ, отнюдь не предназначавшийся для
посторонних глаз, рисует как мужество наших людей, так и возможности боевой
техники, создававшейся ленинградцами. "Русский танк КВ-1 сумел достичь
единственной дороги в тылу немецкой ударной группы и блокировал ее на
несколько дней. Появившиеся первыми ничего нс подозревавшие грузовики с
припасами были немедленно сожжены танком. Практически не было средств,
.чтобы справиться с чудовищем. Танк нельзя обойти, вокруг топкая местность.
Нельзя подвезти боеприпасы, тяжелораненые умирали, их нельзя было вывезти.
Попытка ликвидировать танк огнем 50-миллиметровой противотанковой батареи с
расстояния 500 метров привела к тяжким потерям в расчетах и орудиях.
Танк не имел повреждений, несмотря на то что, как выяснилось, получил
14 прямых попаданий. От них остались лишь вмятины на броне. Когда подвезли
88-миллиметровое орудие на расстояние 700 метров, танк спокойно выждал, пока
оно будет поставлено на позицию, и уничтожил его. Попытки саперов подорвать
танк оказались безуспешными. Заряды были недостаточными для громадных
гусениц. Сначала группы русских солдат и гражданских лиц снабжали танк
снарядами и припасами по ночам, затем все подходы к нему были перекрыты.
Однако и это не заставило танкистов покинуть свою позицию. Наконец он стал
жертвой хитрости. 50 немецких танков симулировали атаку со всех сторон,
чтобы отвлечь внимание. Под прикрытием ее удалось выдвинуть и замаскировать
88-миллиметровое орудие с тыла танка. Из 12 прямых попаданий 3 прошили броню
и уничтожили танк".
Так описан подвиг безымянных советских танкистов сухим языком
гитлеровского штабиста. А героические подвиги наших бойцов и командиров были
не исключением, а повседневным правилом!
Как всегда, Жуков, выполняя непосредственную задачу, не успускал из
виду общую картину борьбы на всем советско-германском фронте. В Ленинграде
он узнал о нашем поражении на Украине. Он предвидел, что, опьяненный
победой, Гитлер вернет на московское направление как танковую группу
Гудериана, так и танковую группу Гота. План "Барбаросса" уже трещал по всем
швам, но если предстоит немецкое наступление на Москву, оно должно
состояться до наступления зимы. Значит, Гот со своими танками уйдет,
обязательно уйдет из-под Ленинграда. А пока командование немецкой группы
армий "Север" до отказа будет использовать эти танки, пытаясь выполнить
приказ Гитлера о взятии Ленинграда.
Безупречное стратегическое мышление. Именно в эти недели на германского
командующего под Ленинградом фон Лееба яростно давили из ставки Гитлера,
требуя наконец взять Ленинград. А он, обещая Гитлеру успех, умолял оставить
еще на неделю, на день, на два танковые дивизии Гота. И в отчаянии бросал их
на наши позиции. Напряжение достигло высшей точки: враг видел город перед
собой, но войти в него не мог. Везде перед немецкими танками вставала
сплошная стена разрывов - била полевая артиллерия, "катюши", минометы, а
когда с чудовищным грохотом ухали 305-миллиметровые орудия главных калибров
флота, гитлеровцы в ужасе пятились. Прославленная советская артиллерия
увенчала себя в этом сражении новыми лаврами.
Лееб не выполнил своих обещаний и вскоре был снят за провал операции.
Но еще раньше, 22 - 23 сентября, ушли из-под Ленинграда на юг избитые у стен
невской твердыни части танковой группы Гота, которой предстояло наступать на
Москву. Когда Жукову доложили, что "немцы окапываются", он потребовал: не
допускать, чтобы враг окапывался, а закопать его в землю.
В приказе по войскам Ленинградского фронта Жуков воздал должное
стойкости людей, оборонявших Ленинград. Он перечислил ряд особо выдающихся
эпизодов и заключил: это "свидетельствует о том, что среди личного состава
соединений начал создаваться необходимый перелом, приобретается уверенность
в победе, стремление бить врага всемиимеющимися средствами".
Командующий Ленинградским фронтом Жуков, героические защитники
легендарного города справились с труднейшей задачей: фронт под Ленинградом
стабилизировался, непосредственная угроза городу была снята. "18 сентября
Гальдер признал поражение германского оружия: "Положение здесь будет
.напряженным до тех пор, пока не даст себя знать наш союзник - голод". 22
сентября Гитлер отдает директиву: "Стереть с лица земли город Петербург...
Город надлежит блокировать и путем обстрела артиллерией всех калибров и
непрерывными бомбардировками сровнять с землей. Если в результате этого
город предложит капитуляцию, ее не принимать".
Начиналась эпохальная оборона Ленинграда. "Организаторская работа
ленинградских большевиков!, - писал секретарь Ленинградского горкома партии
А. А. Кузнецов, - соединила всех трудящихся города и направила их усилия к
одной общей цели - к защите гврода". Оборона Ленинграда продолжалась 900
дней. Но город выстоял.
5 октября, Жукову позвонил Сталин и вызвал в Москву: на подступах к
столице сложилось тяжелое положение. "Ставка, - сказал Сталин, хотела бы с
вами посоветоваться о необходимых мерах".
7 октября Жуков был в Кремле.
ОТСТОЯТЬ МОСКВУ!
Что случилось у Юхнова
Поздоровавшись, как будто они недавно расстались, Сталин подвел Жукова
к столу, на котором лежала карта Западного фронта. Указал на его южное
крыло, примерно на район Юхнова - Малоярославца. Хриплым голосом - у Сталина
был грипп - он бросал фразы почти без пауз:.
- Вот смотрите. Здесь сложилась очень тяжелая обстановка. Я не могу
добиться от Западного и Резервного фронтов исчерпывающего доклада об
истинном положении дел. Мы не можем принять решений, не зная, где и в какой
группировке наступает противник, в каком состоянии находятся наши войска.
Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в
положении дел и позвоните мне оттуда в любое время. Я буду ждать.
Изучив обстановку -б Генеральном штабе, Жуков в ту же ночь отправился
на машине в штаб Западного фронта, который размещался там же, где стоял штаб
Резервного фронта и откуда он месяц назад уехал победителем под Ельней.
Чувствовал он себя отвратительно: смертельная усталость, в ушах еще стоял
звон канонады Ленинграда. Безумно хотелось провалиться в сон. Жуков часто,
останавливал машину и, чтобы разогнать дремоту, делал пробежку по обочине.
В машине, подсвечивая фонариком, он снова и снова изучал карту,
полученную в Генштабе. В районе Юхнова - Малоярославца все еще ощущались
последствия неразберихи, возникшей 5 октября. А случилось невероятное: рано
утром наши самолеты обнаружили громадные колонны танков и мотопехоты,
которые, прорвав фронт, шли на Юхнов. Первые донесения об этом в Генштабе
показались недостоверными: откуда враг, да еще на московском направлении -
до столицы каких-нибудь 200 километров, практически не прикрытых ничем,
кроме строительных батальонов? Где же наши войска, державшие фронт?
И только в ночь на б октября, когда немецкие танки ворвались в Юхнов,
выяснилась страшная правда: Западный фронт нс удержал врага. Ставка
потребовала от штаба фронта доложить обстановку. В ответ противоречивые и
неполные доклады. Однако к исходу 7 октября сомнений не оставалось: с запада
на столицу надвигались десятки гитлеровских дивизий. Войска же, прикрывавшие
Москву, обойдены и, сражаются, по всей вероятности, в окружении.
Глубокой ночью Жуков приехал в штаб Западного фронта. Там уже было
получено указание Ставки, отданное 6 октября в 19.30 и адресованное
командующим Резервного и Западного фронтов: "В район действия Резервного
фронта командирован генерал армии Жуков в -качестве представителя Ставки.
Ставка предлагает ознакомить тов. Жукова с обстановкой. Все решения тов.
Жукова в дальнейшем, связанные с использованием войск фронта и по вопросам
управления, обязательны для выполнения".
Группа генералов - И. С. Конев, В. Д. Соколовский, Г. К. Маландин -
ввели представителя Ставки в курс дела.
На Московском направлении разразилась катастрофа. Здесь в конце
сентября оборону держали три наших фронта. Западный - И. С. Конев,,
Резервный - С. М. Буденный и Брянский - А. И. Еременко. В общей сложности
войска фронтов насчитывали 1250 тысяч человек, 990 танков, 7600 орудий, 677
самолетов. На них и обрушился "Тайфун" - так была зашифрована гигантская
операция вермахта по захвату Москвы.
На Московском направлении враг сосредоточил 77 дивизий численностью до
1800 тысяч человек, 1700 танков и штурмовых орудий, 14 тысяч орудий и
минометов, 1390 самолетов. В приказе Гитлера вой- скам говорилось: "Создана
наконец предпосылка к последнему огромному удару,, который еще до
наступления зимы должен привести к уничтожению врага". Секретное указание
Гитлера группе армий "Центр" предусматривало окружение Москвы, с тем чтобы
"ни один русский солдат, ни один житель - будь то мужчина, женщина или
ребенок, - не мог ее покинуть. Всякую попытку выхода подавлять силой".
Поголовное истребление москвичей, до последнего человека.
Первым 30 сентября против Брянского фронта выступил Гудериан. Прорвав
оборону фронта, его танковая группа, переименованная в танковую армию,
прошла около 150 километров и 3 октября захватила Орел. Часть войск
Брянского фронта оказалась в окружении. Генерал Л. М. Сандалов, в то время,
начальник штаба фронта, впоследствии писал: "Оглядываясь назад, рассматривая
теперь обстановку с открытыми картами, приходишь в недоумение: как мы не
смогли тогда- разгадать намерений противника?.. Ставка предупреждала 27
сентября о подготовке противника к наступлению на Москву. Лучшего района для
наступления танковой группы на Москву, чем район Глухов, Новгород-Северский,
Шостка, не найти. Путь оттуда на Орел, Тулу был кратчайшим.". Однако
командование и штаб Брянского фронта не смогли расшифровать этот легкий
шифр".
Не сделали надлежащих выводов из случившегося и в штабах Западного и
Резервного фронтов. На их войска 2 октября обрушились мощные удары с севера
и юга. Танковые и моторизованные части противника соединились в районе
Вязьмы, окружив значительную часть войск .этих фронтов западнее города.
Жуков прикинул: враг превосходит в силах три наших фронта.
(Впоследствии выяснилось: в 1,4 раза у него больше людей, в 1,7 раза -
танков, в 1,8 раза - орудий и минометов, в два раза больше самолотов.) Но
мы-то стояли в обороне! Почему не был)? своевременно раскрыты намерения
врага, не были сосредоточены основные наши силы на направлениях главных
ударов?. Жукова глубоко потрясло, что враг преуспел в третий раз все тем же
методом: наступая с запада, гитлеровцы впервые сомкнули клещи у Минска; во
второй раз так же вышли у Смоленска; теперь - Вязьма. Шаблонный маневр:
создав очередной котел, враг разводил свои подвижные соединения севернее и
южнее, а затем снова проводил окружение.
8 октября в половине третьего ночи он доложил Сталину: главная
опасность в том, что можайская линия слабо прикрыта. Танки противника могут
внезапно выйти к Москве. Необходимо быстрее стягивать войска на это
направление.
Сталин спросил о дальнейших намерениях Жукова. Он ответил, что будет
связываться с командованием Резервного фронта, с Буденным. Где? Наверное, в
районе Малоярославца, высказал предположение Жуков, - вот уже несколько дней
о Буденном ничего не было известно.
...Одинокая машина генерала армии - на безотрадной осенней дороге. Свет
маскировочных фар бросает слабые блики на мокрый булыжник. Офицер,
сопровождавший Жукова, непроизвольно взвел затвор автомата. Гитлеровские
танки расползлись по Подмосковью, в любой момент может последовать
пулеметная очередь в заляпанное грязью ветровое стекло. Жуков невозмутимо
вглядывается в дорогу.
Мутным рассветом у полустанка Обнинского, всего в 105 километрах от
Москвы, нашли штаб Резервного фронта. Но ни о противнике, ни о командующем
Буденном ничего не узнали. Что же, нужно ехать дальше, к Юхнову.
Тронулись. А в десятке километров от Обнинского родная деревня Жукова -
.Стрелковка. Он .подумал о престарелой, беспомощной матери, о сестре, у
которой четверо детей. Места все знакомые, исхоженные и избеганные в
детстве, дорогу домой он нашел бы с закрытыми глазами. Если фашисты нагрянут
в деревню, родных ждет неизбежная расправа. Да еще будут похваляться
душегубы: расправились с родственниками генерала армии. Заехать? Нельзя, нет
ни минуты, нужно сначала найти маршала. Семью Жукова удалось все же вывезти,
но позднее.
Въехали в Малоярославец. Ни одного человека. С трудом нашли, где был
Буденный. Жуков вошел в дом: над картами склонился человек, почти
неузнаваемый. Он удивился, что Жуков приехал от Конева. "Более двух суток не
имею с ним связи", - посетовал полководец, пожаловался, что не знает, где
собственный штаб. Жуков показал Буденному направлений - ехать к Обнинскому.
Буденный поделился только что пережитым, накануне удалось избежать
великой опасности: чуть не попал в плен между Юхновом и Вязьмой. Там он
видел большие колонны противника. Кто же занимает Юхнов, допытывался Жуков.
Буденный не знал. Посоветовав маршалу отбыть в свой штаб, Жуков поехал к
Юхнову. Неужели впереди только враг?
Через 10 - 12 километров машину Жукова остановили наши танкисты.
Сказали, что дальше ехать нельзя, там немцы. Оказалось, что в лесу второй
день стоит танковая бригада Троицкого. Жуков отлично знал бравого офицера по
Халхин-Голу. От сердца отлегло, когда Троицкий толково доложил обстановку.
Юхнов у фашистов, но дорогу на Москву им преграждают наскоро собранные
части. Стоят насмерть
на рубеже у реки Угра.
Повеселевший Жуков оказался в своей стихии, среди бойцов и командиров,
отнюдь нс устрашенные напирающим врагом, рассудительно отражавших" атаки
немцев. В считанные часы он взял в руки отпор врагу. Его нисколько не
смущало,. что войск почти не было, главное создать заслон. Генералу армии
суждено было пробыть здесь сутки с небольшим - офицер связи вручил приказ
прибыть в штаб Западного фронта.
А там с 5 октября заседала комиссия ГКО во главе с членами Политбюро,
включая маршала К. Е. Ворошилова. Комиссия напряженно трудилась, ежедневно
докладывая о своих усилиях Верховному. Вечером 9 октября, выслушав очередной
доклад, И. В. Сталин предложил объединить Западный и Резервный фронты,
поставив во главе Г. К. Жукова. "Все мы, - писал А. М. Василевский, тогда
член этой авторитетной комиссии, - в том числе и командующий войсками
Западного фронта И. С. Конев, согласились с предложением И. В. Сталина
назначить командующим объединенным фронтом генерала армии Г. К. Жукова....
Утром 10 октября вместе с другими представителями ГКО и Ставки я вернулся в
Москву".
10 октября, Г. К. Жуков стал командующим Западным фронтом. Прошел ровно
месяц с того дня, когда он занял такой же пост в Ленинграде.
На дальних подступах к Москве
После войны Жуков точно описал тогдашнюю обстановку: "...по существу,
заново создавался Западный фронт, на который возлагалась историческая миссия
- оборона Москвы".
Первая мысль Жукова - связаться с войсками, дравшимися в окружении за
Вязьмой. 10 октября командармам окруженных армий отправили радиограммы: где
они собираются пробиваться через боевые порядки врага? Хотели оказать им
помощь авиацией.
11 октября в 21.12 от генералов В. И. Болдина и М. Ф. Лунина,
командовавших частью окруженных войск, поступает радиограмма Сталину и
командующему Западным фронтом Коневу - они не знали, что командующим фронтом
назначен Жуков. "Кольцо окружения сомкнуто. Все наши попытки связаться с
Ершаковым и Ракутиным успеха не имеют, где и что делают, не знаем. Снаряды
на исходе. Горючего нет". Это, определенно, не был ответ на запрос штаба
фронта.
За сутки с небольшим Жуков изучил обстановку и в 9.15 утра 12 октября
дает радиограмму Лунину, Ершакову, Болдину, Ракутину: "Перед Ершаковым
действует 252-я пехотная дивизия. Дивизия просила открытым текстом немецкое
командование 11 октября сего года о помощи, так как не выдерживает натиска
Ершакова. Видимо, перед Ершаковым наиболее слабое место во фронте
противника. Учитывая слабость противника перед Ершаковым, немедленно
разберетесь поглубже в обстановке перед вашим фронтом. Сможете ли вы успешно
и быстро прорваться на вашем участке? Не лучше ли вам, закрывшись на своем
участке от противника, демонстрируя прорыв, .собрать танковую группу,
артиллерийскую группу, помочь Ершакову мощным ударом смять противника и
выводить все армии за Ершаковым на направление станции Угрюмово на Боровск,
при этом ,в сторону противника иметь сильные заслоны, которым по мере выхода
отходить за армией. Принятое решение доложить 12 октября с. г.
Дальнейшее промедление в ваших действиях может погубить армии. Ускорьте
прорыв и выход из окружения".
Надо вспомнить ту обстановку на Западном фронте, чтобы оценить
спокойный, товарищеский тон указаний. К сожалению, уже было поздно, связь
прервалась. Штабы окруженных войск потеряли управление.. Организованного
выхода так и не получилось, пробились к своим отдельные части и множество
мелких групп.
Окруженные войска до конца испили чашу страданий, выпавших на их долю.
Но тысячи и десятки тысяч бондов и командиров с честью выполнили свой
воинский долг. Генерал-лейтенант М. Ф. Лукин, командовавший окруженной 19-й
армией, свидетельствовал после войны: "Войска дрались до последнего солдата
и до последнего патрона". Сам генерал, потерявший в этих боях руку, был без
сознания схвачен гитлеровцами.
Противник понес в боях с нашими окруженными войсками серьезные потери в
живой силе и технике, что снизило ударную силу его соединений,
предназначавшихся для взятия Москвы. Гитлеровцам пришлось вести бои на
фронте глубиной 100 - 150 километров с запада на восток, 28 дивизий врага
были сковавьь здесь еще 9 - 10 дней. "Кровь и жертвы, понесенные войсками
окруженной группировки, оказались не напрасными", - говорил позднее Жуков.
Они дали возможность выиграть время для занятия обороны на можайском рубеже.
Из тыла, с других фронтов сюда спешили 11 стрелковых дивизий, 16
танковых бригад, более 40 артиллерийских полков. К середине октября основные
направления на Москву прикрыли части, насчитывавшие 90 тысяч человек. С
Дальнего Востока, останавливаясь лишь для- смены паровозов, мчались сотни
эшелонов, перебрасывались кадровые войска: три стрелковые и две танковые
дивизии. На самых опасных участках войска возглавили опытнейшие
военачальники: на Волоколамском направлении - К. К. Рокоссовский, на
Можайском - Д....
