Александр Ашотович Насибов. Тайник на Эльбе
страница №3
...устя два годалишился сына.
Рыбин знал это. Он понял состояние генерала.
- Может, и вы заглянете, Сергей Сергеевич? - осторожно спросил
он.
- Не знаю... Не знаю, как со временем. Впрочем, почему бы и не
посидеть часок втроем, а? - Лыков неожиданно улыбнулся. - А теперь о
деле. - Он вдруг насупился. - Майор Керимов, вам уже известно, что
данным, полученным от Отто Лисса и Георга Хоманна, придается серьезное
значение. Настораживает, что показания этих двух людей, попавших к нам
разными путями и на различных участках, тем не менее тождественны. Что
из этого следует?
Аскер сказал:
- Можно предположить, что они говорят правду.
- Можно. - Лыков кивнул. - Вот поглядите, это выборка из
показаний перебежчика Хоманна. Глядите: Гамбург, затем городок,
расположенный выше по течению Эльбы, на правом берегу - Остбург. Далее
- район западнее Остбурга, на берегу реки, в хвойном лесу. Теперь
показания агента Лисса. И здесь - Гамбург, затем Остбург и в
заключение лес, берег Эльбы.
- Все совпадает, - задумчиво сказал Рыбин. - Они будто
сговорились.
- Абсолютно все. - Аскер беспокойно потер переносицу. - Даже
стальная стена в хранилище. Смотрите, и о ней говорят оба.
- Перебежчик и агент доставлены в Москву. - Лыков стукнул
карандашом по столу. - Так сказать, ждут вас, майор.
- Я бы хотел сначала поработать с теми, кого привез, - сказал
Аскер.
- Не возражаю. Действуйте, как найдете нужным. Только придется
поторопиться. Времени в обрез. Для нас с вами нет сейчас ничего более
важного, чем поиск и изъятие этих архивов.
- Понимаю. - Аскер кивнул.
- Архивы, о которых идет речь, - это, несомненно, данные об
агентуре, которую немцы оставили на Востоке; документы о том, что
творили фашисты на нашей земле. Ценность их колоссальна. Они должны
быть в руках нашего обвинения, когда Гитлера и его шайку посадят на
скамью подсудимых.
Аскер встал.
- Разрешите приступить к работе?
- Да. - Лыков тоже поднялся. - И учтите: архивы интересуют не
только нас с вами. Ими занимаются разведки... м-м... некоторых
государств. Поэтому торопитесь и торопитесь. Дать кого-нибудь в
помощь?
- Нет, товарищ генерал, пока не надо.
Глава шестая
Истекли сутки с тех пор, как Аскер прибыл в этот затерянный в
лесах Подмосковья лагерь военнопленных, где изолированно от прочих
пленных и друг от друга содержались те, кого он привез с фронта.
Сутки! Все это время он вел допрос. В его кабинете побывало уже около
десятка бывших солдат и унтер-офицеров того самого третьего батальона,
но он ни на шаг не продвинулся вперед. Все те, с кем он разговаривал,
были удивительно однообразны. Да, они служили в третьем батальоне
мотострелкового полка дивизии "Тейфель". За время службы были
свидетелями двух чрезвычайных происшествий - самоубийства писаря
Фогеля и дезертирства ефрейтора Георга Хоманна. Что собой представляет
Хоманн? Обычный солдат, каких тысячи. Впрочем, он умнее многих, ибо
перешел на сторону русских добровольно и может рассчитывать на лучшую
долю по сравнению с той, какая ожидает их, попавших в плен. Только три
недели назад Хоманн как примерный солдат побывал в краткосрочном
отпуске в родном городе, а теперь приказом командира полка, который им
зачитали перед строем, объявлен изменником, лишен воинского чина, всех
прав и наград, подлежит поимке и расстрелу. Вот, в сущности, все, что
они знают о Хоманне, ибо в батальоне служат недавно - зачислены всего
три месяца назад при переформировании полка.
Аскер внимательно выслушивал пленных, задавал и другие вопросы,
не имевшие отношения к Хоманну: свою заинтересованность перебежчиком
он старался не выказывать.
Следователь видел - пленные охотно отвечают. Показания их
примерно одинаковы. Столковаться они не могли, так как изолированы
друг от друга. Значит, говорят правду.
Конечно, Аскер имел возможность допросить командира роты, в
которой служил Хоманн. Но с этим он не спешил. Надо было поговорить
сперва с рядовыми. Допрос солдат должен был прояснить, что
представляет собой командир и как надлежит вести с ним дело.
О ротном командире лейтенанте Шульце Аскер узнал: требователен и
строг, но справедлив, по пустякам не взыскивал, солдат жалел. И еще:
Георг Хоманн был уволен в отпуск по ходатайству Шульца.
Аскер почувствовал, что его охватывает дрема. Он встал из-за
стола, походил по кабинету, разгоняя сонливость, выкурил папиросу. В
окно была видна часть территории лагеря с несколькими большими
строениями для жилья. Возле одного из них группа пленных резала
широкой пилой толстые березовые поленья. Другие возились у только что
врытого столба, утрамбовывая вокруг него почву. Еще один пленный,
нацепив "кошки", карабкался по столбу, держа в руках большой
серебристый громкоговоритель.
Отворилась дверь дальнего строения. Из нее вышел немец и за ним
конвоир. Это вели на допрос очередного пленного.
Аскер прошел к столу, застегнул пуговицы на воротнике
гимнастерки, пригладил волосы, сел.
Вскоре в коридоре послышались шаги. Вслед за тем дверь
отворилась, конвойный ввел пленного. Аскер оглядел стоявшего у порога
человека, сделал знак конвоиру удалиться. Пленный - пожилой человек,
коренастый и чуть кривоногий - тяжело шагнул вперед к стоявшему
посреди комнаты табурету, зацепился за что-то ногой и едва не упал. Он
смутился, покраснел. Оказавшись возле табурета, сесть не решился,
вопросительно поглядел на советского офицера.
- Садитесь, - сказал Аскер.
Немец сел, положил на колени тяжелые руки с коротко остриженными
ногтями, провел языком по губам и вздохнул. Искоса он посматривал на
следователя. По ту сторону стола стоял высокий статный офицер.
Зачесанные назад светлые с рыжинкой волосы открывали большой лоб,
из-под которого поблескивали спокойные глаза. Пленный отметил
хрящеватый, с едва заметной горбинкой нос, чуть широкие скулы, твердый
подбородок. Гимнастерка облегала атлетический торс, пояс туго стягивал
талию.
Все в облике офицера свидетельствовало о силе, энергии, здоровье,
и пленный неожиданно для самого себя улыбнулся.
Аскер чуть сощурил глаза.
- Ваше имя? - спросил он.
Хриплым, простуженным басом пленный сказал, что его зовут Герберт
Ланге.
- Чин?
- Обер-ефрейтор.
- Обер-ефрейтор, - повторил Аскер, делая запись в протоколе. -
Где служили? Назовите дивизию, полк, батальон и свою должность.
- Дивизия "Тейфель", мотострелковый полк, третий батальон, первая
рота, первый взвод.
Аскер насторожился: из первого взвода был и Георг Хоманн.
- Хорошо, - сказал он. - Теперь о партийной принадлежности. Вы
член НСДАП?
- Нет, - покачал головой Ланге. - И никогда им не был.
- Тогда, быть может, вы коммунист?
Пленный шумно вздохнул и вновь покачал головой.
- Я и не коммунист. - Он помедлил и как бы с сожалением повторил:
- Да, не коммунист, господин офицер. Я беспартийный. Но беспартийные
бывают разные. Есть люди, имеющие твердые убеждения и принципы. А есть
болтуны и тупицы. Я принадлежу к числу последних.
- Ого! - усмехнулся Аскер. - Сказано довольно сильно.
- Это как вам будет угодно, - повел плечом пленный. - А говорю
так потому, что сочувствовал социал-демократам и, как это ни печально
признавать, на собственных плечах привез к власти Адольфа Гитлера и
нацистов.
- Каким же это образом? - спросил Аскер, которого стал забавлять
необычный допрос.
- Я, разумеется, был не один. Идиотами оказались все те, кого
прельстили бредни наци о великой миссии германского народа на земле. А
таких, увы, было немало...
- Немало, - согласился Аскер. - Ну, а сейчас каковы ваши взгляды?
Они что, переменились?
- Да.
- Под влиянием того, что вы попали в плен?
В вопросе звучала ирония. Ланге покраснел и опустил голову.
- Нет, - пробурчал он. - Плен тут ни при чем. Дело в другом,
совсем в другом.
- В чем же?
- В другом, - повторил Ланге. - Во всем виноваты очень хорошие
люди, которых мне довелось встретить на своем пути.
- Кто же они?
- Их было трое, господин офицер. Очень разные, но очень хорошие
люди. Я бы назвал их имена, да вам они ни к чему.
- А все же.
- Первый - это Лотар Фиш, могильный сторож.
- Кладбищенский, вы хотите сказать?
- Да-да, кладбищенский. Простите меня. - Ланге смутился. - А язык
вы знаете лучше, пожалуй, чем я...
- Так чем знаменит кладбищенский сторож Фиш?
- Ничем, господин офицер. Просто это человек, который открыл мне
глаза на многое. Когда-то, в годы моего детства, он был лодочником в
Гамбурге. Хорошо знал отца. Нянчил меня, на руках носил... Потом
пропал. Уехал. И вот, много лет спустя, я встретил его в Остбурге.
Случайно встретил. Мы хоронили кого-то из друзей, и на кладбище вдруг
я вижу старого Лотара! Там же, на кладбище, его сторожка. Он бобыль,
живет обособленно. Я остался у него ночевать, И мы скоротали время до
утра, сидя за кружкой пива. Помнится, это было в тридцать восьмом
году, да-да, осенью тридцать восьмого... И знаете, что предсказал Фиш?
Войну Гитлера против вашей страны!
- Любопытно, - усмехнулся Аскер.
- Больше того, господин офицер, он предсказал поражение нацизма в
этой войне! Лотар так и сказал: "Эти русские свернут шею нашему
бесноватому. Попомни мое слово, Герберт".
- Он что - коммунист, этот Фиш?
- Нет, не думаю. - Ланге потянулся за сигаретой, зажег ее,
осторожно положил в пепельницу обгорелую спичку. - Не думаю, по всей
вероятности, нет.
- И Фиш жив?
- Я получил от него весточку месяц назад.
- Ну, а другой?
- С ним я встретился в тридцать третьем году, в ту ночь на 27
февраля, когда в Берлине горел рейхстаг. Это была наша первая встреча.
Порт Гамбурга гудел, будто потревоженный улей. Там шел митинг. Ораторы
вовсю драли глотки. Говорили многие, но громче всех - фашисты. Им
подпевали социал-демократы. Все они хором вопили о необходимости
"сильной руки", чтобы вновь завоевать стране и нации "место под
солнцем", поносили коммунистов. Тогда мне это нравилось, и я орал
вместе с другими, потрясая факелом, и готов был хоть сию минуту идти
воевать за это самое место под солнцем. "Глупец", - сказал кто-то
рядом. Я обернулся и увидел человека в фуражке с лаковым козырьком и в
синем комбинезоне. Он жевал сигарету, насмешливо глядел на меня. Это
был здоровяк, и я сдержал ругательство, готовое сорваться с губ. А
митинг продолжался. Страсти так накалились, что произошла потасовка.
Здорово досталось наци, а заодно и эсдекам. В таких случаях полиция
тут как тут. И вот уже заработали резиновые дубинки шуцманов. Я счел
за благо потихоньку выбраться из толпы. "Эй!" - окликнули меня. Я
оглянулся. Подошел тот самый, в фуражке. "По кружке пива, а? - сказал
он так, будто мы были давнишние знакомые. - Я плачу". Он чем-то
понравился мне, и я забыл, что несколькими минутами раньше едва с ним
не подрался. Мы устроились в маленьком кабачке и тянули пиво.
Разговорились. Впрочем, больше говорил я, а он слушал и лишь изредка
вставлял словцо. Я болтал вовсю, рисуя картины новой Германии, одну
прекраснее другой. Он слушал. Потом спросил: "Твой отец тоже был докер
и жил здесь до мировой войны?" - "Разумеется, - ответил я. - Мы
потомственные докеры, здесь трудились всю жизнь и отец мой и дед".-
"Как он жил, твой отец, лучше, чем ты?" Я сказал, что нет, не лучше.
Помнится, семья и в те годы считала каждый пфенниг, лишь по праздникам
ела мясо. "Вот видишь, - сказал он, - выходит, так было и прежде. А
ведь до войны Германия имела и жизненное пространство, и место под
солнцем, и колонии, и всякие прочие штуки, о которых сейчас вопят
нацисты. Имела все, а твой отец, докер, едва сводил концы с концами.
Почему ты уверен, что теперь все изменится и каждый рабочий будет
кататься, как сыр в масле?" Настроение у меня упало. Я стал
придираться к его словам. "Ты сердишься, Юпитер, - улыбнулся он, -
значит, ты неправ".
Только много позже я понял, что злился не на него, а на самого
себя. Видимо, стыдно было признаться в этом... Вот как мы
познакомились. Его звали Отто Шталекер. Оказалось, что работаем на
одной верфи, только на разных стапелях. Он был механик, а я слесарь.
Мы подружились, хотя он и постарше годами, после смены поджидали друг
друга, вместе ходили в кабачок, если водились деньги. Даже женились на
подружках - наших жен и по сей день водой не разольешь... Когда я
перебрался в Остбург, туда же переехал и Отто. Работали на одном
заводе. Началась война, меня забрали в вермахт, Шталекера же оставили
- он большой специалист в своем деле...
- Он тоже не состоит ни в какой партии, этот ваш друг?
- Не знаю, господин офицер. - Ланге помедлил. - Чего не знаю,
того не знаю. Но у Шталекера старые счеты с наци. Мерзавцы замучили в
лагере его старшего брата. Побывала в их лапах и жена Отто. Словом, он
глотку б им перегрыз, если бы мог. Это уж точно.
- А может, грызет? - проговорил Аскер. - Не сидит, может, без
дела в своем Остбурге, а?
Ланге пожал плечами.
- Кто знает? - сказал он. - Отто человек смелый, решительный...
- М-да, - задумчиво протянул Аскер. - Хорошие у вас друзья.
- Неплохие, - кивнул Ланге.
- Ну, а третий?
Ланге сказал:
- Это солдат, с которым я служил, Георг Хоманн.
- Служили, - повторил Аскер, стараясь говорить спокойно. - А что,
этот... как его?
- Хоманн, господин офицер.
- А что, Хоманн теперь не с вами? Или погиб?
- Ни то и ни другое.
- Где же он?
- Как объявили неделю назад, Хоманн дезертировал. Перебежал на
вашу сторону. Сидит теперь в каком-нибудь лагере военнопленных, вроде
этого. Если, конечно, его не подстрелили по дороге.
- Вы говорите так, будто не знали, что Хоманн собирался
дезертировать.
- Я и в самом деле ничего не знал.
- Но вы были друзьями!
Пленный выпрямился на табурете.
- Таков Хоманн, господин офицер. Если не сказал, значит, не мог.
Не мог - и баста.
- Вы и до войны знали друг друга?
Ланге покачал головой.
- Нет, хотя и жили бок о бок: и он и я в Остбурге. С Хоманном мы
знакомы года полтора, с тех пор как попали в одну роту.
- Давно не были в родных краях, Ланге? - вдруг спросил Аскер.
- Давно.
- Хотелось бы съездить?
- А как же, господин офицер! Но теперь - капут. Надо ждать, когда
окончится война или произойдет обмен пленными.
- У вас что, семья в Остбурге?
- Да, господин офицер. Жена и дочь пяти лет. Им сейчас приходится
туго - плохо с продуктами, да и Остбург частенько бомбят. Хоманн
рассказывал...
- Он что, письма оттуда получал?
- Нет, ездил в Остбург. Я забыл сказать, господин офицер: Георг
Хоманн совсем недавно побывал в Остбурге. Ему дьявольски повезло. И
случилось это, когда он был назначен в караул - охранять склад
провианта. Хоманн заступил на пост в полночь и только успел раза два
пройтись вдоль стены склада, как был окликнут какими-то солдатами,
которые оказались неподалеку. "Разиня, - кричали солдаты, - погляди-ка
назад!" Хоманн обернулся и обомлел: окно склада светилось. Причем свет
то усиливался, то почти совсем исчезал. Хоманн понял, что на складе
возник пожар, высадил раму, влез в окно. Горела куча пустых ящиков,
стоявших у стены. Хоманн раскидал их, принялся гасить пламя. Когда
вызванные по тревоге люди прибыли, пожар был уже ликвидирован.
Разумеется, Хоманна сменили, отвели в караульное помещение, дали
прийти в себя. А наутро он был вызван командиром батальона, и тот
наградил его отпуском. Хоманн побывал в Остбурге, привез письмишко от
моих. Вернувшись, ходил озабоченный, мрачный. Что-то его беспокоило.
Теперь я знаю что. Георг Хоманн обдумывал свое намерение. И - выполнил
его. Вот и вся история, господин офицер.
Ланге смолк. Молчал и Аскер. Он понимал, что все рассказанное
пленным - весьма важно. Это подсказывала интуиция, обостренное чутье
следователя и разведчика. И еще одно чувство возникло во время
допроса: какая-то неясная тревога. Аскер вдруг ощутил потребность
побыть одному, подумать, покурить... Он отправил пленного, вышел за
черту лагеря, в сосновый бор.
Больше часа провел здесь Аскер, сидя под большим деревом, в
задумчивости глядя вверх, где между мохнатыми ветвями елей и сосен
светлело бледно-голубое небо. Затем он вернулся и приказал привести
командира роты лейтенанта Шульца.
Шульц оказался человеком лет двадцати пяти, с печальными глазами
на тонком лице, которые он близоруко щурил. Выяснилось, что Гуго
Шульц, работавший до войны продавцом в книжном магазине, стал офицером
всего года полтора назад. До этого медицинские комиссии браковали его:
он очень близорук, носит специальные очки. В конце концов его все же
взяли в армию. Он был послан на ускоренные курсы офицеров, окончил их
и оказался на фронте - сначала взводным, а потом заменил убитого
командира роты. Остальное известно.
Аскер перевел разговор на подразделение, которым командовал
Шульц. Похоже было, что лейтенант говорит откровенно, не хитрит.
Отвечая на вопросы следователя, он назвал больше десятка своих солдат,
наделяя каждого краткой характеристикой. Наконец дошла очередь до
Хоманна. Шульц сказал:
- Ефрейтор Георг Хоманн служил честно, был скромным и храбрым.
Только я говорю это вовсе не потому, что однажды Хоманн спас мне
жизнь... Так требует справедливость.
- Чувство справедливости всегда руководит вами? - поинтересовался
Аскер.
- Полагаю, да.
- А я сомневаюсь.
- Господин майор сомневается? - Пленный растерянно развел руками.
- Признаться, я никогда не подозревал, что могу быть обвинен в
пристрастии или...
- Вспомните о происшествии в провиантском складе, когда в карауле
был Хоманн. Вспомнили?
- Я все еще не понимаю, господин майор.
- Хорошо, я помогу вам понять. Скажите, в ту ночь Хоманн
действительно совершил такой уж выдающийся поступок?
Шульц замялся.
- Говорите, говорите!
- Я не понимаю господина майора.
- Ну вот, только что вы заявили: случилось, что Хоманн спас жизнь
своему командиру - то есть вам. Это так?
- Да.
- И что же, подвиг солдата был оценен по достоинству? Хоманна
наградили?
- Нет. - Шульц помолчал, начиная догадываться, куда клонит
следователь. - Нет, господин майор, история прошла незамеченной.
- А произошел пустяковый пожар в складе, и вы уже торопитесь с
реляцией о героизме Хоманна.
- Это не я, господин майор.
- Не вы? - Аскер почувствовал, как у него вспотел лоб. - Как это
- не вы? Говорите правду.
- Да, не я. Ходатайство было, конечно, мое, как командира роты,
но подал его я не по своей воле. Мне было приказано.
- Кем?
- Майором Гаусом.
- Кто это - майор Гаус?
- Командир батальона.
- Расскажите об этом подробнее.
- После того как пожар был потушен и суматоха улеглась, я вызвал
Хоманна к себе, детально обо всем расспросил, похвалил. Он сказал, что
не совершил ничего особенного. Опасности пожара фактически и не было.
Горели ящики, сложенные у стены. Они были обособлены. Стены, пол,
потолок - земля и камень, гореть нечему. Даже краска на стенах не
масляная, а известка. В том помещении не было больше ни ящиков, ни
продуктов, ничего такого, что могло бы гореть. Словом, сгорев, ящики
превратились бы в золу, и дело с концом. Я отпустил Хоманна. И вот
зазвонил телефон. Говорил майор Гаус. Он спросил о происшествии. Я
доложил. Гаус сказал: "Хоманн действовал геройски, надо его поощрить".
- "За что?" - спросил я, пояснив, что был лишь жалкий костер из кучи
фанерных ящиков. "Все равно, - ответил Гаус, - проявлена
самоотверженность, она не может остаться без награды". Я позволил себе
поиронизировать и спросил, уж не думает ли майор представить Хоманна к
кресту. Гаус сказал: "Ордена не дадим, а в отпуск пошлем, пусть
побывает в тылу".
- И Гаус настоял на своем?
- Разумеется. Это в его власти.
- Хорошо. - Аскер встал. - Закончим пока наш разговор.
Утро следующего дня Аскер посвятил беседе с Георгом Хоманном.
Вначале он задал десяток обычных вопросов, приглядываясь к
перебежчику. Ответы Хоманна в точности соответствовали тому, что Аскер
установил при допросе пленных солдат и офицеров третьего батальона.
Хоманн ни разу не солгал даже в мелочи.
Он отвечал четко, охотно, без каких-либо колебаний или уверток. И
хотя после всего того, что узнал следователь от Шульца, к Хоманну надо
было бы относиться с недоверием, Аскера не покидало ощущение, что
собеседник его честный человек.
Осторожно подвел он Хоманна к эпизоду в провиантском складе.
Разговор о происшествии в складе он считал серьезным испытанием для
подследственного. Хоманн, если он засланный с какими-то целями агент,
должен был вовсю расписать свое участие в тушении пожара, чтобы
дальнейшее - отпуск и поездка в тыл - было возможно лучше обосновано.
Хоманн же поступил как раз наоборот. Он заявил, что ничего
особенного не совершил, и награждать его, в сущности, было не за что.
- Как же так? - удивился Аскер.
Хоманн пожал плечами.
- Я и сам не возьму в толк. Многое непонятно, товарищ майор. Вот,
например, месяц назад я выручил ротного командира. - Он улыбнулся, в
голосе его зазвучали теплые нотки. - Был у нас лейтенант Шульц. Это
честный парень, нацистов недолюбливает, с солдатами справедлив... И
вот однажды случилось так, что я его спас. Был бой, мы отходили, Шульц
и я оказались рядом в тот момент, когда неподалеку плюхнулась мина. Я
успел швырнуть на землю лейтенанта, упасть сам. И в тот же миг рвануло
так, что у нас едва не лопнули барабанные перепонки. Позже, когда мы
пришли в себя, Шульц заплакал. Он написал взволнованный рапорт
начальству. И вы думаете, меня отметили? Черта с два!
- А теперь - и отпуск, и благодарность?
- Именно! И еще одно: перед отъездом в отпуск я зашел к
лейтенанту Шульцу. Знаете, мне показалось, что и он, как бы это
сказать... в некотором недоумении, что ли, по поводу всей этой
истории.
- Давно знаете майора Гауса?
- Я не понимаю вопроса.
- Ну... быть может, майор Гаус почему-либо особенно расположен к
вам?
- Что вы, - усмехнулся Хоманн. - Он, я думаю, до пожара в складе
и не подозревал о моем существовании.
Глава седьмая
1
Со времени возвращения Аскера с фронта и совещания у генерала
Лыкова прошло три недели. И вот Лыков вновь слушает доклад майора
Керимова.
Аскер рассказал о допросах лейтенанта Шульца, обер-ефрейтора
Герберта Ланге и других, о разговорах с Георгом Хоманном.
- Выводы, - сказал Лыков, когда Аскер закончил. - Делайте выводы,
майор.
- Выводы? - Аскер задумался. - Вывод такой: Георг Хоманн говорит
правду.
Лыков как-то странно посмотрел на офицера, вызвал адъютанта.
- Что, прибыл полковник Чистов? - спросил его Лыков.
- Да, товарищ генерал. Он здесь и ждет.
Вошел Чистов. Это был человек лет шестидесяти пяти, болезненного
вида, высокий, худой. Одет он был в штатское, как, впрочем, и все
находившиеся в кабинете.
- Доложите нам о тайнике с архивами. С самого начала, но коротко,
- сказал Лыков.
- Слушаюсь. - Чистов гулко откашлялся в кулак. - Полгода назад
нам стало известно, что из РСХА1 разослана во все органы гестапо,
абвера, СД и СА2 весьма важная директива. Подписал ее сам Генрих
Гиммлер. Директива предписывает этим организациям, а также альгемейне
СС3, ваффен СС4, ферфюгунгструппен СС5 и соединениям "Тотен копф"6
принять все меры к тому, чтобы архивы их были сохранены и ни при каких
обстоятельствах не попали в руки противника. При эвакуации с Востока
архивы надлежит под строгой охраной отправлять в определенные пункты,
где они должны быть систематизированы и в специальных металлических
ящиках сданы на тайное хранение. Где, в каких пунктах и под чьим
руководством созданы эти тайники, сколько их и что они собой
представляют - мы не смогли еще установить.
1 РСХА - главное имперское управление безопасности в гитлеровской
Германии.
2 СА - штурмовые отряды.
3 Альгемейне СС - общая СС.
4 Ваффен СС- войска СС.
5 ферфюгунгструппен СС - особые отряды СС.
6 "Тотен копф" - "Мертвая голова" - название соединений СС,
занимавшихся особо важными диверсионными и карательными операциями, а
также охраной лагерей военнопленных.
- Кое-какие сведения получили только месяца два с половиной
назад, - проговорил Лыков. - Причем об одном лишь тайнике, а их,
вероятно, несколько.
- В Остбурге? - спросил Аскер.
- Остбург? - Полковник Чистов казался удивленным. - Нет, речь
идет о другом населенном пункте.
- Не в Остбурге, - сказал, как бы размышляя вслух, генерал Лыков.
Аскер беспокойно завозился на месте.
- Он, этот городок, расположен в низовьях Эльбы, на ее левом
берегу, - продолжал Чистов.
- На каком? - переспросил Аскер.
- На левом, то есть на западном. Точнее, не на самом берегу, а
несколько в стороне от реки.
- Название городка?
- Карлслуст, - сказал Чистов. - Предполагается, что близ него, в
лесу, где-то у реки, в подземном хранилище и находятся архивы, о
которых идет речь. Точнее, часть этих архивов. Тайник создан с целью
сохранить архивы, если война будет проиграна немцами и Германию
оккупируют.
- Простите, товарищ генерал. - Аскер приподнялся. - Могу я
спросить об источнике, из которого полковнику стало известно об
архивах и тайнике?
- Можете. - Лыков взглянул на Чистова. - Ответьте майору
Керимову.
Чистов сказал:
- Источник - это наш разведчик, действующий по соседству.
Аскер встал, подошел к карте Германии, занимавшей одну из стен
кабинета, приложил к ней линейку, что-то прикидывая, потом вернулся.
- Всего полтораста километров, - сказал он. - Только сто
пятьдесят километров отделяют Остбург от Карлслуста. Города - на
разных берегах реки. В остальном все совпадает - расположение
тайников, метод хранения, упаковка.
- Да, даже упаковка, - кивнул Лыков.
Чистов молчал. Он был дисциплинирован и вопросов не задавал: все,
что нужно, генерал Лыков скажет.
- Два тайника в соседних городах... - Аскер потер переносицу. -
Странно.
- Послушаем полковника Чистова, - сказал Лыков.
Аскер сел.
Чистов продолжал:
- Архивы ищет специальная группа. Она в Карлслусте, заброшена
удачно, действует активно. Определился район нахождения объекта. Это
все. Дальше группа не может продвинуться. Контрразведка едва ее не
нащупала. Теперь там все настороже, и малейшая оплошность может
привести к катастрофе.
- Простите, когда это произошло? - Аскер беспокойно задвигался на
стуле.
- Вы спрашиваете, когда произошло осложнение и немцы
встревожились? - переспросил полковник.
- Да.
- Месяца два назад...
- А что, разве трудно архивы вывезти и в каком-нибудь другом
месте соорудить новый тайник?
- Мы предусмотрели такую возможность и наблюдаем за транспортом.
К тому же архивы, о которых идет речь, - это сотни больших ящиков.
Передвинуть колонну машин с таким грузом незаметно для вражеской
разведки, которая находится в данном районе и специально охотится за
этими архивами, вряд ли возможно. Немцы поумнели по сравнению с тем,
как действовали в первый период войны. Сейчас они далеки от того,
чтобы недооценивать силы и возможности советской разведки.
Генерал поблагодарил Чистова. Тот ушел.
- Ну, - сказал Лыков, когда он и Аскер остались одни, - что вы
обо всем этом скажете?
- Аскер молчал.
- Говорите же, - усмехнулся Лыков.
Аскер встал, взялся за спинку стула.
- И все же я верю перебежчику Хоманну, - проговорил он.
Лыков не ответил.
- Верю, - продолжал Аскер, - и ничего не могу с собой поделать.
Вот я разговариваю с ним, он глядит мне в глаза, я слушаю его
неторопливую, обстоятельную речь и чувствую - Хоманн говорит правду!
- Любопытно...
- Товарищ генерал, он никогда не выгораживает себя, напротив -
часто говорит вещи, которые могут только повредить ему. Говорит и
понимает, что действует себе во вред, - я вижу это по его глазам, по
тому, как меняется его настроение, голос... А ведь к этому его никто
не принуждает. Он поступает так добровольно, хотя о многом мог бы и
словом не обмолвиться. Сергей Сергеевич, все то из его показаний, что
я имел возможность проверить, - правда, одна лишь правда, от начала до
конца, от главного до последней мелочи... Могут сказать: это прием,
применяя который подследственный хочет расположить к себе следователя,
чтобы тот поверил его дальнейшим показаниям. Но такой прием хорош лишь
в одном случае. А именно: когда преступник знает, что следствие имеет
возможность проверить его показания. Ведь так?
- Пожалуй.
- Но Хоманн и не подозревает, что в наших руках и лейтенант
Шульц, и обер-ефрейтор Ланге, и многие другие из тех, с кем он служил.
- Что же вы предлагаете, майор? Как нам отнестись к тому, что
сообщил полковник Чистов?
Аскер молчал.
- Ну хорошо. - Лыков встал, давая понять, что разговор окончен. -
Вы принесли показания Хоманна?
- Да, они в этой папке.
- Оставьте. Сегодня вызову перебежчика. Хочу познакомиться с ним.
Вас жду завтра, в десять утра.
2
Наутро Аскер вновь был в кабинете начальника. Лыков сказал:
- Хоманна допрашивал. Впечатление - сходное с вашим.
Генерал взял со стола карандаш, задумчиво повертел между
пальцами, отложил.
- Итак, - проговорил он, - мы условились, что верим Хоманну...
Ну, а как быть с тем, что докладывал полковник Чистов? Есть у вас
основания не верить ему и его людям?
- Нет, товарищ генерал.
- И у меня таких оснований не имеется.
Наступила пауза. Аскер и Лыков сидели в задумчивости.
- Быть может, тайники есть и в Остбурге и в Карлслусте? -
продолжал генерал. - Предположение при данных обстоятельствах
правдоподобное. Но пока я не могу его принять. Удерживают две причины.
Первая: города слишком близко расположены, чтобы был смысл дважды
производить одну и ту же большую работу... Я имею в виду сооружение
тайника. И вторая причина: данные полковника Чистова о тайнике
поразительно похожи на данные Хоманна и арестованного в Баку агента.
Напрашивается мысль: а не идет ли в этих двух случаях речь об одном и
том же хранилище. Припомните: сходится все - устройство тайников,
место расположения, система хранения...
Генерал встал, прошелся по кабинету, остановился за спиной
Аскера.
- Ночью я докладывал руководству. Меня спросили: "Не следует ли
рискнуть и группу, работающую в Карлслусте, перенацелить на Остбург?"
Я не счел это возможным. Мы пришли к заключению заслать в Остбург
разведчика. Пусть во всем разберется на месте.
Аскер хотел встать. Лыков придержал его за плечо, обошел стол,
тяжело опустился в кресло.
- Вам придется ехать, товарищ Керимов...
Аскер кивнул.
Лыков взял его руку.
- Мы уже говорили о том, как нужны нам эти архивы. Хотел бы
напомнить о старой фашистской агентуре и о тех новых шпионах, которых
оккупанты, конечно же, постарались завербовать и, уходя, оставить на
нашей земле. Вы представляете, сколько ценнейших сведений обо всех
этих негодяях содержат архивы, которые мы с вами ищем! Но это далеко
не все. Подумайте, сколько советских патриотов схвачено и умерщвлено в
застенках гестапо, абвера и СД! Сколько наших людей приняло
мученическую смерть в подвалах и крематориях различных зондеркоманд и
эйнзатцгрупп1. В тех архивах, несомненно, сохранились данные о том,
как они жили, как боролись и умирали... Пойдем дальше. К нам разными
путями просачиваются данные: негодяи занимаются преступными опытами
над пленными, убивая их кислородным голоданием, холодом, сверхнизким
давлением. Пленным впрыскивают яды, на них пробуют действие
отравляющих веществ, испытывают новые виды оружия - гранаты, мины,
фугасы. Кто знает, не найдутся ли данные и обо всем этом в секретных
архивах фашистов!.. И еще раз подчеркиваю: списки и сведения об
агентурной сети гитлеровцев! Беда, если мы запоздаем. Необходимо во
что бы то ни стало, любой ценой перехватить эту документацию. Учтите:
она интересует не только нас. Далеко нет. Страна не простит нам, если
документы, о которых идет речь, окажутся в лапах разведок других
государств. В этом случае фашистские шпионы получили бы новых и весьма
энергичных хозяев.
1 Зондеркоманды и эйнзатцгруппы - специальные команды и группы
СС, занимавшиеся карательными операциями и уничтожением военнопленных
и мирного населения.
- Все понял, товарищ генерал, - сказал Аскер.
- Поняли и прониклись важностью задачи, которую будете решать?
- Так точно.
- Вы сколько лет в партии, товарищ Керимов?
- Три года. - Аскер поправился: - Почти три года.
- Нашу работу я расцениваю как важное задание партии, - сказал
Лыков. - Полагаю, что только так и может думать чекист.
- Именно так!
- Никогда не забывайте об этом. И еще: помните о Родине нашей, о
народе, о товарищах, о семье своей. Верьте мне, помогает, когда
трудно.
- Понимаю, товарищ генерал.
- Там... - Лыков помолчал, кивнул куда-то в сторону. - Там уже
знают, что идете вы. Знают и одобрили мой выбор.
- Спасибо, Сергей Сергеевич, - хрипло проговорил Аскер.
Генерал продолжал:
- Разработкой операции по заброске вас в Остбург уже занимаются.
Все это поручено Рыбину.
- Ясно.
- Задача сложная, поэтому в помощь полковнику Рыбину я подключил
и группу полковника Чистова. У него тоже имеются кое-какие
возможности. Но, быть может, у вас сложится свой план проникновения в
Остбург? Подумайте и доложите. Скажем, дня через три. Утром, часов
этак в десять.
- Слушаюсь, товарищ генерал.
Аскер и Лыков встретились взглядами.
- Вы славный парень, - сказал генерал. - Вот и у меня был такой.
Был... до декабря сорок первого. Под Москвой убили. Да вы знаете...
Лыков горько улыбнулся и, ссутулившись, побрел к окну.
Глава восьмая
1
В назначенный день Аскер входил в кабинет начальника.
Лыков снял очки - он просматривал бумаги, - указал офицеру на
кресло возле стола.
- С чем пришли, товарищ Керимов?
Аскер изложил свой план. Генерал надолго задумался. Все в этом
плане было смело и необычно. Впрочем, "необычно" - не то слово. В
разведке не бывает проторенных путей. Ибо тогда враг, изловивший
одного разведчика, сможет без особого труда выловить и многих других.
В глубоком вражеском тылу разведчики всякий раз действуют по-иному,
непрестанно изобретая, маневрируя, запутывая след, чтобы сбить с толку
контрразведку противника, тоже весьма сведущую в этом сложном
искусстве.
Все это, разумеется, прекрасно знал генерал Лыков. Но даже ему,
человеку опытному и искушенному во всех тонкостях своего ремесла, план
Аскера показался слишком рискованным и смелым.
Аскер сказал:
- Мне долго казалось, что фашизм принят германским народом, стал
его идеологией. Казалось, это весьма прочно, его не вытравить из душ
немцев. Но, пожив среди них, я понял, что ошибался. Здоровые,
жизнедеятельные силы народа мощнее, гораздо мощнее, чем надеялись
фашисты. Это довольно определенно ощущалось еще тогда, год назад.
Теперь же, к середине сорок четвертого года, режим Гитлера ослаб еще
больше.
- За это нам надо благодарить в первую очередь свою партию и
народ, свою армию!
- Понимаю, товарищ генерал, все понимаю. Но сейчас я не касаюсь
причин, я беру следствия.
Лыков заглянул в принесенные Аскером бумаги.
- Значит, Ланге?
- Да, товарищ генерал. Именно он, а не Хоманн, хотя, вероятно,
подошел бы и тот. Но Георг Хоманн - перебежчик. Он и перебежчик, и
коммунист, и сам вызвался...
Лыков понимающе кивнул.
- А Ланге чист, - продолжал Аскер. - Как стеклышко чист. Я
проверял его еще более тщательно. Все использовал, все привел в
действие. И Хоманн, и полтора десятка других немцев, что служили в
третьем батальоне, единодушны в его характеристике. Вот показания. -
Он пододвинул генералу толстую папку. - А ведь они и не подозревают о
том, что Ланге у нас. Более того, пущен слух, будто Ланге погиб. Так
что о нем говорят совершенно откровенно, не стесняясь... И еще. Это,
пожалуй, главное. Герберт Ланге обращается к вам с заявлением, товарищ
генерал. Он просит использовать его на любой работе, в любых условиях,
лишь бы это хоть в какой-нибудь степени способствовало разгрому
гитлеровского режима в Германии. Да вот это заявление.
Несколько минут генерал читал документ, затем отложил, вынул
платок, протер стекла очков.
- Сильно написано, - негромко сказал он.
- Сильно, - кивнул Аскер. - И заметьте: ни слова о том, чтобы "с
оружием в руках" или что-либо в этом роде. Нет - тыл, работа, тяжелая
работа в любых условиях. - Аскер улыбнулся, взял заявление, нашел
нужное место. - "Если советские власти сочтут необходимым послать меня
в страшную Сибирь, где царит мрак и ледяная стужа, то и туда поеду с
радостью. Куда угодно, только бы не сидеть сложа руки".
- Мрак и ледяная стужа, - повторил Лыков, невольно улыбнувшись. -
Вот ведь как они о Сибири...
Аскер продолжал:
- Вчера у полковника Чистова я знакомился с наметками по заброске
меня в Остбург. Он ничем не мог порадовать.
- Я знаю.
- Предложил два варианта. В первом случае заброска производится в
район Гамбурга, а уже оттуда, спустя некоторое время, я
самостоятельно...
- Это исключено.
- И второй вариант - ждать. Ждать, пока не будут созданы
необходимые условия для заброски непосредственно в Остбург. А это -
несколько месяцев. Долго.
- Долго, - кивнул Лыков. - Столько ждать не можем. - Он помолчал
и пояснил: - Наши опасения подтверждаются. Есть данные, что к
различным архивам фашистов все больший интерес проявляет одна
иностранная разведка. Та самая, о которой я вам как-то говорил.
Короче, может случиться, что у нас появится соперник. Причем весьма
активный и напористый. Вы понимаете?
- Да.
Помолчали.
- Товарищ генерал, - осторожно сказал Аскер, - мне ничем не может
помочь группа, действующая в Карлслусте?
Лыков резко качнул головой.
- Ни в коем случае. О них забудьте. - Он поправился: - Пока
забудьте. Не исключено, что придется действовать вместе. Но это после,
не сейчас. Они в таком положении... Словом, появление нового человека,
малейшая неточность - и провал неизбежен. Погубим и вас и их.
- Тогда, - Аскер помедлил, пододвинул к себе папку с материалами
допросов, решительно поднял голову, - тогда остается одно - принять
мой план.
- Я тоже склонен так думать, - проговорил Лыков. - В пользу
вашего плана говорит то обстоятельство, что в этом районе Германии
имеется сильное антифашистское подполье... Но я еще подумаю,
посоветуюсь. Разговор продолжим... Вызову вас. А утром пришлите ко мне
Ланге.
Разрешение на участие Герберта Ланге в операции было дано. И
тогда Аскер впервые поговорил с немцем откровенно обо всем. Ланге
разволновался.
- Это правда, вы верите мне? - сказал он срывающимся голосом. -
Отвечайте, господ...
- Вы можете говорить мне "товарищ".
- Мы предали огню тысячи советских городов и сел, кровь ваших
людей льется рекой, а вы со мной... так!
- От немецкой бомбы погибла моя сестра. У генерала, с которым вы
беседовали, убит на войне единственный сын.
- Можете мною целиком располагать, - горячо сказал Ланге. -
Только скажите, ради всего святого: полностью ли мне доверяете или,
как бы это выразиться... я буду только лишь орудием? Нет, нет, я
согласен на любую роль! Это в конечном счете не так важно. Важен
результат: я окажусь полезен и хоть чем-нибудь помогу похоронить
нацизм!
Аскер сказал:
- Я свою жизнь доверяю вам, товарищ Герберт.
- Спасибо. - Ланге порывисто встал. - Спасибо, мой друг. - Он
поморщился, коснулся пальцами лба. - Если б вы знали, что сейчас тут
творится. Боюсь, не выдержит череп!..
2
И вот Аскер снова в кабинете генерала Лыкова. За окном влажно
поблескивают кровли домов, матово отсвечивает мокрый асфальт площади.
Серо и небо и земля. Холодно, тоскливо. Или, быть может, это только
кажется так Аскеру? Ведь сегодня он последний день в Москве, на своей
земле. Ночью - вылет. Туда, за линию фронта, в далекий Остбург.
Закончена большая подготовительная работа. Трудно даже
перечислить все то, что входило в нее. Тут и прыжки Аскера и Ланге на
парашюте с самолета; улица за улицей, квартал за кварталом тщательное
изучение Остбурга - по карте, по различным материалам, по подробным
рассказам Герберта; "вживание в образ" новых людей, какими Аскер и
Герберт будут там, за линией фронта, и многое, многое другое... А
работа с приемопередающей радиоаппаратурой, тренировка в радиообмене,
в настройке и ремонте станции, в мгновенной смене частот и диапазонов
передач, чтобы до предела затруднить перехват сообщений и пеленгацию
передатчика контрразведкой противника! А груда фашистской литературы -
газет, журналов, бюллетеней, сводок, которые пришлось проштудировать,
чтобы быть в курсе того, что сейчас происходит там, на западе, где еще
хозяйничают гитлеровцы!..
Да, теперь все это позади - огромный, тяжелый труд, колоссальное
напряжение воли и мускулов, работа по восемнадцати часов в сутки,
когда валишься с ног от утомления, но не можешь сомкнуть глаз, как бы
ни велика была потребность в сне.
Все это позади. И все это - ничто по сравнению с тем, что
предстоит испытать...
Аскер поднимает голову, глядит на генерала. Тот беседует с
Рыбиным и Чистовым - людьми, которые руководили подготовкой Керимова и
Ланге и теперь докладывают о результатах. Но Аскер почти ничего не
слышит. Это не потому, что чекисты беседуют негромко. Просто он
слишком сосредоточен, полностью ушел в себя, снова и снова перебирает
в сознании все то, что для него и Герберта начнется уже нынешней
ночью...
Все согласовано, предусмотрено, решено - все, что можно
предусмотреть при подобных обстоятельствах. А можно так немного!..
Аскер и Ланге имеют в Остбурге два убежища. Там они первое время будут
чувствовать себя сравнительно безопасно. Одно - домик кладбищенского
сторожа, старого друга семьи Герберта, Лотара Фиша, другое - жилище
давнишнего дружка Ланге, механика завода "Ганс Бемер" Отто Шталекера.
И тот и другой - люди надежные, живут в Остбурге уже много лет, от
обоих Герберт месяца полтора-два назад получил письма. Следовательно,
они и сейчас там.
Разведчики полностью экипированы, снабжены всем необходимым; у
них несколько комплектов хороших документов. Это подлинные бумаги. Об
их прежних владельцах все, известно. Таким образом, можно не
беспокоиться и за специальную проверку, если она будет произведена по
месту жительства тех, на кого документы выписывались.
Это все. Остальное зависит от Аскера. Его задача - закрепиться в
городе, выждать некоторое время, затем нащупать остбургское
антифашистское подполье. В этом должен помочь Отто Шталекер. Ланге
свяжет Аскера с ним, потом исчезнет. Ему нельзя оставаться в городе.
Правда, Ланге изменит внешность, у него будут другие документы, но все
же опасно; вдруг произойдет случайная встреча с людьми, которые его
хорошо знают!.. Предусмотрено, что, выполнив свою миссию, Ланге с
документами возвращающегося из отпуска солдата выедет на Восток. На
территории Польши, в одном из местечек по пути следования, его будут
ждать, проведут к партизанам, а те переправят через линию фронта.
Итак, Аскер будет действовать один. На случай особых,
чрезвычайных обстоятельств, в которых он мог бы оказаться, ему
сообщена еще одна явка - адрес того самого разведчика, о котором
упоминал полковник Чистов. Но это - на самый крайний случай.
Остбург!.. Аскер откидывается в кресле, прикрывает веки. Перед
глазами встает главная магистраль города, сплошь застроенная тяжелыми
серо-дымчатыми зданиями с крутыми островерхими кровлями, пересекающие
ее улочки, которые ведут на рабочие окраины, к заводам... Особенно
отчетливо видит Аскер кладбище - оно на пригорке, окаймлено двумя
рядами тополей; слева, если идти от города, небольшое строение:
красные стены, два окна, крыша из волнистого железа. Это и есть
сторожка Лотара Фиша... И еще - узкое высокое здание со стрельчатыми
окнами, с башенками по углам кровли и четырьмя шпилями - бывший музей
палеонтологии, а ныне гестапо Остбурга...
Разговор закончен. Лыков встает. Быстро подымается с кресла
Аскер.
- Кажется, все. - Генерал протягивает ему руку. - Возвращайтесь!
"Возвращайтесь" - так Лыков говорит всегда, провожая кого-нибудь
из своих в дальний и опасный поиск.
- Спасибо, Сергей Сергеевич!
Аскер крепко пожимает руку начальника. Они обнимаются.
- Береги себя, - чуть слышно шепчет генерал. - Лучше гляди,
сынок.
Аскер вновь благодарит Лыкова, спешит скорее попрощаться с
Рыбиным и Чистовым. Это очень трудные минуты.
- Позовите Герберта Ланге, - говорит генерал.
Ланге входит в кабинет. О, сейчас у него другая походка, совсем
другие глаза!
С ним прощаются так же тепло.
- Возвращайтесь, - говорит и ему генерал Лыков. И прибавляет: -
Мы ждем вас, товарищ. А потом поедете к себе, в новую Германию!
- Вернусь, обязательно вернусь. - Ланге широко улыбается,
большими ладонями бережно берет руку советского генерала, осторожно
пожимает. - Еще раз спасибо. Спасибо, что поверили. За все спасибо!
Глава девятая
1
Налет советских бомбардировщиков на расположенные по окраинам
Остбурга военные заводы начался поздно ночью. Вскоре в районе заводов
заревом было освещено полнеба, оттуда доносился грохот рвущихся бомб,
залпы зениток, скороговорка крупнокалиберных пулеметов.
После окончания налета шеф гестапо Остбурга штандартенфюрер Гейнц
Больм покинул убежище, отдал необходимые распоряжения и вернулся
домой. Он тотчас же лег, надеясь провести в постели хоть остаток ночи.
Надо было отдохнуть - утром предстояло множество дел.
Отдохнуть, однако, не пришлось. Резкий телефонный звонок поднял
Больма с постели. Говорил дежурный. Голос его звучал взволнованно.
Дежурный доложил: ограблено железнодорожное отделение рейхсбанка.
Вскрыты три самых крупных сейфа, в которых было около полумиллиона
марок. Кража совершена во время бомбежки, когда сторожа больше думали
о собственной безопасности, нежели об охране порученного объекта.
- Понятно, - сказал Больм. - Все понятно, кроме одного: за каким
дьяволом вы звоните мне? Или нет уже на свете уголовной полиции с ее
филерами?
Дежурный замялся:
- Здесь директор банка господин финансовый советник Грубих...
- Дайте трубку господину Грубиху.
- Здравствуйте, господин штандартенфюрер Больм!..
Шеф гестапо отодвинул от уха трубку - так громко звучал в ней
взволнованный голос финансового советника.
- Ну-ну, - сказал Больм, - говорите потише, я, слава богу, не
глухой.
Торопясь и нервничая, Грубих рассказал о краже. Тяжелые
последствия ждут банк, если деньги не будут найдены. Дело так
серьезно, что он, Грубих, был вынужден позвонить в Берлин
рейхсминистру Шахту, и тот возмущен царящими в Остбурге порядками.
Внезапно разговор был прерван. Штандартенфюрера Больма вызвал
Берлин. Шефу гестапо Остбурга было приказано помочь уголовной полиции
в расследовании происшествия в банке.
Больм положил трубку, затем соединился с дежурным и приказал
прислать автомобиль.
- Слушаюсь, - ответил дежурный.
- Вызовите и направьте в банк оперативную группу.
- Она здесь и сейчас выезжает, господин штандартенфюрер.
- Хорошо. Где штурмфюрер1 Адольф Торп?
1 Штурмфюрер- чин в СС, соответствует лейтенанту.
- Полагаю, дома.
- Поднять немедленно. И - собак. Собак с проводниками.
Проследите, чтобы обязательно был Цезарь.
- Ясно, господин штандартенфюрер.
- Моя машина?
- Уже выслана.
Закончив разговор, Больм начал поспешно одеваться. Вскоре за
окном заурчал мотор "мерседеса".
Помещение банка, в котором находились главные сейфы, было
расположено под землей. И сейчас большой бетонированный подвал,
залитый ярким светом электрических ламп, с раскрытыми настежь дверями
трех сейфов, с проломом в стене, представлял странное зрелище...
Войдя в хранилище, штандартенфюрер Больм проследовал к
работникам, возившимся у одного из сейфов. Среди них выделялся рослый
молодой человек в отлично сшитом костюме. Это был штурмфюрер Адольф
Торп.
Он подвел начальника к стене, указал на пролом.
- Конец подкопа, - сказал Торп. - Начали метрах в двадцати
отсюда, в люке канализационной системы. Придумано ловко. Вырытую землю
ссыпали вниз, и текущая по трубе вода уносила ее.
У входа послышался шум шагов, лай: прибыли проводники с ищейками.
Впереди шел солдат с черной овчаркой. Это был лучший вожатый с
Цезарем.
- Можно начинать? - спросил Торп.
Больм кивнул.
Цезарь взял след, зарычал и метнулся к пролому. Туда же потянули
и другие ищейки.
Истекло почти два часа с начала погони. Преследователи миновали
несколько улиц, оставили позади вокзал с паутиной железнодорожных
путей, достигли леса. Рассвело. Впереди бежали Цезарь и его проводник,
за ними, немного отстав, еще двое солдат с собаками. В лесу движение
замедлилось. Цезарь тяжело поводил боками. Две другие собаки выбились
из сил и порывались лечь. Не меньше были утомлены и солдаты.
Больм и Торп оставили автомобиль, который подвез их к опушке, и
тоже вошли в лес. Вскоре они нагнали проводников с ищейками. Вожатый
Цезаря обернулся.
- След все свежее, - прохрипел он, с трудом переводя дыхание. -
Мы настигаем их...
Он не договорил, споткнулся и грохнулся на землю, выпустив
поводок.
Больм и Торп продолжали путь. Вдру...
