Дмитрий Каралис. Дела семейные
страница №5
...будет машина? -задумчиво проговорил он.
- Мне бы хотелось цвета белой сирени, - тихо сказала мама.
- А мне шоколадный нравится! - щелкнул я пальцами. - Но при этом чтобы
молдинги были хромированные!
- Сережа, а ты по телефону не спросил, какие у них цвета в наличии? -
дядя Жора подбибикнул двум пацанам, крутившимся с мячом на набережной, и мы
свернули в холодную, как ущелье, улицу с еще не распустившимися листочками
кустов.
- Забыл, - хмуро сказал отец, снимая шляпу. - Узнал только, что
доставка автомобиля в черте города двенадцать рублей стоит, а про цвета
забыл спросить. Ну, ничего. На месте определимся...
- Имей в виду! - дядя Жора наставительно поднял палец и принялся
рассказывать, как работники автомобильных магазинов вымогают деньги у
покупателей за якобы редкий цвет автомобиля и отменное качество сборки.
Обширность познаний дядя Жоры в различных областях жизни меня просто
поражала.
Он знал, как динамят нашего подвыпившего брата развеселые бабешки, как
дурят при обмене квартир, как перекрашивают котят для продажи и обвешивают
покупателей с помощью магнитной гирьки. Дядя Жора мог легко отличить
лечебные рога марала от рогов банального горного козла; он знал приемы
шулеров и разоблачал этих чертей в электричках, поездах дальнего следования
и на пароходах. Куда мог плыть на пароходе дядя Жора, я не спрашивал - ясно,
что он перемещался по планете Земля в целях самых значительных и
легендарных: испытывать секретное изделие на полигоне, добывать жемчуг в
карельских ручьях, охотиться на медведя в компании с друзьями-академиками,
искать следы тунгусского метеорита или красться по следам снежного человека
с берданкой и кинокамерой. Дядя Жора не мог просто ехать в трамвае или метро
- он обязательно передвигался с какой-то неординарной целью или даже
миссией: купить на Торжковском рынке у проверенного продавца корюшку для
угощения героя-атомщика, вручить ноту протеста главному милиционеру города
по поводу лживых депеш из вытрезвителя о его якобы пьянках...
Он был главным на свадьбе и поминках, в магазинной очереди, банной
парилке и на выставке картин старых мастеров, не говоря уже о походе за
грибами.
О способе одурачивания покупателей при выборе новой машины я читал в
журнале "Крокодил", но дядя Жора излагал проще и убедительнее:
- А когда ты развесишь уши и поверишь, что накрытая брезентом машина
лучше всех остальных, ты сам предложишь им деньги на блюдечке с голубой
каемочкой, только чтобы получить ее поскорее. Усек? - дядька обернулся к
брату. - Чистая психология...
- Ну да, - кивнул папа. - По принципу - запретный плод всегда слаще.
Искусственное создание дефицита...
- Вот паразиты, - покачала головой мама. - Хорошо, что предупредил.
- Ты уехал, а они этим же брезентом накрывают следующую! - дядя Жора
весело подмигнул мне в зеркальце заднего обзора. - И так далее, пока
последнюю не продадут. По сто - сто пятьдесят рублей с каждой машины! А? Как
вам это нравится?
- Вот паразиты, - повторила мама. - И куда только милиция смотрит!
2
Мы подъехали к магазину, и папа с дядей Жорой вразвалочку пошли внутрь
здания искать старшего администратора. Всем своим видом они давали понять,
что для них это далеко не первая покупка - покупали они и автомобили, и
катера, и дачи, не говоря уж о югославских мебельных гарнитурах, и прочем
мелком дефиците.
Дверь за ними закрылась, и мы с мамой подошли к высокому сетчатому
забору, за которым сверкали новенькие автомобили. Они стояли ровными рядами
и меж них неспеша прогуливались люди, склоняясь к зеркалящим окнам и пытаясь
заглянуть внутрь. Некоторые опускались на четвереньки и смотрели под днище
автомобиля. Даже здесь, на расстоянии, я почувствовал, как вкусно пахнет эта
сверкающая компания.
Я оглянулся на дядижорину "Волгу" с оленем на капоте: куда ей до наших
новеньких пахучих "жигулей"!
Раздался пронзительный свист в два пальца, и я увидел дядю Жору - он
весело махал нам рукой, приоткрыв дверь магазина.
- Господи, зачем он оставил Сережу одного! - мама подхватила меня под
руку, и мы торопливо направились к магазину. - У него же деньги!
- Ничего, - подбодрил я, - батя у нас конспиратор. А если что, догоним!
Отец стоял, облокотясь на стойку, и что-то внушал крупному мужчине в
коричневом сатиновом халате, похожему на обливной пряник. Обливной сидел по
другую сторону стойки и терпеливо кивал, давая понять, что кивать он может
очень долго, причем, без всякого вреда своему здоровью. На его халате
краснел значок "Победителю социалистического соревнования", а за его спиной
прохаживалось несколько парней спортивного вида в таких же сатиновых
халатах. Они с важным видом перебирали бумаги на полках, листали гроссбухи,
шелестели копиркой и хмуро поглядывали на отца и дядю Жору. Меня так и
подмывало сказать этим здоровякам, что они неплохо бы смотрелись на БАМе в
комплексной бригаде строительно-монтажного поезда.
- Постоим здесь, - дядя Жора отвел нас к стенду с фотографиями и сделал
вид, что разглядывает их. - Сейчас Сережа договорится и пойдем... - шепнул
он.
- О чем договорится? - так же шепотом спросила мама.
- Пускают смотреть только по два человека.
Я искоса взглянул на отца и заметил, что он сдвинул на затылок шляпу и
теперь копается во внутреннем кармане плаща. Сейчас будет подмазывать, чтобы
пропустили всех четверых.
Я не ошибся. Отец подошел, и по его лицу я понял, что наши дела лучше,
чем были, но не так хороши, как хотелось бы.
- Можно только троим, не больше, - виновато посмотрел на меня отец, и
мне показалось, что он пожалел денег.
- Ну, идите, - пожал я плечами, понимая, что ни маму, ни дядю Жору от
первичного осмотра автомобиля отстранить нельзя.
- Мы посмотрим, а потом и ты сходишь, - расцвел отец. - Поменяться
можно. Они просто боятся, чтобы толкотни у машин не было. Поцарапать там
могут...
Родители и дядя Жора пошли за мужичком в халате, а я стал слоняться по
длинному фойе магазина и разглядывать фотографии на стендах. На одном
описывался порядок записи на покрышки и аккумуляторы для жителей Ленинграда,
на другом - та же тема, но для инвалидов войны. Вот коллектив магазина на
Ленинском коммунистическом субботнике - лопаты, грабли, носилки, задорные,
еще трезвые лица. И девушки есть ничего себе. Вот еще один стенд с правилами
оформления и регистрации купленного автомобиля...
Я вышел на улицу, встал у забора и нашел своих - их головы плыли над
дальним рядом автомобилей. Вот они замерли, отцовская шляпа нырнула вниз,
снова показалась над кирпичной крышей "жигулей" - неужели он допускает, что
наша машина может быть оранжевого цвета? Я привстал на цыпочки и вытянул
шею. Дядя Жора жестикулировал правой рукой перед носом отца. Он что-то
внушал брату. Правильно, дядя Жора, на рыжей машине пусть рыжие ездят.
Вот головы завернули во второй ряд и неспешно двинулись в обратном
направлении. Я видел, как вьется на ветру бахрома маминого голубого платка и
зеленеет ее салатный плащ. Хорошая у нас, все-таки, матушка. И батя молоток,
хоть немного и зануда. А дядя Жора - вообще блеск! Никогда не унывает, хоть
танком его переезжай... И чего они так медленно ходят - пустили бы меня, я
бы сразу выбрал. Я вернулся в магазин и сел на желтый стул с упругой спинкой
возле окна, но поближе к стойке.
Зал был почти пуст, - как я понял, сюда прибывали только по
открыткам-приглашениям на определенное время. В дальнем углу два горца в
шапках-аэродромах сдержанно клекотали и пускали золотыми зубами лучики
света. Аэродромы явно кого-то поджидали, но делали вид, что просто присели
отдохнуть и слегка заболтались.
- А если он не приедет? - раздался за стойкой голос невидимого мне
человека.
- Пусть ему будет хуже, - пожелал мужчина постарше и посолиднее, должно
быть Обливной. - Такую тачку любой возьмет, только свистни. Это же не хлам с
конвейера под новогоднюю ночь, когда сборщики уже на ногах не стоят. Это
вторая декада февраля, самая ритмичная работа.
- Да и цвет что надо...
- Она у нас во втором боксе стоит?
Я оперся локтями в колени и еще ниже опустил голову. Мне показалось,
говорившие не заметили, как я подсел к их стойке.
- Да, во втором.
- Ну и пусть там стоит. Если он до трех не приедет, будем продавать.
Только никому без меня не показывайте...
Я осторожно сдвинул манжету рубашки и взглянул на часы - без четверти
три!
За стойкой зазвенел телефон, и тут же сняли трубку:
- Магазин "Автомобили" слушает. - После этого три раза сказали "да",
один раз "нет" и повесили трубку.
Телефон тут же зазвонил вновь.
- Магазин "Автомобили" слушает. Нет, только по направлениям с
предприятий. Для инвалидов отдельная очередь через собесы. Мы только
принимаем деньги и выдаем. Пожалуйста...
Трубку повесили.
- Да-а, - раздумчиво сказал голос, - на эту машинку хоть знак качества
ставь! - С хламом, что во дворе, не сравнить... Петрович движок проверял -
работает, как часы! А сцепление какое мягкое!
- Петровичу доверять можно - он задом проехал больше, чем мы передом...
За стойкой зашевелились, и я еще ниже пригнул голову.
Как бы отец с дядей Жорой не схватили первую, приглянувшуюся им
машинку. Про маму я вообще не говорю, - она ничего не понимает в машинах и
конвейерном производстве, для нее главное цвет. Она хотела цвета белой
сирени?.. Вот и втюхают нам "белую сирень", которая через месяц развалится.
Надо что-то срочно придумать...
3
Из темного коридора, ведущего во двор, показался дядя Жора с продавцом
и хмуро махнул рукой:
- Иди смотри! Родители там еще ходят!
Я отвел его к окнам и рассказал, что мне удалось подслушать.
Дядя Жора пострелял глазами по залу, подмечая и клекотавших в уголочке
горцев в аэродромных шапках, и видневшиеся поверх стойки головы продавцов.
- Ты говоришь, во втором боксе? - тихо спросил дядя Жора.
- Да, да, этот мужик сказал, во втором боксе!
- А какая модель, не слышал? У вас открытка на "тройку". Другую не
продадут...
- Не слышал...
- Ладно, иди, - подтолкнул меня дядька. - Я тут понаблюдаю...
Родителям я решил пока ничего не рассказывать. Они ходили от машины к
машине и, путая модели, нахваливали: "Вот тоже ничего! Фонарики такие
яркие!" Им, конечно, было невдомек, что эти фонарики могли через сто
километров вывалиться и остаться на дороге, потому что вставлял и
привинчивал их тридцать первого декабря полупьяный сборщик.
- Вот эта тоже симпатичная, - подходила мама к "единичке", - посмотри,
как она удивленно на меня смотрит. А, Сережа?
- Это не та модель, Элечка, - морщился отец. - Нам нужна "тройка", у
нее четыре глаза... И потом, что это за цвет - дешевой вишневой наливки? Я
еще понимаю, - кофе с коньяком! Сдержанно и благородно...
Еще несколько семейных пар бродило по двору и придирчиво оглядывали
сверкающие на солнце автомобили. Стоило одной паре подольше задержаться у
какого-нибудь экземпляра и начать заглядывать ему под днище или, приложив
щитком ладони, смотреть в салон и обсуждать цвет сидений, как остальные
покупатели завистливо косились и подтягивались поближе. Всем казалось, что
другие знают, как выбирать, и окажутся более удачливыми в выборе.
Нашей третьей модели стояло два десятка штук. Цвета белой сирени не
было, но была "белая ночь", целых семь экземпляров. Остальные цвета не
вдохновляли - песочный, ядовито-малахитовый, оранжевый...
- А внутри посмотреть можно? - отец подозвал продавца в коричневом
халате.
- Можно, - продавец позвенел ключами, равнодушно открыл водительскую
дверцу, и у меня голова пошла кругом от сладковатого запаха салона.
Это был запах совсем другой жизни, - легкой и беззаботной, таинственной
и чарующей, в нем угадывалась веселая круговерть путешествия, шелест и блеск
моря, встречный свет фар в ночи, загадочная улыбка женщины, уютная мягкость
дивана...
Подводная лодка пахла иначе и мысли навевала иные. Ну что ж, всему свое
время! И как знать, какие приключения для мужчины важнее. Будет когда-нибудь
и у меня такая машинка...
Продавец открыл вторую дверцу, и мать с отцом осторожно сели в машину.
- Ну, что, Сережа, берем? - мама с улыбкой закрутила головой, оглядывая
салон и трогая спинки сидений. - Беленькая, чистенькая...
Отец неподвижно сидел за рулем, боясь задеть какую-нибудь ручку или
педаль.
- В принципе, можно, - проговорил отец, опуская руки на рулевое колесо
и выглядывая на продавца: - А вы что скажете?
Продавец пожал плечами и слегка закатил глаза. Это можно было понять
так: "Воля ваша. Но как честный человек, я лучше промолчу..."
- А вот та? - вылезая из машины, спросил отец, - Не лучше?
Продавец оглянулся на такую же соседнюю "тройку", вновь пожал плечами и
стал запирать машину. С первого раза у него не получилось, и ему пришлось
дважды хлопнуть дверцами.
- Все ясно, - разочарованно прокомментировал папа закрывание дверей. -
Как в самосвале.
- Будете эту смотреть? - грубовато спросил продавец, давая понять, что
смотреть-то особо нечего.
Со стороны магазина к нам торопливо шагал дядя Жора. Его так и
распирало от какой-то новости. Дядя Жора энергично помахал нам рукой, и
продавец, не дождавшись ответа, ушел.
- Есть информация к размышлению! - дядя Жора взял под руки моих
родителей и повел их к забору. - Племянничек, не отставай! - оглянулся он.
Я не отставал. Я понял, что дядя Жора пронюхал то же самое, что и я, и
теперь спешит поделиться подтвержденной информацией.
Все так в точности и оказалось.
Дядя Жора потихоньку расположился неподалеку от стойки, за которой
сидели продавцы, и своими собственными ушами слышал, как они ругали
пришедшую с завода партию машин и даже по телефону жаловались кому-то
приглушенным голосом, что ни одной стоящей машинюшки среди тех, что стоят во
дворе, нет.
- И что же делать? - погрустнела мама. - Нам надо выкупить в течение
недели. Иначе очередь пропадет...
- Есть одна идея, - дядя Жора приложил палец к губам. - Мы с Кириллом
прознали, что во втором боксе...
...Папа, мама и я в три пары глаз следили, как кассир пересчитывает
наши денежки и щелкает косточками на счетах. Считали несколько раз. Все
сошлось. Потом я отдельно заплатил двенадцать рублей за перегон машины от
магазина к нашему дому и шестьдесят копеек за десять литров бензина.
Дядя Жора в это время ненадолго уединился с победителем
социалистического соревнования. Вернувшись, он многозначительно прикрыл
глаза, что следовало понимать так: хитрость торгашей разгадана, второй бокс
нами взят, в лапу я дал, а на этом барахле, что стоит во дворе, пусть ездит
кто-нибудь другой - нас не проведешь...
После заезда в ГАИ, где машину поставили на учет, мама с папой и
пожилой водитель в кепочке прибыли в наш двор.
Вид у машины был сногсшибательный! Белая "тройка" с хромированными
молдингами и легко запоминающимся номером "17-03 ЛЕА" встала под нашими
окнами, рядом с дядижориной "Волгой".
Я взял старушку Сильву на руки и поднес к окну, чтобы она тоже
посмотрела на нашу машину, и когда маме не удалось с первого раза захлопнуть
дверцу, я решил, что это пустяки, о которых не стоит беспокоиться, - женщины
плохо ладят с техникой...
- Красавица! - сказал дядя Жора. - Просто красавица!
И я не стал уточнять, кого он имеет в виду: нашу маму в новом плаще и
платочке или машину...
7 апреля 2003г.
АСПИРАНТ
1
В начале декабря, когда мы с первым пушистым снежком приехали в
Зеленогорск, у отца подрагивали руки, и он по несколько раз в день пил
пахучую валерьянку.
Отец начал потреблять эту гнусную жидкость позапрошлой осенью, когда
ему дали аспиранта, и за два года он с этим раздолбаем-аспирантом дожил до
граненой стопки разведенного водой напитка на один прием...
На отца было жалко смотреть: он вздрагивал от телефонных звонков и
скрипа двери, беспрерывно барабанил пальцами по столу или сидел, погруженный
в себя - обхватив голову руками. И я думал: хорошо еще, что батя пьет
валерианку, а не водку.
Кто бы мог подумать, что научное руководство стоит стольких нервов и
времени!
Лично мне казалось, что аспирантура - это чистой воды ерунда; другое
дело - полигоны, испытания, доведение изделия до ума... Тут я пошел не в
отца, а в дядю Жору. Он меня и устраивал в это страшно секретное КБ, где
поначалу от одних только грифов на чертежах бегали мурашки по спине, а когда
я выехал в командировку и увидел все в натуре... Я понял, что это на всю
жизнь. Первую ночь я не спал от гордости за себя и страну - какой же мы
великий народ! А потом слегка привык, стал называть изделия по номерам,
научился не бояться треска в отсеках, а унты, как и все в бригаде, называл
унтярами или водолазными ботинками. Нет, аспирантура была не по мне!...
Отец познакомился со своим аспирантом не как все люди, а с опозданием
на месяц, - в октябре, когда все нормальные учащиеся вузов давно сидели в
пивных барах и вспоминали проведенное лето.
Фамилию отцовского аспиранта я поначалу воспринял как Козлик. Оказалось
Гвозлик. И не козлик, и не гвоздик, а не пойми, что...
Этот Гвозлик отстал в Сибири от стройотряда, и месяц о нем не было ни
слуху, ни духу. Он нашелся, когда в месткоме уже беспокоились о доставке
тела в Ленинград, а мой батя, кряхтя, накапывал в рюмку первую порцию
валерианки.
...Вкратце, история такова. Отряд до белых мух работал в нижне-янском
порту, разгружая суда северного завоза. В начале сентября Гвозлик отправил
студентов в Ленинград, а сам остался закрывать наряды в конторе порта.
Закрыл успешно, но в местной столовой съел какой-то чудовищный вирус и
вырубился на три недели.
Очнулся в больнице. Поморгал глазами, ничего не понимает.
В палате лежали загипсованные вертолетчики со своим командиром. Рот у
Гвозлика склеился так, словно его зашили рыболовными лесками. Попытался
открыть - больно. Кожа прямо-таки спеклась. Помычал соседям, те обрадовались
пробуждению бородача (Гвозлик носил солидную бородешку), дали ему бумагу и
карандаш. Ослабевшей рукой накарябал вопросы: где я? что со мной? какое
сегодня число? Выяснилось, что пролежал без сознания двадцать один день.
Летуны справляли день рождения командира и спросили Гвозлика, не
откажется ли он выпить стопарик за здоровье именинника? Гвозлик жестами дал
понять, что он бы не против, но рот-то склеился... Вертолетчики провертели
карандашом дырочку между губ, вставили бумажную воронку и влили в Гвозлика
пятьдесят граммов разведенного спирта; потом еще пятьдесят... Рот
расклеился, и он смог не только поздравить именинника, но и закусить
копченой нельмой, медвежьим окороком и лосиными котлетами...
Натуральные таежные продукты и чистый воздух, который втекал через
форточку, сделали свое дело, - на третий день Гвозлик потребовал выписать
его из больницы, и сибирские врачи, подивившись силе молодого организма,
отпустили ленинградца до дому, до хаты. Вертолетчики снабдили Гвозлика
харчами, целительной настойкой в пластмассовой канистрочке, собрали денег на
билет, и в начале октября, когда в месткоме института уже готовились лететь
в Нижне-Янск, чтобы похлопотать о доставке тела на родину, Гвозлик явился из
стройотряда.
В самый раз было отдохнуть и наброситься на учебу, - согласовать план
диссертации, обсудить с научным руководителем темы докладов и публикаций на
конференциях. Отец уже потирал руки.
Но не тут то было!
Да, Гвозлик отлежался пару недель дома, но едва он собрался заняться
диссертацией и учебой, как пришлось срочно лететь в Куйбышев к умирающей
тете. Настолько срочно, что он не успел поставить в известность кафедру и
научного руководителя.
Батя обзвонил милицию, больницы, морги и обошел прилегающие к институту
парки в поисках замерзающего от рецедива загадочной болезни аспиранта.
Пусто!
Он съездил к Гвозлику домой, но и там ничего не знали о месте
нахождения мужа и отца. Новый девятиэтажный дом стоял неподалеку от станции
Навалочная и еще не был телефонизирован. Батя побродил по окрестностям,
осторожно ковыряя носком ботинка тряпичные бугорки и заглядывая в канаву
вдоль железнодорожной насыпи. Жена Гвозлика была настроена оптимистически:
- Никуда он не денется, - мужественно проговорила она, - найдется.
Гвозлик появился на двенадцатый день. С ужасными подробностями
рассказал, как умирала измученная болезнью тетя, как его заставили пожить в
доме усопшей до девятин, как ему снились кошмары и как он не мог позвонить
на кафедру, потому что муж тети с горя пропил все вещи, включая телефонный
аппарат. Отец, посасывая валидол, сказал, что аспирант у него какой-то
ускользающий...
2
Теперь, приходя с работы, отец бухал портфель под вешалку и, не
раздеваясь, шлепал на кухню к шкафчику с лекарствами.
В первую аспирантскую зиму Гвозлик похоронил тетю, папу, маму, двоих
племянников и еще маму.
Отцу кто-то настучал, что его аспирант вновь написал заявление на
материальную помощь и опять в связи с похоронами матери. Отец, сгорая со
стыда, поинтересовался у Владимира Альбертовича, не спутал ли тот причину,
по которой обращался в местком, и Гвозлик, насупившись и взяв бороду в
кулак, рассказал, как в младенческом возрасте он потерялся на переправе
через Днепр и был усыновлен лейтенантом-артиллеристом и деревенской
учительницей. Через много лет, когда он уже с отличием заканчивал одну из
школ Донбаса, нашлись его истиные родители, и он встал перед мучительным
выбором - с кем жить дальше? И принял соломоново решение: пусть родителей
будет четверо! И всех он будет называть папами и мамами. Но жить станет один
- уедет учиться в город его мечты Ленинград...
Отец только крякнул и потрепал аспиранта за плечо: держитесь, сударь!
Жизнь раскидала родню Гвозлика по всему Советскому Союзу. Гвозлик
мотался по стране, добросовестно пил на поминках, маялся до девятого дня и
стеснялся при этом позвонить в Ленинград с телефона убитых горем
родственников. А в некоторых поселках и телефонов не было - буранные
полустанки такие. Приходилось спрыгивать с поезда, царапая лицо колючим
снегом. Чтобы не подумали, будто он врет, Гвозлик добросовестно предъявлял
ссадины на скуластом лице и изображал, как он влетел головой в сугроб, в
метре от телеграфного столба.
А чтобы сесть в проходящий поезд и выбраться с такого полустанка, по
словам Гвозлика, требовалось расставить пионеров-школьников с сигнальными
флажками за километр от места остановки, и все они должны были совершать
круговые движения руками, чтобы машинист смекнул, в чем дело, и начал
экстренное торможение.
- Хорошо! - пытался вникнуть в чужие беды отец. - Но почему вы никогда
не попросите жену сообщить нам о вашем отъезде? - допытывал он своего
аспиранта.
Гвозлик виновато пожимал плечами:
- Иной раз и жене записку не успеваю чиркнуть. Схватишь хозяйственные
деньги, сунешь в портфель кусок хлеба и зубную щетку - и на самолет! Счет
идет на минуты. А будешь мешкать, родного человека погребут без тебя...
- Он меня доконает, - держался за сердце отец. - Я же больницы и морги
начинаю обзванивать. А он гудит себе на поминках, и в ус не дует!
Второй год аспирантуры выдался для Владимира Альбертовича особенно
тяжелым.
Несколько раз его грабили на улице. Отнимали и пыжиковую, и кроличью
шапки, срывали часы и золотой амулет в виде рыбки, вытаскивали документы.
Гвозлик бился, как гладиатор, и нападавшие с воем и стоном разлетались по
сторонам, но к ним приходила подмога из десятка запасных хулиганов, и те
свежими силами укладывали бородатого крепыша на землю.
Один раз Владимир Альбертович сел вместо электрички в курьерский поезд
"Ленинград-Москва" с аэрофлотовскими сиденьями, и вместо Навалочной заехал с
двадцатью копейками денег в Бологое. Отец послал ему телеграфный перевод, и
на следующий день Гвозлик перебирался с окраин Средне-Русской равнины на
берега Балтики, но тут же свалился с кишечной инфекцией, подцепленной,
очевидно, с вокзальным пирожком. И неделю не слезал с унитаза и не появлялся
на кафедре, боясь, что бдительные медики упекут всю семью в Боткинские
бараки. Он даже не смог открыть отцу дверь, когда тот поутру приехал
справиться о его судьбинушке.
В тот же год он стал жертвой цыганского обольщения - цыганка обманом
проникла к нему в квартиру и, скинув пальто, в совершенно голом виде прошла
на кухню, откуда стащила две серебряные ложки, заварочный чайник и
коленкоровую папку с двумя главами диссертации, только что принесенную от
машинистки.
А черновики? - волновался отец. - Остались?
В том-то и дело, что нет, - кручинился Гвозлик. - У меня же дочка
пионерка, они там по макулатуре соревнуются. Она и снесла быстренько...
Кошмар! - вздыхал батя.
А тут еще за двумя мамами и папой ушел второй отец, а вслед за ним
гуськом потянулись на кладбище братья, сестры и племяши. Как родные, так и
от приемных родителей. И все уходили быстро и неожиданно...
Злодейка с косой прошлась в ту зиму по родне аспиранта Гвозлика
широкими замахами и казалось, извела весь род до третьего колена, так, что и
хоронить в ближайшие годы станет некого, но - дудки ей! Нашлись люди!
По весне, когда в парках и скверах вспыхнули прозрачной зеленью первые
клейкие листочки, Владимир Альбертович опять надолго пропал, а когда
объявился, выяснилось, что летал за Урал и в Карпаты, где обнаружилась ветвь
внебрачного сына второго отца Гвозлика. Не поехать на похороны Гвозлик не
мог, - гуцулы не простили бы ленинградскому родичу пренебрежения к усопшим
по их линии.
- Запросто могли убить, - делился своими опасениями Гвозлик. - Это же
бендеровцы, у них в каждом сарае пулемет зарыт...
3
И вот, мы приехали развеяться в Зеленогорск и теперь играли на веранде
в кинга, поджидая звонка из Москвы, чтобы узнать, приедет ли Катька с мужем
на день рождения нашей мамы, который собирались справлять в ресторане
"Метрополь" на Садовой улице.
В доме было жарко натоплено, тетя Зина пекла пироги с капустой, и
двойные окна на веранде запотели, отчего выпавший снег скорее угадывался,
чем различался. Смеркалось, и мы включили бабушкину люстру с желтыми
латунными листьями и малиновыми фонариками...
Отец играл рассеяно, без настроения и, щурясь, отставлял карты далеко
от себя, словно специально, чтобы мы их видели. Со слов отца, Гвозлик сидел
дома и пытался восстановить к Новому году две главы диссертации.
Держи карты к орденам! - напомнил дядя Жора картежное правило и
пригрозил: - Или играть не буду! Суешь мне под нос, никакого интереса...
К орденам, к орденам... - отец вовремя снес маленькую трефу. - Что нам
орден? Я, товарищи, не гордый! Я согласен на медаль!
Я сгреб три карты и вновь зашел с бубей, продолжая рыть дяде Жоре
глубочайшую яму, о которой он, судя по всему, не догадывался.
Ну, ты, племянничек, даешь, - дядя Жора спустил под даму своего валета;
стало ясно, что он не догадывается о яме. - Один карты под нос сует, другой,
как заведеный, с бубей лупит, словно других мастей не знает... - Дядя Жора
зевнул и посмотрел на отца. - Как там твой Козлик?
Мне показалось, отец вздрогнул.
Гвозлик, - не сразу ответил он, размышляя над ходом. - Владимир
Альбертович Гвозлик. Ети его мать!
Ну-ну, расскажи! - подстрекнул дядя Жора, надеясь веселым отношением к
неприятностям принизить их значение. - Что на этот раз? Ноздрю мушкой от
автомата разорвали? Или губой за крючок зацепился? Или на Колыму подался
гальюны чистить?
Дядька заливисто рассмеялся, и на веранду высунулась тетя Зина: "Что с
тобой?"
Ничего, ничего! - отмахнулся дядька, вытирая слезы.
Я тоже засмеялся, но сдержанно. Во-первых, я продолжал рыть яму своему
любимому дядьке, и требовалась известная собранность, а во-вторых, смеяться
над отцовским аспирантом во весь голос было бы неучтиво.
Да, Гвозлик поговаривал, что собирается в Магадан на сказочные летние
халтуры - чистить отмерзшие уличные сортиры из расчета пятьдесят копеек за
черпак. Он даже ходил договариваться в штаб гражданской обороны о
противогазах для оснащения ими сборного студенческого отряда. Себя он видел
командиром этого отряда и намеревался выставить, как минимум, двадцать
сабель-черпаков для борьбы с оттаявшими нечистотами. Он делал
предварительные расчеты заработков, исходя из средних объемов выгребной ямы
и количества почерпываний. Суммы выходили фантастические!
Я скромно выложил на стол две оставшиеся карты, дядя Жора присвиснул и
закряхтел, признавая свое поражение.
- Во, дает, племянничек, - кряхтел дядя Жора, разглядывая карты. - Во,
дает!..
Он думал, я буду с ним шуточки шутить! Ха-ха! Если бы мы играли на
деньги, я бы выиграл рубля три, не меньше.
Отец бросил карты и махнул рукой на свое поражение:
Пойду прилягу. Ну, его к черту, это Гвозлика! И докторскую туда же!
Считалось, что аспирант - это шаг к докторской диссертации: своя
научная школа, ученики, и все такое прочее. Три аспиранта защищают свои
кандидатские, руководитель - докторскую.
- Если он уедет на Колыму, я не загорюю...
- Н-да, - задумался дядя Жора, засовывая карты в кожанный чехольчик. -
Не нравится мне все это. Давно не нравится...
Мы слышали, как отец выпил на кухне валерьянки и пошел к себе в
комнату.
Ты вот что, племянничек, - наклонился ко мне дядя Жора, - раздобудь
адрес этого Гвозлика! Отца надо спасать!
Я помолчал и кивнул.
А как вы будете спасать? - шепотом спросил я.
Что-нибудь придумаем, - пообещал дядя Жора, сверкнув глазами. - Может,
и ты пригодишься.
С удовольствием!
4
Адрес я добыл из большой записной книжки отца, лежавшей дома у
телефона. Гвозлик был записан нервным торопливым почерком после "Газ
(заправка баллонов)", "Гуси - продажа", "Гузман И.А.- колбаса" и прочих
хозяйственно-бытовых записей.
- Так-так, - сказал дядя Жора, пряча адрес в карман. - Теперь следи за
ситуацией. Если узнаешь, что он опять в загуле или на похоронах, тут же
звони! И принеси мне общую кафедральную фотографию на один день. А то по
ошибке не того... - Мы стояле в вестибюле метро "Нарвская", и дядька
покрутил головой, словно опасался, что нас подслушают. - Н-да... В общем,
никому не слова!
А что вы собираетесь делать? - тихо спросил я.
Не твой вопрос, - сурово проговорил дядька. - Убивать не собираюсь.
У меня отлегло от сердца. Дело в том, что дядя Жора в отличие от отца
любил и умел подраться. Вроде, братья-близнецы, одинаковой комплекции, оба
занимались гимнастикой, а характеры разные! Дядя Жора ввязывался в драку
мгновенно, бил крепко налево и направо, и так же быстро выходил из нее и
шел, как ни в чем ни бывало дальше, взяв тетю Зину под ручку. Так было в
Зеленогорске, когда двое пьяных, мочившихся на забор овощной базы, вдруг
повернулись к нам и с гоготом продолжили свое дело. Лихо было и в гардеробе
одного ресторана, когда кто-то что-то сказал дяде Жоре и отцу.
И теперь мой дядька-лихач что-то затевал против папиного аспиранта
Гвозлика.
Я замечал, что отец выглядит все хуже и хуже. Несколько раз ему
вызывали "неотложку". Это в сорок-то восемь лет!
Будь моя воля, я бы сослал Гвозлика на Колыму бригадиром
золотарей-миллионщиков, а отца заставил бы ходить на футбол и в филармонию -
лечить нервы.
Господи, да зачем нам эта докторская! - вздыхала мама, наливая отцу
корвалол. - Хватит нам и кандидатской, хватит доцента! Кому от такой науки
прок, если ты по ночам вскрикиваешь! Откажись от этого мозгокрута!
Не могу! - отец говорил так, словно ему предлагали отказаться от
родины, а не от аспиранта. - Я все-таки педагог и на двадцать лет его
старше...
Гвозлик продолжал удивлять общественность. Но по мелочам. То кошка
спрыгнула ему на голову и расцарапала прикрытую волосами лысину. То
оштрафовали за куренье на Дворцовом мосту и прислали сообщение об этом факте
в институт. То ножка стула, которым он хлопнул об пол, угодила на большой
палец тещиной ноги, и теперь теща ходит в гипсе и не разговаривает с зятем.
То в общежитии знакомил приятеля с древней казацкой борьбой, - сидя на
табуретках, одними руками, - и разбил стекло на лестнице...
Грубо, но точно выразилась тетя Зина: "То плетнем придавит, то корова
обос...!"
5
Неожиданно Гвозлика как подменили.
У отца даже мелькнула мысль, - не снюхался ли он с баптистами?
Во-первых, он отдал бате все долги, - все бесчисленные трешки, пятерки,
десятки и двадцатки, которыми мой родитель ссужал в разное время бедолагу.
Затем, буквально на следующий день, Гвозлик напросился к отцу в попутчики и
по дороге до метро пообещал, что отныне всерьез возьмется за диссертацию и
ни при каких обстоятельствах не подведет своего научного руководителя.
Работать и работать! - сообщил свой новый девиз Гвозлик.- Только так!
Давно пора, - размяк душой батя. - У вас сейчас самый благодарный
возраст для науки. Сначала кандидатская, потом, глядишь, докторская. Вы же
толковый исследователь, Владимир Альбертович!
Спасибо за вашу оценку, - потупил глаза Гвозлик. - А пить я точно
брошу, как и обещал!
Хм-мм, - сказал отец. - Может быть, по бутылочке пива?
Они шли через парк "ХХХ-летия ВЛКСМ", и папаня решил, что неплохо бы
пригласить аспиранта в пивной буфетик, чтобы потолковать по душам и сблизить
позиции по сложным жизненным проблемам Отец только что вернулся из
командировки в Лодейное поле, где неделю принимал экзамены у заочников, и
поэтому ответ Глозика прозвучал для него загадкой:
- Нет! - Гвозлик остановился, как вкопаный и испуганно посмотрел на
руководителя. - Я же вам позавчера пообещал, Сергей Михайлович. Теперь даже
пива не пью! Все! Хватит! Вы меня убедили!
В чем? - по инерции спросил отец.
Ну, вот в этом...
Позавчера, говорите? - задумался отец.
Ну да, - кивнул Гвозлик, не решаясь двинуться с места. - Или
поза-позавчера? Может, я путаю?
Хорошо, хорошо! - растеряно сказал отец. - Вы идите, а я все-таки
бутылочку "Рижского" выпью...
На следующий день Гвозлик поймал батяню в институтском дворе:
- Я хотел только добавить, что совсем не обижаюсь на вас!
- За что не обижаетесь? - на всякий случай спросил отец.
- Вот за это! - Гвозлик осторожно приложил кулак к своей бороде. - Еще
и мало поддали! Надо было больше! И вообще, я вас по-настоящему зауважал,
Сергей Михайлович! Даже если бы вы меня с моста скинули, как обещали, я бы
все равно не обиделся. Заработал - получи! А я заработал...
- Точно не обижаетесь? - участливо спросил отец. - У вас все цело?
- Все цело, - весело махнул рукой Гвозлик. - Бывало и хуже! Не
волнуйтесь, - все между нами! Вот, я вам статью для аспирантского сборника
принес, возьмите, пожалуйста, на рецензию...
Отец взял у Гвозлика папку с тесемками, извинился и пошел совсем в
другую сторону. За углом он быстро развязал папку и увидел в ней листы
рукописного текста и несколько графиков на миллиметровке. Действительно,
статья...
6
Пробыв три года в аспирантуре, Гвозлик так и не написал диссертацию.
Вернее, написал, но она пропала вместе с портфелем на Московском вокзале,
когда он, помогая милиции, гнался за сбытчиком наркотиков, и ему подставили
ножку. Как водится, глупая толпа принялась крутить ему руки, он
разбушевался, и потому вместо почетной грамоты из МВД прикатила телега в
институт, расписывающая хулиганское поведении Гвозлика в нетрезвом виде.
Гвозлик и не отрицал, что выпил кружечку пива после трудового дня...
После похорон внучки двоюродной сестры первой мамы Гвозлик тихо
уволился с кафедры, и следы его затерялись
Отец к тому времени остыл к написанию докторской и взращиванию
учеников. "Нет, - весело рассуждал он, - крупного ученого из меня уже не
получится. - Буду средним!" Мама свозила папу в санаторий на Куршскую косу,
и вернулись они посвежевшими. "А какие там белочки!", - умилялась мама. "А
какая рыбалка!", - хвастался отец.
...Я помнил Гвозлика по фотографии - замаскированная лысина, борода
полешком на треугольном лице, взгляд правдоискателя, и поэтому сразу признал
его за соседним столиком в пивбаре "Золотое руно" что на Кировском проспекте
рядом с киностудией "Ленфильм".
Мы с бригадой вернулись из Северодвинска и отмечали завершение ходовых
испытаний, - он сидел с двумя веселыми девицами и доливал себе водку в пиво.
- Я не кто-нибудь, а директор фильма! - возвещал Гвозлик, - В моих
руках все финансы и сметы! Если я захочу....
Был восемьдесят третий год, генсеком стал Андропов, и мы нисколько не
удивились, когда в баре стали проверять документы и интересоваться, почему
мы не работе. У нас были законные отгулы, но не было выписки из приказа о
предоставлении онных, и скоро нас всех отвезли в ментовку и посадили в
обезьянник до выяснения мест работы.
Гвозлик и здесь оказался рядом, он сидел в толстом песочном пальто,
разорванным по спине до воротника, и втихаря курил. Его пообещали вызвать
последним. Застеночное братство сближало: я представился и спросил, помнит
ли он моего отца, доцента Банникова?
Конечно! - радостно кивнул он. - Мой научный руководитель! Классный
мужик! Он меня однажды так отхреначил! так отхреначил! Чуть в Обводный канал
не скинул! Но я тогда был не прав! Пил по-черному, на кафедре почти не
появлялся! А ты точно его сын?.. - он повернул ко мне вспыхнувшее улыбкой
лицо.
Точно!
Передавай ему привет! Я сейчас на павильонах снимаю, у меня
многомиллионных фильм в производстве. Хочешь, приглашу на премьеру?
Спасибо, - отказался я и зачем-то спросил: - А вы сейчас пьете?
Не-е, - помотал головой Гвозлик и пренебрежительно махнул рукой. -
Разве что пиво, как сейчас.
Февраля 2003г.
1
8
КИТАЙСКАЯ КАРТИНА
1
В июле, когда до дня рождения отца и дяди Жоры оставалось меньше
месяца, жена предложила продать китайскую картину своей бабушки.
- Ты же видишь, что происходит, - печально сказала Настя. - Не хватало
только, чтобы они окончательно поссорились накануне юбилея...
- Вижу, - сказал я. - А тебе не жалко картину?
- А что делать? Мне жалко твоего отца и твою маму. И Дениску жалко. И
себя жалко. Мне всех жалко... Но без денег будет не юбилей, а дурдом!
- Ты думаешь, она может прилично стоить?
- Не знаю, - сказала жена. - Свези для начала в Эрмитаж, покажи
специалистам. Я прикинула, - нам надо, как минимум, восемьсот.
- Чего?
- Не рублей же! Долларов! - жена взялась перечислять необходимые траты,
и я погруснел. - Подарки отцу и дяде Жоре! Стол человек на тридцать!
Заплатить налог за дачу! Неплохо бы новые туфли твоей матушке, кроссовки
Денису...
...Картина была в темной буковой рамке, размером с кухонный стол, и
изображала суету в каком-то просторном китайском помещенье. Настоящий
восточный ребус, написанный разноцветной тушью на тонкой рисовой бумаге: в
одном углу моют в лоханке молодого китайца, в другом - кошка гонится за
мышкой, а за ними собачка, хвостик кренделем; в центре - делегация в халатах
и с сундучками в руках кланяется толстому мандарину, сидящему на троне. Еще
один китаец с белым жасминовым лицом пишет иероглифы на дощечке... Человек
тридцать в общей сложности, не меньше. И всяк занят своим делом. Сколько я
ни разглядывал картину, смысла происходящего так и не уяснил. Суета в
китайском тереме, одним словом. В фанзе.
Судя по всему, лет двести той картине было.
Умершая несколько лет назад бабушка жены, подарившая нам картину,
оказалась женой святого.Ее муж, протоирей одной из петербургских церквей,
был расстрелян большевиками, а к тысячелетию крещения Руси канонизирован в
ранг святого.
Таким образом, после канонизации моя теща автоматически стала дочерью
святого, а жена - внучкой святого.
Наш сын Денис, соответственно - правнуком святого.
Я стал мужем внучки святого...
Это, должен заметить, не хухры-мухры, налагает соответствующие
обязательства. Как, например, можно повздорить с женой, если она внучка
святого? Только, взяв грех на душу. Была бы просто жена, - поругались, и
забыл, мало ли чего не скажешь под горячую руку. А тут - внучка святого!
Большой грех! Поэтому, вы, Кирилл Сергеевич, будьте поосторожнее с эмоциями!
Об этом мне не раз намекалось тещей и ее родственниками. А также говорилось,
что я должен дать нашему сыну, правнуку святого, хорошее образование и
вообще, мне предлагалось личным примером вести его по жизни и оберегать от
наущений дьявола...
Вот и все предложения - веди, дескать, ребенка (пардон, правнука
святого!) по жизни личным примером, а где ты будешь денежки брать, не наше
дело, но постарайтесь без крепких флотских выражений в адрес нашего
прогрессивного президента. Нет, я родственников жены ни в чем не упрекаю -
упаси, Господи! - просто, обидно делается: была держава, и нет ее! И никто
ни при делах! Еще и слова от души не скажи. Была работа, - и нет ее. Была
зарплата плюс командировочные и подводные, - и нет ничего! Получите копейки
и распишитесь, вот здесь, в этой строчечке. И хотите, господин старший
преподаватель российского вуза, купите на эти деньги литр водки, хотите -
килограмм вареной колбасы и картошки. Либо напейтесь, либо наешьтесь.
Спасибо, господин президент! Дай вам Бог здоровья и долгих лет жизни, чтобы
вам увидеть хотя бы конец первого действия той пьесы, что вы со своими
американскими друзьями сочинили!..
Кругом были одни обломы: все дорожало, телевизор раскалялся от пустых
дебатов, долларовый шелест стоял в ушах, но шелестело не в наших карманах.
Мама потихоньку носила на Сенную площадь старые часы и золотые вещи. И
сердце рвалось, когда я видел, как она с грустным лицом перебирает
ломбардные квитанции - на столовое серебро и малахитовую вазочку.
Леню Голубкова, служивший в телевизоре зазывалой, по сто раз в день
скакал с указкой вокруг плакатов и подговаривал нести денежки только в
"МММ".
Шеф создавал при нашей кафедре совместное предприятие, но мне, Кириллу
Банникову, места там, похоже, не предусматривалось. Но я знал точно, - как
только придет время вывозить с товарной станции ящики с австрийским
оборудованием, меня найдут и на даче.
Я бы ушел, но куда? Снова ездить в Турцию за шмотками, а потом стоять с
ними на базаре? Это мы проходили - торгаш из меня никудышный. Готовить
абитуриентов к вступительным экзаменам в вуз? Пробовал - больше не хочу:
скользкое это дело! Работать агентом по недвижимости, как сосед? Денежно. Но
зачем я тогда столько лет учился и еще две пятилетки пахал на оборону нашей
страны? Зачем мне вручали значок "За дальний поход", крепко, по-мужски
обнимая и хлопая по спине? И потом, - мне же сорок лет, а не двадцать...
...Мне бы хотелось, как прежде, сидеть в отсеке подводной лодки
напротив своего прибора "Пегас", слышать, как потрескивает, распрямляясь,
корпус ракетного крейсера при подъеме на перископную глубину, и ждать -
дрогнет ли стрелка радиопеленга от плывыщего в облаках натовского "Авакса".
И знать, что от того, как твое КБ "вылижет" после испытаний прибор, будет
зависеть спокойный сон миллионов людей на земном шаре.
Теперь я выводил по вечерам из гаража наш обтрепанный жигуленок, клал в
карман куртки баллончик с газом, бутерброды и ехал к могучей арке
зеленогорского вокзала - заниматься частным извозом. Жена крестила меня
надорожку, и, уложив Дениса спать, садилась за швейную машинку - она шила
заготовки для сумок с эмблемой "Adidas". Платили мало, но платили.
Отец тоже не мог похвастаться делами в институте: за свое доцентство он
получал, как и я, меньше уборщицы в платном туалете, а про маму я не говорю
- их отдел научно-технической информации уже полгода сидел без зарплаты.
Хорошо еще, что их, пенсионеров, не гнали с работы. И если бы не наши
халтуры, и не совместная колхозная жизнь на даче - пропали бы совсем...
2
Один дядя Жора, оказавшийся на пенсии с развалом своего ЦКБ, не унывал.
В самом начале лета он обзавелся газонокосилкой, кремовыми шортами,
бейсболкой с длинным козырьком, платиновой майкой с орлом, кроссовками,
мушкетерскими крагами и длинными белыми носочками.
У них с тетей Зиной появились круглый пластмассовый стол с креслами и
небьющийся сервиз! Плюс просторный цветастый зонтик и телефон с автономной
трубкой, которая берет за триста метров от дачи.
С этой трубкой дядя Жора сидел по утрам в беседке, буржуазно попивая
кофе и просматривая газеты с развязными заголовками и курсами валют...
На веревке меж сосен висели махровые простыни с Микки-Маусом. Казалось,
они скоро разъедутся и впустят дядю Жору и тетю Зину в сказочный мир
сверкающих автомобилей, белых пароходов, пальм, синего моря и беззаботной
жизни, где на завтрак подают апельсиновый сок, чашку кофе с булочкой и
джемом, и не надо никуда спешить - бассейн с голубой водой рядом, изящные
цветники и газоны обихожены садовником, а все проблемы решаются из шезлонга
- с помощью телефона.
- Вы словно и не родные братья-близнецы! - обращалась мама с легким
укором к отцу, смотревшему очередные телевизионные страсти. - Жора вон так
развернулся, а ты почему-то не хочешь...
- Да ты пойми! - отец потрясал вскинутыми руками, поднимался из кресла
и начинал расхаживать по комнате. - Ты пойми, что я твердо верю в закон
сохранения материи, который в вульгарном изложении для папуасов гласит:
сколько в одном месте убавится, столько в другом прибавится! Не могут мои
сто долларов превратиться в двести! Не могут!
- Но у брата твоего превращаются, - резонно замечала мама. - Зина мне
говорила...
- Да плевать мне двадцать пять раз на Зину! - понизив голос, шипел
отец. - Не хочу даже слышать об этом! Я и Жоре сказал... Вспомни классиков -
для того, чтобы кто-то разбогател, нужно, чтобы кто-то стал нищим! А-а!.. -
отец сердито махал рукой, выходил через вторую калиточку в лес и пинал
сандалиями мухоморы и ставшие вредными свинушки.
Страно, но факт - вопреки отцовским рассуждениям, с которыми я, в
принципе, соглашался, дядя Жора имел неплохие поступления от своих вкладов,
размещение которых готовил, как военную операцию - за письменным столом с
зеленым сукном, вычерчивая графики и щелкая калькулятором.
- И что ты собираешься косить? - с недовольным видом кивал отец на
газонокосилку.
- Осенью картошку выкопаю и газон сделаю. А пока так, вдоль дорожек.
Давай и тебе покошу...
- Газон он сделает, - недовольно крутил головой отец. - Миллионер! Ты
хоть знаешь, что настоящий газон триста лет выращивают?
- Не хуже твоего знаю! - кивал дядя Жора и начинал усиленно жевать
жевательную резинку. - А внуки на что? Правнуки! А? - задиристо говорил он и
как-то по-американски хлопал отца по плечу. - А?
- Вот именно - "правнуки"! - отстранялся отец. - Что мы им оставим?
Промышленность развалена, инженеры на базаре семечками торгуют, бывшие
директора оборонных КБ в банковские аферы пускаются... Мы же не Польша
какая-нибудь, чтобы кормиться за счет торговли!
- Это да! - сокрушенно вздыхал дядя Жора. - Согласен! Но говорят, эти
хлопцы из "МММ" вкладывают деньги в компьтерные технологии, в импорт
пищевого оборудования... Поэтому такая быстрая отдача! Люди наволочками
деньги получают, сам видел! Если хочешь, я дам тебе одну статью почитать...
- Жора, я тебя умоляю! - зажмуривался отец, как от внезапной головной
боли. - Ты меня извини, но я больше доверяю федеральному казначейству США,
чем нашим мозгокрутам. - Отец имел в виду две стодолларовые бумажки,
лежавшие неприкосновенным запасом в старом валенке на антресолях. -
Компьютерные технологии они осваивают! Где ты видел банкира, который
расшибает лоб ради вкладчика!..
3
Июль стоял теплый, с ночными туманами, и мама с тетей Зиной по утрам
вносили в калитку маленькие корзинки с лисичками, крепкими сыроежками и
подберезовиками. Они садились в беседке и принимались чистить грибы.
"Господи, раньше почти каждый год на юг ездили, - вздыхала тетя Зина. - А
сейчас что? Разве это жизнь?" Мать молча снимала липкие разноцветные шкурки
с сыроежек и протирала нож о газету.
На юг мы ездили редко, по пальцам можно пересчитать, и мне было жалко
маму - она вдруг начала стареть. Да и батя начал сдавать, хоть и делал по
утрам зарядку. Дело было не в возрасте, а в унынии, которым окатило отца.
Он играл с Денисом в настольный хоккей, водил внука в лес за шишками
для самовара, помогал натягивать соскочившую цепь на велосипеде, напевал ему
пионерские песни про картошку и синие ночи, а в глазах стояла тоска. И
телевизор он смотрел на нашей веранде, а не ходил, как прежде к брату,
который теперь допоздна разговаривал с кем-то по телефону, а потом сидел при
свете настольной лампы над своими расчетами.
Я понимал и отца - его задевало, что брат-близнец, с которым они с
детства делали все вместе, теперь разорвал связку и в одиночку добился
ощутимых финансовых результатов.
Дядя Жора дарил брату спининг, такие же, как у себя кремовые шорты и
бейсболку, красивые хозяйственные перчатки с пупырышками на пальцах, но все
это лежало нетронутым на веранде, как разоблаченные дары нанайцев. Даже
Денису запрещалось трогать.
А ведь девятого августа им исполняется сто тридцать лет на двоих!
И вообще, я читал, что близнецам, привыкшим с детства друг к другу,
нельзя ссориться и конфликтовать - они могут заболеть и умереть.
- Меня Зина спрашивает, как ваш день рождения отмечать будем? -
подступалась к отцу матушка. - Что ей сказать?
...
