Георгий Кубанский. Команда осталась на судне
страница №6
...й, неимея ни опыта, ни нужного снаряжения.
Стоять становилось все труднее. Тяжесть давила сверху, с боков,
теснила дыхание.
Крестовников много читал о людях, засыпанных лавинами в самых
различных условиях и обстоятельствах. Но то, что испытывал сейчас он
сам, совершенно не походило на запомнившееся из книг. Снег давил
равномерно со всех сторон, словно все тело плотно забинтовали. Чтобы
приподнять руку, приходилось преодолевать упругое сопротивление снега.
Стоит ослабить усилие, и снова рука прижата к телу.
Оставаться неподвижным было невозможно. Крестовников с усилием
поднял руку. Осторожно опустил с лица кашне. От дыхания снег около
головы подтаял, образовалась пустота. Велика ли она? Разглядеть
невозможно. В сплошной тьме не было даже проблесков света.
Основательно их засыпало. Лавина обрушила снег не только со склона, но
и с гребня. Накатившийся верхний вал и завалил скалу, под которой он
со своими спутниками укрылся. Основная масса лавины сошла, наверное,
западнее, чем он рассчитал. Если она перебралась через вмятину, тогда
и поселку пришлось плохо, и засыпанным под скалой нечего рассчитывать
на помощь.
Больше всего угнетала Крестовникова в эти минуты не мысль об
опасности, о возможной гибели, даже не боль в поврежденной ноге, а
тишина, полная, абсолютная тишина, какую нельзя представить себе в
обычных условиях. Не случайно о засыпанных лавиной принято говорить,
что они попали в белую могилу. Но почему в белую, а не в непроглядную
плотную тьму? Говорят, глаза привыкают к темноте. Чепуха! Темнота
утомляет в шахте, изматывает ночью в лесу, в поле. Здесь, в мертвенном
безмолвии, она ощущалась как физическая тяжесть, сковывала тело, волю,
доводила до состояния, близкого к полному оцепенению...
Крестовников вслушался, не подаст ли голоса кто-либо из его
спутников, хотя и понимал, что кричать в снегу бессмысленно: звук
гаснет в нем, как в вате. Но все же...
Оставаться дальше в бездеятельности Крестовников больше не мог. С
усилием он вытянул руку вперед, потом в сторону. Пальцы нащупали
шершавый камень. Скала!
Крестовников оперся на здоровую ногу. Слегка пошевеливая плечами,
а затем и всем корпусом, он медленно вжимался телом в упругий снег.
Потом с трудом переставил поврежденную ногу и снова, выставив вперед
плечо, несколько продвинулся к скале.
Холодный камень становился все ближе, доступнее. Наконец-то
удалось привалиться к нему спиной. Давление снега сверху уменьшилось.
Свободнее стало и рукам. Очевидно, Крестовников находился под выступом
скалы. Теперь можно было и отдохнуть. Хорошо бы вытереть пот с лица.
Крестовников сделал неловкое движение. Резкая боль рванулась от
лодыжки к колену...
Пришлось смириться с неподвижностью. Он стоял, вслушиваясь в
медленно затихающую боль. Незаметно пришло дремотное состояние, а за
ним и ощущение полного безразличия.
Сколько времени пробыл он в таком состоянии? Снег вокруг него
подтаял, отступил. Образовалось нечто вроде пещерки с неровными
жесткими стенками. Крестовников в полусне нащупал выступ в камне. Сел.
Боль в ноге затихла. Дремота незаметно перешла в сон.
В окутавшей Крестовникова плотной тишине послышался легкий скрип.
Еще скрип. Сон развеялся. Появилась мысль, настороженная, четкая.
Возможно, это, как говорят лавиноведы, "кричит снег"? И, словно
отвечая замершему в напряженной позе Крестовникову, вдалеке послышался
женский голос. Мигом исчезли остатки дремоты. Пропало и безразличие.
Неужели он действительно слышал голос? Женский!..
И вдруг Крестовников дернулся всем телом в сторону. Его лица
коснулась ледяная рука. Он явственно ощутил прикосновение четырех
пальцев. Казалось, на щеке остались их холодные четкие следы.
Он никогда не верил ни в бога, ни в черта, никогда не был
суеверен. Но прикосновение ледяных пальцев бросило его в пот.
Опомнился он, услышав справа опять какой-то царапающий звук,
легкий шорох.
Крестовников повернулся на этот звук, пошарил в снегу и схватил
чью-то руку.
- Кто это? - Голос был глухой, словно человек говорил с
завязанным ртом.
И все же Крестовников узнал его: Шихов!
- Я... - От волнения дыхание Крестовникова участилось, стало
прерывистым. - Это я...
Он даже не спросил, как Шихов оказался рядом с ним, почему молчал
столько времени. Крестовников крепко держал руку в холодной кожаной
перчатке, будто страшась, как бы она не исчезла.
В положении Крестовникова ничего не изменилось. И все же стало
легче. Значительно легче! Рядом был человек. Можно было посоветоваться
с ним, обсудить положение, наконец, просто услышать живой голос.
Опять послышался шорох. Шихов пробивался к товарищу по несчастью.
Скоро они стояли плечом к плечу и негромко переговаривались.
После невыносимой тишины человеческий голос звучал успокаивающе,
настраивал мысль на поиски спасения.
- Почему вы молчали? - спросил Шихов. - Я кричал. Без толку.
Потом пригрелся и заснул. А сейчас не выдержал неподвижности, стал
пробираться вдоль скалы и наткнулся на вас.
Крестовников понял, что, оглушенный ударом лавины, он долго был
без сознания, и подумал о Сане.
- Вам никто не ответил? - осторожно спросил он.
- Нет.
Первая радость слабела, уступала место безразличию. Вялость
охватывала тело все сильнее. Слипались глаза. Странное двойственное
состояние: и сон снится, и понимаешь, где находишься.
- Слышите? - взволнованно ткнул соседа рукой Шихов. - Вы слышите?
Крестовников очнулся. Тишина. Ни звука. Хотелось спросить, что
услышал Шихов, и страшило, как бы не заглушить не вовремя заданным
вопросом легкий скрип снега над головой.
Слух уловил невнятный возглас. Возможно, это Саня? Возглас
повторился. Женский голос! Поселок невредим. Люди целы!
- Э-эй! - закричал Крестовников. - Сюда! Сюда-а! Здесь мы-ы!..
Он кричал, не думая о том, что кричит. Он не мог не кричать.
Звуки собственного голоса, отражаясь от обледенелых стенок
крохотной пещерки, глушили, тяжко, до боли в ушах, отдавались в
голове.
Рядом кричал что-то непонятное Шихов.
Наконец они замолкли. Тяжело дыша, вслушались.
Тишина.
Шихов закричал снова. Сорванный, осипший голос его звучал
надрывно.
На этот раз Крестовников не поддержал его.
- Что же это? - воскликнул Шихов. - Оглохли они, что ли?
- Нет. - Крестовников все еще тяжело дышал. - Не оглохли. У снега
есть одна особенность: засыпанный слышит звуки сверху, а его голос
глохнет уже на небольшой глубине.
- Свет к нам не пробивается. Над нами наверняка больше метра
снега.
Шихов грузно заворочался. Из-под пробитой ледяной корочки на руку
Крестовникова потекла струйка снега.
- Что вы делаете? - спросил он.
- Хочу высунуть из сугроба лыжную палку, - ответил Шихов.
Крестовников терпеливо ждал.
- Ну, как у вас... палка? - наконец спросил он.
- Поднял. - Шихов с трудом перевел дыхание. - Но видна ли она
сверху?
Крестовников не ответил.
Снова тишина. Тревожные мысли. Слабая надежда на то, что наверху
заметят лыжную палку, таяла. Неужели люди ушли?
- А если я попробую пробиться на другой, менее крутой склон
камня? - спросил Шихов. - Возможно, там удастся выбраться наверх?
- Не думаю, - ответил Крестовников. - Выбраться с такой глубины,
из рыхлого снега...
И со страхом подумал, что снова останется один. Опять окружит его
проклятая, сковывающая рассудок и волю тишина. Да и Шихов
переоценивает свои силы. Застрянет в снегу, выбьется из сил и не
вернется.
- Надо же что-то предпринять, - не унимался Шихов. - Если я
оставлю рацию и рюкзак...
- Рацию?.. - перебил его Крестовников. - Скажите... нельзя
развернуть рацию под снегом?
- Есть, конечно, риск, что попадет влага... - неуверенно произнес
Шихов.
- Рискуйте! - приказал Крестовников. - Разворачивайте.
Наконец-то Шихов услышал в голосе Крестовникова решимость,
знакомые волевые интонации.
Он ворочался долго, нестерпимо долго; иногда задевал неподвижного
Крестовникова. А тот, плотно прижимаясь спиной к камню, напряженно
вслушивался в тишину. Неужели они ушли? Вчера Клава Буркова была с ним
здесь, видела скалу. Не могла же она заблудиться! От одной мысли об
этом по спине пробежал леденящий озноб.
- Что у вас? - не выдержал Крестовников. - Не получается?
- Надо прикрыть рацию от снега, - ответил Шихов. - Никак
штормовку не сниму.
- Дайте рацию мне, - сказал Крестовников. - Я сам поведу
передачу.
Клава Буркова шла широким накатистым шагом. За нею почти на сотню
метров растянулась маленькая колонна. Двое тащили укрытую брезентом
горную лодочку с аварийным имуществом и привязанными сверху дюралевыми
трубками, заменявшими щупы.
После длительного подъема по крутому склону идти стало легче.
Тяжело приходилось лишь на встречных застругах. Сильный боковой ветер
сносил легкую лодочку. Приходилось не только втаскивать ее на рыхлый,
поддающийся под лыжами гребень, но и придерживать с наветренной
стороны.
Буркова нетерпеливо рвалась вперед. Ей казалось, что товарищи
тянут лодочку вяло, слишком часто меняются в лямках. Но в горах можно
поправить неумелого товарища, объяснить что-то неопытному. А вот
подгонять, а тем более упрекать отстающего не допускается.
Остановилась группа у нового подъема. Лыжные следы круто пошли
наверх лесенкой. Вскарабкаться здесь с лодочкой нечего было и думать.
Опять пришлось тащить ее на веревке.
- Последняя круча, ребятки, - подбадривала Буркова. - Дальше до
самой вмятины лыжня пойдет почти по ровному месту.
Пока поднимали лодочку, Буркова не раз смотрела на часы.
Спасательная группа двигалась по проторенной лыжне значительно
быстрее, чем вчера разведывательная. И все же озабоченность старшей
непрерывно возрастала.
- Вася! - окликнула она крупного, грузноватого парня. - Я пойду
вперед. Все остальные пускай идут с грузом.
Клава отрывалась от группы все больше. Хотелось поскорее увидеть
место, где придется искать людей, заранее без спешки обдумать, с чего
начать спасательные работы.
За горной складкой открылась прорезавшая кряж знакомая вмятина.
Клава скользнула по пологому спуску. Резко и часто отталкиваясь
палками, взлетела на противоположный склон и остановилась в
недоумении.
Вскоре, однако, недоумение сменилось чувством, похожим на страх.
За вмятиной лыжня исчезла. Впереди, насколько хватало взгляда,
виднелся рыхлый снег, испещренный идущими сверху вниз полосами, словно
по склону горы прошла гигантская борона. Обнажились камни. Местами
из-под неглубокого снега проглядывали обломанные стволы мелких
березок. Вдалеке виднелся резко выделяющийся на склоне огромный бугор.
Буркова хорошо помнила нависший над склоном снежный мешок, где
Крестовников собирался подрывать лавину. Сейчас ничего даже отдаленно
напоминающего знакомое место перед нею не было. А если она сбилась с
пути? Клава тряхнула головой. Придет же такая чепуха в голову! Шли-то
они по знакомой лыжне.
Буркова рванулась вперед. Стараясь сориентироваться на
неузнаваемо изменившейся после схода лавины местности, она выписывала
крутые зигзаги по изрытому снегу. Найти бы хоть обрывок бумаги,
окурок, горелую спичку!.. Ничего. Кругом снег и снег. Кое-где
камень...
Спасательная группа давно перебралась через вмятину. Ребята
стояли, поеживаясь, под порывистым ветром, не зная, куда идти. Почему
не возвращается Клава, зачем выписывает какие-то вензеля? Наконец-то
она повернула. Возвращается.
- Сима! - окликнула Буркова рослую девушку в плотном синем
свитере. - Придется тебе спуститься вниз.
- Спуститься? - удивленно переспросила Сима. - Одной?
- Да.
Буркова коротко объяснила Симе положение, в каком оказалась
спасательная группа. Надо было доложить обо всем Самохину и попросить
помощи или хотя бы указаний, что делать.
- Я пойду в поселок, а вы?
- Будем искать пропавших.
Клава проводила взглядом быстро уменьшающуюся фигурку девушки и
обернулась к остальным:
- Пошли.
Они остановились у основания огромного снежного бугра, который
широким, сужающимся кверху клином поднимался к небольшому каменистому
выступу. Справа и слева от бугра наст был сорван. Остатки его еле
прикрывали склон. Искать там было нечего.
- Доставайте щупы! - приказала Клава, прикрывая растущую
неуверенность властным тоном.
Спасатели разобрали трехметровые дюралевые трубки. Выстроились
плотной цепочкой у нижнего угла снежного бугра.
Клава понимала, что искать засыпанных, не зная даже
приблизительно, где их накрыла лавина, почти безнадежно. Но и
спуститься ни с чем или в бездеятельности ждать помощи из поселка
нельзя. И она старательно вгоняла щуп в сугроб, вытаскивала и снова
вгоняла. На ее круглом лице появилось ожесточенное выражение. Намокшие
рыжие кудряшки потемнели, потеряли задорный вид. Ветер ожесточенно
толкал сбоку, рвал из рук легкий щуп.
Украдкой наблюдая за своими ребятами, Буркова заметила, что
движения их становятся все менее энергичными. Что это? Усталость? А
если к ней примешивается и неверие в удачу?..
Клава понимала товарищей. Ведь и сама она испытывала примерно то
же самое.
И все же не следовало давать расти сомнениям. Надо было разбить
их.
Клава остановилась. С размаху всадила щуп в сугроб. Достала из-за
пазухи карту. Ориентируясь по компасу, привязала ее к местности.
Ребята сбились вокруг в плотный кружок.
- Правильно ищем, - сказала Буркова, складывая карту. - Берите
щупы.
Короткий отдых. (Что за отдых на пронизывающем ветру?) И снова с
легким скрипом уходят щупы в однообразный рыхлый сугроб, настолько
однообразный, что порой спасателям кажется, что они не движутся
вперед, а топчутся на месте. Можно ли отыскать трех человек, утонувших
в белой пучине? Живы ли они? А главное - здесь ли следует их искать?
Сомнения крепнут, но никто не решался высказать их, даже ослабить
усилия, чтобы не выдать себя. Нельзя вернуться в поселок, не сделав
все для спасения засыпанных лавиной. Какими глазами посмотрят на них
товарищи, близкие? Да и людей - живы они или мертвы - в белой могиле
не оставишь...
Сидя у приемника, Люся давно потеряла ощущение времени, забыла,
где находится. Неподвижные глаза ее уставились в светящийся зеленый
зрачок, словно она ожидала увидеть в нем гору, место, где лавина
завалила Крестовникова и его спутников.
Люся не замечала входивших и выходивших людей. А когда к ней
обращались, она, еле шевельнув губами, коротко отвечала:
- Ничего.
Из кабинета выглянул отец. Люся встретилась с ним взглядом и
отвернулась, будто была виновата в случившейся беде, в том, что молчит
приемник.
Их безмолвное объяснение прервал телефонный звонок.
Самохин снял трубку:
- Слушаю.
- У меня плохие вести, - прозвучал голос начальника
электростанции Фарахова. - Ниже нас по течению лавина завалила Тулву.
Вода поднимается.
Самохин всмотрелся в бурлящую под окном Тулву. Она была такой же,
как месяц, как год назад. Летом ребятишки перебирались через нее по
камням, взвизгивая от обжигающей ноги студеной воды. Тысячелетия так
же бурлит речка, стиснутая каменными берегами. Не верилось, что Тулва,
испытанная, верная помощница людей, может стать их врагом.
- Не замечаю подъема воды, - сказал Самохин. - Вижу лед, обычные
промоины.
- В поселке ничего не заметите, - ответил Фарахов. - Вы забыли,
что плотина построена на порогах. Перепад высот между запрудой и
нижним течением Тулвы свыше двух метров.
Самохин, не выпуская трубки, достал свободной рукой из стола
карту. Нашел крутой поворот Тулвы.
- Где завалило речку? Точнее.
- Часть лавины отделилась от основной массы, сошла по отрогу и
перекрыла Тулву на быстрине. Вода заполняет лощину пониже плотины...
Начальник электростанции не закончил свою мысль, но Самохин понял
его. Сразу за электростанцией левый берег Тулвы - невысокий обрыв.
Справа небольшая ровная площадка, упирающаяся в подножие Кекура. На
площадке шахта. Дальше по течению горная складка подходит к речке и
справа. Стиснутая крутыми берегами Тулва стремительно несется в
теснине, ворочает камни... В голове Самохина уже складывается
примерный расчет: дебит речной воды, площадь ровного места, где
расположена шахта, степень нарастания угрозы, наводнение...
Сидевшая в стороне Анна Павловна обеспокоенно придвинулась к
Самохину. Она поняла, о чем доложил начальник электростанции.
- Возможно, вода прорвет завал? - неуверенно спросила Анна
Павловна.
- А если не прорвет? - зло бросил Самохин, не отрываясь от карты.
- Немедленно соберите аварийный штаб...
Перебил его громкий голос из радиоприемника:
- Внимание! Внимание! Говорит "Гора"! Говорит "Гора"! У микрофона
Крестовников.
Все замерли. В комнате слышалось лишь странно близкое дыхание
Крестовникова.
- Каждый, кто услышит мое сообщение, пускай немедленно запишет
его и любыми средствами передаст управляющему комбинатом Самохину.
Пишите. - Пауза была долгой, мучительно долгой. Если б не постукивание
ногтем по микрофону, можно было подумать, что связь снова потеряна.
Наконец послышалось легкое покашливание, а затем и голос
Крестовникова: - Пишите. Засыпало нас под большим камнем. Находится он
в створе: гидроэлектростанция - скала Петушиный Гребень. Точно в
створе, метрах в трехстах от вершины. Над нами примерно метра полтора
снега. Самочувствие мое и Шихова... нормальное. Где Саня - не знаю.
Нас разбросало. Итак, повторяю, ищите нас в створе:
гидроэлектростанция - скала Петушиный Гребень. Мы слышали голоса.
Отвечали. Но звук под снегом гаснет, и люди не услышали нас, ушли.
Через каждые полчаса я буду выходить на связь и передавать сведения о
нашем местонахождении. Ждем помощи. Каждый, кто запишет наше обращение
или хотя бы услышит, пускай немедленно, любыми средствами, передаст
его начальнику комбината Самохину или тем, кто нас ищет. Перерыв до
следующего сеанса на полчаса.
Приемник умолк, и люди все еще не могли оторвать взгляда от
желтого шелка динамика.
- Это все надо срочно передать Клаве Бурковой. - Самохин осмотрел
обступивших приемник людей. - Как можно скорее. Немедленно. Створ
можно засечь только засветло. В темноте наши сведения не помогут.
- Я передам. - Люся встала, сорвала с вешалки ватиновую куртку,
подхватила брошенный в угол рюкзак.
- Постой! - Самохин шагнул к дочери. - Возьми приемник. - Вам на
горе нужнее получать информацию от Крестовникова.
Люся завернула приемник в поданное Анной Павловной мохнатое
полотенце и поспешно уложила его в рюкзак.
- Запомни, - подошел к ней отец. - Если с тобой что случится, они
погибнут. Не зная точно, где их завалило, ни Буркова, ни сам черт их
не отроет.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Синеватая лыжня поднималась, плавно огибая встречные препятствия,
а заодно и смягчая крутизну склона. Двигаться одной легче, чем с
группой: можно выбрать удобный темп, если надо, изменить его.
Впервые за трое суток Люся испытала чувство облегчения. Желание
поскорее добраться до места катастрофы заслонило все остальное.
Хотелось ускорить движение. Но Люся знала, как важно в горах беречь
силы, и сдерживала себя. Отец прав: если с нею что случится, никто не
найдет похороненных заживо людей.
За плечами остались два больших подъема.
Она взглянула на часы. До очередного сеанса связи около двадцати
минут.
Лыжня вела к невысокой горной складке, выступающей из склона. В
ней можно было укрыться от назойливого ветра, колючей поземки.
"Дойду вовремя", - мысленно прикинула Люся.
И продолжала двигаться в том же размеренном темпе.
Но расстояния в горах обманчивы. Все круче становился подъем -
больше петляла лыжня. Горная складка приближалась медленно. Пришлось
ускорить шаг.
Последнюю часть подъема Люся преодолела по промятым чужими лыжами
неровным ступенькам. Тяжело дыша, бережно достала из рюкзака приемник.
Включила.
В динамике зародился далекий, постепенно приближающийся голос.
Крестовников повторял почти слово в слово то же, что и в первой
передаче.
Укладывая приемник в рюкзак, Люся увидела спускающуюся с горы
лыжницу.
- Что случилось?!
Сима сдвинула носки лыж и, распахивая снег "плугом", остановилась
около Люси.
- Влипли! Ой, влипли мы! - и торопливо пересказала поручение
Клавы.
- У меня есть точные координаты камня и вот... - Люся показала на
рюкзак, - приемник.
- Что же мне теперь делать?.. - Сима вопросительно посмотрела на
Люсю. - Вернусь. Нечего мне болтаться в поселке.
...Выслушав Люсю, Клава достала из-за пазухи порядком измятую
карту. Посмотрела под гору, на электростанцию, мысленно провела от нее
линию к высящейся над хребтом одинокой скале с источенной ветрами
вершиной, несколько напоминающей гребень петуха. Плоский выступ у
вершины бугра оказался точно на воображаемой линии. Следовательно, это
был не выступ, а вершина небольшой скалы, под которой Крестовников
хотел укрыться после взрыва.
- Мы на месте, - сказала она, пряча карту. - Забирайте щупы,
лодочку.
- Но через шесть минут Крестовников включит рацию. - Люся сняла с
плеч рюкзак.
Мутные волны поземки, хищно прижимаясь к склону, скользили с
запада на восток и с разбегу бросались на съежившихся спасателей,
осыпая их колким снежком. От долгого пребывания на морозном ветру лица
у всех задубели, словно покрылись тонкой жесткой корочкой. Стыли ноги,
спина. Но хрипловатый мужской голос из приемника заглушил и шипение
поземки и легкий скрип снега под лыжами.
Крестовников опять объяснял, как искать его. В заключение он
посоветовал не спешить, беречь силы...
- Внимание! - Буркова выждала, пока все затихли. - Через час
станет совсем темно. Нам с вами придется нелегко. Поэтому, кто
чувствует себя плохо или устал, я разрешаю вернуться в поселок.
Сделать это можно только сейчас, до наступления темноты. С началом
спасательных работ никакие разговоры об усталости, отдыхе я и слушать
не стану. Мы не уйдем с горы, пока не разыщем людей, хотя бы нам
пришлось искать их сутки, двое, трое.
Ей никто не ответил. Один лишь нетерпеливый Вася недовольно
буркнул:
- Хватит агитировать! Время-то идет! Да и холодно стоять.
- Пошли.
У еле выступающей из снега вершины скалы Буркова построила
группу. Уверенность в удаче обострила внимание спасателей. Каждое их
движение стало собранным, точным. Быстро прощупали грань обрыва,
отметили ее лыжными палками. А вот глубину сугроба у скалы установить
так и не удалось. Щупы уходили в него почти до конца. Над снегом
оставался лишь небольшой кусок скользящей в рукавицах дюралевой
трубки. До грунта она не доставала.
Темнело. Последние лучи солнца вызолотили заснеженный пик на
противоположной стороне ложбины и плотные облака. От неровностей на
склоне ползли голубоватые тени. Они росли, вытягивались, становились
четче. Из-за горы выкатилась луна, желтая, грузная. В глубине
потемневшей лощины трепетали крохотные желтые огоньки.
Остановил работающих спасателей осипший от радости голос Васи.
- Есть!.. Сюда!..
Все покинули свои места, бросились к Васе. Не верилось, что удача
пришла так скоро и просто. Но вот и второй щуп уперся во что-то
мягкое.
- Сима! - распорядилась Клава.- За лопатами. Веревку возьми.
Сима не донесла лопат до Бурковой. По пути ребята нетерпеливо
расхватали лопаты. Широкими сильными взмахами они разгребали снег
вокруг щупов.
Сперва яма росла быстро. Потом рыхлые стенки стали осыпаться:
копать сухой снег все равно что черпать воду лопатой. Яма расширялась,
но почти не углублялась.
- Стойте! - Вася снял вязаную шапочку, вытер влажное от пота
лицо, лоб. - Так мы и к утру не доберемся. Давайте я нырну вниз.
- Нырнешь?
- Именно, - кивнул Вася. - Опущусь в снег и вытащу их наверх.
Васю обвязали веревкой. Он отстегнул крепления лыж, сошел в
рыхлый снег и сразу погрузился в него выше колен. Резко работая ногами
и туловищем, Вася зарывался все глубже и скоро ушел в сугроб по грудь.
- Есть! - восторженно закричал он. - Живой! За ногу ухватил.
- Тащи, тащи! - нетерпеливо кричали сверху. - Давай его на-гора!
Вася попробовал достать засыпанного рукой.
- Не ухватить, - с огорчением произнес он. - Глубоко. Придется с
головой нырять.
- Погоди. - Буркова сняла с себя шерстяной шарф, завязала лицо
Васи. - Ныряй.
Вася рывком присел, несколько энергичных движений руками и
корпусом - и он скрылся в сугробе с головой. На месте, где только что
виднелось его раскрасневшееся лицо, слегка шевелился снег. Клава
крепче намотала на руку конец веревки, к которой был привязан Вася.
Стараясь не выдавать растущего волнения, она говорила отрывистыми,
короткими фразами.
Люся успела сбегать к лодочке за аптечкой и спиртом, а веревка
висела по-прежнему вяло.
- Что он там?.. - не выдержал кто-то за спиной Клавы. - Загорает?
Клава не ответила. Глаза девушки не отрывались от ямы.
Глядя на старшую, притихли и остальные.
Один лишь ветер не унимался, осыпал зябко съежившихся спасателей
мелким снежком.
Дно ямы приподнялось. Появился облепленный снегом Вася.
- Тяните! - прохрипел он.
- Давайте, ребята! - подхватила Буркова. - Легче, легче. Без
рывков.
Пока Вася выкарабкивался из ямы и вставал на лыжи, из сугроба
вытащили Саню вместе с рюкзаком. Ему помогли выбраться наверх,
отряхнули от снега. Он ошалело хлопал заснеженными ресницами и не мог
ответить на самые простые вопросы: где Крестовников и Шихов, в какой
стороне их искать?
- Ребя-ата!.. Ре-е-бя-ата! - бормотал Саня, стаскивая трясущимися
руками рюкзак. - Ни-ич-чего я не-е зна-аю. Ни-и-чего не ви-идел.
Чу-уть не за-адохся.
- Чего это он? - прошептал Вася. - Заикается!
- Тебя бы сунуть головой в сугроб на полдня, - рассердилась Сима,
- еще не так заикался бы!
- Помогите ему добраться до спального мешка. Пусть отогреется.
По тону Бурковой все поняли, что рано обрадовались. Поиски далеко
еще не закончены. А вид Сани, его неожиданное косноязычие усилили
притихшие было опасения за участь Крестовникова и Шихова.
Большая луна поднялась над хребтом, высеребрила снежные наплывы
на вершине.
Теперь работали молча. И работать в темноте становилось все
труднее. Короткая передышка, и снова спасатели, осторожно вгоняя в
снег щупы, медленно продвигались вдоль скрытой под сугробом каменной
стены. Но она круто оборвалась. Все остановились в недоумении.
- Может, проскочили их как-то? - неуверенно спросил Вася.
- Люся! - позвала Буркова. - Включи приемник.
- Мы пропустили сеанс, пока поднимали Саню.
- Сколько же осталось до следующего сеанса?
- Минут десять.
- Включай.
В густеющем сумраке не видно было ни приемника, ни рук Люси. И
оттого, что все придвинулись к ней, сомкнулись плотным кольцом в
маленьком кругу, стало еще темнее.
Из приемника вначале послышалось лишь невнятное бормотание. Но
постепенно голос стал четче:
- ...Куда вы ушли? Еще раз спрашиваю: почему вы ушли? Мы вас
слышали совсем близко. Потом вы удалились и больше не приближаетесь.
Почти полчаса стоите на месте. Почему? Слышите ли вы меня? Еще раз
прошу: если слышите, крикните три раза любое слово. Вас я хоть и очень
плохо, но слышу. Жду вашего голоса. Жду. Отвечайте.
Буркова подняла обе руки:
- Ребята!.. Три-четыре!
Семь молодых голосов четко прокричали:
- Слы-шим! Слы-шим! Слы-шим!
Горное эхо подхватило крик, понесло в лощину, повторяя на разные
голоса - гулкие, воющие, поющие.
- Я вас слышу, - ответил приемник. - Но плохо. Очень плохо.
Слушайте меня внимательно. Двигайтесь и кричите. А я буду говорить,
приближаетесь вы или уходите. Начинайте. Жду.
Цепочка спасателей двинулась вдоль обрыва. Последней шла Люся.
Включенный приемник она держала на руках. Из динамика слышалось
тяжелое, как у больного, дыхание.
Вот Клава остановилась, подождала, пока подтянулись отставшие.
Взмахнула рукой.
И снова загремело в горах, темнеющих, пустынных:
- Слы-шим! Слы-шим! Слы-шим!
- Удаляетесь. - Голос Крестовникова звучал менее хрипло. В нем
появилась уверенность. - Повернитесь и пройдите немного в
противоположную сторону.
Спасатели повернули. Миновали место, где они начали поиск,
сделали еще несколько шагов.
- Голоса стали яснее, - ответил приемник. - Двигайтесь в том же
направлении.
Перекличка спасателей и Крестовникова продолжалась, пока приемник
не произнес:
- Слышу вас почти над головой. Сделайте еще два-три шага влево.
Следующий ответ Крестовникова был короток:
- Здесь. Стойте.
Вася и Сима взялись за щупы. Они вгоняли в сугроб дюралевые
трубки осторожно, боясь задеть голову или лицо ожидающих помощи.
- Есть! - взвизгнула от восторга Сима. - Держит щуп! Держи-ит.
- Держит щуп Шихов, - сказал стоящий в стороне приемник. - Не
шумите. Слушайте меня внимательно. Откапывать нас слишком долго и
трудно. Не знаю, хватит ли у вас на это сноровки и сил. Спустите нам
лучше на втором щупе веревку, а потом вытащите. Поняли меня?
- Поняли, - ответила за всех Буркова.
- Жду веревку, - повторил приемник. - Рацию свертываю.
Буркова отстранила от еле приметной в лунном сумраке ямки Симу и
Васю, сама закрепила веревку мертвым узлом на конце щупа и опустила
его в снег.
Первым вытащили из сугроба Крестовникова.
- Спасибо, - еле слышно произнес он и повалился на снег. - Не
трогайте меня. Нога... - И, избегая расспросов, предупредил: - Шихова
поднимайте осторожно. Он с рацией.
После долгого пребывания в абсолютной темноте свет полной луны
показался Крестовникову нестерпимо ярким, резал глаза. Кружилась
голова. Хотелось двигаться, размять онемевшее тело. Он попытался
сесть, и снова резко напомнила о себе больная нога. Потом он увидел
серебристый склон, за ним, внизу, темную лощину с мерцающими
огоньками, обступивших его спасателей.
Пока Буркова спускала в сугроб веревку, рядом со щупом из снега
поднялся конец лыжи. За ним выглянула и вторая лыжа.
Шихова тащили долго и трудно. Он берег рацию, и это мешало
спасателям. Порой казалось, что он упирается. Когда его наконец
вытянули, он походил на деда-мороза; только вместо привычного посоха в
его руке была лыжная палка, а на груди покачивалась кинокамера.
Шихов встал на заботливо придвинутые к нему лыжи и сокрушенно
покачал головой:
- Никак не мог вторую палку найти. Я ее высунул из-под снега. Вы
не видели?..
- Ну ее... вашу палку! - воскликнула сияющая от радости Буркова.
- Не ну! - озабоченно покачал головой Шихов. - Нам еще придется
спускаться. С горы! В темноте...
Он увидел лежащего в стороне Крестовникова и, оборвав фразу,
подошел к нему.
- Ногу ломит... - сказал Крестовников, - уже в колене.
- Ничего! - улыбнулась Клава. - Мы вас в лодочке в поселок
доставим.
- Вы захватили лодочку? - оживился Крестовников. - Отлично...
Огромный багровый сполох раскрылся в лощине, взметнул черно-белые
тяжелые клубы. Розовые отсветы окрасили скалу на вершине, заколыхались
на склоне и острой грани плоского камня.
- Что это? - Крестовников с усилием приподнялся.
- Похоже... электростанция горит, - нерешительно ответил кто-то
из темноты.
- Электростанция в стороне, - вмешалась Сима. - Вон она. А что
там блестит?
- Не стоит гадать, - остановил ее Крестовников, недовольный тем,
что его неосторожный вопрос вызвал ненужные разговоры. - Собирайтесь
побыстрее в путь.
- Прежде я осмотрю вашу ногу, - строго сказала Клава.
С появлением Крестовникова она не понимала, кто же теперь старший
в группе и как ей следует держаться.
- Приходится подчиниться, - невесело пошутил Крестовников. -
Соблюдай заповедь: чти начальство.
Не отвечая на шутку, Клава достала из рюкзака велосипедную фару
на круглой пружине и надела ее на голову. В ярком свете фары она
внимательно осмотрела распухшую лодыжку Крестовникова.
- Ничего опасного. Вывих. Но идти вы не сможете.
Крестовникову помогли добраться до горной лодочки.
Саня уже успел после пережитого прийти в себя. Увидев, что
кого-то ведут под руки, он вывалился из лодочки и сразу увяз в снегу
выше колен.
- Ка-ак же я по-ойду? - растерянно спросил он.
- Лыжи под снегом оставил? - упрекнул его Шихов.
- О-отшвырнуло их в сторону, - оправдывался Саня. - Ка-ак
кру-утануло ме-еня...
Выручила его подошедшая Клава.
- Ракетница у тебя? - спросила она.
- Есть! - Саня с готовностью полез в рюкзак. - Се-ей-час
до-оста-ану.
- Дай три белые ракеты. Пускай в поселке знают: задача выполнена.
Белый огонек прорезал светлеющее на востоке небо, гася встречные
звезды, и вспыхнул наверху, озаряя качающимся светом склон, вершину
Петушиного Гребня, замерших с поднятыми лицами людей. Ракеты были для
них салютом победы, салютом спасения людей, вырванных у Белой смерти.
Совещание затянулось. Все сходились на одном: надо вызывать
вертолет с подрывниками. Но как его вызвать, не имея связи с
районом?..
А вести с электростанции шли недобрые. Вода наступала. Под
плотиной уровень ее поднялся на восемьдесят сантиметров выше ординара.
Вода покрыла крупные камни, залила низменный правый берег за плотиной.
По расчетам гидротехника электростанции через шесть - восемь часов
вода подступит к шахте. Человек, посланный Фараховым к завалу, не смог
до него добраться. Рыхлый снег осыпался под ногами, грозил обрушиться
вместе с лыжником в воду. Рядом с речкой лавина образовала огромный
бугор, а потому и подрывать перекрывший Тулву снежный затор следовало
точно в центре, чтобы не вызвать нового обвала с берега.
- А если направить в район нарочных? - предложила Фетисова. -
Метель утихла. На лыжах пробраться можно.
- Пока они доберутся да там снарядят помощь, нечего будет
спасать. - Самохин уперся взглядом в стену. - Надо действовать самим.
- Как действовать? - спросил Николай Федорович.
- А если потолковать с танкистами? - предложила Фетисова. -
Возможно, они разрушат завал пушечным огнем.
- Толковал, боезапаса у них нет, - ответил Самохин. - Если б они
на учения выехали. А так... не положено брать боезапас.
Решение нашлось неожиданно, хотя против него выступил главный
инженер, а потом и Фетисова. Да и самому Самохину оно казалось слишком
смелым, неосуществимым. Но и ждать, пока вода зальет шахту, было
нельзя.
- Если других предложений нет, - поднялся Самохин, - я принимаю
план начальника электростанции.
- Но это же бессмыслица! - почти крикнул Николай Федорович. - И
технически безграмотно, и практически невыполнимо...
- Если у вас имеется иной, лучший выход, предложите, - перебил
его Самохин.
- Вы требуете невозможного.
- Невозможно лишь одно: заниматься рассуждениями, когда вода
подступает к шахте.
На берегу Тулвы, несколько ниже электростанции, плотники
сколачивали плот; сколачивали его из старых сухих бревен, прочно,
будто служить ему предстояло долгие годы. Бревна скрепляли железными
скобами - так было быстрее и крепче. На хвостовой части его укрепили
высокий щит из жести - подобие паруса.
Пока одни вязали плот, другие разбирали выдвинутый вниз по
течению реки сарай электростанции. Подвезти на берег бревна было
невозможно, и Самохин решил пожертвовать сараем.
Темнело. На берегу пылали поднятые на высоких шестах факелы.
Багровые отсветы костра метались по покрывшей лед Тулвы черной
спокойной воде. Подвижные тени людей то вырастали до огромных
размеров, трепетали на снегу, на остатках разваленного сарая, то
стягивались в приземистых рукастых уродцев, пляшущих вокруг жаркого
костра.
Тяжелее всех пришлось тем, кто тянул к берегу Тулвы тракторный
кран. Не более двухсот метров отделяло его от строящегося плота, а
десятка три рабочих больше часа подталкивали грузную машину, помогая
мотору. Гусеницы то с громким режущим слух скрежетом упирались в
укрытый снегом камень, то проваливались в незаметную под сугробом
рытвину. В критические минуты люди облепляли машину, напрягая все
силы, толкали ее вперед, мостили под гусеницы жерди, бросали мелкие
камни, ломами отбивали примерзшие к грунту небольшие валуны.
Пока закончили плот и подтянули тракторный кран, река продолжала
наступать на берег. Плотники работали уже стоя по щиколотку в воде.
- Хорошо, мужики, - подбадривал артель бригадир. Невысокий и
худощавый, он выделялся всклокоченной светлой бородой и внушительным,
не по росту, басом. - Вода ближе - спускать плот легче. Хорошо!
Осторожно подошел к воде тракторный кран и стал грузить на
покачивающийся плот бочки с машинным маслом и тавотом. Закрепляли их
стальными тросами, намертво. Между бочками навалили паклю и мох,
пропитанные загустевшим на морозе мазутом.
Плот оседал все глубже. Скоро он уже чуть возвышался над водой.
- Не перейдет через камни, - волновался бригадир и свирепо ерошил
тугую бороду. - Сядет. Ой сядет!
- Сам не перейдет - подтолкнем, - громко сказала Фетисова. - Всем
поселком влезем в Тулву, а протолкнем.
Она подтянула высокие резиновые сапоги и первой вошла в реку. За
спиной у нее забурлила вода под десятками ног. Резиновые сапоги
смешались с кирзовыми.
В плот уперлись багры. На всех багров не хватило. Появились
прочные березовые колья и легкие сосновые жерди, взятые из перекрытия
разваленного сарая.
Бородач махнул рукой и свирепо крикнул:
- Дава-ай!
На плот навалились десятки сильных тел. Гнулись крепкие древки
багров. Громко треснула жердь. Подбадривая друг друга возгласами, люди
сдвинули плот. По спокойной воде разбежались частые, мелкие волны.
- Пошел, поше-ол! - гремело над Тулвой.- Еще-о!
Плот вели вдоль берега. Отойти подальше было нельзя: глубина
покрывающей лед воды достигала уже метра с лишком.
Плот набирал скорость. Быстро приближались скрытые под водой
камни. Большинство рабочих отстало. Лишь наиболее горячие продолжали
толкать плот, на котором остался один бородач в лихо сдвинутой на
затылок шапке с болтающимися ушами.
- Навались, народ! - кричал он. - Жми, чтобе ходу!..
Сильный толчок чуть не свалил его в воду. Плот сел на камни.
- Сюда-а! - Бородач сорвал с головы шапку и широко взмахивал ею.
- Давай сюда-а!
По берегу спешили на помощь люди. Разбрызгивая ногами воду,
бросились они к застрявшему плоту. Передняя половина его с протяжным
скрипом приподнялась. Еще раз.
Протолкнуть тяжелый плот рывком не удалось. Пришлось снова
взяться за багры и колья. Пользуясь ими, как рычагами, рабочие
приподнимали плот, постепенно продвигая его вперед. В багровых
отсветах факелов мелькали багры, колья, руки, разгоряченные лица.
- Еще, еще-о! - гремело над разлившейся Тулвой. - Взяли-и!
Р-разо-ом!..
Плот все больше переваливался через камни. От разгорающегося в
бочках пламени полыхало жаром. Едкий запах горелого масла становился
все сильнее. Последнее общее усилие - и плот со скрежетом сошел с
камней. Дружный толчок направил его к запирающему Тулву снежному
завалу.
- Давай, дава-ай! - облегченно напутствовали плот с берега. -
Жми-и!
В радостные голоса врезался испуганный женский выкрик:
- Человек там! Человек!
Лишь сейчас все заметили за разгорающимся в бочках пламенем
контуры человека.
- Куда? - закричал Самохин. - Прыгай! Я приказываю...
- Ничего! - загремел с плота бородач, сильно и точно работая
багром. - Мы архангельские! Снег да вода - самая наша еда!
Самохин стиснул кулаки до боли в пальцах. Приказ тут не поможет.
Распалился человек. Теперь уже его никто не остановит, не удержит.
На берегу люди жадно ловили каждое движение смельчака. Ударами
багра он умело направлял плот к центру завала.
Подгоняемый багром и ветром, плот с ходу врезался в рыхлый снег.
Белые струйки устремились сверху на бочки, вспыхнули легкими клубками,
укрыли бородача. Темный силуэт его временами появлялся ненадолго из-за
пара и огня и снова исчезал. А на месте, где только что был человек,
поднимались дрожащие язычки огня.
"Мазут поджигает", - понял Самохин.
На фоне разгорающегося пламени показался силуэт человека.
Взмахнув руками, он грузно плюхнулся в воду.
Берег притих. В мертвой тишине слышались лишь шипение факелов да
легкие всплески плывущего бородача.
Мазут разгорался быстро. Над плотом клокотали и бурлили клубы
пара. Временами они вспыхивали, из них вылетали клочья пламени и с
яростным шипением врезались в снежный склон.
Немногие смотрели сейчас на ожесточенную борьбу огня и снега.
Общее внимание устремилось к тяжело плывущему человеку. Гребки его
становились короче, слабее. Несколько рабочих вошли в воду и держали
наготове багры. Двое сбросили стеганки. Кто-то снял с шеста факел и
поднес его к самому берегу, чтобы не терять пловца из виду.
- Давай, Андрей Егорыч! - кричали с берега. - Докажи!
Наконец сильные руки товарищей подхватили пловца. Он тут же
вырвался и, разбрызгивая воду ногами в белых шерстяных носках, побежал
по берегу, проваливаясь выше колен в рыхлый снег.
Ему поспешно уступали дорогу, кричали вслед:
- До сторожки беги! На печку, Егорыч, сразу! На печку!..
Отвлек их от бесстрашного пловца пушечный грохот у завала.
Подточенная снизу жаром, снежная гора рухнула на бушующее пламя.
Взметнулись огромные вьюжные клубы. Клочья огня, опережая пар и
клубящийся снег, взлетели вверх, врезались в белый склон, испятнали
его черными дырами. Снова утремился снег на поднявшееся пламя. На этот
раз уже с трех сторон. Казалось, сейчас он завалит огненные языки,
придушит их. С резким злобным шипением сжималось пламя, приседало, как
бы собирая силы. И снова с раскатистым грохотом и воем взлетали наверх
пар, снег и клочья огня.
А ветер настойчиво вжимал пылающий островок в рыхлый завал. Пламя
бушевало, пробивая дорогу в кипящем хаосе снега, пара, огненных брызг.
Струйки горящего мазута стекали с плота, жались к рыхлеющему снегу,
подтачивали его снизу...
Победил снег. Казалось, не было силы, способной остановить его
неистовый напор. Он завалил глубоко врезавшийся в затор плот, задушил
ослабевшее пламя. Лишь обгоревшие концы бревен слабо тлели,
распространяя над водой смрадный едкий дымок. Изредка вспыхивал на них
легкий язычок огня. Подталкиваемый ветром, он скользил по бревну и
словно прятался в снежный скат.
- Я говорил: ни черта из этой затеи не выйдет, - бросил Николай
Федорович.- Растопить снежный завал! Бредовая затея!
Самохин отвернулся от главного инженера. Он с трудом сдерживал
готовое прорваться раздражение.
- Как вода? - вмешалась Фетисова. Она заметила состояние Самохина
и хотела предотвратить столкновение директора с "главным". - Кто знает
последний замер?
- Поднялась еще на двадцать сантиметров, - ответил Фарахов.
- На двадцать? - переспросил Самохин. - Вы не ошиблись?
- Теперь вода разливается по большей площади, - объяснил Фарахов,
- а потому и подъем ее несколько замедлился.
Аварийный штаб сбился на берегу в плотную кучку. Рядом теснились
рабочие, вслушивались в негромкий разговор.
- Эх, было бы радио! - вздохнул Фарахов.
- Радио! - повторил Самохин. Ожила притихшая было тревога за
дочь, за Крестовникова, за всех, кто находился в темных горах. - Если
б радио!
- Надо подорвать завал, - сказал Фарахов. - Пробраться на
обгоревший плот и с него подорвать...
- Попробуйте, - насмешливо покосился в его сторону Николай
Федорович. - Рискните.
- Послушайте!.. - Самохин круто обернулся к нему и, задыхаясь от
гнева, почти шепнул: - Уйдите отсюда.
Николай Федорович гневно выпрямился, хотел что-то сказать в
ответ, но, взглянув в перекошенное лицо Самохина, осекся. Ища
поддержки, он посмотрел на Фетисову, но та явно избегала смотреть в
сторону недавнего единомышленника.
- Плот врезался в центр завала, - развивал свою мысль Фарахов. -
Перемычка за ним осталась небольшая. Если с плота заложить
взрывчатку...
- А это запросто, - прогудел рядом сиплый голос.
Самохин обернулся и увидел бородача - Андрея Егоровича.
И в то же мгновение над склоном горы взвилась ракета. Вторая
ракета, третья.
- Живы! - крикнул Самохин. - Все живы! - И, покрывая растущий на
берегу радостный шум, обратился к Фетисовой: - Раиса, пошли
кого-нибудь навстречу группе Крестовникова, пусть доставят сюда Шихова
с рацией.
- Сделаю.
Багровая в отблесках факелов фигура Фетисовой, быстро удаляясь,
таяла в сумраке.
- Не успеют, - тихо сказал Фарахов. - Пока люди в темноте
поднимутся в гору да вернутся, вода зальет шахту. Надо взрывать завал.
Надо.
Самохин смотрел на залитый серебристым светом луны хребет.
Фарахов был прав, и все же...
- Нельзя упускать и этой возможности, - сказал он. - Ничего
нельзя упускать...
За спиной Самохина снова раздался знакомый сиплый бас:
- Покуда вы тут думали-гадали, ребята мои взялись сколотить
плоточек махонький. В два бревна.
- Так, так! - с откровенным интересом поощрил его Самохин. -
Плоточек!
- Подъеду я на нем туда. - Андрей Егорович показал рукой на
мерцающие на черной воде в глубине завала огоньки. - Заложу
взрывчатку. Дай только поболе. Чтобы ахнуло!
- А ты сам? - Самохин посерьезнел. - Против такого ветра на
легком плотике не выгрести.
- Справлюсь! - беспечно отмахнулся бородач. - У нас, на Ужме,
каждую весну ледовые заторы. Так мы сами такое хозяйство... Без
вертолетов! Заложим взрывчатку да как ахнем! - Для наглядности он даже
руками показал, как взлетает в небо ледовый затор. - Чисто работаем!
Самохин не ответил. Он не мог разрешить смельчаку пойти почти на
верную гибель. В то же время трудно было отказаться от единственной
возможности разбить завал.
Неловкое молчание нарушил Фарахов.
- Дайте Андрей Егорычу взрывчатку, - сказал он.- А я дам тонкий
кабель в хлорвиниловой изоляции. Дотянет он кабель до завала, заложит
взрывчатку. А мы поставим на берегу аккумулятор. Тогда пускай он хоть
час добирается до берега.
- Прекрасно! - оживился Самохин. - Посылайте за кабелем. А ты, -
он обернулся к невозмутимо ожидающему бородачу, - укрепи свой плотик.
Сделай его на три бревна. - Неожиданно Самохин взял его за плечи: -
Ну! Не знаю, что и сказать. Озолотить тебя мало.
- Нет! - мотнул ушами шапки Андрей Егорыч. - За такое дело золото
не берут. А вот... - он лукаво оглянулся на стоящих за ним плотников,
- спиртишку бы выписать. Попировать по такому случаю.
За Шиховым пошли два танкиста. Третий остался у машины.
Слушая подошедшую Фетисову, Самохин внимательно следил за
последними приготовлениями на берегу.
Резкие порывы ветра рябили серую воду, трепали пламя ненужных
больше факелов. Продрогшие люди запахивали стеганки и куртки
поплотнее, но не уходили.
Андрей Егорыч прыгнул на качнувшийся плотик. В уверенных
движениях бригадира виден был опытный сплавщик леса.
- Бревнышки! - Он постучал багром по плотику и вслушался в чистый
звонкий звук. - Не бревна - сухари! Маслом помажь, и есть можно.
С берега ему подали катушку тонкого провода и длинный шест с
привязанным к его концу пакетом. От катушки тянулся к шесту конец
провода.
Фарахов проверил аккумулятор и махнул рукой:
- Трогай!
Сильный толчок багром. Плотик скользнул от берега. Подгоняемый
ветром, он быстро двигался к завалу. За ним по серой плотной воде
временами появлялась паутинно тонкая полоска - след провода.
Большой обгоревший плот образовал в центре снежного завала
глубокий выем и застрял в нем. Туда и направил Андрей Егорыч свой
плотик. Вот он прижался к черным, обгоревшим бревнам. Андрей Егорыч
нахлобучил шапку поглубже, поднял шест, упруго пружинящий под тяжестью
привязанной к его концу взрывчатки, и перешел на плот. Осторожно,
пробуя ногой скользкие бревна, сделал несколько шагов. Дальше плот
покрывал осыпавшийся с завала снег. Мрачно чернели в нем обуглившиеся
бочки.
Андрей Егорыч пробирался к завалу, разрывая ногами грязный сырой
снег, иногда проваливаясь в него выше колен. Остановился. Прочно
уперся ногой в бочку, с размаху всадил шест в снежную перемычку и
навалился на него всем телом. Медленно вращая шест, Андрей Егорыч
загонял взрывчатку в завал все глубже. Покончив с этим, он выпрямился
и что-то крикнул в сторону берега. Ветер отнес его слова.
По-прежнему осторожно прошел он по черным скользким бревнам.
Легко перепрыгнул на шаткий плотик. Поднял багор.
Светало. Теперь Андрей Егорыч, напрягая все силы, отталкиваясь
багром, уходил от большого плота. Встречный ветер норовил развернуть
верткий плотик боком и прижать к завалу. Приходилось непрерывно
работать багром, не только подталкивая плотик, но и подправляя его
вихляющее движение.
- Подходи к любому месту! - не выдержал кто-то на берегу.
- Давай на прямую! Бережком проскочишь.
Андрей Егорыч словно не слышал товарищей. Упорно гнал он
непослушный плотик к месту, где его ждали товарищи.
Плотники сбежали в воду, подхватили плотик баграми.
Андрей Егорыч легко перепрыгнул с него на прибрежный камень и,
оглаживая растрепанную бороду, подошел к Самохину.
- Загнал взрывчатку в снег! - с трудом сдерживая дыхание, сказал
он. - Метра на полтора засадил. В самую середку завала.
- Ну и как она? - Самохин не мог справиться с неуместной улыбкой.
- Ахнет?
- Ахнет, - невозмутимо подтвердил бородач.
И отошел к ожидающим его плотникам.
Фарахов присел у аккумулятора и вопросительно смотрел на
начальника комбината, ожидая команды.
Самохин перехватил его взгляд и, сразу посерьезнев, махнул руко
