Юрий Мамлеев. Мир и хохот
страница №3
...пугай. Даже бред никогда не забудется.— Ладно. Не будем спорить. Я чувствую, ты немного посек, что там у
Парфена... Потому скажу тебе прямо: у этого человека изменилось сознание, и
он стал видеть всю нелепость этого мира. Такой у него дар появился. Он видит
то, что не видят другие. Но ему трудно все это выразить, что видит, всю
дурость и патологию мира сего. И выражает это по-своему, по-козлиному, в
сумасшедших чертах. Поэтому у него все наоборот.
Степан во всю ширь разлегся на траве и улыбался в небо, видя там белую
бездну.
— Но ведь все это не совсем так. Одна сторона только.
— Конечно. В чем-то мир нормален и естественен, и не по ошибке. И так,
и так. И да, и нет...
— Это ты из книг вычитал? "И да, и нет" сразу?
— Я вычитал это в своем уме, Степан. Я читаю свой ум, как книгу.
— Это по-нашему. И не только ум читать внутри себя можно. А больше
даже...
— Еще бы, — прервал Данила.
Но в этот момент подъехал автобус. Всю дорогу они молчали. А
расставаясь, Степан сказал:
— Надо бы продолжить. У тебя ведь полный короб всяких людей, существ и
чудес.
Данила обнял Степанушку и шепнул:
— Ты наш, наш... Мы продолжим.
Глава 12
Дядя Валя фундаментально запил. Это случилось после того, как Даша,
совершенно обнаглев перед самой собой, предсказала ему, что он запьет. За
что и была выгнана из дома Лены Дементьевой — и отправлена к родителям,
которые уже подумывали о том, чтобы Дашу показать по телевидению. "Как бы не
опоздать, таких все больше и больше становится, лучше Дашки еще", --
волновалась мать.
А началось с того, что дядя Валя встретился с Андреем. "Я брата никогда
не брошу, будь он хоть в могиле, — кричал Андрей. — Я не Каин
какой-нибудь".
И дядя Валя завелся искать с ним Станислава Семеновича. "Далеко он не
уйдет, — кричал дядя Валя в тихой, интеллигентной пивной. — Россия
огромная, а для нас места мало!"
Решили сначала позвонить Потаповым. Андрей, конечно, не знал, в чем там
суть и что было, но телефон у Аллы стащил. "Экстрасенсы проклятые,
ясновидящие — с них, чертей, и начнем!" — убеждал он дядю Валю.
На звонок подошел Миша, его уже давно не держали в чулане.
Андрей попросил ясновидящего.
— Таких нету, — слабым голосом ответил Миша, но потом почти закричал:
— Я люблю вас, я люблю всех, я люблю вас, вас, вас, с вами ничего не будет!
Андрей обалдел, покраснел, а слов не находил. Крик перешел на какой-то
звериный рев:
— Я люблю вас!
Андрею показалось даже: "Я убью вас!", и он бросил трубку.
— Не трать силы, это бесполезно в случае Стасика. Так Лена сказала.
Пусть она со своими и занимается тем, что вне ума, — дергал Андрея дядя
Валя по телефону. — Нам надо по естеству искать. Так вернее.
Они встретились и заплакали. Но как искать?
— Андрюша, родной, — сказал дядя Валя, — надо в хвост смотреть. Ты
говорил, что нашел его припрятанную телефонную книжку. Надо нижних
обзванивать: малознакомых, тех, кого пока не опросили, — там искать.
Позвонили и пошли к старушке. (В записной книжке так и стояло: старушка
Аня.) Зачем она нужна была Стасу — наверное, он и сам не знал, предположил
Андрей.
Но когда он с дядей Валей вошел, то глаза стали не своими. Все стены
комнатенки были увешаны фотографиями Станислава.
— Вы что? — отключно спросил он у старушки.
— Так это вы брат Станиславу?
— Я брат, — рассвирепел Андрей. — А что это значит? — он указал на
фотографии. — Вы что, маньячка? Его нет, а вы маньячите?! Он пропал, исчез
неизвестно куда!
— Ну и что?
— Как ну и что?!
— От Станислава Семеновича этого можно было ожидать. А вы не хамите,
молодой человек, а то я вызову милицию! А почему ваш приятель все время
молчит? Он убийца?
— Вы мне ответьте на вопрос: кто вы брату моему? У него жена и брат
есть, а вы кто?
— Не вашего ума дело, молодой человек. Я вызываю милицию, хоть убейте!
— Пойдем, Андрюша, — печально произнес вдруг дядя Валя. — Она
сумасшедшая, а может быть, еще похлеще. Ты посмотри, что на всех фотографиях
написано, ослеп что ли?
Андрей стал всматриваться. На всех фотографиях черным по белому было
написано: "Моя смерть".
— Это значит, Станислав — ее смерть, — надул губы Андрей.
— Пойдем, пойдем, дружок, ничего мы здесь не найдем, кроме смерти, --
нетерпеливо сказал дядя Валя.
Глаза старушки засветились. И они вышли на улицу.
— Надо было б порасспрошать. Когда видела его, например? — бормотал
Андрей. — Давай вернемся.
— Да ничего она не знает, Андрей. Плохой ты психолог. Посмотрел бы
лучше в ее глаза пристально: там светится только смерть. Может быть, вечная,
— прошептал дядя Валя. — Пойми только меня правильно.
— Всех правильно понимать — с ума сойдешь, — осерчал Андрей. — Я
брата ищу, а не старушку.
— Надо в пивных порасспрошать, Андрюша. Правда, сейчас пивных-то в
старом понимании — нет. Тогда там собирались те, кто все знал, что творится
в Москве и в подполье. А теперь что? Одна тупая буржуйская сволочь. Надо бы
пройтись по сумасшедшим домам и снова — по моргам.
— Морги и так проверяли, не каждый же день их проверять. Человек
каждый день не умирает. И больницы Алла проверяла. А вот сумасшедшие дома --
нет!.. Правда, правда, Валентин! Брат нередко в транс впадал, может, его за
безумного и приняли! Бежим!
Но бежать было некуда. Сначала нужно звонить, убеждать, выяснять.
Шли дни. В солидной психиатрической больнице издевательский старческий
голос дежурного врача вывел Андрюшу из себя.
— Вы все ищете, молодой человек. Говорите, брат пропал. Так в
психиатричках не пропадают, здесь живут. И подолгу. Вас самих, я слышу, надо
к нам направить!
— Эх вы! У брата один только я, наши родители померли! Людоеды вы,
больше никто!
Так шли дни. И наконец дядя Валя убедил-таки Андрея опять пройтись по
моргам.
— Чем черт не шутит, — твердил он. — Морг — дело широкое,
всеобъемлющее. От морга, Андрюша, никогда не отказывайся!
— Я и не отказываюсь, — угрюмо ответил Андрей. — Пройдемся и по
мертвым.
— Вспомни этот стих, Андрюша:
Но выше всех узоры пустоты
На простыне заснеженного морга.
Я поцелую губы Вечной Тьмы,
Но манит бесконечность горизонта.
Так и мы, дорогой, — прослезился дядя Валя, — ищем то, что исчезает,
чего нет. А уж вечной тьмы нацелуемся.
— Пойдем смотреть узоры пустоты, — помрачнел Андрей, но как-то
весело.
С моргами, однако, оказалось несложно. Администрация там была
услужливая, полупьяная и где-то заботливая. По телефону — на все вопросы
отвечали, вникали в детали.
— Пропадают, пропадают, — вещал как-то далекий голос. — Но из
пропащих к нам в морг редко кто попадает. Куда они пропадают — не поймешь,
в воздухе, что ли, растворяются. Вы не в ту службу обращаетесь, вам надо
найти тех, кто все знает. А мы все не знаем, мы тихие...
Один раз удалось даже просто, без телефонного звонка, зайти, но внутрь
не пустили:
— В бумагах его нет — что же вы лезете к нам? Да еще вдвоем. У нас
безымянных на данный момент нет, — возмутились в этом морге. — Хотите
лицо? Думаете, что по подложным документам сюда попал, ваш-то? Такое бывает.
Но то дело особое. К начальству надо идти. Объяснение писать. Так, мол, и
так. Родственник шалил или его шалили...
Андрей махнул рукой: не пускают так не пускают. И через неделю энергия
его выдохлась. Он загрустил. Хотя Андрей параллельно поиску работал, даже
кутил, но почему-то как во сне. "Это не просто потому, что брат, — все
время назойливо думал он. — Мало ли братьев умирает, в конце-то концов. Тут
что-то особое, не наше".
Дядя Валя пел. Он любил петь, когда что-нибудь кончалось впустую.
"Жизнь рассосет все", — думал он.
И дни крутились. Ксюша возмущалась, что куда-то пропал Степан. "Да
никуда он от нас не уйдет, — возражала Алла. — Просто встретил кого-нибудь
из полунепостижимых. Знаешь сама, его тянет".
А еще через несколько дней сестры пересеклись с Леной в том же
застекленном кафе у метро "Парк культуры". Лена на этот раз была со своим
Сергеем, а Ксюша — со своим толстячком Толей. Уютно расселись впятером в
углу.
Алла сразу взяла быка за рога:
— Нил Палыч сподобил появиться. Ведь он обещал с нами поговорить, да
все откладывал.
— Жутью от него веет и сыростью, — заметил Толя.
— И что же? Что-нибудь жутенькое брякнул? Новое? — спросила Лена.
— Удивительно, в принципе, ничего нового. А мы-то ожидали дикого
откровения. В основном все то же, дескать, на событии лежит печать некоего
извращения, а что за извращение — не известил.
— Да, может, он сам не знает, — вмешалась Ксюша, отпивая пивко. --
Чует, что извращено, что сдвиг какой-то произошел, а в чем дело — не дано
ему знать...
— Короче говоря, — вздохнула Алла, — ничегошеньки он о Стасе не
знает, в плане где он и что. Во всяком случае, нам не говорит, может быть,
скрывает...
— На него это похоже, — вставил Толя.
— Его не разберешь, — продолжала Алла. — Действительно, сырой
какой-то, мокрый, а ведь дождя не было. Одним словом, подтвердил ситуацию:
нам не нужно туда влезать. Дескать, подождать надо, если раскроется, то
само...
— Что ж, он прав, — пожала плечами Лена. — А кстати, я звонила
Самой.
— О Господи! — только и воскликнула Ксюша. — Даже холод по спинке
прошел.
— Но она стала меня бояться. Встречаться не хочет, — проговорила
Лена. — Только визжит по телефону и некие тексты из оккультных книг шпарит
наизусть...
— Как смешно! — улыбнулась Ксюша. — Мы-то вас не боимся, а я ее
боюсь, нервно, конечно, только, не метафизически...
Лена расхохоталась.
— Но вы же свои, мы с вами из одной бездны, а она — совсем из
другой...
Сергей посмотрел на Лену.
— А я скажу одно: чем больше знаю свою жену, тем больше поражаюсь ее
непостижимости. Я скоро стану ее тенью — вот и все. Все мои книжные знания,
Рене Генон и прочее, так и останутся книжными, не перешли они в другое
качество...
— Ладно, ладно, Сергей, брось, — прервала его Лена. — Всему свое
время. Впереди — вечность, а не могила.
И друзья провели еще полтора часа в лихости мысли и в полете.
Глава 13
— Телефончик в морге оставляли? — из пустоты раздался слабый, но
какой-то смрадный голосок.
Андрей еще не совсем проснулся и лежал в кровати с трубкой в руке.
— Что, что? — бормотнул он.
— Так вот вы не зря телефончик у нас оставили. Трупик братца у нас.
Приходите в гости.
— Кто, кто вы?
Смрадный голосочек назвал сам себя, дал адресок своего морга.
— Станислав Семенович Нефедов. По паспорту трупа. С вашей записочкой
сходится. Попал под машину. Насмерть. Милости просим, приезжайте опознавать.
Андрей ужаснулся.
— Вот и все. Все так просто. Попал под машину... А мы-то...
С полчаса Андрей метался по комнате, пока не остановился и решил: Алке
пока не звонить, а сначала опознать.
Почему-то позвонил дяде Вале и обмякшего его прихватил с собой.
Ехали долго и молча. Морг оказался захудалым, полутемным.
Навстречу им выполз обладатель смрадного, тихого голоска и елейно
поздоровался. Оказался он как будто стареньким, но полоумно-жизнелюбивым,
однако без истерики, в тишине, существом, похожим на человека.
Андрей особо не обратил внимания, прошел вперед и тут же вернулся,
сказав глухо:
— Он.
Похожий на человека улыбнулся и вежливо попросил зафиксировать сие.
Но тут вышла неувязка: Андрей забыл свой паспорт.
К тому же подвернулся какой-то начальник в белом халате и накричал:
— Шляются тут всякие. Наопознают Бог знает чего! Пусть приходит жена с
паспортом, где отмечено, что она не стерва какая-нибудь, а жена!
Андрей, подавленный виденным, не возражал.
— Больше, говорите, у него родственников — нет? Одной жены хватит! Да
и вы пригодитесь.
И Андрею пришлось сообщить обо всем Алле. По телефону, иначе было
тяжело.
Ксюша тут же подъехала к сестре. Алла давно уже жила на своей квартире,
от явлений не осталось ни следа, ни тени.
— Ты знаешь, Ксеня, — Алла говорила вся в слезах, лежа на диване, --
мы же так любили друг друга. Да, были всякие несхожести, нелады в житейском,
странности. Но он был редчайший человек, трудноопределимый какой-то. Но со
скрытым ядром. С ним было тяжело. Но я и сейчас люблю его, несмотря на то
что он от меня почему-то сбежал, скрылся или его скрыли... Люблю с болью.
Ксюша заплакала.
— Люди мы, люди, кругом одни люди, — невнятно бормотала она.
— Знаешь, недавно, еще в этом году, мы шли с ним по Тверской, он
чем-то меня глубоким невольно обидел, раздражил, и я спокойно сказала: ну
ладно, ты устал, поезжай домой, а мне еще надо съездить к сестре... Он
как-то далеко задумался и вдруг тихо произнес: "До свиданья, друг мой, до
свиданья". Каждый русский знает эти строки и знает, что это значит. И он
произнес их не отчаянно, а с каким-то глубоким пониманием всей этой жизни...
Я сначала ничего, а потом в метро внезапно стало тяжело на сердце, и все
это, и как он сказал, с неким скрытым знанием о нашей жизни, о любви, и еще
с чем-то необъяснимым, пронзило меня и долго не выходило из моей памяти... И
вот теперь почему-то все время вспоминается это, и не могу, льются
внутренние слезы, и всю эту нелепую жизнь жаль, и его, его жаль до безумия,
до...
Так они провели ночь, наутро уснули.
Днем Алла поехала в морг с Ксюшей. Взглянула мельком, так было страшно.
— Конечно... он, — сказала.
И Алла тут же заметила, что почему-то улыбнулся пожилой человечек из
морга. "Сумасшедший", — подумала она, посмотрев на него.
Надо было всех оповещать и организовывать все прощание, как и положено.
Сначала гражданская панихида, потом церковь, потом могила. Все это надо было
решать быстро. Но Андрей проявил невероятную истерическую энергию, пытаясь в
ней забыться.
Алла же первым делом позвонила Лене Дементьевой.
Лена ответила коротко и неожиданно:
— Что-то мне в это не верится. Но потом добавила:
— Аллочка, я во всем помогу, как скажешь. И деньгами тоже. Даже не
думай об этом...
Но пока хватало Андрея. Дядя Валя, конечно, пропал. Но на работе
Станислава все откликнулись как надо, а многие — по душе.
— Какой он был замечательный программист, аналитик к тому же и прежде
всего! — заявил директор этого предприятия. — Прежде всего — аналитик!
И закончил:
— Гражданскую панихиду подготовим на все сто процентов. Презренный
металл не жалеть. Траурное объявление должно быть у всех на виду, прямо у
входа в наше здание.
Ксюша тоже подключилась, и Толя хоть и работал много, но кое-что
успевал. Алла сообщала ему:
— Батюшка оказался очень хороший, все понимающий. Я ему рассказала о
Стасике более или менее, он ссылался на бесов. Их действительно всегда было
полно. Рассказал об особых молитвах...
На кладбище тоже отнеслись с пониманием. Подготовили и машину --
сначала на работу, на гражданскую панихиду.
Началось все невиданно тоскливым днем. Все вокруг серело и покрылось
туманом. За телом на похоронном автобусе поехали только Алла и Андрей да
какие-то рабочие. Все остальные ждали там, где должна была быть гражданская
панихида.
Надо было оформить бумаги и скорее забрать труп.
Оформитель, сонный, как медведь, долго рылся в бумагах. Так что Алла и
Андрей стали терять терпение.
Вдруг сонный этот мужик поднял лицо от бумаг и брякнул:
— Таких трупов нет!
Аллу взбесила такая кафкианская тупость:
— Да мы же совсем недавно у вас были и тело смотрели. И записи,
паспорт его — все было! Какой-то кошмар, Андрей! — воскликнула она. --
Найдите, мы будем жаловаться!
Сонный опять стал искать.
— И потом, почему вы все время говорите "труп", — разозлилась Алла.
— Надо говорить "тело".
— Тело — это когда живое, — вдруг раздался из угла тихий смрадный
голосок. — А труп — когда мертвое.
Алла обернулась.
— А, это вы, — сказала она. — Вот этот человек тоже знал о нашем
покойном и звонил брату о нем.
Человек с тихим смрадным голосом на этот раз только улыбался и молчал.
Улыбался широкой, мертво-значимой улыбкой. "Такое впечатление, что этот
кретин знает о жизни и смерти — все".
— Его зовут все-таки Соколовым, — поднял голову сонный чиновник
смерти.
— Да вы ищите, ищите скорее, а не спите, — вспылил Андрей. — Нам
ехать надо быстрей на панихиду! Нас ждут много людей! Нашли место, где
спать!
— А его зовут Карпов, — опять из угла этот голос, как у крадущейся
невидимой твари.
Карпов поднял неестественное в чем-то лицо:
— Никаких таких значимых нету. Нефедова Станислава Семеновича — у нас
нет. Нет записи, нет паспорта. Ищите где-нибудь еще, копайте, но только не у
нас.
Андрей впал в ярость.
— Но вы-то, вы-то нас помните?! — обратился он к жавшемуся к стене
Соколову. — Подтвердите это и ведите нас к телу, в конце концов.
— Какой-то кошмар! — взмолилась Алла. — Если запись затерялась, мы
опознаем опять.
— Да кого опознавать-то, — опять стал улыбаться Соколов. — Чертову
бабушку, что ли? Я вас двоих, к примеру, первый раз вижу.
Алла и Андрей оцепенели. Это уже было слишком. Есть же предел
человеческому восприятию. Где они находятся вообще? В предсмертном сне, или
просто мир стал неузнаваемым?
Холодный пот выступил на лбу Аллы, и сердце, родное сердце, забилось
так истерически, как будто оно попало в тюрьму.
Она беспомощно взглянула на Андрея.
Тот подошел к Соколову и схватил его за горло:
— Ты что же, тварь, с ума сошел?! Ты нас не узнаешь?!
Но тут же раздался свисток. Это засвистел сонный оформитель, Карпов.
Вбежали какие-то санитары. Андрей не растерялся, предъявил членский билет
Союза журналистов и потребовал начальство.
Алла молча стояла, прижавшись к стене, теряя представление о том, в
каком из миров она находится здесь.
Пришел начальник, в белом халате, толстоватый, но выглядел он сонно и
замученно.
— Нас ждет машина. Ждут сотни людей — скоро начнется гражданская
панихида. Потом церковь, кладбище. Все ждут, — стараясь быть спокойным,
начал Андрей. — Где тело?
— Какое тело? Пришлось объяснять.
— Трупа нету, нет таких, — вставил Карпов, как мышь.
— Спокойно, спокойно, господа, — уразумел начальник. — Вот женщина
чуть в обморок не упадет. Нет записи — это еще не все. Если есть похороны,
значит, должен быть труп. Не пустой же гроб хоронить. Пусть товарищи пройдут
и поищут.
Это уже было что-то похожее на разум. Алла облегченно вздохнула.
— Опять ты что-нибудь напутал, — прошипел начальник, обращаясь к
Карпову.
Алла и Андрей прошли искать.
— Труп не иголка, не мотылек, найдете! — ободряюще крикнул им вслед
один из санитаров.
Они искали около часа. В глазах стояли одни окоченевшие лица, то
безразличные даже к ужасу, то искаженные судорогой страсти по жизни, то
плачущие в смертном сне.
Алла знала все особые приметы. Она узнала бы мужа, если бы даже его
лицо было обезображено. Но когда она видела его здесь — оно не было даже
тронутым насилием случая, это было его лицо.
...В конце концов они не нашли Станислава. Его тело отсутствовало.
Надежда угасла. Труп исчез.
Блуждая между мертвыми, Андрей, чувствуя, что свершилось что-то
ужасное, что не укладывается в голову, пытался придумать какое-нибудь
рациональное объяснение, чтоб в чем-то успокоить Аллу. Взглянув на нее, он с
удивлением отметил, что она уже более или менее взяла себя в руки и первый
шок прошел. Она даже с некоторой презрительной усмешкой смотрела в лица
мертвых. Или Андрею так почудилось — Алла во многом все-таки была вне его
понимания. И в итоге он сам впал в истерику. Это случилось, когда голос
начальника откуда-то из глубины морга глухо и убежденно прозвучал: "Пора
кончать комедию".
Андрею как раз в этот момент показалось, что он видит лицо брата, но он
отшатнулся — вместо Стасика на него смотрело чужое лицо, на котором пучнели
извращенные страхом неживые глаза.
— Может, заглянете еще на женскую половину? — прошушукал рядом
смрадный и тихий голосок.
— Вы уберете или нет этого некрофила?! — закричал Андрей, указывая на
Соколова. Начальник чуть-чуть остолбенел. — Тело пропало, и вы за это
ответите, милейший!
— На что нам тело? — вырвалось у начальника морга.
— На что?! — заревел Андрей. — Да кто вас знает, бандиты проклятые!
Отдайте брата! У вас тут, может быть, целый гадюшник некрофилов зазмеился!
Вы на харю этого Соколова поглядите — и все станет ясно.
Соколов почему-то смутился и стал жаться к сырой стене.
— Да вы понимаете, что говорите! — Лицо начальника покрылось
синевато-багровой, как у трупов, краской. — Я сейчас милицию вызову, и мы
засудим вас за клевету при служебном исполнении... Возьмите свои слова
обратно.
Появился врач. Карпов закричал.
— Не нравится! Да вы органами человека торгуете — это всем известно!
Переправляете на Украину, а там целая сеть пауков в белых халатах — везет
за границу к вампирам, миллиардерам гнусным, трясущимся, все равно сдохнут,
и никакие их деньги и органы в аду не помогут!
— Молодой человек, как вам не стыдно говорить так о врачах, мы вам
жизнь спасаем, а вы, — возмутился более спокойный, чем начальник, врач. --
И что за чушь вы порете! Какие органы! Здесь трупы — а органы надо забирать
сразу, как только смерть. Вы хоть соображать научитесь!
Внезапно наступила странная тишина. Точно замерли и люди, и трупы.
Словно из этой ситуации нет выхода.
— Послушайте, какое-то объяснение должно быть — Алла подошла к врачу.
— Пусть объяснят. Без этого мы не уйдем, — подтвердил Андрей.
— Объяснения будете иметь на том свете, — заорал багровый от напряга
начальник. — А сейчас убирайтесь! Где милиция?!
— Да. Милиционер тут у нас один лежит. В углу. Милиционер, --
невнятно, но угрожающе пробормотал, озираясь на трупы, обладатель смрадного
тихого голоса.
Но его никто не расслышал.
— Идем, Андрей. Здесь ничего нет, — прошептала Алла.
— Войдите в разум. Объяснения тогда найдутся, — примирительно заявил
врач.
Андрей обернулся на пороге.
— Ждите вызова. Уголовники по мертвым! Мы так дело не оставим! До
встречи, трупоеды!
Карпов опять закричал. Даже врач встрепенулся:
— Прекратите кричать! Вас не режут.
Как в черном тумане, который унес их в иной, подземный мир, Алла и
Андрей вышли на дорогу. Там их ждали разозленные ожиданием рабочие и
водитель.
— Где тело? Что с вами? Мы уже гроб хотели вносить...
— В гроб некого класть, — прояснил Андрей. — Произошла ошибка.
В ответ все они — их было трое — замолчали. Потом водитель плюнул,
сел в похоронный автобус и уехал. Вместе с гробом. Рабочие побежали в ларек
за водкой.
— Пойдем, Андрей. Теперь все равно, — сказала Алла, и они медленно
пошли вперед, не зная куда.
Вдруг пред ними возник рабочий.
— Выпить-то нужно вам, молодежь, если такая ошибка! Давайте, налью
чуток. Даже стаканчик есть.
"Молодежь" вежливо отказалась, хотя Андрей внутри себя уже был не
прочь.
Вместо водки они взяли машину, и на этой тачке домчались до дома Аллы,
и вошли в ее уютную квартиру.
Между тем на гражданскую панихиду собралось много народу. Все
интеллигенты. Некоторые важные. Но гроб все не прибывал и не прибывал.
Ожидающие истомились.
— Когда ж гроб-то будет? — уже угрожающе спрашивали некоторые у
самого крупного организатора.
— Да успокойтесь, господа, — нервничал организатор, поглядывая на
часы. — Гроб когда будет, тогда и будет. Не медведь, в лес не уйдет.
Успокойтесь.
Но время текло и текло. Волнение в толпе возрастало. Советы сыпались
как из ведра.
— Сбегать в морг-то надо. Поискать их.
— Если что-то случилось, должны объявить. Молчать в таких случаях
нельзя.
А начальство действительно впало в какое-то ступорное молчание. На все
вопросы — молчат, да и только.
Спирту в огонь подлил какой-то ошалевший молодой человек, выскочивший
из-за угла, который уверял:
— Я только что видел наш похоронный автобус с нашим шофером, я ж его
как себя знаю. Автобус был пустой, один шофер, и мчался он, ребята, куда-то
вперед, вовсю, даже красный свет пролетел.
Ему не верили, хотя вокруг собралась толпа человек десять.
— Несся как "мерседес", — объяснял молодой человек. — Точно сдурел
внезапно. Словно кто-то дует на него.
В толпе угрюмо захохотали. Чувствовалось, что они сами не знали, верить
или нет.
Один из немногих затесавшихся полууглов хмуро покачал головой и шепнул
молодому человеку:
— За базар ответишь. Автобус, говоришь, пустой. Проверим.
Молодого человека тут же отнесло в сторону, словно какой-то демон
вмешался.
Наконец организатора панихиды куда-то позвали.
— К телефону, — прошептала испуганная секретарша.
— Да вы что? — почему-то напугался и сам этот администратор.
Андрей взял на себя труд сообщить. Аллочка сидела на диване и пила
кофий. Ее чуть-чуть трясло. Андрей решил криком заполнить неловкость.
— Да вы поймите, наконец, — чуть не орал он в трубку, — главного-то
нету.
— Какого главного? — бормотал начальник. — Я сам тут главный.
— Трупа нету. Какая может быть панихида без трупа!
— А кто же помер?
— Неизвестно.
— Значит, Станислав Семенович жив?!
— Неизвестно. Мы вас не обманывали! Вчерась труп и паспорт Станислава
Семеновича были в морге — сейчас ничего нет.
Начальник заорал дико-отсутствующим голосом:
— Врете! Не может быть! Уголовники! Вы с ума сошли — срывать
панихиду?! Люди ждут, волнуются, что мы — муху, что ли, хороним?! Вы
ответите! Где труп?!
— Не ждите. — И Андрей бросил трубку. Через минуту — звонок в
квартире Аллы. Подошел Андрей. Опять организатор. Дрожаще-истеричный голос:
— Передайте немедленно Нефедовой, что мы ее мужа больше хоронить не
будем. Ни при каких обстоятельствах. И не просите.
Сам организатор пошептался потом с другими администраторами, все стали
красными, нервными, как полумертвые, и порешили, что рассуждать не надо.
Начальник вынужден был выйти к толпе ожидающих и хотел было сказать:
"Ввиду невыясненных обстоятельств панихиды сегодня не будет", а вышло:
"Ввиду невыясненных обстоятельств, а именно отсутствия мертвого человека,
панихида не состоится. Прошу разойтись".
И тут же сбежал, скрылся с глаз возмущенных людей. Толпой вдруг овладел
непонятный, но затаившийся страх. Однако находились такие, которые хихикали
в пиджачок или про себя.
По Москве поползли слухи, что из одного из моргов сбежал покойник,
прихватив паспорт и документацию. Что, мол, докатились до того, что норовят
хоронить живущих...
Андрей взял на себя и других обиженных. На кладбище ответили руганью, с
матком даже.
Наконец Андрей закончил.
— Алла, только священник реагировал достойно, по-православному. Не
удивился. Сказал, что будет молиться за нас.
Глава 14
Ближе к вечеру у Аллы уже ютились, кроме Андрея, Ксения с Толей. Нил
Палыча простыл и след, и блеск глаз. Лена болела, но все-таки собиралась
приехать вместе с Сергеем.
Алла явно и с тоской чувствовала, что снова случилось нечто
сверхъестественное. "Опять, опять, — шептала она внутри себя. — Когда же
конец?.. Когда мой муж перестанет меня мучить? Неужели я его, в сущности, не
знала? Кто он, если так?"
Но все остальные были активно настроены на естественный ход событий:
Ксюша — чтоб успокоить Аллу, Толя и Андрей — искренне.
— Мы забыли о том, что мир — это не сумасшедший дом, — важно и даже
с торжеством говорил толстячок Толя. — Что разум пока еще имеет права на
него. Я говорю про естественный разум, о неестественном молчу — боюсь. Так
вот, Андрей, начните вы — вы самый молодой.
— Мне трудно, Станислав мой брат. Я сник от своего же надрыва.
— Хорошо, скажу я. — И Толя посмотрел на темное небо в окне. — Я не
исключаю даже вариант летаргического сна или тому подобного... Его
подобрали, а потом замяли инцидент. Хотя с трудом верится... На мой взгляд,
первая нормальность в том, что произошла путаница. Да, да, допустим, весьма
сложная путаница, объяснить которую — сам запутаешься. Андрей и Алла могли,
к примеру, ошибиться. Не Станислав был там, а человек, на него похожий. Этот
похожий человек украл, скажем, паспорт Станислава, рассчитывая на сходство,
но потом попал в обвал: его раздавило и так далее.
— Но почему все исчезло? — мрачно возразил Андрей.
— Андрюшенька, это уже уголовщина или какая-то мафия, — быстро
напрягся Толя. — За этим похожим кто-то стоял, паспорт был нужен для некой
цели, возможно, был какой-то криминальный клубок, и трупок с паспортом
пришлось убрать. Они же все сейчас могут, уголовники... Таким образом, не
исключено, что Станислав жив... Логично я объяснил? — И Толя слегка
победоносно улыбнулся.
— Слишком логично, — не удержалась Ксюша со смешком.
— Все по здравому смыслу, однако. Одна только неувязочка, — вмешался
Андрей. — Ну не могли родной брат и жена ошибиться — лицо же не
повреждено. Это надо близнеца, двойника уложить вместо. Что мы, приметы его
не знаем на лице — все сразу бросилось в глаза. У здравого смысла здесь нет
шансов.
Ксюша тут же высказалась:
— Да какой там двойник! Таким похожим может сделаться только черт.
— Введение черта, конечно, все объясняет, — добродушно буркнул Толя.
— Но версия тоже не ахти: а был ли чертик?
— Ладно, хватит, — раздражилась Алла. — Лучше пойду позвоню Лене --
раз больна, пусть побережется, не приезжает.
Лена пришла одна на следующее утро. Ксюша и Толя еще спали. Андрей к
ночи уехал домой.
Как только Лена вошла в переднюю, Алла ее тут же спросила:
— Почему ты сразу засомневалась, не поверила в то, что Станислав
мертв? Помнишь наш разговор по телефону?
— Потому что это было бы слишком просто. А эта история со Станиславом,
Аллочка, проросла корнями в такие глубины, что исход смертию здесь смешон.
Какая уж тут смерть, здесь одна тьма, по сравнению с которой и смерть --
светлое пятно.
У Аллы навернулись слезы.
— Аллочка, не плачь, ради Бога. Остановись, пожалуйста, остановись!
И Лена обняла Аллу.
— Войди во внутреннюю клеть, в свое высшее Я, ты же знаешь об этом,
что и как... Это надежная защита.
— Лена, у меня недостаточно сил!
— Собери волю в единое. Алла, дело в том, что это только начало.
— Начало чего?! Ты знаешь?!
— Это тьма. Пока одна тьма. Я знаю только то, что доступно моей
интуиции.
— Конечно. Такие события должны же иметь развязку, пусть на том свете.
— Оставь тот свет. И на этом чудес много. Мы все будем вместе.
Придется ждать, что будет дальше. И смотреть на это из внутренней клети.
Любые чувства сейчас опасны. Помни, Алла.
Поговорили еще немного, быстро и напряженно. Потом Лена ушла. Ксюша с
Толей еще спали...
Дни, как ни странно, продолжались. Прошло меньше недели, как Аллу
вызвали по поводу происшествия в морге и на гражданской панихиде в
соответствующее учреждение и попросили объясниться. Она написала коротко, но
четко: муж исчез тогда-то, в милицию сообщала тогда-то, тело его
обнаружилось в морге тогда-то, потом тело с паспортом исчезло. И больше
ничего.
Ни о чем большем ее не допрашивали, хотя дикие слухи все росли и росли
по Москве, проникая даже в Питер. Были очень вежливы. Офицер, ведущий это
дело, был так неестественно спокоен, что Алле стало страшно.
— Это все, — сказал ей только на прощание. Проползли еще четыре дня.
И вдруг поздним утром, она была одна, в квартиру кто-то тихо, точно он был с
того света, постучался. Никаких звонков, один стук. Три... четыре раза.
— Кто? — спросила Алла.
— По поводу вашего мужа, — был вкрадчивый ответ.
Не раздумывая (пронеслась только мысль: будь что будет), она открыла.
Перед ней стоял невысокенький, плотный человек. Во взгляде его было
что-то жуткое, но не агрессивное.
Вошли в гостиную, сели. Жутковатость гостя как-то сочеталась с его
явным миролюбием.
— Не знаю, что вам и предложить, если вы о моем муже, — тупо сказала
Алла.
— Ничего не надо. Не до того. Не спрашивайте, пожалуйста, о том, как
меня зовут и как я вас нашел, откуда я и так далее. Это бесполезно.
Алла молчала.
— Алла Николаевна, вы, конечно, любите своего мужа, и потому спешу вас
обрадовать: он жив.
Алла встрепенулась.
— Нет-нет! Морг тоже был. И он, представьте, там лежал. Вы спросите: в
качестве кого? На этот вопрос мне трудно будет вам сразу ответить — бух, и
ответ готов.
Гость вздохнул.
— Да-да, морг был в его опыте. Но давно прошло время, Алла Николаевна,
когда факты были просты, как правда. Сейчас даже факты становятся
загадочными... Ну вот, скажу теперь прямо: ваш муж в упомянутом морге был в
качестве мертвеца, более точно: он был мертв.
Алла сделала резкое движение. Ей захотелось вцепиться в располневшую
физиономию этого точно свалившегося с луны гостя. Его добродушие теперь уже
раздражало. "Добрячок-паучок", — мелькнуло в ее уме, зрачки расширились, по
рукам прошла дрожь, и она была готова дать пощечину "этой твари", забыв о
всех наставлениях Лены.
— Успокойтесь, успокойтесь, будьте добры! — воскликнул гость. --
Всего несколько минут терпения. Сейчас все прояснится. Слушайте.
Алла чуть-чуть оцепенела.
— Так вот, Алла Николаевна, ваш муж, Станислав Семенович, попал под
троллейбус, после того как вышел из обыкновенного кафе. Насмерть. Болевой
шок, наверное. Теперь внимательно слушайте, что было дальше. Меня послала к
вам одна организация — скажу сразу, не таясь: не мафия, не бандиты, не
ворье, как обычно, а сугубо научная организация, правда не совсем, ну, как
сказать, официальная, что ли. Научная — да, на самом высшем уровне
современных фундаментальных исследований в сфере физики и космологии.
Кое-что к этой характеристике надо было бы добавить, есть у нас люди
несколько иного плана.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — резко произнесла Алла. — Не
хотите ли вы сказать, что моего мужа воскресили из мертвых?..
— Ни в коем случае! Нет и нет! — всплеснул руками гость. — В наше
время не то что мертвых, но и живых не воскресишь... Короче, мы такими
проектами не занимаемся.
— А что же вы делаете?
— Мы изменяем прошлое. Всего-навсего. Пока в локальном масштабе.
Представьте, ваш муж задержался бы в кафе на минуту, всего на одну минуту,
ну задумался бы на мгновение или увидел бы кота, поглазел бы на него
чуть-чуть — и все, никакой катастрофы, никакой смерти. Жил бы и жил дальше.
Развилка судьбы, понимаете. И мы научились возвращать человека в ту точку,
откуда начинается развилка, так чтобы он вошел в лучший из двух возможных
вариантов.
В глазах Аллы засветился интерес. Алла вдруг почувствовала, что гость
— не монстр, не издеватель, не сумасшедший, за ним стоит что-то жуткое, но
важное.
— Вы что же, берете на себя функцию Творца? Не слишком ли?! --
проговорила она немного хриплым голосом.
Гость даже обиделся.
— Да разве я похож, Алла Николаевна, на творца Вселенной?! Бог с вами!
Мы не творим, а только меняем варианты сотворенного. Мы люди простые и в
чем-то сентиментальные. Ну, попал человек под машину, голова отлетела в
сторону, умер — ну как не помочь ему? Скажу по секрету: мы люди
жалостливые. Возвращаем к исходной точке, меняем направление событий и
времени, и все, что было, исчезает. И на уровне факта, и на уровне,
естественно, памяти людей. Потому, дорогая Алла Николаевна, когда вы явились
за трупом мужа — ни трупа, ни паспорта, ни записи, ни памяти Соколова,
любопытный тип, между нами говоря, — от всего этого не осталось ничего. А
Станислав Семенович спокойно вышел из кафе на три минуты позже --
представьте, действительно бросил задумчивый взгляд на кота. И все
изменилось, все пошло как по маслу. Встал, увидел, победил — судьбу, так
сказать, и благодаря нам, конечно. Ибо мы познали тайну времени — до
некоторой степени, правда. Вы, наверное, знаете — в этом направлении давно
ведутся исследования.
Тут в сердце Аллы вошла мысль, что все, возможно, чистая правда. Мысль
не укрепилась, но вошла на несколько мгновений.
Помедлив, она задала последний, страшный и мучительный вопрос:
— И что же теперь со Стасиком, где он?
Гость молчал.
— Как вы на него вышли? Почему именно он? Что с ним?.. Что мне делать?
Гость помрачнел.
— Алла Николаевна, что произошло с вашим мужем — вне нашей
компетенции. Но произошло нечто из ряда вон выходящее. Его смерть и затем
появление из мертвых — только небольшой эпизод из жизни этого абсолютно
необычного человека, эпизод из того, что происходит с ним последнее время.
Мы отвечаем только за этот эпизод.
— Вы что-то скрываете, может быть, лжете. Где правда? Покажите мне
его, в конце концов!
— Мы ожидали такую просьбу. Да, вы можете его увидеть.
— Когда?
— Очень скоро. Только одно условие: не кричать, не звать милицию, не
бросаться к нему. Это будет нелепо и бессмысленно.
— Почему?
Гость вздохнул, словно вышедший из воды бегемот.
— Алла Николаевна, ваши друзья, Нил Палыч в частности, ведь
предупреждали вас, что ни в коем случае не стоит вам влезать в эту историю.
Зачем еще нам вас предупреждать? Все должно разрешиться само по себе, если
вообще разрешится... Итак, вы хотите увидеть мужа?
— Живым?
— Именно живым. Несколько дней назад вы видели его мертвым, теперь
увидите живым.
Алла расхохоталась.
— Согласна. На ваших условиях.
Сердце ее было полно безумных предчувствий, но в то же время она не
очень верила. "Определенно, вся эта нездешняя сволочь хочет свести меня с
ума, — подумала она где-то в глубине. — И во всем виноват Нил Палыч".
— Тогда пойдемте со мной, — услышала она, как из сновидения, голос
гостя.
— Как, сейчас?
— Сейчас. Не вчера же.
У Аллы вдруг стало легче на душе. "Не убийца все-таки", — обрадовалась
она, выходя с гостем на лестничную клетку.
— Это недалеко, — сказал гость.
Они шли рядом, молча. Алле казалось диким и иллюзорным, что вокруг
снуют люди и продолжается так называемая жизнь.
Алла вдруг спросила опять:
— Вы можете все-таки ответить, что с ним произошло в целом?
Гость сухо ответил:
— Мы — вы ведь обращаетесь именно к нам — этого не знаем. Мы
совершаем чудо в той сфере, которую познали. Но мы не Боги, чтобы познать
все. Тем более его случай, совершенно запредельный.
И опять они пошли молча. Обычные улицы. Вышли на бульвар.
— А что за люди несколько иного плана, как вы изволили выразиться, но
причастные к вашей организации? — с легкой усмешкой спросила Алла. --
Спецслужбы? Небожители? Замаскированные оккультисты?
Гость ничего не ответил и упорно молчал. Как будто ночь опустилась на
них — ночь не страха, а тревоги.
Наконец гость, словно ведомый древними жрецами, сам повел Аллу на
второй этаж ресторанчика — полузаброшенного, до полоумия неуютного.
— Передохнем здесь, — сказал гость, усаживаясь с Аллой у окна. Что-то
заказал.
Алла с неохотой решила подчиниться высшей силе. "Ведь есть Промысел
Божий", — подумала она.
Подали салат. Гость поглядывал на часы. И вдруг отрывисто сказал:
— Посмотрите в окно. Направо. Около дерева. Алла взглянула — и всю ее
сожгла мысль: "Это конец". Она увидела Стасика, живого Стасика. Да, это был
он. Никаких сомнений. Стоял около дерева и чего-то ожидал.
Алла оцепенела, словно в нее вошел камень. Потом хотела крикнуть, но
вдруг в уме возникло мертвое, потухшее лицо Станислава — каким оно было
там, среди ушедших. Мертвое лицо сдвинулось, стало как маска, наброшенная на
ее собственное сознание. И сквозь эту маску она видела теперь живое лицо
Станислава: он улыбался, но в никуда. Краем зрения она зафиксировала, что
гость быстро сфотографировал ее мужа.
Еще мгновение — и Станислав исчез в подъехавшей машине. Это уже было
обыденно, как сама жизнь.
Алла перевела глаза на гостя и молчала.
— Это он, — прошептала она наконец.
Гость протянул ей фотографию, вышедшую из весьма современного, по
высшему классу, фотоаппарата. На фотографии был четко виден Стасик, словно
он ожил.
— Возьмите на память, — сказал гость. — И больше ни о чем не
спрашивайте. Ведь, кажется, все ясно?
Алла встала, покачиваясь.
— Дойдете домой?
— Да.
— Ну и ладушки. А я останусь оплатить заказ. И никаких телефонов,
никаких ненужных контактов. Идите.
Алла, ничего не ответив, повернулась и ушла.
Но к дому подходила вся в слезах. Внезапно, поднимаясь по лестнице, она
вспомнила слова Лены о внутренней клети, о несокрушимом высшем Я внутри.
Затем последовала мгновенная медитация, вхождение туда на мгновение. Но
этого было достаточно, чтоб сердце перестало неровно биться. Подходя к своей
двери, она опять была вне высшего состояния, но его молниеносное присутствие
сказалось. Она устояла.
Открыла дверь, вошла. И снова бездна стала втягивать в себя. Но память
о высшем удерживала — удерживала на краю бездны.
Все-таки Алла позвонила Ксюше: приезжай срочно. Отошла от телефона. И
внезапно обнаружила себя перед тем самым зеркалом, где возникли видения. Она
не вздрогнула, но вместо этого стала танцевать — перед зеркалом, в котором
когда-то, совсем недавно, виделись отражения скрытых от мира чудовищ. Аллин
танец был полубезумным — но только он и отражался в зеркале. Алла танцевала
и посматривала в зеркало: "Где же мой Стасик? Где он? Почему, любимый, ты не
танцуешь со мной? Ответь, появись! Появись, ты ведь и мертвый и живой
одновременно!"
Но никто, кроме нее самой, не отражался в зеркале.
"Ты хочешь опять сказать мне "До свиданья, друг мой, до свиданья"? Но
после этого следует смерть. А ты как-то перешагнул через это? Или мне все
это снится, какой поучительный сон тем не менее... Ты меня предупреждаешь,
что счастья в любви нет?"
Когда Ксюша, приехав на подвернувшейся машине, вошла (у нее был ключ от
квартиры), она остолбенела, увидев танцующую саму с собой Аллу. Она подумала
на мгновенье, что сестра сошла с ума, а значит, скоро и ее черед.
Но Алле было не до сумасшествия. Точно, ясно и даже холодно она
рассказала Ксюше все. В том числе и о том, что это только эпизод в
неописуемом ином кошмаре, который ее гость так и не раскрыл.
Ксюша не отрывала глаз от Аллы. И когда она кончила, их охватил
пришедший из глубины и тьмы абсолютный ужас.
Глава 15
Степанушка лежал под деревом. Ветви этого дерева казались ему сошедшими
с ума. Впрочем, он не представлял, какой ум может быть у деревьев и как с
него можно сойти.
Он стал раздумывать об этом. Ему вдруг почудилось, что ума там нет, но
душа, по-своему беспокойная, есть.
Думал он и о том, что хотя у него самого ум есть, но он ему только
мешает.
Смутно поразмышлял он и о том, что смерти уже не существует.
И тогда в душе его возникла любовь к муравьям. Они ползли по его телу,
но он не чувствовал их телесно.
"Хорошо бы увидеть себя, какой я есть", — лениво решил Степанушка,
хотя в общем его устраивало в себе все — и сны, и видения, но особенно
собственное сознание, которое он чувствовал почти физически, как свое тело.
"Не надо думать о том, кто я, надо просто им быть", — рассуждал он,
нелепо разглядывая облачка в небе.
И благодушно пошел вперед к автобусной остановке. Ведь предстояло
свидание с Данилой Юрьевичем (теперь он знал его по отчеству).
В автобусе ему пришло в голову заглянуть в глазки пассажиров, родных, в
сущности. Но все упорно отшатывались от его взгляда, хотя в нем было одно
благоразумие. Только одна зубастая девочка лет тринадцати показала ему язык,
сказав, что он все равно ничего не узнает. Не такая, мол, она, чтобы ее
знать.
Но Степан и не хотел никого знать, он просто хотел их всех полюбить, но
особой, тяжкой любовью. Увидев, что они не могут любить тяжко, Степан
хохотнул, и ему стало жалко всех.
"Как бы этот автобус не провалился куда-нибудь, — прошептал он в себе.
— Все тут сладкие какие-то, особенно жены, хочу, чтобы все они жили".
Автобус и правда кривило.
На верной остановке Степан сошел. Огляделся. Да, вон он, Данила, машет
ему рукой.
Степан с радостью бросился к нему.
Данила на этот раз выглядел далеко не мрачным, но еще более загадочным,
чем когда сидели у Парфена.
— Хочешь курицу? — спросил Данила.
— Какую?
— Да вон у ларька дают. Недорого. Там и стулья есть. Подумаем.
— Это хорошо. Когда я ем, я люблю думать — для контрасту, для
противоречия...
— Ха-ха! — засмеялся Данила и похлопал Степана по плечу.
Когда наконец сели, Степан всмотрелся в Данилу. И увидел сквозь черные
черты необыкновенный свет. Не разума свет, а другой, совсем забытый людьми.
— Ох, — сказал Степан, — а книжка-то у тебя какая, про что?
Данила книжку какую-то положил на столик.
— Совсем древняя, Степан, манускрипт это. Прочесть его мало кто может.
— Ну-ну.
Степан оглядел пространство. Оно показалось ему нечуждым. Не было в нем
суеты. Около ларька всего три человека, погруженные в себя. Внутри ларька
никого не было видно.
— И не надо, чтобы их видели, — проговорил Степан вслух.
Данила согласился.
— Тот, кто увидел мать свою, — тот уже земной. Тот же, кто не видит
мать свою, — тот от другого мира, — прошептал Данила, глядя вдаль.
— Ты и душу знаешь, и книги, — ответил Степан. — А как твой
Парфен-то поживает?
— Совсем, до конца почти, опознал нелепость мира сего — и притих.
Совсем, представь, Степанушка, затих, как мышка. Может, испугался немного.
Но это у него пройдет. С ним бывало такое.
Степан вздохнул.
— А етих, ясновидящих, сейчас развелось, отбою нет, — возразил он
самому себе. — Были отмеченные даром — ладно, а то многие — с
полуталантом, с половинкой...
— Это несерьезно. Что они видят? То, что все равно погибнет...
Степан кивнул головой и спросил, поевши:
— Но ты поведешь меня к кому-нибудь сегодня?
— Отчего не повести? С трудом, но я договорился с одним, — ответил
Данила Юрьевич.
И, поразмышляв — каждый по-своему — немного о Первоначале, они
тронулись: в метро, в подземку, сияющую роскошью сложных времен, вселяющую
бодрость. В глаза пассажирам не вглядывались, но одобряли всех.
Оказались далеко в стороне от центра и пошли пустырями. Пустырь на
пустыре.
— Долго ли идти, ноги сломаешь, — ворчал Степан.
— Вон лесок, а вон домик девятиэтажный. Мы почти там.
Постучали в неказистую дверь на третьем этаже.
Из квартиры тотчас выбежал молодой человек. Лохматый, с
пронзительно-тревожным взглядом, обращенным внутрь себя.
— Его зовут Митя, — пояснил Данила Степану. Степан согласился.
— Заходите, заходите, только ненадолго, — скороговоркой отметился
Митя.
Зашли.
Однокомнатная квартира была почти пустая, но не от бедности, а из
принципа.
— Я пустоту люблю, — пояснил Митя, усаживаясь за единственный стол.
— Как и обещал, я принес вам, Митя, копию статьи этой.
И Данила вынул из внутреннего кармана пиджака бумаги.
— Благодарен, благодарен. Очень благодарен. Хотя я статей не читаю. Но
эту прочту.
Глаза Мити опять уставились внутрь себя. Потом он заметил:
— Мне бежать скоро надо.
Степан удивился. Бегал же этот молодой человек от самого себя. Очень
себя боялся — поэтому. Поглядит сам в себя, увидит что-то в душе — ахнет и
побежит. Так и бегает вдоль и поперек. От себя хочет скрыться.
Данила только открыл рот, чтоб объяснить Степану, как Митя тут же его
перебил и истерической скороговоркой начал:
— Да я сам все скажу. Мы тут люди свои. Раз вы, Степан, с Данилой
Юрьевичем. От себя бегу. Ужасаюсь, знаете, и бегу.
— Да вы вовсе не жуткий, — робко возразил Степан. — Красивый даже.
— Не говорите. Но я сам не пойму, отчего я ужасен. Не пойму, но бегу.
— Вы смерть свою не любите, значит? — осведомился Степан.
— Да нет, при чем здесь смерть. Говорю: себя боюсь. Гляну в себя --
увижу огромное, непонятное и еще что-то, даже слов нет выразить. Увижу — и
тикать.
— Так от себя же не убежишь, — изумился Степан с добродушием.
— Убежишь, если захочешь. Я не просто ведь бегаю. Могу и присесть.
— И что?
— Глазки закрою — чтобы вовне и вовнутрь не смотреть. Закрою с
пониманием, не просто так. И тишина наступает. Себя не вижу. Ничего не
боюсь.
— Исступленный вы человек, Митя, — заметил Данила. — Слишком уж в
себя не заглядывайте. Может, видите вы там другого, а не себя.
— Хватит, хватит! — чуть не завизжал в ответ Митя. — За статью
спасибо. Но не надо в меня тыкать. Я не медведь какой-нибудь в зоопарке.
— Никто в этом не сомневается, — ответил Степан, покачав головой.
— Я знаю только одно, — раскрывал душу Митя, — если я выдержу, не
сбегу, а загляну надолго внутрь — меня не будет. Будет тот, кого я не знаю
и понять не могу. Мне страшно.
— Это-то понятно, — сочувственно проскулил Степан. — Но почему
бежать-то ногами надо, физически?
— Мне помогает. Во время бега я сам не свой делаюсь. В том смысле --
что не тянет глядеть в себя, даже после бега, на время, конечно. Потом опять
тянет. Порой даже думается стать другим, не похожим ни на что. Ну, я
побежал. Вы сидите тут, если хотите. В холодильнике что-то есть поесть. Вот
ключ, я прячу под коврик. Все равно все пусто в основном.
— Нет уж, мы тоже убежим. Только в другую сторону.
— ...
