Александр Ашотович Насибов. Тайник на Эльбе
страница №7
...лейшегопредставления о том, кто и каким образом совершит покушение.
Упиц навел справку о местонахождении фюрера. Оказалось, что
самолет с Гитлером только что поднялся с аэродрома в Смоленске, где
Гитлер инспектировал свои войска на Восточном фронте, и держит курс на
Растенбург.
Через час Упиц мчался туда же в скоростном бомбардировщике.
Машина группенфюрера приземлилась на аэродроме вскоре после того, как
там сел самолет Гитлера. Контрразведчик помчался в ставку. Здесь все
было в порядке. Фюрер прогуливал своего любимого пса и позировал
фотографу из "Дас шварце кор"1.
1 "Дас шварце кор" - газета эсэсовцев.
В течение недели Упиц ни на минуту не оставлял Гитлера, бдительно
оберегая его персону. Но все было спокойно. И только много позже
группенфюреру удалось установить, что смерть должна была застигнуть
Гитлера в том самом самолете, в котором он летел из Смоленска.
Нечто подобное произошло и в конце 1943 года, уже в Берлине, но
случай и на этот раз спас жизнь Адольфу Гитлеру.
Сейчас Гейнц Упиц вновь перебирал в памяти эти события. Неужели
же дело лишь в боязни за свою шкуру и в той неприязни, которую питают
к Гитлеру некоторые высокопоставленные военные?
Упиц всегда ненавидел родовую военную аристократию, все эти
громкие прусские фамилии, из поколения в поколение поставлявшие
генералов, адмиралов и фельдмаршалов германской армии. Они были особо
привилегированной и подчеркнуто изолированной кастой, к которой такие,
как Упиц, и близко не подпускались. Отпрыски родовой военной
аристократии заполняли специальные училища и лицеи, им были уготованы
теплые места в генеральном штабе и министерстве иностранных дел, они
становились у руля германской военной и дипломатической машины,
обеспечивая незыблемость прусской милитаристской политики,
выработанной за века.
Конечно, с приходом к власти Гитлера положение несколько
изменилось. Упиц видел - фюрер старательно показывает, что не очень-то
церемонится со всеми этими чванливыми, набитыми спесью аристократами.
Им пришлось немного потесниться. Но потом стало ясно, что все это не
больше чем игра. Верховодил Гитлер, но он лишь выполнял волю тех, у
кого были деньги и заводы. Генералитет тоже держал их курс. Что ж, это
вполне устраивало Упица.
Почему же Гитлера стремятся убрать? Так ли виноваты заговорщики,
как это кажется на первый взгляд? Только ли ради спасения собственной
шкуры затеяла "верхушечная оппозиция" покушение на фюрера? И Упиц
вдруг пришел к новым выводам. Нет, тут имелись и другие причины. В
самом деле, те, кто преследовал личные цели, могли осуществить их
иным, более безопасным способом. Могли, например, перевести свои
капиталы за границу - куда-нибудь в Испанию, Португалию, Турцию или в
одну из республик Южной Америки, а затем - бежать туда же. Их бы не
разыскал и сам дьявол. Но заговорщики так не поступили. Почему?
Потому, видимо, что ими руководили иные соображения. Какие же?
Напрашивался вывод: они заботятся о сохранении самого ценного, что
есть у нации, - руководящего ядра армии и промышленности, чтобы
уберечь его от разгрома, набраться терпения и ждать. А там, спустя
десять - пятнадцать лет, когда нынешняя война станет историей, когда
опять в полную силу заработают заводы страны, подрастет новое
поколение нации и вновь замаршируют, чеканя шаг, стальные дивизии
вермахта, - тогда будет видно, что делать! Что же касается Гитлера, то
он, сделав свое дело, должен уйти. Настанет время, появятся новые
гитлеры. Остановки за ними не будет, как только в этом возникнет
нужда.
Генерал Упиц нацедил себе содовой воды, смешал со спиртом, выпил.
Смесь приятно освежила. "В конце концов, - подумал он, вновь наполняя
стакан, - каждый, кто сохраняет себя и бережет для грядущего,
оказывает услугу нации. О, Германии еще понадобятся сильные, волевые
люди!"
Рассудив так, генерал возблагодарил провидение за встречу,
которая у него произошла полгода назад в Женеве. Несомненно, она
окажет влияние на всю его жизнь. Он был в Швейцарии по делам службы. И
как-то раз утром, когда, только что приняв ванну, брился, к нему
позвонили и попросили о свидании. По каким-то признакам он
почувствовал, что отказываться неразумно. И - не ошибся. Человек, с
которым он встретился, оказался высокопоставленным работником разведки
одной страны. Упиц был знаком с ним по документам, не раз видел его
фото и тотчас узнал.
Не лавируя, гость приступил к делу. Участь Германии предрешена.
Она не сможет долго сопротивляться натиску таких гигантов, как Россия
и Америка. Катастрофа неизбежна. Ну, а что потом? Устраивает ли
генерала Упица, чтобы хозяевами послевоенной Германии стали русские?
Ведь тогда поднимут голову коммунисты. А первое, что они сделают, это
вздернут на виселицу таких, как Гейнц Упиц.
Собеседник видел, что слова его подействовали. Он продолжал.
Господин Упиц может не волноваться. Предпринимаются все усилия, чтобы
Германия осталась Германией и получила форму управления, принятую на
Западе. Но это только половина дела.
Собеседник умолк.
Упиц ждал, и чем дальше, тем с большим нетерпением. Но гость не
спешил.
Наконец разговор возобновился. Другая половина дела - это война
против Советского Союза. Конечно, не сразу, но война - непременно.
Сначала - холодная война, то есть война газет и радио, экономических
санкций и дипломатических диверсий. Потом, когда все будет готово,
война настоящая, в результате которой коммунизм должен исчезнуть с
лица земли и стать историей.
Гость перешел к главной теме разговора. Советский Союз слишком
велик и мощен, чтобы недооценивать его как противника. Германия,
поступившая так, жестоко платится за свою опрометчивость. Ошибок
немцев не повторят. Поэтому сейчас на работу по русскому профилю
переключатся главные силы разведки, которую он представляет, да и не
только этой разведки. Германия скоро выйдет из войны. Будет
катастрофой, если документация ее секретной службы окажется в руках у
русских. Этого нельзя допустить. Вся сеть германской агентуры на
Востоке должна быть сохранена, должна действовать. Но в новых условиях
у нее, естественно, будут и новые шефы...
"Вы?" - быстро спросил Упиц.
"Да, мы. - Собеседник поднял палец. - Хочу подчеркнуть: вы не
первый, с кем ведется такой разговор. Итак, вам делается предложение
переменить хозяев".
Упиц молчал.
"Работать, - заметил гость, - начнете не сейчас, а после
капитуляции. Подходит это вам? Должен заметить, уже дали свое согласие
люди и повыше вас рангом".
"Это можно доказать?" - быстро спросил Упиц.
Собеседник сказал:
"Вас прислали сюда по моей просьбе".
Упиц беспокойно шевельнулся - он не думал, что дело зашло так
далеко.
"Ладно, - сказал гость, - я представлю вам доказательства.
Сегодня, если этого пожелаете, вы получите приказ выехать обратно".
Упиц вспомнил свой вчерашний телефонный разговор с Берлином,
распоряжение начальника задержаться в Женеве еще на неделю, и
согласился.
Они расстались. Упиц возвращался в гостиницу, уже приняв решение.
Предложение почетно, оно не затрагивает его чести, ибо работать он
должен после завершения войны, когда будет свободен от присяги.
Через час в номере зазвонил телефон. Говорил Берлин. Упицу был
передан приказ - срочно возвращаться. Выезд завтра.
Вечером позвонил его новый знакомый.
"Я согласен", - сказал Упиц.
Они встретились, договорились о деталях. Упиц получил задание,
которое рассматривалось как подготовка к его будущей работе. Ему
приказали заняться сбором архивов гестапо, зипо1 и СД, действовавших
на Востоке, а ныне эвакуируемых в Германию, обеспечить надежное тайное
хранение этих архивов.
1 Зипо - полиция безопасности.
"Устройте хранилища где-нибудь на западе страны, - сказал новый
хозяин. - В этом случае они будут недосягаемы для русских, что бы ни
произошло в дальнейшем".
Упиц был с этим согласен. Они попрощались. Пожимая ему руку,
собеседник подчеркнул:
"Все должно быть сделано быстро и безупречно. Помните, что это в
ваших интересах - вы будете одним из тех, кому предстоит после войны
руководить германской агентурой. - Он поправился: - Бывшей германской
агентурой".
Упица покоробила эта поправка, но он благоразумно промолчал.
Он вернулся в Берлин и, не теряя времени, принялся за дело.
Оказалось, что его задача сильно облегчена: уже имелся приказ главного
имперского управления безопасности о создании нескольких тайников для
различных секретных архивов. Похоже было, что и здесь не обошлось без
участия его новых хозяев. Тот, в Женеве, слов на ветер не бросал.
Трудную работу проделали довольно быстро, в условиях строгой
секретности. И все же это не укрылось от советской разведки. По
некоторым признакам Упиц определил, что она действует как раз в
районе, где сосредоточены особенно важные документы, вывезенные с
Востока.
После того как обычные меры, предпринятые для ликвидации группы
разведки противника, результата не дали, Упиц разработал весьма тонкую
и деликатную комбинацию. На нее возлагались самые большие надежды.
Скоро должен был состояться финал этой комбинации, причем именно
здесь, в Остбурге. Поэтому-то Упиц и приехал в Остбург,
Глава шестнадцатая
1
На следующий день после того, как Аскер и Кюмметц вернулись из
Освенцима в Остбург, заведующий заводской канцелярией Карл Кригер
попросил у директора машину.
- Моя неисправна, господин Кюмметц, что-то со сцеплением. А надо
срочно съездить к поставщикам, согласовать счета.
- Берите, - сказал Кюмметц, - только ненадолго.
И вот Аскер и Кригер едут в автомобиле, направляясь на
завод-поставщик, расположенный в окрестностях города.
- Рассказывайте, - попросил Кригер, когда машина выехала на
магистраль.
- Как Шуберт? - в свою очередь спросил Аскер.
- Спасибо. Он и просил, чтобы я встретился с вами... У нас с ним
будет свидание на днях.
По мере того как Аскер рассказывал, Кригер все больше мрачнел,
ниже опускал голову.
- Многое было известно, - сказал он, когда Аскер закончил. -
Многое, но не все. Говорите, газовая камера на две тысячи человек? Год
назад там не было такой камеры.
Аскер на секунду повернул голову. Они встретились взглядами.
Некрасивое, квадратное лица Кригера с большими, широко посаженными
глазами было печально.
- Как, наверное, вы презираете немцев! - сказал он.
Аскер не ответил. Долго длилось молчание. Кригер глядел куда-то в
сторону.
- Вы ничего не подготовили для меня? - осторожно спросил Аскер.
- О Висбахе?
- Да.
- Кое-что собрали.
Кригер извлек листок бумаги, прочитал запись.
- Ничего нового. Все это уже известно, - заметил Аскер.
- Значит, подтверждается наша точка зрения. - Кригер поджег
бумагу и держал ее в пальцах, пока она не сгорела. - Как видите,
сведения, полученные из различных мест, полностью совпадают. Это
говорит в пользу Висбаха, не так ли?
Аскер задумчиво кивнул.
Вскоре подъехали к заводу. Кригер вышел из машины, пообещав скоро
вернуться. Аскер следил за ним взглядом, пока он шел по тротуару,
направляясь к конторе предприятия. В отлично сшитом костюме, высоко
подняв голову, он двигался легкой, непринужденной походкой, небрежно
кивая в ответ на почтительные приветствия служащих завода,
попадавшихся на пути. Да, минуту назад в машине сидел совсем другой
человек.
"Держится великолепно", - подумал Аскер, профессионально оценивая
поведение Кригера.
Минут через пятнадцать Кригер вернулся. Тронулись в обратный
путь. Ехали молча. Кригер просматривал какие-то бумаги. Аскер был
погружен в раздумье. Пришло время вплотную заняться сварщиком, от
которого перебежчик Хоманн узнал об архивах и тайниках. Рождался новый
план проверки Висбаха и еще одного человека, который, как и Висбах,
должен был иметь отношение ко всему тому, что рассказал Георг Хоманн.
2
Кладовщик Кребс работал на заводе "Ганс Бемер" третий десяток
лет. В сорок первом году его мобилизовали в вермахт, а спустя шесть
месяцев он вернулся в Остбург без ноги, которую потерял где-то под
Гжатском.
Это был человек лет пятидесяти, шумный, жизнерадостный, заядлый
спорщик, любитель скачек. Где бы ни появлялся Кребс, он сыпал шутками,
острил, что-то мурлыкал под нос.
На характер его не повлияло даже увечье. Кребс быстро привык к
своей деревяшке и так ловко с ней управлялся, что со стороны казалось,
будто она у кладовщика всю жизнь.
Закончив работу, Кребс обычно отправлялся в расположенный близ
завода бар "Нибелунги", где можно было встретить знакомого, поболтать,
обменяться новостями. Кребс здесь и обедал - приносил еду и заказывал
кружку пива.
Сегодня Кребс несколько запоздал. И, войдя в бар, обнаружил, что
почти все места заняты. Только в дальнем углу был свободный столик.
Кладовщик поспешил к нему, ловко лавируя между официантами и
посетителями.
С противоположной стороны зала к столику шел высокий, наголо
обритый мужчина, в очках, из-за которых приветливо поблескивали
светлые глаза. Он уже готовился усесться, но, увидев Кребса,
посторонился и, улыбнувшись, кивнул.
- Простите, - сказал он, пригладив небольшие темные усы, -
кажется, я опоздал...
- Кребс замотал головой.
- Нет, нет, вы, как говорится, первый у столба, обошли меня не
меньше чем на полкрупа. Поэтому садитесь. Садитесь же, не теряйте
времени!
Незнакомец продолжал отказываться.
- Столик все-таки ваш, - сказал он. - Сейчас погляжу, где можно
будет устроиться. Черт! Ни одного свободного места.
Тогда Кребс предложил компромиссное решение: столик занимают
вместе - они отлично поладят.
Посетитель не стал возражать. Они сели, заказали пива.
- Ваше лицо мне знакомо, - сказал кладовщик, внимательно
разглядывая соседа. - Любопытно, где это я мог вас видеть?
Тот пожал плечами.
- Но как вас зовут? - допытывался Кребс.
- Генрих Губе.
- Погодите, погодите - шофер?
- Шофер.
- Тупица! - Кребс хлопнул себя по лбу. - Вы же возите директора
Кюмметца!
- Да, я его шофер.
- Ловко! - воскликнул кладовщик. - Оказывается, мы трудимся на
одном и том же заводе... Ага, вот и пиво... Самое время спрыснуть
знакомство!
- Нет, серьезно, вы тоже служите на "Бемере"?
- Черт возьми, более двадцати лет!
- Тогда действительно ловко. - Аскер поднял кружку. - Ваше
здоровье, приятель. Но, простите, за кого я должен пить?
- За Эриха Кребса. Я кладовщик Кребс, заведую складом материалов
и запасного инструмента.
- Ого! Знакомство, которое приятно вдвойне.
Они выпили.
Аскер угощал собеседника сигаретами, смеялся, шутил. Кребс
отведал тем же, рассказал новому знакомому несколько забавных историй.
- Я в восторге от вас, дружище! - воскликнул Аскер. - И если
когда-нибудь понадобится мой "бьюик"...
- Не могу ответить тем же, - сказал Кребс. - Машины у меня нет. А
склад - это склад, порога которого не переступает никто. Кроме меня,
разумеется. Я там - круглые сутки.
- Вы говорите так, будто и ночуете в своей кладовке! - Аскер
рассмеялся.
- Если и не ночую, то уж во всяком случае нахожусь неподалеку.
Я-то ведь живу на заводе.
- Живете на заводе? Как это понять?
- В самом прямом смысле. - Кладовщик дернул плечом. - Так уж
пришлось. В прошлом году мой дом разбомбили. Это счастье, что я одинок
и мне не пришлось оплакивать семью, которая наверняка бы погибла.
Оставшись без крова, я долго искал квартиру. Но все было слишком
дорого или чересчур далеко от завода, а мне трудновато ездить каждый
день за несколько километров.
- Конечно, - сказал Аскер.
- Так вот, я уже собирался перейти на соседний завод - там
обещали помочь с жильем. Тогда директор Кюмметц распорядился, чтобы
мне отвели каморку, которая примыкает к кладовой.
- Там и живете?
- Что же делать? Комнатка, правда, мала, но мне одному много ли
надо!
- Еще по одной. - Аскер сделал знак официанту, прошел к
механическому пианино и опустил монету.
Зал бара наполнился звуками старинного тирольского вальса. Кребс
принялся подпевать. Аскер - тоже.
- Вероятно, у вас богатый выбор различного инструмента и
материалов, - сказал разведчик, когда пианино, отгремев положенное
число минут, смолкло. - Представляю, чего только нет в вашей кладовке!
- Грех жаловаться. - Кребс хитро подмигнул. - Я запаслив и скуп,
как Гобсек. Поэтому есть все, что нужно.
- Ну, это вы хвастаете, приятель. Бьюсь об заклад, что не все.
- А ну-ка! Говорите! Говорите, и я ставлю три против одного, что
ошибетесь. Три кружки пива против одной вашей, что обязательно
проиграете!
- Идет. - Аскер подумал и сказал: - Аккумуляторов для моего
"бьюика" наверняка не найдется!
Кребс рассмеялся.
- Целых три! Один бог ведает, где и как я их раздобыл. Но это уже
другой вопрос. А теперь гоните-ка пивко!
- Но я не хочу на этом кончать. Ведь проигравший имеет право на
реванш.
- Ваша правда. Реванш так реванш. Говорите, только все равно
проиграете. Говорите же!
- Уверен, что в вашей кладовой нет сварочных аппаратов.
Кребс оборвал смех, удивленно выпятил губы.
- Здорово, - пробормотал он. - Угадали, друг. Что правда, то
правда. Сварочных аппаратов не имеется.
- Отыгрался! - воскликнул Аскер. - Но как же вы без них
обходитесь?
- Были аппараты. Больше года валялись два комплекта. Лежали без
дела, и я тратил уйму времени на то, чтобы протирать их и расправлять
каучуковые шланги.
- Что же с ними сталось?
- У меня их забрали. Губе. Могу даже, если хотите, сказать кто.
Какие-то военные. Они явились ночью, с запиской главного инженера -
бумага и сейчас у меня. Ну, я и выдал им оба аппарата. Их унесли и не
вернули.
- Да бог с ними, - рассмеялся Аскер. - Избавились раз и навсегда.
...Они распрощались поздно вечером. Кребс пошел на завод, Аскер
же отправился к себе, размышляя над тем, что ему довелось узнать.
Итак, намеченное удалось. Он познакомился с кладовщиком, убедился, что
тот действительно выдавал сварочные аппараты ночью каким-то военным.
Все совпадало с тем, что сообщил перебежчик Хоманн. Вывод из всего
этого был один: сварщик Висбах не лгал, рассказывая Хоманну о тайнике
близ Остбурга. А раз так, Висбаху можно довериться!.. В сознании
возникли умные, внимательные глаза Макса Висбаха, глядящие из-под
седых клочковатых бровей, его красивое лицо, большой чистый лоб.
Сварщик Висбах! Теперь Аскер должен пойти к этому человеку, чтобы
узнать наконец правду о тайнике с архивами.
3
Незадолго до конца рабочего дня цеховая рассыльная отыскала
механика Отто Шталекера и позвала его к телефону. Разговор был
коротким. Собеседники обменялись несколькими ничего не значащими
фразами.
Шталекер возглавлял одну из подпольных антифашистских пятерок,
действовавших в городе. Члены пятерок знали только своего
руководителя. Лишь руководители пятерок имели доступ к Шуберту, да и
то встречались с ним крайне редко. Как правило, связь между ними и
Шубертом осуществлял Карл Кригер.
И вот сейчас гардеробщик бара "Нибелунги" Ганс Дитрих, член
пятерки Шталекера, сообщил по телефону своему старшему товарищу, что
должен немедленно его увидеть. Дело не терпит отлагательства.
Шталекер отправился на свидание с Дитрихом прямо с завода. Войдя
в бар, он сдал кепку гардеробщику. Вместе с номерком в руках Шталекера
оказалась записка. Шталекер зашел в туалет. Прочитав бумагу, изорвал
ее и спустил клочки в канализацию. Да, сообщение было действительно
важное. Стараясь казаться спокойным, он прошел в зал, спросил кружку
пива, выпил и не торопясь направился к выходу.
Возвращая кепку, Дитрих шепнул:
- Тянешь хвост!
Шталекер подошел к зеркалу, надевая кепку, оглядел зал, ряды
столиков, посетителей. Один из них держал в руках номер "Остбургер
цейтунг".
- Тот, что с газетой? - спросил Шталекер.
- Да...
Одно к одному! Сидя в зале за пивом, Шталекер мысленно вновь
прочитал тревожное сообщение Дитриха и решил повидать Шуберта. Но как
отделаться от наблюдения?.. Ага, Вилли, кажется, сейчас в гараже!
Шталекер имел в виду другого члена своей пятерки - шофера
грузовика, который несколько недель назад впервые доставил Аскера к
Шуберту.
Покинув бар, Шталекер отправился на завод. Вышел и человек,
читавший газету. Это был штурмфюрер Адольф Торп. Он "довел" механика
до заводских ворот, убедился, что тот вошел в них, и остался ждать
неподалеку. Торп знал, что Шталекер уже отработал и, следовательно, на
заводе не задержится.
Минут через двадцать из заводских ворот выехал большой грузовик.
Машина прошла мимо Торпа, который окинул водителя безразличным
взглядом.
Отъехав на порядочное расстояние, шофер Вилли огляделся и
негромко сказал:
- Кажется, все в порядке.
На полу кабины, скорчившись, сидел Шталекер. Он поднялся и занял
место рядом с шофером.
- Сейчас сойдешь?
- Поезжай дальше. Скажу где.
Грузовик миновал еще несколько улиц.
- Здесь, - сказал Шталекер, когда они оказались на оживленной
магистрали.
Он сошел и затерялся в толпе.
Вскоре Шталекер уже рассказывал Оскару Шуберту о звонке Дитриха,
о встрече с ним в баре и полученной записке.
Дитрих сообщал о беседе, которая состоялась сегодня утром между
ним и его дружком - кладовщиком завода "Ганс Бемер" Кребсом. Оба были
на войне, получили увечья, лежали в одном и том же госпитале, там и
подружились. У Кребса нет более близкого человека, чем Дитрих, -
кладовщик не имеет ни семьи, ни родственников. И Кребс под большим
секретом поведал другу о своем разговоре с шофером Губе.
- Ну и что же? - спросил Шуберт.
- А то, что, как утверждает Кребс, сварочных аппаратов у него
вообще не было!
Шуберт поднял голову.
- И аппаратов не было, - продолжал Шталекер, - и военные не
приходили за ними. Вот ведь какая история!
- Продолжайте, Отто. - Шуберт шевельнул плечом, будто ему стало
холодно.
- Кребс признался Дитриху в следующем. Не так давно его вызвали к
директору завода. Он явился, но Кюмметца в кабинете не оказалось.
Вместо него за столом сидел незнакомый человек. С полчаса опрашивал
Кребса - кто он, откуда родом и все такое. Потом вынул и дал подписать
бланк обязательства о неразглашении государственной тайны. Кребс
пробовал было возражать, но ему показали удостоверение сотрудника
гестапо. Собеседник сказал: "Может случиться, что кто-нибудь спросит,
не приходилось ли вам выдавать два сварочных аппарата, ночью, по
записке дежурного инженера. Так вот, если будет задан такой вопрос,
ответить надо утвердительно. Вы скажете: да, выдавал, и получали их
какие-то военные".
Тревога Шуберта росла. Уже посвященный в задание, которое
выполнял разведчик, он начинал догадываться, почему тот завел такой
разговор с кладовщиком.
Между тем Шталекер продолжал:
- Кребсу приказали немедленно позвонить в гестапо, если появится
человек, который будет интересоваться сварочными аппаратами, запомнить
его и подробно описать. Вот и все. Как утверждает Дитрих, Кребс
напуган, растерян. Поэтому и обратился к своему дружку, чтобы тот
посоветовал, как ему быть.
- Что же сказал Дитрих?
- Что он волен поступать, как велит ему совесть.
- Правильно. Ведь это может быть и провокацией.
- Так подумал и Дитрих.
- Но Кребс еще не звонил туда?
- Нет. Сказал, что подумает денек. А впрочем, кто знает?..
- Кто знает... - задумчиво повторил Шуберт. Он помолчал. - А что
он за человек, этот кладовщик?
- Дитрих давно над ним работает. Отзывается хорошо. Говорит:
честен, прям, ненавидит нацистов... Теперь еще одно.
И Шталекер рассказал о человеке с газетой.
- Да, новости, - поморщился Шуберт. Он встал. - Где Краузе?
- Не знаю.
- Надо его отыскать.
- Сейчас?
- Да.
- Быть может, отложим до завтра? Глядите, уже вечер.
- Нет, нет, сейчас же, - сказал Шуберт. - Положение очень
серьезное.
- Тогда я отправлюсь. - Шталекер тоже встал.
- Идите и передайте ему все то, что сообщили мне. На всякий
случай, на самый крайний случай скажите, что через два часа я буду на
второй квартире.
- У железнодорожного моста?
- Да. Учтите: Краузе в большой опасности. Предупредите его - он
ни в коем случае не должен встречаться со сварщиком Висбахом. Ни при
каких обстоятельствах!
- Ясно. Иду.
- Погодите. - Шуберт взял товарища за рукав. - На все даю вам
один час сроку. Сюда больше не приходить. Позвоните. Вы знаете как?
Номер помните?
- Да.
- Телефон в этом доме... Мне передадут. Вам надо будет сказать:
"Курт здоров", и я пойму, что все в порядке.
Шталекер направился к выходу. Шуберт остановил его у двери.
- Все-таки надо рискнуть, Отто. Повидайте Дитриха, и если он не
будет возражать, пусть скажет Кребсу, чтобы тот покуда помалкивал о
своем разговоре с шофером Губе. Повторяю, это риск, но на него надо
пойти.
- Я тоже так думаю.
- Значит, условились. - Шуберт взглянул на часы. - Сейчас восемь
без нескольких минут. В девять жду звонка. В девять, не позже. Если не
найдете Краузе, не звоните.
Шталекер ушел.
Шуберт взволнованно заходил по комнате. Он понимал, что после
беседы с Кребсом разведчик мог рискнуть и на встречу с Висбахом, А тот
сейчас выглядит весьма подозрительно. В самом деле, если гестаповцы не
приезжали на завод за сварочными аппаратами, а кладовщик этих
аппаратов не выдавал, то ими, естественно, не мог работать и Макс
Висбах там, в тайном хранилище. Как же быть с его рассказом Георгу
Хоманну?.. Только бы успел Шталекер, только бы успел!
А время шло. Час, который был дан Шталекеру на розыски
разведчика, истекал. Тревога Шуберта росла. Не давала покоя мысль:
быть может, в эти минуты Краузе разговаривает со сварщиком Висбахом.
Или - разговор уже состоялся, и Висбах, если он предатель, уже
докладывает обо всем своим хозяевам. Из ворот здания гестапо выезжают
машины - в них люди, которые должны схватить Краузе...
Бум! - гулко пробили часы в углу, будто ударили по нервам. -
Бум!.. Бум!..
Девять ударов.
А звонка нет. Где же Шталекер? Вдруг и с ним несчастье? Вдруг
перехватили по дороге?..
Шуберт все так же ходил по комнате. Сейчас, в минуты томительного
ожидания, вспомнилась почему-то вся жизнь. Он видел себя за школьной
партой в Гамбурге, где прошло его детство, потом в далеком Веймаре -
там, в университете, молодой Шуберт слушал курс естественных наук. Вот
он в окружении студентов жарко спорит в одной из пивных города. Тема -
только что купленная газета с телеграммой об убийстве в Сараево
эрцгерцога Фердинанда. Будет война или нет? А если будет, то чем
кончится? Победит ли народ? Сбросит ли наконец ярмо угнетения и
рабства?..
И - война. Как в хронике, мелькают кадры. В еще не обмятой,
пахнущей нафталином шинели шагает он в строю солдат, а по сторонам
беснуется толпа - их забрасывают цветами, лентами... Так для него
началась война. Совсем иначе закончилась. С русского фронта он
вернулся в вагоне с решетками - за братание с солдатами противника, за
агитацию против войны он осужден. Был приговорен к расстрелу, но меру
наказания смягчили - он кавалер двух орденов за храбрость.
Шуберту предстояло отсидеть десять лет в тюрьме. Там-то он и
связал окончательно свою судьбу с судьбой рабочего класса Германии.
Да, по-настоящему все началось там... Шуберт вспоминает день, когда
был амнистирован и вышел на свободу. У тюрьмы ждала Эмми. Она была с
ним всюду - и на войне, хотя их разделяли тысячи километров, и в
тюрьме... И вот Эмми ласково улыбается, протягивает руки. У нее такие
же, как и прежде, золотистые волосы, а глаза - с ними не сравнится
никакая небесная синь!.. В этот день они стали мужем и женой.
"Эмми..." - шепчет Шуберт, и к горлу подступает ком. Ее нет.
Никогда не будет. Она подарила ему дочь, такую же голубоглазую, как и
сама. Но у Шуберта нет и дочери.
Он вспоминает: зима, ночь; та ночь, когда взяли и его и их; уже
шла вторая мировая война, уже было страшное поражение армий Гитлера
под Москвой, на Волге. К ним ворвались в тот час, когда Шуберт
заканчивал статью в подпольную газету партии. И - десять месяцев в
лагере под Прагой. Десять месяцев, каждый день, каждый час которых -
пытка, медленное умирание. Эмми и малютка не могли выдержать. А он -
бежал. Он бы хотел умереть подле них. Но он не принадлежал себе. И -
бежал с группой людей, которые смогли сберечь свою волю, силы. То было
год с небольшим назад. Тогда-то и повстречал он впервые этого человека
- светловолосого, ясноглазого, действовавшего под именем
оберштурмфюрера Краузе... Встретил и полюбил. Ведь бывает же так -
поговоришь с человеком час, а запомнится на всю жизнь!.. Смелый
человек. Смелый и многое умеет. Он, Шуберт, знает толк в этих делах...
Бум! - снова бьют часы. Половина десятого. Шталекер не дает о
себе знать. Что же делать? Ясно одно: ждать больше нельзя!
И Шуберт решился. Погасив свет, поднял с окна маскировочную
штору. Темно. Небо затянуто тучами. Накрапывает дождь. Погода
подходящая. Он опустил штору, вновь включил свет. Надел плащ, шляпу,
переложил в боковой карман пистолет. Вышел в коридор. Сказал несколько
слов хозяйке. Потом хлопнула входная дверь.
Шуберт отправился на поиски Аскера. Он не мог оставить его в
беде.
Глава семнадцатая
1
В девять часов вечера штандартенфюрер Больм вошел в кабинет
генерала Упица и доложил, что вернулся штурмфюрер Торп, ездивший по
заданию в концлагерь.
- Позовите его, - распорядился Упиц.
Торп явился.
- Вы прямо оттуда? - спросил Упиц.
- Да, господин генерал, только что. День выдался напряженный, и я
едва успел обернуться в оба конца. Всего доставлено семьсот человек. В
пути от Аушвица до Остбурга происшествий не было. Всю партию
разместили в отделении лагеря, близ завода. Для этого очистили
несколько бараков.
- Но там было переполнено, - сказал Больм. - Куда же девали тех,
что содержались прежде?
- То была категория "зондербехандлунг". К тому же в бараках
вспыхнула эпидемия дизентерии. Словом, больше они ни на что не
годились.
Группенфюрер Упиц понимающе кивнул.
- Продолжайте, - сказал он. - Кто этот человек?
- Один из вновь прибывших. Обычный пленный.
- Что побудило его доносить на своих товарищей? Вы разобрались в
этом, Торп?
- Весьма веская причина, господин Группенфюрер. Он надеется на
лучшую участь. Он хочет жить.
Упиц поднял свою тяжелую голову, долго разглядывал Торпа, будто
видел его впервые.
- Значит, - медленно проговорил он, постукивая карандашом по
столу, - значит, Торп, если я правильно понял вас, тысячи пленных,
которых тщетно вербуют в национальные легионы вермахта, в формирования
ост-полиции, в осведомители гестапо и абвера, - все они жить не хотят
и только о том и мечтают, чтобы подохнуть?
Упиц говорил негромко, спокойно произнося слова. Однако Торп
нервно переступил с ноги на ногу. Он, как и другие контрразведчики,
успел за недолгий срок пребывания в Остбурге Упица изучить его
характер. И Торп знал, как легко подвержен Группенфюрер приступам
безудержной ярости.
- Я неправильно выразился, - пробормотал Торп, - я хотел...
- Так говорите, черт вас побери, ясно, коротко, четко! Кто этот
человек? Что собой представляет? Поймите: я должен знать, можно ли ему
верить!
- Он в плену почти два года, господин группенфюрер. На хорошем
счету. За дисциплинированность был назначен помощником капо1,
сортировал одежду ликвидированных. Утверждает, что у себя на родине
был репрессирован. Что-то уголовное... кажется, воровство изделий на
заводе.
1 Капо - заключенные, занимавшие должность в гитлеровских тюрьмах
и лагерях.
Доложив это, Торп смолк, нерешительно поглядел на шефа.
- Дальше, - сказал Упиц. - Говорите дальше.
Почувствовав, что генерал остыл, Торп облегченно перевел дыхание,
приободрился.
- Быть может, вы пожелаете сами допросить этого человека,
господин Группенфюрер? - спросил он.
- Вы привезли его? - Упиц удивленно откинулся в кресле. - Зачем
вы это сделали?
- Я рассудил, что это нелишне, - пробормотал контрразведчик. -
Человек меня заинтересовал, и я подумал: господину группенфюреру будет
любопытно на него взглянуть, быть может, возникнут дополнительные
вопросы...
- В самом деле, не вызвать ли его сюда? - вставил штандартенфюрер
Больм.
- Где он? - спросил Упиц.
- Внизу, господин группенфюрер.
- Ладно, давайте его.
Торп вышел и вскоре вернулся. Следом шел пленный, конвоируемый
автоматчиком. Оставив узника у порога, солдат вышел.
Упиц оглядел лагерника. Это был худой, высокий человек с длинным
лицом, одетый в полосатую робу.
- Говори, - приказал Упиц по-русски.
- Я знаю по-немецки, - поспешно сказал пленный, угодливо
улыбнувшись. При этом его тощее, костистое тело резко согнулось, будто
переломилось в пояснице.
Упиц кивнул. Пленный продолжал. Он рад, что может оказать услугу
германским властям. Он всей душой ненавидит страну, в которой имел
несчастье родиться. И сделает все, чтобы доказать свою преданность
великой Германии, ибо его давнишняя мечта - заслужить право навсегда в
ней остаться.
- Короче, - пробурчал Упиц. - Повтори свои показания.
Лагерник закивал, шагнул вперед.
- Я из Аушвица, господин генерал, прибыл с партией пленных,
отобранных, чтобы...
- Известно. Говори дальше.
- В Аушвице мне довелось хорошо узнать... Я давно подозревал
этого человека, господин генерал... Я только не мог... Я хотел...
- Короче!
- Это случилось ночью. Я не спал, молча лежал в чуть освещенном
бараке. Не мог заснуть: разболелся зуб. Вдруг - голоса. Прислушался:
беседуют двое на соседних нарах.
- Кто такие?
- Одного не опознал - было темно, господин генерал. Другой
оказался моим соседом по нарам.
- Звать?
- Андрей.
- Фамилия?
- Все называют его просто Андрей. У него есть, конечно, и
фамилия, но я ее не знаю. Вообще в лагере только номера...
- А как зовут тебя?
- Станислав Цюпа, господин генерал.
- Продолжай, Цюпа.
- Слушаюсь, господин генерал. - Пленный, облизнув губы, сделал
еще шаг. - Так вот, чую разговор. Тихо говорят. Этот самый Андрей
взволнованно рассказывает: "Поднял голову - и обомлел: он!" - "Да не
может быть такого!" - отвечает другой. - "Он, он самый!" - "Командир?"
- "Да. Командиром моим был, гвардии старшим лейтенантом". Они перешли
на шепот, - продолжал Цюпа, - и я долго не мог ничего разобрать. Но
было понятно: Андрей убеждает в чем-то того, другого. А этот
сомневается, не верит. "Ладно, - сказал Андрей, - я тебе докажу!" Он
слез с нар, исчез. Через минуты две вернулся. "Гляди, говорит,
внимательно гляди!" Я незаметно приподнялся, передвинулся к краю нар.
И увидел в руках Андрея кинжал. Запомнил: ручка винтом, блестящая.
- Кому доложили? - спросил Упиц.
- Не мог, господин генерал. - Предатель весь подался вперед,
затряс головой. - Никак не мог, вот как перед богом! Это же ночью
происходило. Разве выйдешь? Высунешь голову за дверь - пуля. А наутро
нас построили, разделили на группы. Одну, в которую попал и я,
погрузили в вагоны и отправили сюда. Здесь только и смог...
- Как же ты узнал Андрея, видел кинжал, но не опознал второго?
- Тот, второй, спиной ко мне был, затылком. А по затылку разве
определишь? Мы же все... обросшие, да и халаты одинаковые. Уши только
запомнил - уши у него большие и торчат...
- Уши, - проворчал Упиц. Он заглянул в лежащие на столе бумаги. -
Это было?..
- В ночь на девятнадцатое число, господин генерал.
- И тот, Андрей, он что - утверждал, будто видел своего командира
накануне?
- Да.
- Восемнадцатого?
- Выходит так, господин генерал.
- Тогда и кинжал получил?
- Именно!
- И в тот день лагерника Андрея за черту блока не выводили? Точно
помнишь?
- Не ходил он в тот день никуда.
- Чем же он занимался?
- А возле бараков работал. Утром поверка была, осмотр одежды.
Потом половину отправили на Унион, остальные в лагере были. Он площадь
обходил, камни подбирал, траншею рыл.
- Хорошо. - Упиц обернулся к Торпу: - Проследите, чтобы в бараках
ни о чем не догадались. - Генерал вновь взглянул на предателя. -Учти,
Цюпа, ты должен видеть все, слышать все, докладывать все. Будешь
полезен - будешь жить, и жить хорошо. Иди!
Лагерника увели. Упиц обратился к штандартенфюреру:
- Теперь слушаю вас, Больм.
- Справки навел, господин группенфюрер. Восемнадцатого числа в
блоке русских, точнее, близ блока посторонних не было всю первую
половину дня. Имеются в виду люди, которых лагерник, по кличке Андрей,
не мог видеть раньше. Во второй половине дня этот блок посетили
помощник коменданта Аушвица гауптштурмфюрер Вернер Кранц, его шофер
шарфюрер Фиттерман и с ними - директор завода "Ганс Бемер" Артур
Кюмметц с шофером Генрихом Губе.
- Кого же из четверых подозреваете? - Упиц скривил губы. - Уж не
помощника ли коменданта лагеря Аушвиц?
- Разумеется, не его. Кранц и Фиттерман работают в Аушвице со дня
основания лагеря, пять лет. Оба - на самом лучшем счету.
- Тогда остается мой друг директор Кюмметц, с которым мы вместе
росли и учились, вместе вступали в НСДАП и воевали против врагов
фюрера и нации. Видимо, Артур Кюмметц и есть тот самый неуловимый
советский разведчик, за которым вы так безуспешно охотитесь!
- Имеется еще шофер господина Кюмметца - Генрих Губе, - сказал
Больм.
Упиц пожал плечами.
- Что ж, проверьте его. Проверьте шофера, это не так уж трудно.
Но, сдается мне, дело в ином. Там были и другие посетители,
штандартенфюрер Больм!
- Но, господин группенфюрер...
- Вы не знаете о них, Больм?
- Врачи из Аненэрбе?1 - услужливо подсказал Торп.
1 Аненэрбе - преступная организация, зашифрованная как "Институт
по изучению наследственности", находившаяся в ведении Гиммлера, где
проводились садистские опыты над заключенными.
- Они самые.
- Какие же это посторонние? Они находятся в Аушвице более двух
недель! - Больм с сомнением покачал головой.
- А в блоке русских появились впервые. Причем именно в тот день.
Именно восемнадцатого числа, Больм, Цель? Выполняли предписание
руководителя института штандартенфюрера Вольфрама Зиверса - отобрать
для опытов по стерилизации около сотни молодых русских. Вот среди
этих-то врачей и надо пошарить как следует. Вы понимаете меня?
- Да, господин группенфюрер.
- Звоните в Берлин, распорядитесь от моего имени, чтобы вплотную
занялись Аушвицем. Не забудьте Андрея.
2
В начале одиннадцатого часа ночи от здания гестапо отошла большая
закрытая машина. В ней находились штандартенфюрер Больм и
штурмбанфюрер Беккер. Автомобиль пересек почти весь город и
остановился на восточной окраине Остбурга, метрах в двухстах от
небольшого двухэтажного коттеджа. В этом обособленном домике, скрытом
от посторонних глаз густо разросшимся садом, была одна из
конспиративных квартир местной контрразведки, где принимались и
инструктировались наиболее тщательно засекреченные агенты.
Здесь сегодня должна была состояться встреча Больма и Беккера с
агентом по кличке "Зеленый".
Высадив офицеров, шофер тотчас отъехал за угол и приготовился к
длительному ожиданию.
Контрразведчики направились к домику, пересекли сад, поднялись на
крыльцо. Беккер отпер входную дверь, пропустил начальника, вошел сам.
Десятью минутами позже у домика появился мужчина в плаще с
поднятым воротником и надвинутой на лоб кепке. Дверь была не заперта.
Он отворил ее и вошел.
Гейнц Больм и Бруно Беккер сидели в небольшой гостиной, курили,
лениво переговариваясь.
Беккер первый услышал, как скрипнула, отворяясь, дверь.
- Он,- сказал Беккер.
Больм кивнул.
В передней раздались шаги. В комнату вошел человек. Он откинул
воротник плаща, снял кепку.
Это был сварщик Макс Висбах.
Висбах стал секретным сотрудником контрразведки лет двадцать
назад. Он был хитер, ловок, действовал изобретательно и потому весьма
высоко ценился местным руководством, а также группенфюрером Упицем,
который лично знал "Зеленого" и не раз прибегал к его услугам.
Висбах, работавший одно время в Мюнхене, первый разнюхал о том,
что в окружении начальника штурмовых отрядов Рема назревает
недовольство, произносятся крамольные речи. И, быть может, доклад
"Зеленого" и положил начало закату карьеры этого ближайшего
сподвижника Гитлера.
Затем Висбах помог гестапо отыскать и выловить двух работников
Компартии Германии, за которыми охранка безуспешно охотилась несколько
лет. Он же, собственно, и подсказал идею операции "Гиммлер" -
провокацию с польскими военными мундирами, документами и оружием,
благодаря которой нацисты получили возможность поднять шум по поводу
мнимой польской агрессии и ввести в действие "План вейс" - то есть
напасть на Польшу.
Минувшей весной, когда Упиц ломал голову над тем, как отвести
внимание советской разведки от тайного хранилища архивов, он вдруг
вспомнил о Висбахе. Агент был срочно вызван в Берлин. Упиц обрисовал
ему обстановку: сейчас, в сорок четвертом году, русская разведка
настолько же окрепла и улучшила работу, насколько стала слабее
германская разведка и контрразведка. За примерами ходить недалеко.
Известно, что в районе одного тайного хранилища архивов секретной
службы действуют советские разведчики, однако, несмотря на все усилия,
ликвидировать их пока не удалось. Ценнейшие документы находятся под
угрозой того, что ими завладеет противник. Как обезопасить архивы?
Висбах пожал плечами и посоветовал вывезти архивы и запрятать их
в новом месте, более тщательно.
Упиц ответил, что это невозможно. И пояснил: архивы слишком
громоздки, чтобы их можно было вывезти тайно. А раз так, операция
теряет смысл. Кроме того, ресурсы страны на пределе, может просто не
хватить сил и средств на то, чтобы в короткое время оборудовать другое
такое хранилище.
"Где расположен тайник?" - спросил Висбах.
Упиц уклонился от ответа.
"Но не в Остбурге?"
"Да, не в Остбурге", - сказал Упиц.
Висбах попросил время, чтобы подумать. Через несколько дней он
явился и представил план. Сущность его заключалась в том, чтобы сбить
с толку русскую разведку, пустить по ложному следу, устроить на этом
пути засаду, перехватить и уничтожить разведчиков. Архивы окажутся в
безопасности. Гестапо, таким образом, убьет двух зайцев.
Упиц молча слушал, не отвергая и не одобряя высказанной Висбахом
идеи. Развивая ее, агент сказал:
"Все будет зависеть от того, сумеем ли мы убедить русскую
разведку в том, что архивы не там, где они находятся, а в другом
месте, скажем, в Остбурге".
"Как же этого добиться?"
"Трудно, но возможно. - Висбах помедлил. - Придется, быть может,
пожертвовать двумя-тремя людьми".
Он изложил свой план. Надо подобрать преданного агента, заслать к
русским. Там агент инсценирует провал, раскаяние на допросе и дает
показание: ему-де известно о тайном хранилище архивов в районе
Остбурга. Причем агент должен во всех деталях описать истинное
хранилище - его расположение, внутреннее устройство, характер упаковки
документации. Это нужно для того, чтобы русские, если они уже имеют о
тайнике некоторые сведения, не усомнились в показании, поверили
"раскаявшемуся". Тогда они переключатся на Остбург. А здесь их будут
ждать...
"Не годится, - сказал Упиц. - Вполне надежных и преданных агентов
не бывает".
"Но..."
"Вы приятное исключение, дорогой Висбах, - усмехнулся
группенфюрер. - Однако посылать будем не вас - другого. А тот, другой,
возьмет да и раскроется перед русскими. Нет, тут следует действовать
иначе. Во-первых, агента нельзя посвящать в подготавливаемую операцию.
Об архивах он должен узнать как бы случайно для себя, абсолютно должен
быть убежден в том, что хранилище находится в Остбурге, а не в
каком-либо ином месте. Во-вторых, агента следует провалить так, чтобы
он и не подозревал, что его подставили. В-третьих, следует подобрать
не очень стойкого человека, который обязательно бы покаялся на допросе
и выложил советской контрразведке то, что "узнал" об архивах. Тогда он
будет держаться этих показаний, что бы с ним ни делали, видя в них
свой самый главный шанс остаться в живых! Вы уловили мою мысль?"
"Она великолепна, господин группенфюрер! - воскликнул Висбах.-
Главное в ней то, что агент не изменит показаний, даже если его будут
распиливать на кусочки. Он-то ведь убежден, что говорит чистую правду
и что в этой правде - его спасение!"
"Именно так, Висбах. Но пойдем дальше. Мы не гарантированы от
случайностей. Агента могут подстрелить при переброске через линию
фронта. При аресте он вдруг окажет сопротивление и будет убит. Он,
черт возьми, может заболеть и умереть! Ничто не исключено. Ведь, кроме
всего прочего, может случиться так, что он возьмет да и не раскроется
на допросе".
"Или ему не поверят!"
"Ваша правда, Висбах, ему могут и не поверить. Русские знают свое
дело, провести их не так-то легко... Короче говоря, вывод: одного
агента недостаточно. Нужен еще и другой. Как говорится, для
страховки".
"Второй агент с такими же показаниями?" - Висбах поморщился,
поджал губы.
"Не обязательно агент".
"Погодите! - Висбах приподнялся с кресла. - А что, если это будет
перебежчик?"
"Которого подготовят по такому же принципу?" - задумчиво
проговорил Упиц.
"В точности по такому. И забросят так, что он и подозревать не
будет о том, что заброшен. Господин группенфюрер, если сделать все,
как надо, этот человек будет глядеть на следователя честными глазами,
уверенный в том, что оказывает русским неоценимую услугу".
"Уф, - сказал Упиц, откидываясь в кресле и вытирая влажный лоб. -
Именно так, Висбах. Это то, что требовалось. Черт возьми, будто гора с
плеч! Мы с вами преодолели главную трудность. Остальное - техника".
Висбах задумался, поднял на генерала заблестевшие глаза.
"Кажется, я нашел подходящего кандидата на роль перебежчика. - Он
усмехнулся. - Мой дружок. Коммунист, один из тех, кого мы не трогали,
чтобы прослеживать связи и вылавливать других. В лепешку разобьется,
лишь бы помочь русским!.."
Так были разработаны основные черты операции. Висбах написал
Хоманну. Когда контрразведка убедилась в том, что адресат письмо
получил, был проведен следующий этап операции - с пожаром в
продовольственном складе, который охранял ничего не подозревавший
Хоманн, и с предоставлением последнему отпуска для поездки в Остбург,
где Хоманна поджидал Макс Висбах.
В тот же период Упиц подобрал и другого участника операции -
агента. Как уже известно, им оказался Лисс - Щуко.
Итак, Висбах вошел в комнату, где его ждали Больм и Беккер, снял
кепку и плащ, уселся. Он был возбужден, нервно потирал руки.
Закурив, Висбах сказал:
- Полтора часа назад я засек Шуберта.
- Оскара Шуберта? - Больм встал.
- Его самого. Видел, как вот сейчас вижу вас. И знаете, с кем был
Шуберт? - Висбах помедлил. - С Отто Шталекером!
Больм прошелся по комнате. Отыскать Шуберта, след которого
контрразведка давно утеряла, было большой удачей. А то, что Шуберт
замечен вместе с Шталекером, делало удачу гестапо еще более
значительной. Можно было предположить, что именно через Шталекера
держит связь Шуберт с неуловимым парашютистом.
- Докладывайте, Висбах, как было дело, - приказал Больм.
- Но я еще не сказал всего. Шуберт и Шталекер знают Генриха Губе
- шофера завода "Ганс Бемер".
Шофер Генрих Губе! Штандартенфюрер Больм вспомнил свой
сегодняшний разговор с Упицем и допрос пленного Цюпы. Теперь было
ясно, кто оставил кинжал лагернику Андрею.
- Но и это не все. - Висбах придвинулся к собеседникам. - Полчаса
назад я установил, что в Остбург прибыл Георг Хоманн!
- Перебежчик Хоманн?! - в один голос воскликнули Больм и Беккер.
- Он разговаривал со мной по телефону. - Висбах усмехнулся,
любуясь произведенным эффектом, выпустил струйку дыма. - Мы условились
о встрече. Звоните, чтобы подготовили людей. Надо сделать так, чтобы
завтра с утра, когда я выйду на свидание, с меня не спускали глаз.
Больм потянулся к телефону, снял трубку и постучал по рычагу.
- О, черт! Не работает телефон.
- Телефон выключен, - негромко сказали у двери.
Все обернулись. На пороге стоял Аскер.
- Не двигаться, - скомандовал он. - Поднять руки!
Беккер резко присел, сунул руку в карман.
Аскер нажал спуск. Хлопнул выстрел. Беккер выронил оружие, тяжело
рухнул на пол. Остальные медленно подняли руки.
Наступила тишина. В воздухе вяло расплывалась струйка дыма от
сигареты Висбаха, которую тот все еще держал в пальцах.
- Руки за голову - приказал Аскер. - На колени. Вот так. Теперь
ложитесь лицом вниз. Ну! - повысил он голос, видя, что гитлеровцы
медлят.
Штандартенфюрер Больм, держа руки на затылке, неуклюже повалился
на ковер, которым был устлан пол комнаты.
- Вы! - Аскер посмотрел на Висбаха.
Тот последовал примеру Больма.
Не сводя с них глаз. Аскер прошел к окну, побарабанил по стеклу
пальцами.
В комнату вошли Шуберт и Шталекер.
3
Вот как случилось, что они оказались на конспиративной квартире
гестапо. Выполняя поручение Шуберта, Шталекер обегал весь город,
побывал в доме, где жил Аскер, на заводе, не забыл и коттедж директора
- быть может, Кюмметц вызвал машину и Краузе со своим автомобилем
поджидает шефа у крыльца его дома. Поиски оказались тще...
