Фахриддин Гургани. Вис и Рамин
страница №6
...уль: "К чему тенета эти?Не попаду я в колдовские сети.
Нет, я не из таких, и я не стану
Внимать и верить сладкому обману.
Мне от тебя не надо ни державы,
Ни власти, ни величия, ни славы,
Ни войск, что подчиняться мне должны,
Ни жемчугов, ни тронов, ни казны.
Одним лишь я охвачена стремленьем:
Всегда покорной быть твоим веленьям,
Идти, как за владыкой, за тобой,
Тебе, царю, послушной быть рабой.
И если будешь верен мне, Рамин,
Возлюбленный супруг и господин, --
Верна тебе, любить я буду верно, --
Так верно, как никто досель, наверно!
Приди ко мне, развею твой дурман,
Не возвращайся больше в Хорасан.
Пойми, что нет к колдунье Вис возврата:
Как можно мужем быть супруге брата?
Забудь о ней, оставь ее в покое,
Не зарься больше на добро чужое.
Дай клятву мне, что страсть твоя прошла,
Что не пошлешь к любовнице посла, --
Тогда сольемся для любви большой, --
Две головы с единою душой".
Рамин, в ее словах увидев свет,
Без слов красноречивый дал ответ.
Он принял договор и, с ней вдвоем,
Отправился к розовотелой в дом.
Когда вступил с любимой в дом Рафеда,
Настали в доме праздник и беседа.
Пред ними, что сияли солнца краше,
Рассыпали с жемчужинами чаши,
Одели стены в бархат и атлас,
Казалось, амбра по земле лилась.
СВАДЬБА РАМИНА И ГУЛЬ
Когда Рамин поклялся Гуль в вечной верности, во дворце Рафеда была
устроена пышная свадьба, на которую были приглашены со всех земель
вельможи.
ГУЛЬ СЕРДИТСЯ НА РАМИНА
Веселью целый месяц предавались,
Вином, човганом, лютней забавлялись.
Но вот вельможи двинулись назад,
И свадьбы опустел весенний сад.
В Гурабе поселились Гуль с Рамином,
Уединились во дворце старинном,
И роза озарила свой чертог,
Себя украсив с головы до ног.
Сверкали грудь, и жемчуг ожерелий,
И те глаза, что на нее смотрели!
Ее ланиты — словно сон во сне,
Ее сережки — как весна в весне.
Казались томные глаза черней
Прелестных негритяночек — кудрей.
Ее глаза подведены сурьмой,
А кудри спорят с амброю самой!
И косы разукрашены, и брови,
Рубиновые серьги ярче крови.
Сказал бы, на ее взглянув ланиты:
У розы ныне лепестки раскрыты!
Ее ланиты — юности цветник,
Ее уста — живой воды родник,
Лицо сравни с кумирнею Китая,
Ладони хрусталю уподобляя!
Рамин, увидев эту красоту,
Увидев розу юную в цвету,
И облачко кудрей, и, с блеском жгучим,
Сережки-звезды в облачке пахучем,
И две косы, чья смоль благоуханна,
И две ее ланиты — два тюльпана,
Увидев грудь и шею в жемчугах, --
Иль то была роса на лепестках? --
Уста — рубин, в котором дар словесный,
И рот — цветок, чуть видный, но прелестный,
И украшения, — а мы поймем,
Что это звезды появились днем, --
Сказал: "Луна нам светит тускло, слабо, --
Ее затмила ты, луна Гураба!
Ты для моей больной души — бальзам,
Сияешь ты, как Вис, моим глазам,
Прекрасна ты, как Вис: уста — рубины,
А грудь — как яблочка две половины!"
Но с гневом Гуль в ответ произнесла:
"О, ты воистину — источник зла!
Твой разговор никчемный непристоен,
Так не ведут себя ни царь, ни воин.
Что общего меж мной и Вис проклятой,
Для блуда в блуде мерзостном зачатой?
Ее наперсница, колдунья, сводня, --
Кормилица пускай умрет сегодня!
Ты из-за них, у похоти во власти,
Познал позор, бесславье и напасти.
Ты из-за них всегда несчастен сам
И счастья не даешь своим друзьям.
Из-за кормилицы, как сумасшедший,
Не внемлешь ты разумной, доброй речи".
РАМИН ПИШЕТ ПИСЬМО ВИС
Чтобы загладить свою вину перед Гуль, Рамин пишет письмо Вис, в
котором он отрекается от прежней любви, бранит Вис и гордится
тем, что нашел свое счастье с красавицей Гуль. Гонец вручает это
письмо Мубаду, и шах с удовольствием передает Вис послание Рамина.
Вис притворяется, что письмо ее обрадовало, но в действительности
она в отчаянии. Кормилица не в силах ее утешить. Тогда Вис пишет
Рамину письмо, полное упреков, но просит, чтобы Рамин, у которого
теперь "золотая" Гуль, не забывал ее, "серебряную" Вис. Кормилица
берется доставить это письмо Рамину и вернуть Вис его любовь.
КОРМИЛИЦА ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ГУРАБ К РАМИНУ
Кормилица помчалась как стрела:
Она в Гураб дорогу избрала.
Ей утром встретился беды виновник,
Неверный, переменчивый любовник.
Скакал он за онаграми, как лев,
Он вепрей убивал, рассвирепев,
Настигла антилоп его свирепость,
Вокруг него воители, как крепость.
Так много стрел в добыче той богатой,
Что ты сказал бы: стала дичь пернатой!
В степи — собаки, в небе — сокола,
Смотри: земля в движение пришла!
Бег на земле, а на небе — полет,
Земля в пуху и в перьях небосвод.
Убитым ланям тесно среди гор,
И стелется кровавых туш ковер.
Рамин взглянул на мамку так сердито,
Что скажешь: словно дичь, она убита!
Он не спросил о трудностях дороги,
О милой Вис, томившейся в тревоге,
А крикнул: "Да погибнешь ты бесследно,
Злосчастна ты, злокозненна, зловредна!
Я много раз познал твои обманы,
Из-за тебя безумным стал, как пьяный,
Ты вновь сюда пришла, как сатана,
Чтоб стала вновь моя судьба темна.
Но мне страна, где ты живешь, отвратна,
Коня теперь не поверну обратно.
Пришла ты, чтоб злодействовать опять, --
Тебя отсюда следует прогнать!
Вис от меня скажи: "Чего ты хочешь?
Зачем себя, да и меня порочишь?
Иль мало зла творила до сих пор?
Иль тяжкий недостаточен позор?
Давно пора сойти с пути разврата,
Покаяться и бога помнить свято.
Мы оба выбрали стезю дурную
И молодость растратили впустую.
Мы оба обесславлены с тобой,
Разбиты и раздавлены судьбой.
Иль дальше ты пойдешь путем без чести?
Ступай одна, а не со мною вместе!
Пусть близки были б мы еще сто лет, --
Какой, скажи, оставили бы след?
Я стал другим, я мудрым внял советам,
Я с господом связал себя обетом,
Поклялся вечным солнцем и луной,
Всем лучшим на поверхности земной:
"Когда на то не будет божьей воли,
Искать свиданья с ней не стану боле:
Тогда лишь с ней могу я быть вдвоем,
Когда над Махом сделаюсь царем.
Но кто поймет судьбы круговорот,
Но сколько лет до той поры пройдет?
То не о нас ли сказаны слова:
"Жди, ослик, чтобы выросла трава!"
В реке немало утечет воды,
Покуда ожиданье даст плоды.
Напрасно я надеюсь и тоскую:
К чему надежда на жену чужую?
Да если б солнце ждало столько лет,
То даже у него померк бы свет!
В пустых надеждах молодость промчалась.
Где жизнь моя? Прошла. Какая жалость!
Ужель недавно был я молодым?
Надежды улетучились как дым!
О молодость, ты, как парча, блестела,
Подобно скалам, крепким было тело,
Ты, молодость, была, как сад густой,
Весенний сад, сверкавший красотой.
Но страсть опустошила сад весенний,
И красота увяла от мучений.
Весна в цветник приходит каждый год, --
Ко мне уже ни разу не придет.
Прошли те дни, — прошли тревожно, шумно,
Когда я тратил молодость бездумно.
Как осень не встречается с весной,
Так молодость не встретится со мной.
Кормилица, нам хватит вздор молоть,
Не станет юной старческая плоть!
Скажи ты Вис: "Взгляни с умом вокруг, --
Всего нужнее женщине супруг.
Велик создатель: благость обнаружа,
Тебе хорошего послал он мужа.
Так пусть он будет у тебя один,
Пореже вспоминай других мужчин!
Стань добродетельной, гони пороки,
И заблистает твой удел высокий.
Тебе я буду братом, шах — супругом,
Слугою — мир, а счастье — верным другом.
Прославишься, владычица, тогда,
Твой жребий возвеличится тогда!"
Сказав, он отвернулся, гневнолицый,
И мир для мамки стал темней темницы.
Рамин ее ничем не обнадежил,
Он только боль обиды приумножил.
Вернулась восвояси с неудачей,
С разбитым сердцем и душой незрячей.
И если так тяжка из-за Рамина
Была седой кормилицы кручина,
Представь себе страданья Вис несчастной,
Когда ей стал врагом любовник страстный.
Она любовь посеяла смиренно, --
Взошли неверность, ненависть, измена.
Лицо — во прахе, в сердце — вихрь ненастья,
А слезы — как посланники несчастья.
Письмо подруги было меда слаще,
Его ответ — остер, как меч разящий.
Бесчестья гром из тучи прогремел, --
И хлынул ливень ядовитых стрел.
Оковы зла сковали сердце Вис,
Туман обид над цветником навис,
Самум тоски ей смертью угрожал,
Неверности пронзил ее кинжал.
Тогда в постель свалил ее недуг:
Сей кипарис был с корнем вырван вдруг,
И было этой мученицы ложе
На сад, одетый желтизной, похоже.
Огорчены, вокруг ее постели
Из жен вельмож знатнейшие воссели.
Одни твердят, что дивы здесь виной,
Другие обвиняют глаз дурной.
Искали травы, зелья день и ночь,
А не могли страдалице помочь.
Одни твердят: "Помогут развлеченья".
Другие: "Отдых нужен для леченья".
Врачи и мудрецы из Хорасана
И звездочеты спорят неустанно:
"Причина есть, — луна в созвездье Рака!"
"В созвездье Овна блеск ее, однако!"
Но объяснения дают свои
Гадалки, знахарки, ворожеи:
"Ее околдовали злые духи!"
"Ее колдуньи сглазили, старухи!"
Увы, никто не разгадал вокруг,
Откуда он, каков ее недуг.
Никто не знал, что есть одна причина,
Что Вис грустит затем, что нет Рамина,
Что, с ним не в силах вынести разрыва,
Она, страдая, плачет молчаливо.
Лишь отойдет от ложа шаханшах, --
Унынье слышится в ее речах.
Столь были жалобны слова печали,
Что слушавшие слезы источали:
"Зачем не внемлете моим словам?
Влюбленные, они помогут вам!
Пусть мой пример от горя вас избавит:
Любовь страшна, она сердца кровавит!
Лишь издали вы на меня смотрите,
А если близко сядете, — сгорите!
Недаром пламя в сердце у меня:
Я — трут, а сердца друга — из кремня!
Простительны моя тоска и крики:
Увы, узнала я обман великий.
Я другу раны сердца показала,
Любовь к нему всю душу истерзала,
Но прежний друг моих возжаждал слез,
Сто новых ран он в сердце мне нанес,
Наполнил душу мне тоской и смутой,
Теперь любимый мой — мой недруг лютый!
Не я ль ему дарила без опаски
Все в мире существующие ласки?
Напрасно эти ласки я дарила
И тайну сердца перед ним раскрыла!
Я сеяла любовь, — беда взошла.
За похвалы мне от него хула.
Но если мне любимый как чужой,
Зачем скорблю измученной душой?
Боролась я с судьбой, но только чудом
Вы камень с хрупким свяжете сосудом.
Была я сердцем в той борьбе слаба,
И вот — во мраке сердце и судьба.
Надеюсь, что недуг меня убьет:
На сердце, как скала, тяжелый гнет.
Из всех несчастий выберу, измучась,
Одну лишь смерть: она — несчастных участь.
О, если милый мой теперь с другой, --
Одна лишь смерть мне принесет покой!"
Мушкина позвала к себе царица,
Спеша ему, советчику, открыться.
Сказала: "Кто, поведай, из мужчин
Так низок и коварен, как Рамин?
Ждала ли, что изменит мне злодей?
На ногте волос вырос бы скорей!
Но кто же знал, что есть вода в огне,
Что яд в сладчайшем заключен вине!
Меня ты помнишь честной и стыдливой,
Царицей скромной и благочестивой,
А ныне чем гордиться я могу?
Противна я и другу и врагу!
Нет, не царица больше я в державе,
О благочестье я мечтать не вправе.
Не в силах уважения достичь я,
Искать не вправе царского величья!
Мой дух и тело, мысли и дела
Навеки я Рамину отдала!
Одни лишь знала радости и муки --
Восторг свиданья и тоску разлуки.
Да если б тысячью сердец владела, --
Рамину посвятила б их всецело!
Он часто огорчал меня, глупец,
А ныне уничтожил наконец.
Он часто ветви с дерева срывал,
А ныне ствол срубил он наповал.
Так много причинил он мне обид, --
Теперь мой дух изменником убит.
Ушел он, предо мною согреша, --
И обессилена моя душа.
Меня мечом вражды он обезглавил,
Копьем разлуки сердце окровавил.
О, как мне, обезглавленной, дышать,
Измученной, раздавленной, — молчать?
Наглец, он пишет мне пером досужим,
Что полюбил другую, стал ей мужем.
Лелеяла я розу в цветнике,
Но плачу от колючек вдалеке.
Кормилицу прогнал охотник злой:
Ее, как дичь, Рамин пронзил стрелой,
Как будто не был с ней знаком доныне,
Забыл ее заботы о Рамине.
Теперь, когда грозит мне смерти меч,
На смертный одр меня принудив лечь,
Мушкин, прошу я, напиши с добром
Письмо Рамину мускусным пером.
Горю в огне и в холоде я стыну, --
Так обо мне ты напиши Рамину:
В словесности достиг ты мастерства,
Умеешь складно сочетать слова.
Уговори Рамина возвратиться, --
Тебе рабыней стану я, царица!
Мушкин, ты мудр, а слово мудреца
Увлечь способно юные сердца".
Чтоб мудростью напитанные строки,
Как мускус, восхитили мир широкий,
Мушкин Рамину отослал посланье, --
Несчастной Вис томленье и пыланье.
ПИСЬМА ВИС К РАМИНУ
Одно за другим отправляет Вис Рамину десять писем, сочиненных Мушкином.
Вис умоляет возлюбленного о свидании. Эти письма отвозит Рамину гонец
Азин. В ожидании ответа Вис тоскует и причитает.
РАМИН РАСКАИВАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ЖЕНИЛСЯ НА ГУЛЬ
Шли дни. С женою сочетался витязь.
Но заскучал, прекрасной Гуль пресытясь.
Увял цветник лобзаний молодых,
И ветер обладания затих.
Сломался крепкий лук недавней страсти,
Копье любви рассыпалось на части.
Поблекла и влюбленность, — так вода
В источнике мутнеет иногда.
Те дни сначала были для Рамина
Как бы струей из чистого кувшина.
Гуль — как вино. Он пил вино в веселье, --
Так много выпил, что пришло похмелье.
Всегда стремится пьяница к вину,
И дни и ночи тянется к вину,
Но вот пиры и кубки надоели, --
И жажда хмеля умирает в теле!
Ему вино претит, а заодно --
Все в мире, что похоже на вино!
Рамин свой кубок осушил. Все чаще
Пред ним рождался облик Вис манящий.
Однажды он помчался в степь со свитой.
Расцвел весною мир, зарей облитый.
Тюльпаны пламенели в забытьи,
Среди ветвей звенели соловьи.
Фиалки были красны, желты, сини, --
Как бы парча пестрела на равнине.
Один из слуг, чьи щеки — ярче роз,
Богатырю фиалки преподнес.
И вспомнил давний день Рамин беспечный,
Когда он Вис в любви поклялся вечной.
Тогда сидела Вис на царском троне,
И нежны были очи и ладони.
Дала фиалки в дар, сказала жарко:
"Ты моего не забывай подарка!"
И предал он проклятью час измены.
Ужель клятвопреступник он презренный?
Все в мире опостылело ему,
Казалось, погрузился мир во тьму.
Не видел он, что этот мир — цветник:
Горело сердце, дым в глаза проник!
Весенний дождь пролился в первый раз:
То кровь Рамина хлынула из глаз.
Недаром дождь в ту пору хлынул рано:
Душа Рамина — как сплошная рана.
Когда ты видишь облако весной,
Пойми, что дождь начнется проливной.
Когда свою измену стал он клясть,
Вновь к милой Вис в душе возникла страсть.
Ты скажешь: солнце страсти, в миг блаженный,
Явилось из-за облака измены,
Но, выйдя из-за облака, оно
Еще сильнее жгло, раскалено.
Затосковав, Рамин отстал от свиты.
Лишились цвета прежнего ланиты.
Сошел с коня среди степной глуши.
Ушел покой из тайников души.
Сказал: "Зачем душа моя больна,
Как пьяница, что гибнет без вина?"
Судьбу, и время, и его законы
Он проклинал, страданьем омраченный.
Друзья, родные вспомнились Рамину,
Он проклял ненавистную чужбину
Из-за того, что нет любимой с ним,
И стал он чужд всем близким и родным.
Он снова был пылающим влюбленным
И вел беседу с сердцем опаленным.
"Какое ты чудное, право, слово!
Я, как Меджнун, лишен родного крова.
Ты отличить, нетрезвому подобно,
От красоты уродство не способно!
Не отличишь, где лето, где зима,
В пустыне видишь сад, сойдя с ума,
И для тебя, невежды, все едино, --
Что шелк блестящий, что сухая глина.
К любви приравниваешь самовластье,
Как высший разум, ценишь сладострастье.
Тебя ведет к измене безрассудство
И к нарушенью верности — распутство.
Для скорби — обиталищем ты стало,
Для войск беды — ристалищем ты стало,
В тебе живут печаль, тоска, забота,
Что пред надеждой заперли ворота.
Ты отреклось в Гурабе от любви.
Ты, мертвое, сказало мне: "Живи!"
О нет, не ты, а я мертвецки пьян:
Без парусов пустился в океан.
"В другую, — мне твердило ты, — влюбись
И сердце оторви от милой Вис.
Не бойся: помогу тебе разлуку
Перенести, — я знаю ту науку.
Любимую покинь, стремясь к добру, --
Я для тебя другую изберу".
Так утешало ты меня, а ныне
Я в пламени горю, тону в пучине.
Ты говорило: "С нею ты порви".
Порвал, а не забыл своей любви!
Твердило: "Вверх взлетишь, уйдя от Вис", --
И вот меня безумье свергло вниз.
Нет, я напрасно внял твоим приказам,
Чтоб угнетал мою любовь твой разум!
Лишь твоего я жаждал одобренья,
Но я и ты, — достойны мы презренья.
Мечтал, — меня избавишь от страданий.
И что же? Оказался я в капкане!
Как птенчик глупый, ты нашло зерно,
Не зная, что в силки ведет оно.
Смотри, мою ты обмануло душу:
Лишь недруг ждал, что клятву я нарушу!
Зачем внимал твоим дурным советам?
Зачем покончил со своим обетом?
Невежда, по заслугам я наказан,
Я по заслугам цепью горя связан,
Познал я по заслугам стыд и срам:
Светильник сердца погасил я сам.
Познал я по заслугам гнев людской:
Я счастья ветвь сломал своей рукой.
Я — словно лань, попавшая в силок,
Я выброшен, как рыба, на песок.
Себе же яму вырыл я, невежда, --
Низвергнута в нее моя надежда.
Прощенье сердцу разве я найду
У той, чье сердце я поверг в беду?
Что мне солгать, измыслить, чтобы вновь
Разжечь ее остывшую любовь?
Будь проклят день, когда я страсть посеял,
Но по ветру я сам ее развеял!
Страсть победила, слабого, меня, --
С тех пор не знаю радостного дня.
То я скитаюсь по чужому краю,
То, обезумев от любви, сгораю.
Нет счастья для меня на этом свете, --
Для мук таких пусть не родятся дети!"
Так причитал Рамин, отстав от свиты,
Так плакал, прахом бедствия покрытый.
Подкравшись сзади, стал Рафед внимать
Словам, что изрекал несчастный зять.
Рамин-безумец тестя не заметил:
Кто полюбил, тот разумом не светел!
Но слышал все его слова Рафед.
Он подошел и произнес привет.
Спросил: "Зачем ты, светоч славных, стонешь,
Как будто ты кого-нибудь хоронишь.
Тебе какого дара не дал бог?
Иль ты от злобы дивов изнемог?
Ты разве не глава богатырей?
Ужель твой брат — не солнце всех царей?
Хотя еще не сел ты на престол,
Ты всех владык величьем превзошел.
Зачем же думаешь о всяком вздоре,
Зачем свой день оплакиваешь в горе?
Ты молод и могуч, как властелин.
Чего еще тебе желать, Рамин?
Ты на судьбу не жалуйся напрасно,
Чтобы она не стала впрямь несчастна.
Кто шелковой подушкой пренебрег,
На прахе пусть лежит среди дорог!"
Рамин промолвил горестное слово:
"Увы, здоровый не поймет больного!
Моим стенаньям внемлешь, как глухой,
Мою болезнь считая чепухой.
Какое счастье жить вблизи родных,
Какое горе быть вдали от них!
Сорви одежду — вздох услышишь ткани,
Отрежь лозу — услышишь боль страданий,
А я, живой, ужели меньше значу?
Из-за разлуки с близкими я плачу!
Тебе в Гурабе каждый — сын и родич,
Ты у себя, не по чужбине бродишь,
Всем по сердцу, ты всей стране знаком,
А я для всех остался чужаком.
Пусть чужеземец — господин, владелец,
А все-таки тоскует, как пришелец.
Не надо мне чужих, богатых стран,
Мне родина — как снадобье от ран.
Здесь много светлых радостей вокруг,
Но мне милей один старинный друг.
Хочу я долг исполнить человечий,
Поэтому хочу я с другом встречи!
Порой тебе завидую до боли:
Ты странствовал, охотился ли в поле,
В счастливый час приехал ты домой, --
Жена, и дети, и родня — с тобой.
Воистину чудесные мгновенья!
В одной цепи вы связаны как звенья.
Все бегают, смеясь, вокруг тебя,
Отца, супруга, родича любя.
А для меня твоя страна — чужбина:
Ни близких, ни возлюбленной, ни сына!
А был и я владельцем тех даров,
Знавал и я подругу, отчий кров,
От близких столько видел я добра...
Какая светлая была пора!
Пора, когда любовь меня связала,
Когда меня подруга так терзала!
То был ее нарциссами обижен,
То был ее тюльпанами унижен,
Но что теперь, когда мой дух скорбит,
Милей мне прежних болей и обид?
Прикусывал я в ярости губу
И все-таки благодарил судьбу!
О, эти примиренья после ссоры,
Вслед за насмешкой — ласковые взоры!
О, поцелуи с клятвами в придачу,
Прелестный гнев, предшествовавший плачу!
О, счастье — каждый день по двести раз
Благодарить творца за каждый час!
О, неожиданные перемены --
То стон унылый, то восторг блаженный!
О, счастье — каяться, что виноват,
И тысячу похвал воздать подряд!
То кудри ей погладить в тишине,
То пояс дать ей завязать на мне...
А если не откинет покрывало, --
В тот день, как пленник, я томлюсь, бывало.
Но этот день, как незакатный свет,
Прощенье возвещал за гневом вслед.
Трепещущий, страшился я не раз
Цветов ее ланит, нарциссов глаз.
Но что нарциссов нежные угрозы?
Но разве могут быть врагами розы?
Нарциссы ранят, полные причуд,
А розы утешенье принесут!
Я шел среди тюльпанов и жасминов,
Я пил вино, все горести отринув.
Помимо страсти, я не знал занятья,
Лишь для любимой раскрывал объятья.
Так было, — и живи любовью этой,
Так было, — и не жалуйся, не сетуй!
Вот мой рассказ о днях испепеленных.
Я самым был счастливым из влюбленных.
Казался лик ее горою роз,
Амбаром амбры веяло от кос.
То я вином, то ловлею волнуем,
То счет теряю жарким поцелуям.
То вдруг решу: я больше не влюблен,
Любовью я унижен, оскорблен,
Но счастлив был, — всю правду я открою,
Хотя и горько сетовал порою.
Но горе в том, что горя нет былого,
Скорблю о том, что не скорблю я снова!"
ГУЛЬ УЗНАЕТ О ТОМ, ЧТО РАМИН ЕЕ РАЗЛЮБИЛ
Рафед, едва вернулся он с охоты,
Не скрыл от дочери своей заботы.
Сказал: "Я в душу заглянул Рамину,
Сорвал я с вероломного личину.
Ты можешь быть ему женой примерной,
Любить его любовью вечной, верной,
Но он змея, чье смертоносно жало,
Он волк: его клыки — острей кинжала.
На горьком древе горькие плоды
От сладкой не изменятся воды!
Сто раз соедини свинец и медь,
А золота не будешь ты иметь.
Сто раз ты лей смолу в огонь, — смола
Не будет все ж, как молоко, бела.
Живи Рамин как честный человек --
Он сохранил бы верность Вис навек.
Но если Вис он предал и Мубада,
То и тебе водиться с ним не надо:
Он, пресыщаясь, алчет перемены,
Как лев жестокосердый и надменный.
Ты по неведенью, других не зная,
С ним сочеталась, дочь моя родная!
Искать его любви и доброты --
Что на сухом песке сажать цветы.
Неверного зачем ты приласкала?
Иль в опиуме сахар ты искала?
Но если так случилось, и всевышний
Так предсказал, — то жалобы излишни!"
...Рамин с охоты прискакал домой,
Пронзен любовью, словно лань — стрелой.
Он, загнанный как дичь, нахмурил брови,
Казалось, что глаза — источник крови.
На пиршестве с поникшей головой
Сидел он — будто бы мертвец живой.
С ним рядом — Гуль, чьей прелести — хвала,
Что ярче всех кумиров расцвела.
Она стройна, как тополь молодой,
Но в нем огонь, что не залить водой.
Светла, как двухнедельная луна,
Которая, как лилия, нежна.
Всех обжигают щеки чаровницы,
Как стрелы, поражают всех ресницы.
Но был Рамину лик ее не нужен,
Как мертвецу не нужен клад жемчужин.
То был не человек живой, а тело:
Жить без любви душа не захотела!
Он полагал, что никому вокруг
Не видно, что гнетет его недуг,
Страдал он, вспоминая о любимой,
И говорил себе, тоской томимый:
"Как хорошо с возлюбленной вдвоем,
О юность, на пиру сидеть твоем!
А этот пир — уныньем напоен,
Он для меня мрачнее похорон.
Наверно, думает моя жена,
Что радости душа моя полна, --
Не знает Гуль, что втайне боль сокрыта,
Что сердце бедное мое разбито.
А Вис, наверно, думает сейчас,
Что все забыл я, с нею разлучась, --
Не знает Вис, что я горю в огне,
Что к ней любовь сильней любви к жене.
Мне кажется, что Вис я слышу речи:
"Неверный скрылся от меня далече,
С другой сейчас он делит нежный жар,
Шумит в его душе любви базар!"
Не знает Вис, что я — пусть люди вздрогнут! --
Как завиток ее кудрей, изогнут.
Судьба, куда ведешь меня, куда?
Скажи, что мне сулишь, моя звезда?
Хочу взглянуть на тополь благовонный,
На месяц, даром речи одаренный.
Нет в мире угнетателей, ей равных,
Нет равных мне среди рабов бесправных!
Я ствол, что молнией стыда расколот,
Я сталь: меня дробит страданья молот.
Я снег: я таю от ужасных зол.
Зачем же груз тащу? Иль я осел?
Пойду и жемчуг в руднике найду:
Развею, может быть, свою беду.
Недуг мой в том, что нет со мной подруги,
Я буду с ней — забуду о недуге.
Что за болезнь, когда ее причина
Одна лишь может исцелить Рамина!
Она — моя болезнь, мое здоровье.
Чтоб жить, нужна мне встреча: вот условье!
Зачем вести со счастьем вечный бой?
Зачем с собой бороться и с судьбой?
Зачем от лекаря мне прятать рану?
Скрывая рану, я слабее стану!
Нет, больше с сердцем ссориться не буду,
Я тайну сердца разглашу повсюду.
В разлуке я тону, как в водоверти:
Спор с сердцем для меня — предвестник смерти.
Пойду и ей скажу то, что скажу:
Разжалоблю, быть может, госпожу.
Но страшно мне идти с такою раной:
А вдруг умру на полпути к желанной?
Но пусть умру, — я должен к ней идти,
Чтоб умереть на радостном пути.
В могиле на краю дороги лягу, --
Пусть знает мир, как я стремился к благу.
Присядет у моей могилы странник,
Мой прах слезами оросит изгнанник,
И, огорчен мученьями моими,
Добром несчастного помянет имя:
"Убит разлукой, здесь лежит скиталец.
Да будет принят господом страдалец!"
Всегда скиталец со скитальцем дружит,
Один другому памятником служит,
Им доля незавидная досталась,
И чувствует один к другому жалость.
Мне смерть тогда лишь принесла бы стыд,
Когда б врагом при бегстве был убит,
Но смерть из-за возлюбленной по праву
Мне принесет величие и славу.
Слонов и львов я побеждал не раз.
Я подвигами воинов потряс.
Я уничтожил недругов немало,
И мощь моя леса дружин ломала.
Судьба склонялась пред моим копьем,
А небосвод был под моим конем.
Что я творил с врагом, влеком войной,
Сейчас разлука делает со мной.
Я в плен захватывал врагов суровых, --
Теперь я сам в плену любви, в оковах.
Смерть не настигла бы меня, когда б
В разлуке я в тенетах не ослаб.
Не ведаю, что ныне предприму.
Как мне уйти отсюда одному?
Уйти без войска, тайно, а иначе
Не будет на пути моем удачи.
Как только с войском двинусь я назад,
Проведает об этом шах Мубад,
Меж мной и Вис поставит вновь преграды, --
Не будет мне на родине отрады.
Но страшно одному в такую пору:
Снег серебром покрыл и дол и гору,
Размыты все пути в степях теперь,
И спрятались и дичь и хищный зверь.
Завьюжена, заснежена столица.
Камфарноцветный дождь шумит, струится.
Как я один отправлюсь в путь далекий
Сквозь вихрь и снег, в такой мороз жестокий?
Но если Вис враждебна, — это хуже
Тяжелого пути и лютой стужи.
Вдруг не увижу Вис и не услышу,
Не выйдет луноликая на крышу,
Ворота предо мною не откроет,
Не исцелит меня, не успокоит!
Останусь я за дверью в день холодный,
Останусь без надежд, с душой бесплодной.
Увы, мой меч, и стрелы, и аркан!
Увы, отвага, имя, знатный сан!
Увы, мой конь и бранные доспехи!
Увы, друзья и ратные успехи!
Сложилась так судьба моя сейчас,
Что помощи я не прошу у вас.
Нет, не страшат меня мечей удары,
Мне не грозят ни шахи, ни кайсары, --
Мне страшен лик, отнявший мой покой,
Грозит мне сердце гневом и тоской.
Как это сердце я смягчу теперь?
Как я раскрою запертую дверь?
Но сердцу своему скажу: "Доколе
Ты будешь ныть и мучиться от боли?
Всех приласкать стремишься, позабавить
И лишь меня, меня в огне расплавить!
То будто я в воде, а то в огне.
Тоскую днем, не спится ночью мне.
Не для меня — сады, опочивальни,
Ристалища не тешат дух печальный.
Я не могу по полю мчаться вскачь,
Я не могу играть с друзьями в мяч,
Я не могу сражаться ради славы,
Я не могу ценить пиры, забавы,
Я не могу собрать вельмож и знать,
Я не могу красавицам внимать.
Не песен, не сказаний древних строки, --
Я слышу день и ночь одни упреки.
В Кирмане, Хузистане, Кухистане,
В Табаристане, Рее, Хорасане, --
Я притчей во языцех стал везде,
Везде толкуют о моей беде.
Рассказы о моей злосчастной доле
Услышишь у реки, в широком поле.
В горах слагают обо мне стихи,
В степях заводят песню пастухи.
Мужчинам на базаре, женам — дома, --
Всем повесть о любви моей знакома.
Меня посеребрила седина,
Разлукою душа омрачена, --
Я разлучен с кумиром черноглазым,
Ушли мое терпенье, сон и разум.
Я пожелтел, как золотой динар,
Я ослабел, как будто стал я стар,
Пяти шагов не пробегу, а лук
Из обессиленных роняю рук.
Я думаю, садясь на скакуна,
Что надломилась у меня спина.
Иль стал мой стан железный — восковым,
А мой кулак гранитный — шерстяным?
Как я, мой конь в конюшне стал старее,
А был онагра быстрого быстрее.
Я с барсами не мчусь по следу дичи,
Я с соколами не ищу добычи,
Я с юными гребцами не борюсь,
Я бражников осилить не берусь.
Ровесники мои живут, не тужат,
То скачут на конях, то с негой дружат,
Милы одним красавицы в саду,
Другие склонны к ратному труду,
Одним нужны забавы и веселье,
Другим — домашний труд и земледелье.
А я? Я к жизни потерял охоту,
Удача никнет, погрузясь в дремоту.
Я — с застоявшейся водой колодец,
Плутающий по лесу полководец!
Нет у меня подушки, одеяла,
Мне грубая циновка ложем стала.
То я блуждаю с дивами в пустыне,
То в камышах лежу со львом в лощине.
Я в бренном мире был разлукой мучим,
И ждет меня бесчестье в мире лучшем.
Меч подняла разлука между мной
И радостью загробной и земной.
Другим — покой и свет, а мне — могила:
Отверг я все, что было сердцу мило.
Пленен любовью, я попал в тюрьму.
Чтоб вырваться, где силы я возьму?
О сердце, погаси свой пламень — или
От страсти я сгорю в твоем горниле!
Подумай о своем поступке глупом:
И ты умрешь, когда я стану трупом!
Ты хочешь стать, о сердце, горсткой пепла?
Ты от любви озлобилось, ослепло,
Полно тоски, невежества и яда, --
Такого сердца никому не надо!"
Так рассуждал Рамин, сей пленник горя,
И сердце он разбил, с ним жарко споря:
Как курица, в чье горло сталь вонзилась,
Оно в предсмертных судорогах билось.
Был для Рамина тяжек скорби груз,
И он покинул пир, как битву — трус.
Сошел Рамин с престола золотого
И сел на верного коня гнедого.
Он выехал из городских ворот, --
Ты скажешь, что пустился конь в полет!
А всадник, от высоких гор и скал,
По направленью к Мерву поскакал.
АЗИН ПРИБЫВАЕТ ПОСЛОМ ОТ ВИС К РАМИНУ
Прекрасен ветер, веющий с востока!
Он запах роз приносит издалека.
Хирхиз, Фансур и Самандар дарят
Зефир, в котором амбры аромат.
Люблю, восток, твое благоуханье,
Но если в нем — красавицы дыханье, --
Оно свежее запаха полей,
Приятней амбры, мускуса милей!
Не так душисты роза и нарцисс,
Как животворное дыханье Вис.
Рамин подумал: "Не зефир колышет
Цветы садов, а мир любимой дышит!
Подобен москательной ветерок,
Покинувший возлюбленной порог:
В нем — благовест любви неколебимой,
В нем — чистое дыхание любимой".
Он долго ехал по степи один,
Как вдруг явился перед ним Азин.
Рамин, посланца издали узнав,
К нему навстречу поскакал стремглав.
Сошел с коня посланец неустанный, --
Был этот конь — как слон Тохаристана!
Азин, достойный блага и похвал,
Перед Рамином прах поцеловал.
Принес он запах амбры и алоэ, --
Нет, госпожи дыханье молодое!
Как будто засияла вся равнина,
Когда предстал Азин глазам Рамина.
Смотрели друг на друга с восхищеньем:
Так радуется тополь дням весенним.
Они коней стреножили в веселье
И посреди степи на травке сели.
Азин расспрашивал Рамина много:
Здоров ли? Тяжела ль была дорога?
Затем вручил он то, что Вис послала:
Ее письмо, платок и покрывало.
Рамин, посланье увидав, сперва
Затрепетал, как лань при виде льва.
Дрожали руки у него и ноги,
В беспамятстве свалился у дороги.
Как в лихорадке он затрясся вдруг,
И выпало письмо из слабых рук.
Когда письмо прочел и взял платок, --
Из глаз Рамина хлынул слез поток.
То повторял слова, что Вис писала,
То прижимал он к сердцу покрывало,
То мускусом дышал он одеянья,
То буквы целовал ее посланья.
В его глазах две тучи родились, --
И яхонты и перлы полились.
Проникла в сердце молния из глаз,
Зажглось и сердце, и душа зажглась.
То яхонты струятся из очей,
То в сердце пламя жжет все горячей.
То плакал, то вздыхал, как сумасшедший,
То умолкал, лишившись дара речи,
То навзничь падал, зарываясь в прах,
То без сознанья корчился в слезах.
Когда ж к нему рассудок возвращался,
Раскрытой раковиной рот казался.
Он говорил: "Судьба моя мрачна!
Она лишь горя сеет семена!
Я с кипарисом разлучен сурово,
А без него на свете нет мне крова.
Я с ярким солнцем разлучен судьбой,
А мой приют — над высью голубой.
Я разлучен с красой неумолимой,
А мне нужны, как жизнь, слова любимой.
Но вместо слов она письмо прислала,
Взамен себя — платок и покрывало.
В ее письме мне счастье улыбнулось,
И жизнь с ее платком ко мне вернулась!"
Затем послал возлюбленной прекрасной
Ответ, что был красив, как шелк атласный.
ПИСЬМО РАМИНА К ВИС
Рамин просит Вис простить его. Он клянется ей в вечной
любви. Азин отправляется с этим письмом к Вис. Рамин
следует за гонцом. Вис, извещенная о приезде Рамина,
ждет возлюбленного.
РАМИН ПРИБЫВАЕТ В МЕРВ
Прекрасен Мерв, земных владык приют!
Прекрасен Мерв, где цветники цветут!
Прекрасен Мерв зимой и в летний зной,
Он осенью прекрасен, как весной!
Кто видел Мерв, кто поселился в нем,
Найдет ли счастье в городе ином?
А если в Мерве милая живет,
То без него полна земля невзгод.
О, как же горевал Рамин влюбленный,
От Мерва и подруги удаленный!
Покинул он друзей, в огне пылая,
А все же не померкла страсть былая.
Стареет все, но манят вновь и вновь
Отечество и первая любовь!
Вернувшись в Мерв, высокой мучим жаждой,
Он видел кипарис в травинке каждой.
Деревья — рай, плоды — прелестней гурий,
Цветы — как солнце яркое в лазури.
Как ветвь нарцисса с вестью о весне, --
Так расцвела душа в родной стране.
Ты скажешь, что раскрылся Мерв чудесный,
Как небожителей приют небесный!
Приблизился Рамин к дворцовой башне.
Заметил всадника дозор всегдашний.
Обрадовал дозорных конь гнедой,
А на коне — воитель молодой.
К кормилице отправились поспешно,
Была их весть отрадна и утешна.
Старуха прибежала к госпоже:
"Больная, лекарь твой пришел уже!
Явился барс, что царствовать достоин,
Из рода царского явился воин.
Примчался ветерок в твою обитель,
Он — молодой весны благовеститель.
Судьба взглянула на тебя без гнева,
И стало плодоносным жизни древо.
Вновь щедрым стал твоей любви цветник,
Вновь щедрым стал свидания рудник.
Рассвет пришел с востока величаво --
И наслаждений расцвела держава.
Твоей надежде сбыться суждено, --
Так пей же встречи сладкое вино!
Нет больше ночи: день бежал из плена!
Нет больше смерти: жизнь вовек нетленна!
Отныне счастье сохнуть перестанет,
А ветвь печали навсегда увянет.
Нет больше праха: всюду — шелк дорог!
Нет больше вихря: веет ветерок!
О встань, луна, взгляни на лик земной,
Блистающий цветущей новизной!
Черней твоих волос ночная мгла,
А ныне ночь, как облик твой, светла,
И ржавчину тоски с себя смывая,
Смеется мир от края и до края.
Его обрадовал приход Рамина:
Ликуя, вся земля зовет Рамина!
Друг прибыл под счастливою звездой:
Вновь станут солнце и луна — четой.
Иди и страсть былую обнови.
Как он красив! Как ждет твоей любви!
Он мучится, — душа твоя грустна,
Меж вами — и ворота и стена.
Открой ворота, к милому спеша:
Открыта для тебя его душа!"
Сказала Вис в ответ: "Спит шаханшах,
Заснули вместе с ним беда и страх,
Но если шах проснется, то беда
Проснется, и пропали мы тогда.
Придумай, как спасти меня от бедствий:
Как никогда, нуждаюсь в сильном средстве!"
Кормилица произнесла заклятье, --
Ушли от шаха чувство и понятье.
Заснул он, как мертвец, как бражник пьяный,
Забывший мир и все его обманы!..
А Вис, в притворном гневе, у оконца
Присела и блистала ярче солнца.
Увидела Рамина с высоты,
И расцвели в ее душе цветы.
Но вновь сердитой притворясь для виду,
Явила другу прежнюю обиду.
Беседу повела с конем Рамина.
Сказала: "Ты мне был дороже сына.
О конь гнедой, служил ты другу службу,
Но почему порвал со мною дружбу?
Тебе дала я бархатную сбрую,
Тебе дала уздечку золотую,
Тебе воздвигла золотые ясли,
Ты у меня как сыр катался в масле.
Зачем ты бросил ясли дорогие?
Зачем отверг мои, избрал другие?
Ты видел от меня добра немало,
А сколько мук я без тебя узнала!
Так не ищи, гнедой, других конюшен,
Не будь к моим страданьям равнодушен.
Кто ясли не ценил, — сгниет во прахе,
Кто осквернил алтарь, — умрет на плахе!"
РАМИН ОТВЕЧАЕТ ВИС
Увидев, что любимая права,
Услышав эти гневные слова,
К ней обратил Рамин свои реченья,
На тысячу ладов просил прощенья.
Сказал: "О красоты весенний цвет!
О землю оживляющий рассвет!
Ты — райский сад и царственный венец,
Ты — вечная владычица сердец.
Ты — облик утренней звезды нетленной,
Ты — светоч родины и жизнь вселенной.
Ты — госпожа моих смятенных дней,
Столепестковой розы ты нежней!
Зачем, сердясь, мне сердце разрываешь?
Зачем свой лик ты от меня скрываешь?
Не я ль, Рамин, твой пленник и слуга?
Не ты ли, Вис, как жизнь, мне дорога?
Да, я — Рамин, любовь — моя держава,
О нас с тобой идет по миру слава.
Ты — Вис, и мир желает подчиниться
Твоим кудрям, о вечности царица!
Все тот же я, кто чтит твои законы,
Все тот же я, навек в тебя влюбленный,
Все тот же я, но ты теперь не та же,
Моих молений ты не слышишь даже!
Иль, вражеским поверив наговорам,
Ты страсть мою сочла своим позором?
Быть может, хочешь, чтоб я жить не смог?
Быть может, хочешь ты поджечь мой стог?
Быть может, позабыла свой обет?
Быть может, мой обет — источник бед?
О, горе ласкам и любви большой,
Которой был я предан всей душой!
В саду бессмертья я любовь посеял,
А этот сад в своей душе взлелеял.
Слезами орошал я этот сад, --
Вот почему он не познал отрад.
Но день за днем, прилежный садовод,
Выхаживал я каждый лист и плод.
Пришла весна — и запах свой разлили
Цветы моих тюльпанов, роз и лилий.
В саду так много запестрело грядок,
Как чистый мускус, воздух свеж и сладок.
Чинары, мирты, кипарисы, ивы
Являют кров тенистый и красивый.
Сверкают ветви, как влюбленных страсть,
И хочет каждый плод к ногам упасть.
Здесь горлинки и соловьи поют,
Все птицы славословят сей приют.
Из верности воздвигнута ограда,
То не ограда, — горных скал громада!
Стремительны, прохладны родники,
Пленительны, нарядны цветники.
В саду, казалось, колдовали грядки,
И львами становились куропатки!
Но вот разлуки наступил мороз,
И вихрь измены сад песком занес.
Нет больше радостного плодородья,
И сад пустыней стал из-за безводья:
Его, что был тенист, широк, высок,
Разрушили и ветер и песок.
Нет больше ни деревьев, ни ограды,
Ни родников, ни сладостной прохлады:
Завистники явились в сад забвенный,
Стволы срубили, повалили стены.
Взметнулись соловьи и куропатки,
Все птицы улетели в беспорядке.
О, горе миртам, розам и тюльпанам!
О, горе упованиям обманным!
Любовь — не золото, любовь — цветок,
Цветок увял — вот горестный итог!
Страсть далека от солнца, мир — от милой,
И горе грустью множится постылой.
Ликуют ненавистники добра:
Пришла для них желанная пора.
Пьют недруги из пиршественной чаши:
Хулителям приятно горе наше.
А нам теперь не нужен ни посредник,
Ни вестник злой, ни добрый собеседник.
Ты и кормилица, — не знайте страха,
Не огорчу я больше сердце шаха!
Один лишь я виновен среди вас, --
Недаром свет моей судьбы погас.
Будь проклята моя судьба и робость,
Из-за которой я низвергнут в пропасть!
Пусть благороден я, но, духом слаб,
Склонился пред судьбой своей, как раб.
Не будь судьба моя черна, — едва ли
Меня бы дивы так околдовали!
Кто внемлет дивов мерзостным приказам,
Утратит, как и я, покой и разум,
Получит вместо амбры и алоэ --
Песок пустыни, дерево гнилое.
Не золото, не царские рубины, --
В его руках лишь черепки из глины.
Не на коне, что словно вихрь горячий, --
Он восседает на таразской кляче.
Красавица, прости меня, молю,
Любовью душу озари мою!
Безмерна пред тобой моя вина,
Но смилуйся, останься мне верна.
И ты передо мною виновата,
Но пала только на меня расплата.
Какое ни свершил бы прегрешенье,
Ты мне сегодня подари прощенье.
Прошу тебя, добро ты соверши,
Смой ржавчину стыда с моей души!
Пока я жив, где б ни был я, — повсюду
Свой грех перед тобой я помнить буду.
То зарыдаю, мрачен и греховен:
"Виновен я, виновен я, виновен!",
То закричу, чтоб жалость обрести:
"Прости меня, прости меня, прости!"
Ты на меня, царица, рассердилась,
Но где же доброта, прощенье, милость?
Что было — было. Будь моей душой
И благодетельницей-госпожой!
Прости — и у меня, клянусь заране,
Ни просьб не будет больше, ни желаний.
Я стану во дворце твоем слугой,
Я не уйду к владычице другой:
Найду ль прощенье там, где нет тебя?
Там смерть моим мечтам, где нет тебя!
Ты не простишь, — так кто меня простит?
Не умножай мою печаль и стыд.
Что из того, что согрешил я раз, --
Единственный ли грешник я сейчас?
Впадает в грех и старец белоглавый,
Порой мудрец нарушит все уставы.
Споткнется конь, хотя четвероног,
Хотя остер, притупится клинок.
Один лишь раз ошибся я, — за это
Меня не мучай до скончанья света!
Я стал твоим рабом по доброй воле, --
К чему же мне оковы зла и боли?
Все претерплю, но я не потерплю
Страданий той, которую люблю!
Тебя не видеть? Лучше быть слепым!
Тебя не слышать? Лучше быть глухим!
Из-за меня вовек не ведай муки,
И да не буду я с тобой в разлуке!
Красавица, прости меня, не то
Чем стану я? Что жизнь моя? Ничто!
И ты, как я, скорбей узнала пламень:
В горниле плавятся и сталь и камень,
Но, как горнилу жаркому — вода,
Так доброта ко мне тебе чужда.
Смотри, я погибаю от огня,
Что вспыхнул от железа и кремня.
Меня пожрет огонь многоязыкий, --
Мои предсмертные ты слышишь крики?
От этого огня бросает в дрожь,
Его ты даже морем не зальешь.
Дым от огня вселенной завладел,
Стал темен мир, как мрачный мой удел.
Ты слышишь плач полей, лесов и рощ?
Вот почему идут и снег и дождь!
Покрыто снегом тело у меня,
Но в нем пылает капище огня.
Такого чуда не было вовек:
В одну чету слились огонь и снег!
Снег сыплется, но вверх огонь взлетает,
Пылает мой огонь, а снег не тает.
Распалось на две половины тело:
Та — в пламени, а та — обледенела!
Кто верен ласкам и любовным негам,
Того никак не уничтожишь снегом.
Я думал, — от огня меня избавишь,
Не знал, что умереть в снегу заставишь.
Луна моя, чей возраст — две недели!
Два месяца я шел к тебе в метели!
Ведь я твой гость, — забудь язык угроз:
Гостей не выгоняют на мороз!
Ускорить хочешь ты мою кончину?
Пусть я умру, но только не застыну!"
ВИС ОТВЕЧАЕТ РАМИНУ
Сказала Вис — и словно острый меч
Была ее отравленная речь:
"Уйди, Рамин, уйди из Мерва прочь!
Забудь меня, и Мерв, и эту ночь!
Словам не верю сладким, но пустым.
Унес огонь? Так убери и дым!
Не ты ли, низкий, обманул меня, --
К чему же эта лесть и болтовня?
Не ты ли дал мне клятвенное слово?
Солгал ты раз, но не обманешь снова!
Ступай и Гуль свою ласкай, лелей, --
Она тебе, изменнику, милей.
Ты образован, речь твоя звучна, --
Наполовину так я не умна.
Ты знаешь толк в уловках и соблазнах,
Ты часто обольщал красавиц разных.
Я много видела твоих капканов,
Я много слышала твоих обманов.
Зато теперь ценю я по дешевке
Весь твой базар и все твои уловки!
Всегда Мубаду буду я верна,
Как любящая, добрая жена.
Лишь он один мне в мире верен свято,
Хотя пред ним я тяжко виновата:
Ни разу не вздыхал при мне с тоской,
Ни разу не подумал о другой!
Меня он любит с лаской благодарной,
Не так, как ты, неверный и коварный.
Теперь спокоен шах многострадальный.
Он восседает с чашею хрустальной.
Мне подобает восседать с Мубадом,
А не с тобою, вероломным, рядом!
Теперь в опочивальню я пойду,
Чтоб розу шаханшах нашел в саду:
Не обретя меня в своем покое,
Вновь обо мне подумает дурное.
Подумает, что изменяю вновь,
И взыщет подать за мою любовь.
Я не хочу, чтоб он страдал опять,
Я не хочу супруга огорчать.
Довольно мне печалей безутешных,
Довольно жалких слез и мыслей грешных.
Увы, я много претерпела горя,
Я испытала боль, с судьбою споря,
Но что мое мне дало прегрешенье?
Позор, бесславье, всех надежд крушенье!
Мой властелин был недоволен мной, --
Преступною, распутною женой.
Из-за того, что я тебя любила,
Я молодость напрасно загубила,
А мне лишь память о любви осталась,
Ее тоска и горькая усталость.
Уйди от этой ветви навсегда,
Ни листьев не получишь, ни плода!
Здесь — дверь отчаянья: уйди скорей,
Зря по железу молотком не бей!
Минула полночь. Гуще стали тучи,
И гуще — дым, и гуще — снег сыпучий.
Хоть самого себя ты пожалей,
Чтоб хуже не было, уйди скорей!
Уйди — и никогда не знай невзгод.
Пусть роза, Гуль, в твоем саду цветет.
Будь вечно с ней, пусть время вас не старит, --
Пусть пятьдесят детей тебе подарит!"
Вис говорила, гневаясь и плача,
Лицо и чувства истинные пряча.
Замолкнув, удалилась от окна,
Ни друга не впустив, ни скакуна.
С кормилицею вместе удалилась, --
То удалилась от Рамина милость.
Врагам на радость горевал Рамин,
На площади остался он один.
Все смолкло, успокоилось кругом,
И лишь Рамин с покоем незнаком.
То на судьбу свою, то на подругу
Он жалобами оглашал округу.
Он обращался к богу своему:
"Любую кару от тебя приму!
Смотри, остался я, тоской палимый,
Без близких, без друзей и без любимой.
Коза в горах найдет приют, наверно,
В степях найдут приют онагр и серна,
И только мне приюта нет нигде,
О смилуйся, творец, твой раб в беде!
Нет, не уйду я, не достигнув цели:
Я не мужчина, что ли, в самом деле!
А смерть придет, надежды не даруя, --
Пусть у дверей возлюбленной умру я!
Пусть знает каждый, что к любимой страсть
Влюбленному велела мертвым пасть.
Будь эта стужа снежная булатом,
Свирепым львом иль тигром полосатым, --
Своих шагов не унесу отселе,
Нет, не уйду я, не достигнув цели!
О сердце, не были тебе страшны
Ни меч, ни лук, ни барсы, ни слоны,
Чего ж бои...
