Владимир Свержин. Закон Единорога
страница №13
...тонких вин, уносимыерасторопными монахами на золотых и серебряных блюдах, пойдут впрок
и помогут святым отцам воочию оценить милость Господню. Белые
холеные пальцы прелата, унизанные перстнями стоимостью с целое
аббатство каждый^ в молитвенном жесте сошлись под пухлым двойным
подбородком.
- Возблагодарим Господа, дети мои, - приятным бархатным
баритоном произнес папский нунций.
- Аминь, - отозвались мы.
Изысканное общество, собравшееся за столом, состояло из отца-
настоятеля, нашей четверки и отца Арнольд о, известного в этих
краях под именем Аббат Аббатов. Я с интересом разглядывал эту
известную личность, слывшую едва ли не вторым человеком у
апостолического престола. Он был высок, весьма дороден и
благообразен, как фасад соборасвятого Петра в Риме. Лицо с
мясистым носом было не лишено привлекательности, умнью карие глаза
смотрели ясно и чуть насмешливо. Весь его холеный аристократичес
кий вид наводил на мысль о небезосновательности слухов, намекавших
на его герцогское происхождение.
После окончания трапезы сама собой потекла неспешная учтивая
беседа. За окнами быстро темнело...
- Прошу простить меня, господа, - принцесса едва сдержала
зевок. - Но я вынуждена удалиться...
Мы с Лисом и Сэнди поднялись из-за стола и поспешили
откланяться.
- Мессир Вальдар, - услышал я за спиной голос отца Арнольдо,
- вы играете в шахматы?
- Да, ваше преосвященство, - остановившись, ответил я.
- Тогда сделайте милость, возвращайтесь сюда после того, как
проводите свою очаровательную невесту, - карие глаза Аббата
Аббатов масляно взблеснули. - Составьте мне компанию.
Представляете, во всей обители нет человека, посвященного в
тонкости этой игры.
Я кивком головы поблагодарил господина нунция и вышел. Он
посмотрел на меня с нескрываемым сожалением.
- "А вас, Штирлиц, попрошу остаться", - услышал я по
мыслесвязи цитату из любимого рейнаров-ского сериала. - Бедный ты,
бедный... Всем бай-бай, в люлю, а тебе вращать колеса истории! А
впредь тебе наука! В следующий раз будешь выбирать монастырь для
стоянки - ищи женский. И Лауре спокойнее, и нам с Сэнди веселее, -
хохотнул он.
Процедура отхода ко сну моей уставшей невесты не заняла много
времени. Напутствованный ее поцелуем на победу в шахматном
поединке, я оставил Лауру отдыхать и направился обратно, вспоминая
на ходу хитроумные комбинации игры, которыми надеялся порадовать
его преосвященство.
Дверь в покои Аббата Аббатов была чуть приоткрыта, и оттуда
доносился знакомый баритон, потерявший свою бархатистость.
- ...Смерть вашего легата послужит достойным поводом для
начала крестового похода против ереси. Так что, святой отец,
скорее пишите свои латинские грамоты, поднимите великий шум, а я
разнесу их по Франции, по всему Лимузену, Пуату, Оверни, до самого
Перигора. Объявите повсюду индульгенции - от здешних стран до
Константинополя, и что тому, кто не вооружится, будет запрещено
есть за столом, Ц пить вино, одеваться в ткани пеньковые и
льняные, и будет похоронен, как собака! Дописал? Поставь число,-
властно приказал нунций. - Так, отлично. Передай письмо Гийому,
пусть везет его в Рим, к егосвятейше-ству Иннокентию III. Все!
Ступай!
- Слушаюсь, ваше преосвященство, - раздался тихий голос в
ответ. Я отпрянул от двери, мысленно благословляя работу
сапожника, скроившего такую мягкую обувь, и скользнул в один из
боковых коридоров. Затаив дыхание и досчитав мысленно до ста, я
двинулся обратно и нос к носу столкнулся с секретарем отца
Арнольдо, только что вышедшим из комнаты.
- Его преосвященство может принять меня? - вежливо
осведомился я, отвечая на поклон монаха.
- Он ждет вас, мессир, - сообщил он. Аббат Арнольдо, вновь
обретший свое благодушное спокойствие и вельможную грацию,
приветствовал меня.
- Вы представить себе не можете, как рад я встретить здесь, в
этом рассаднике ереси, истинного христианского рыцаря! Вы ведь,
кажется, тамплиер?
Я судорожным мышечным усилием удержал свою ползущую вверх
левую бровь, ограничиваясь осторожным кивком.
- Надеюсь, - продолжал "мурлыкать" Аббат Аббатов, - суд
тамплиеров примерно наказал того еретика-алхимика?
- О да! - не моргнув глазом отвечал я. - Сейчас он находится
в одном очень уединенном замке и вряд ли скоро выйдет оттуда.
Его преосвященство удовлетворенно кивнул головой.
- Садитесь, граф де Берсак, - предложил он. - Вы позволите
вас так называть? Это звучит более привычно уху истинного
провансальца. Надеюсь встретить в вас опасного противника, -
пододвигая шахматную доску с уже расставленными на ней фигурами,
иронично добавил отец Арнольдо.
- Полагаю, что не обману ваших надежд, - в тон ему ответил я.
- Скажите, мессир Вальдар, - двигая королевскую пешку, начал
игру мой противник, - я слышал, вы были последним, кто
разговаривал с покойным императором Отгоном....,
- О, новости распространяются быстро, - заметил я.
- Нет, - мягко возразил священник. - Это мои люди стараются
следить за всем, что происходит в мире.
- Да, ваши люди правильно вас информировали, - отозвалсяя. -
Но в смерти его я не повинен.
- Глупая, нелепая гибель... Особенно печально, что она
произошла накануне великих свершений. Мы лишились истинного
поборника христианской веры. Самого могущественного защитника ее
интересов, - в голосе отца Арнольдо звучала искренняя скорбь.
Я внутренне похолодел. Мои самые худшие опасения насчет войны
в ближайшее время подтверждались! И не кем иным, а человеком, от
одного росчерка пера которого зависело ее начало.
- Император что-то говорил на эту тему, - как можно
равнодушнее ответил я, делая вид, что всецело поглощен
обдумыванием следующего хода. - Святой престол замышляет новый
крестовый поход? Теперь, когда Константинополь в руках истинных
христиан и этих проклятых схизматиков оттуда вышибли, дело
освобождения Гроба Господня стало намного проще.
- Несомненно, - кивнул аббат, благожелательно на меня
поглядывая. - Но речь сейчас о другом. Невозможно пытаться
освободить Иерусалим от сараци-нов, когда и здесь, буквально под
носом у Рима, католическую веру разъедает моровая язва катарской
ереси.
- Неужели это так опасно? - удивленно спросил я. - Прошу
простить меня, если этот вопрос неуместен, у нас в Вестфольде, и в
Англии, где я последнее время обитал, об этом практически ничего
не известно.
В голосе моем звучала искренняя тревога, приличествующая
доброму христианскому рыцарю в подобной ситуации.
- Опасней, чем вы думаете! - нравоучительно поднял
указательный палец с тщательно полированным ногтем Аббат Аббатов.
- Эти богохульники хуже любых поклонников Магомета! Ибо если тем
путь спасения сокрыт изначально, то эти добровольно попрали его! -
в голосе аббата Арнольдо звучал праведный гнев. - Катары, или, как
их еще называют, альбигойцы, почитают наш мир неделимой вотчиной
Врага рода человеческого и считают его, а не Господа нашего Иисуса
Христа создателем всего сущего.
- Всего сущего? - переспросил я, изображая возмущение и
крайнюю степень изумления. Аббат был прекрасным оратором. Он так
умело оперировал подбором фактов, что, если бы я не был знаком с
постулатами альбигойства, тотчас же проникся бы звериной
ненавистью к этим еретикам.
- Да, - сурово подтвердил он. - Но и это лишь малая толика их
богомерзких прегрешений. Альбигойцы не признают Троицу, возводят
хулу на Деву Марию и отрицают все чудеса и воскрешение Христа! Они
оскверняют прах святых и высмеивают искупление грехов их деяниями.
Катары не верят, что всех нас ждет день Страшного Суда, и грабят
церкви, оскверняют храмы... Вот кто такие катары! - подытожил он.
- Ужасно! - воскликнул я. - Неужели такое учение
распространилось сколько-нибудь широко?
Арнольдо, чуть успокоившись, передвинул фигуру на доске.
- Вам шах. Увы, да, - вздохнул он. - И хуже всего то, что
этой ересью прониклись не только грязные сервы, но и благородное
сословие. Особенно же возмутительно отступничество графа Раймунда
ЦЙ Тулуз-ского! Он забывает, что вся власть на земле от Бога, и не
кто иной, как святейший папа, повелевает всеми земными владыками.
Любой король или иной сюзерен лишь настолько облачен правом
повелевать своими подданными, насколько его воля угодна Церкви!
Я взглянул в лицо Аббата Аббатов и поразился происшедшей в
нем перемене. Куда делись мягкость и утонченность его манер! Он
стал похож на стервятника, готовящегося вонзить когти в добычу.
Арнольдо замолчал и некоторое время, казалось, был полностью
поглощен игрой. Что и говорить, он был великолепный шахматист -
моя оборона рушилась, как карточный домик.
- У вас прелестная невеста, - неожиданно прервал затянувшуюся
паузу святой отец. - Полагаю, в скором времени вы с нею
благополучно доберетесь до Барселоны... Я хотел бы, чтобы вы были
счастливы в этом браке. Поэтому передайте своему будущему тестю,
королю Арагона Раймону, что с его стороны будет весьма мудро не
противиться действиям церкви и не ввязываться в ненужную ему
войну.
Я сделал удивленное лицо.
- Его величество известен мне как добрый слуга церкви, но его
родство с графом Тулузским может толкнуть короля на необдуманные
поступки. Прошу вас, предостерегите его от этого, - пояснил Аббат
Аббатов.
Его преосвященство кинул взгляд на доску.
- У вас пат, мессир Вальдар.
ГЛАВА 26
Ad madgodm gloria Dei!''
Девиз иезуитов
Мы уезжали из монастыря утром, сопровождаемые звоном колоколов
и звуком благодарственных молитв Господу - то ли за наступающий
день, то ли за наш отъезд. День был великолепен, пейзажи
восхитительны... но на сердце у меня было еще неспокойнее, чем
всегда. Я, правда, изо всех сил старался казаться веселым,
добросовестно шутил, восхищался птичками, цветочками и красотой
своей возлюбленной, но уже через час услышал на канале встревожен
ный голос Лиса:
- Что-то произошло, Капитан?
- Не то чтобы произошло... - после некоторой паузы отозвался
я. - Но скорее всего произойдет.
- Ты о чем? Вчера проиграл будущую корону в шахматы? - как-то
неубедительно сострил Лис.
- Много хуже, Сережа. Ты слышал об альбигойских войнах?
- Ты что, меня за дурака держишь? - возмутился он. - Я,
конечно, неуч, но все-таки с высшим образованием!
Лис собрался с мыслями и выдал странную фразу:
- Герцог Альбигойский у себя в замке за обедом убил папу
римского, после чего на него ополчился весь христианский мир. Так?
- М-да... Почти, - скептически ответил я.
- А как? - с подковыркой обиженно спросил мой Друг.
- Ну ты сам нарвался, - предупредил я. - Теперь внимай.
И я со свойственным мне занудством начал читать Лису краткую
лекцию по истории альбигойской ереси.
- Вернемся в незапамятные времена...
- Я так понял, ты намерен рассказать мне историю от
сотворения мира? - опасливо покосился на меня Рейнар. - Тогда
гляди, чтобы мы не проехали Тулузу.
- Не волнуйся, - заверил я его. - Начало нашей истории
приходится на тридцать третий год от рождества Христова.
- Всего-то!.. Стоп, ты что, имеешь в виду распятие, что ли? -
удивился он.
- Именно его. Ибо с этого момента началась религия,
получившая название христианской, и закончилось учение Сына Божия.
- Эк загнул! - восхитился Лис. - Люблю я, как ты говоришь! Ну
давай, излагай.
- Ну, с религией, как ты помнишь, дело обстояло тоже не слава
Богу, - оседлал я любимого конька. - С одной стороны, апостолов
развелось, как собак нерезаных, а с другой - в землях Септимании,
то есть здесь, - я указал ладонью на землю под ногами коня, -
появилась Церковь Святого Грааля, знак отличия главы которой
болтаетс у тебя на шее.
Лис похлопал лапой по медальону на груди.
- Да, я знаю, я крут. Ну и что? Ересь-то тут при чем?
- Ну, это зависит от того, что называть ересью, - резонно
заметил я. - Ибо и Церковь Апостолов, и Церковь Потомков Сына
Божьего заявляли неоспоримые права на слово истины. Понятное дело,
когда император Константин признал первых, здесь Меровин-ги, как
мы помним, связанные родственными узами с потомками царя
Иудейского, в пику Византии не преминули поднять на щит учение
сторонников Церкви Святого Грааля. Поэтому кто из них еретики -
тебе решать.
- Нам, казакам, все равно - что пулемет, что самогон, абы с
ног валило, - философски заметил мой напарник. - Так что там наши
альбигойцы? - зевнул он. - А то ты все время уклоняешься от ответа
куда-то в сторону.
Я наставительно поднял палец.
- Не уклоняюсь. Лис, а предваряю. Ибо каждое дерево растет из
корней!
Д'0рбиньяк мученически закатил глаза.
- Так вот, - продолжал вещать я. - Однажды где-то на Востоке
одной персидской вдове пришла в голову светлая мысль выкупить
некоего раба по имени Манес.
- Святая женщина! - восхитился Лис. - И что, он был молод и
хорош собой?
- Ты угадал, - подтвердил я. - А кроме того, был очень умен и
обладал несгибаемой волей. Но, что особенно ценно для нас, он
объявлял себя Параклетом, возвещенным Христом своим учеником.
- Это был голый понт, или у него на это дело таки была ксива?
- гнусаво спросил меня Рейнар, держа вожжи между растопыренных
пальцев.
- Следствию установить не удалось, - лаконично отвечал я. -
Однако доподлинно известно, что он бьш сведущ в александрийской
философии, посвящен в мистерии Митры, прекрасно знал все Евангелия
и долго странствовал по Индии и Китаю.
- Миклухо-Магеллан, большой человек! - подытожил Рейнар.
- Итогом всех этих странствий являлась довольно стройная
теория, которую он объявил продолжением христианства.
Лис, молча слушавший меня некоторое время, возмущенно
воскликнул:
- Как его звали, говоришь? Манес? Так ты мне что, про
манихейство все это время втирал? Я тебя про это спрашивал,
Цицерон несчастный? Я тебя про альбигойцев спрашивал!..
- Тише, Лис, не шуми, - успокоил я Гайренского менестреля. -
Альбигойцы, в общем-то, и есть типичные манихеи. Правда, с
изрядной долей гностицизма, - злорадно добавил я. Ответом мне было
невнятное шипение на канале.
- А как же герцог Альбигойский? - придя наконец в себя, выдал
Лис.
- Рейнар, - строго оборвал я его. - Какой герцог? Альби - это
маленький городок, собственно, и являющийся центром катаров.
- У них там тусовка, - подобрал адекватное определение
д'0рбиньяк.
- Да, Сережа, тусовка, - обреченно вздохнул я, понимая, что
серьезного разговора не получится. - Так вот, герцог Альбигойский,
как ты изволил выразиться, там не тусуется!
- Да-а?? - Лис явно надо мной издевался. - А где он тусуется?
- Нигде! - взорвался я. - Его вообще в природе не существует!
Ты все напутал!
- А как же он тогда папу убил? - продолжал настаивать мой
напарник. Я попытался взять себя в руки.
- Рейнар, послушай. Пока что никто никого не убивал. Но!..
И я рассказал внимательно слушавшему меня Лису о своем
разговоре с Аббатом Аббатов и о случайно услышанном тексте его
письма в Рим, об армии Симона де Монфора, скапливакццейся .сейчас
у границ Лаиге-дока, и о многом другом, что должно непременно про
изойти на этой благодатной земле, в случае, если ничего не изменит
ход истории.
- Да уж... дела... - озабоченно протянул мой друг.--Ну что,
свяжемся с Центром? Попросим добро на новый тарарам? - с сомнением
в голосе произнес он.
- Зачем? - пожал плечами я. - Тебе не кажется, что
благородный рыцарь Вальдар Камдил и его верный спутник Рейнар
л'Арсо д'0рбиньяк давно уже стали неотъемлемой частью этого места
и времени? И мне почему-то не хочется дожидаться решения очередных
"яйцеголовых", вмешиваться нам или нет, - завершил я.
- Ну и ладно, - философски изрек Лис. - Что такого хорошего
мы забыли в том мире? Итак, считаем, что "добро" уже получено, -
деловым тоном заговорил он. - Что этлегатом?
- С легатами здесь вообще " по&леднее время тяжело. За эти
годы их тут сменилась тьма-тьмущая, и все без толку. Местное
население попросту не обращает на них внимания, сеньоры вежливо,
хотя это уж как повезет, выслушивают их пламенные проповеди и
делают по-своему; а горожане Альби, Безье и ряда других городов
просто не подпускают их к воротам.
Лис восхищенно присвистнул.
- Несколько лет назад, - продолжал я, - наш вчерашний
сотрапезник добился назначения двух новых легатов, так сказать, из
здешних аборигенов. Рауля из Фонфруе и Петра де Кастельно.
- И что, их стали пускать в город? - усмехнулся Лис.
- Конечно, нет. Но оба эти монаха были известны своей
фанатичной преданностью вере, железными принципами и стремлением к
мученичеству. Кстати, один из них, Рауль, наиболее
впечатлительный, уже загнулся от огорчения, устав втолковывать
слово Бо-кие упрямым провансальцам.
- Гвозди бы делать из этих людей! - продекламировал Рейнар
подходящую к случаю цитатку.
- Но тем не менее деятельность эти святые отцы развили
бурную, - продолжал я. - Особенно, так сказать, искоренению
"внутреннего брожения".
- Не понял тебя... - вытаращил глаза Лис.
- Они резонно решили, что, прежде чем бороться с катарской
ересью, нужно очистить собственные зажравшиеся католические ряды.
И начали они с того, что накатали "телеги" папе римскому на всех
имевшихся в округе епископов - нарбонского, безьерского и
тулузского.
- И что? - заинтересовался Лис. - Мне это до боли напоминает
что-то из родной истории.
- Те, понятное дело, возмутились. Но это им особо не помогло
- из Рима пришло отлучение всех троих от епархии. Тогда епископы
решили ехать к самому папе, жаловаться. И совсем было собрались,
да вот беда - умерли.
- То есть как - умерли? - опешил Лис.
-.Один за другим, - мрачно ответил я. - Сначала нарбонский и
безьерский, а потом тулузский.
- Да, веселые тут нравы... - Рейнар призадумался. -
Интересно, кому это было нужно?
- А ты до сих пор не понял? - спросил я.
- Ну-у... - Лис почесал в затылке.
- Хорошо, тогда я продолжаю. Слушай внимательно. Все три
епархии остались без руководства. Уж не знаю, как это повлияло на
очищение церкви, но то, что еретиков от этого не убавилось, -
факт. Тогда граф Раймунд Тулузский сделал самый банальный и
логичный ход, который можно сделать в этой ситуации.
- Он посадил своего епископа? - догадался мой друг.
- Да, он посадил в Тулузе некоего Госелина, который такой же
христианин, как, скажем, Магомет.
- Так это граф грохнул святых отцов? - прямолинейно
предположил Лис.
- Отнюдь! - возразил я. - О графе говорят, что он больше
рыцарь, чем политик, и больше поэт, чем рыцарь. Хотя и поэт весьма
посредственный. А в общем, граф Раймунд очень милый человек. Да и
что он, в общем-то, может, когда в Тулузе еще с римских времен 24
консула и все средства идут через их руки... И вся власть,
естественно. Но своим поступком он выдал себя с головой и дал
повод святому престолу призвать монархов к крестовому походу
против ереси. Правда, для начала войны не хватает одной мелочи.
так сказать, веского основания...
- И Аббат Аббатов решил подставить своего легата под нож? -
наконец понял Рейнар. - Вот сволочь! - уважительно охарактеризовал
он его преосвященство.
- Умница, Сережа! Именно сволочь. Но из рода здешних
сюзеренов. Что после должной расчистки даст ему неоспоримое право
превратить эту богатую землю в свой духовный феод. Так сказать, во
славу Господа.
Некоторое время мы ехали молча. Южное солнце весьма ощутимо
припекало, в возке было тихо - Лаура, видимо, разморенная
послеполуденной жарой, дремала. Сэндй ехал сзади, погруженный в
созерцательную задумчивость. Судя по выражению его лица, он
сравнивал крутые холмы, леса и туманные болота родного
Нотингемшира с буйным цветением этого края.
После разговора с Лисом на душе у меня полегчало, и тоска
"патовой" безысходности сменилась поиском вариантов удачного хода.
Дорога вилась меж холмов, изредка взбегая на их вершины, откуда
открывался чудесный вид.
- О! - нарушил наше молчание Лис. - Какое-то селение!
Надеюсь, там нас накормят, - он указал рукой в направлении кучки
домиков, белеющих на склоне холма. Я энергично кивнул. Есть
хотелось давно...
В возке послышался шорох. Лаура с заспанным выражением лица
высунулась из фургона. Ее черные кудри рассыпались по плечам, а на
нежной коже щеки отпечатался след - видимо, она дремала, положив
руку под голову.
- Вальдар, долго я спала?
- Нет, милая, - ласково ответил я, с искренним восхищением
разглядывая порозовевшее личико моей милой. Лаура взглянула на
свое измятое платье и,
издав недовольное "Ox!", скрылась в глубине возка. После
героического продирания через лес великолепный наряд, что был на
принцессе в момент похищения, превратился буквально в лохмотья, и
поэтому первым делом, проезжая через ближайший городок, мы купили
Лауре новое платье. Хозяин лавки, узнав, какая высокая гостья к
нему пожаловала, вывалил перед нами все самое лучшее, что у него
было. Принцесса, сморщив нос, нерешительно указала на платье из
светло-коричневого атласа с парчовой вставкой и золотым шитьем.
Теперь она жутко стеснялась своего провинциального наряда и
норовила поглубже забиться в возок. Как по мне, она была хороша в
любых на-рядах...
- О, а это еще что за стадо баранов? - поднимаясь на козлах и
пристально вглядываясь куда-то в сторону, вопросил Лис.
На окраине поселения, в ложбинке между двумя холмами, стояла
коленопреклоненная толпа людей в длинных белых рубашках и, вознеся
очи к небу, в абсолютной тишине слушала старца в снежно-белом
одеянии.
- Так, я понял, - высказался Лис по мыслесвя-зи. - Дурдом
"Солнышко" на прогулке. Вальдар, посмотри, у них рукава на спине
не завязаны?
- Лис, - урезонил я своего напарника, - в этих краях
веротерпимость прямо. пропорциональна продолжительности жизни. Ты,
кажется, интересовался аспектами альбигойской веры? Вот один из
них.
Сэнди, ехавший позади, поравнялся со мной и, показывая на
людей в ложбинке, подозрительно спросил:
- Что это за толпа?
Я не успел ответить. Лаура, с любопытством наблюдавшая за
этим явлением, с готовностью пустилась в объяснения.
- Я уже видела такое! Они так молятся. Дядя Рай-мунд
рассказывал мне о таком обычае.
- Они что, такие бедные, что церковь не могут построить? - с
неодобрением буркнул Шаконтон.
- Да нет же! - рассмеялась Лаура. - Я же тебе говорю - они
так молятся. У них такой обычай. А церквей они не признают.
- Диковинный обычай... - хмуро заметил Сэнди.
- Катары могут молиться где угодно, - воодушевленно делилась
своими знаниями принцесса. - Посреди поля, в лесу, в сараях, даже
на скотном дворе!
- Глупо, - произнес мой оруженосец. - Для того и построен Дом
Божий, чтобы мысли верующих в нем возносились к Господу.
- Они считают, что если душа каждого человека таит в себе
искру Божию, то ему нет никакой необходимости ни в каменных
изгородях, ни в посредниках для общения с Вседержителем, -
пояснила Лаура.
- А как же таинства? - возмутился Сэнди.
- Альбигойцы успешно обходятся без них, - довольно
безразлично ответил я. - Как, впрочем, и без остальных атрибутов
веры.
- Как?! Они не признают святого креста? - растерянно спросил
Шаконтон. - Эти люди - еретики! - убежденно заключил он.
- Совершенно верно, - спокойно отозвался я. - Хотя я бы их
назвал иноверцами. Они не признают ни креста, ни плахи, ни коста и
никаких других орудий убийства. А насчет Христа... У них есть свое
мнение на этот счет. В частности, катары не считают его Сыном
Божьим.
- А кем? - выдохнул Сэнди.
- Совершеннейшим из ангелов, воплощенным в человеческое тело.
- Господи, - перекрестился он, - они все будут гореть в аду!
- Это уж точно, - подтвердил я эту мысль. - Должен тебя
огорчить, по их мнению, мы все уже давно там находимся. С самого
момента рождения. Ибо катары уверены, что землю сотворил вовсе не
Господь, а дьявол, поэтому мы все обитаем в аду.
- Ну они-то, во всяком случае, для своего мученичества
выбрали не самый^удший его уголок, - иронично заметил Лис. - А
вообще-то идея хорошая... Сколько ни греши - дальше катиться уже
некуда.
Мы все, за исключением ошеломленного Сэнди, весело
рассмеялись
- Дядя Раймунд говорил мне, что враг рода человеческого
слепил первых людей из морской грязи и обманом заманил в них
бессмертные души, - нравоучительным тоном произнесла Лаура - И
теперь они мучаются в нечистых телах и все стремятся на небо, в
Царствие Божие.
- Люка говорил что-то подобное, - наморщив лоб, вспомнил
Шаконтон
- Конечно, - печально отозвался я - Ведь он родом из этих
мест А вы, Лаура, весьма сведущи в вопросах еретичества, -
насмешливо глядя на принцессу, заметил я.
- Так ведь и мой дом недалеко отсюда, - спокойно заметила она
- Я с детства все это слышала
Между тем наш пышный кортеж торжественно въехал на главную и,
по-видимому, единственную улицу селения, носившего гордое название
Виллаф-ранка.
- "Свободный хутор", - перевел Лис, скептически озирая три
десятка маленьких, но очень аккуратных домиков. И тут ...
- Ой! - как-то сдавленно пискнула принцесса Лаура, быстро
прячась за кожаную занавесь фургона. Навстречу нам в сопровождении
пожилого стражника, понуро опустив голову, вышагивал абсолютно
голый человек
- Да-а-а - потрясенно протянул Лис. - Смотри, Капитан, и
запоминай- когда ты растранжиришь все казенное золото, с тобой
будет то же самое, - нравоучительно изрек он
- Не пори чушь, - досадливо отмахнулся я, с не меньшим
интересом разглядывая местного нудиста - Видимо, нравы в этом
поселке столь же свободны, как и его название
- Ага, ты еще скажи, что это его так от жары проняло Эй,
приятель! - обратился Рейнар к прохожему - Скажи, это что, обычай
такой - по улице нагишом разгуливать?
Виллан остановился, смерил нас оценивающим
взглядом и, решив, что собеседники вполне респектабельны, с
достоинством ответил'
- Обычай Как кто ложную клятву в суде принесет, или в
торговых делах обманет, так голым по всему бальяжу' гуляет, чтобы
все видели и другим неповадно было. А как нагуляется, так должен
еще нобелю ремоден уплатить.
- Да, - вздохнул Рейнар - Славный обычай Принцесса,
вылезайте, - обернулся он к Лауре - Гроза миновала!
..Мы ехали еще два дня без особых происшествий, зато с массой
интересных встреч. Шаконтон, ошалело взиравший вокруг, узнал
немало нового о нравах, обычаях и религиозных воззрениях южан
Сообщение о том, что, по мнению катаров, Мария Магдалина была
супругой Иисуса Христа, Сэнди решительно отверг, как дикое и
абсурдное Когда же он услышал, что с матерью у Спасителя совсем
нелады, ибо альбигойцы никак не могут для себя решить, была ли
Мария земной женщиной, духом-предвестником Христа или поэтической
аллегорией, "матерью всей альбигойской церкви", он хмуро заявил,
что вызовет на бой всякого, кто будет оскорблять имя Девы После
чего погрузился в мрачную меланхолию и начал подозрительно ос
матривать каждого встречного, словно ища повод для драки Между тем
встречные приветливо улыбались, некоторые кивали, и, хотя никто не
спешил рвать с головы колпак и бухаться в придорожную пыль, было
заметно, что к незнакомому рыцарю и его прекрасной даме относятся
с должным почтением, но безо всякого подобострастия. Так, не
спеша, мы пересекли границу графства Альбижуа и въехали на
благословенную землю Тулузы. Землю, ступив на которую, раб стано
вился свободным человеком и где городской сенат мог по своему
усмотрению менять неугодных графов. Где приговоры выносил суд из
двадцати присяжных, избираемых из народа, а местный епископ вещал
с амвона:
"Божественный законодатель отвечал вопрошающим его: "Воздайте
кесарево кесарю, а Божие - Богу". А мы вам скажем, следуя тому же
примеру, - вам, которые в одно время и подданные Бога, и вожди
народа: "Воздайте Божие Богу, а народу воздайте все то, что подо
бает ему".
И вот к концу второго дня, когда майская жара стала спадать,
пред нашими взорами открылись древние стены великой Тулузы.
Оставив позади на удивление ухоженный лес, мы приближались к
городским воротам. Принцесса, в нетерпении выглядывающая из возка,
наверняка уже предвкушала встречу с родственниками и тот фурор,
который произведет здесь наше появление. Внезапно Лис привстал со
своего места возницы и, приложив руку "козырьком", стал что-то
пристально высматривать.
- Ну да. Конечно, - тоном, полным деланного отчаяния,
произнес он. - Я знал, что когда-то это должно было произойти!
- Что произойти? - удивился я.
- Неизбежное, - обреченно отозвался гайрен-ский менестрель. -
Крепись, Вальдар. Я должен сообщить тебе радостную весть.
Лис произнес это таким тоном, что я, признаться, занервничал.
- Да что случилось, в конце концов? - возмутился я.
- Погляди, - Рейнар указал рукой вперед, по направлению
движения. - Видишь, вон, на холме, прелестная всадница на рыжем
коне? Она тебе никого не напоминает?
- Нет, - честно признался я, пытаясь разглядеть женскую
фигуру, облаченную в длинное зеленое платье.
- Да?! - откровенно изумился мой напарник. - Тогда, может
быть, тебе знаком тот вороной конь, что пасется рядом?
- Мавр... - оторопело прошептал я.
Блестящее наблюдение! - покровительственно отозвался Лис. - А
та наездница рядом - твоя сестра.
ГЛАВА 27
Но что ни говори, Жениться по любви Не
может ни один, Ни один король!
Хроника царствования Луи II
Инельга! - радостно завопила принцесса, едва не вывалившись из
возка. Всадница между тем не торопилась броситься к нам навстречу.
Она, как-то скованно держась в седле, неспешно спустилась с холма
и тихим шагом двинулась к нам. Я с подозрением поглядел на свою
сестричку. Если мне не изменяет память, она была великолепной
наездницей. "Уж не ранена ли?" - с внезапной тревогой подумал я.
Между тем расстояние меж нами сокращалось, и мы могли разглядеть
радостную улыбку на лице Инельгердис, время от времени необъяснимо
сменявшуюся выражением беспокойства.
- Вальдар! Лаура! Господи, Рейнар! Как же я рада видеть вас
всех вместе и в добром здравии! - не выпуская поводьев из рук,
приветливо воскликнула она. - Я не сомневалась, что мой брат
спасет тебя.
- Боже мой, Инельга, мы тоже тебе очень рады... Но откуда ты
здесь? - удивленно спросил я.
- Это долгая история, - отмахнулась девушка, - Листик, стой,
не дергайся! - она судорожно вцепилась одной рукой в луку седла. -
Кто ж придумал такое издевательство над женщинами?
Лис, все это время с веселым интересом наблюдавший, как
ерзает в седле амазонки' баронесса Шан-гайл, с преувеличенной
вежливостью подвинулся на возке и приглашающим жестом похлопал по
скамье рядом с собой.
- Баронесса, присаживайтесь!
Инельга мученически поморщилась, явно борясь с искушением, но
с нескрываемым сожалением ответила:
- Нельзя... Иначе тулузцы совсем с ума сойдут. Я удивленно
поднял бровь.
- Что за острый приступ благопристойности, се-йтричка? -
поинтересовался я, пересаживаясь на радостно заржавшего Мавра и
пристраиваясь рядом. Инельгердис смерила меня хитрым взглядом.
- Ну должен же хоть кто-то в этой семье быть благопристойным,
братик?
Я онемел от такой наглости.
- Или хотя бы казаться таковым, - невозмутимо добавила она,
наслаждаясь полученным эффектом.
- Да, я смотрю, переодевания в этом сезоне в моде, - произнес
Рейнар, оценивающе оглядывая стройную фигурку баронессы,
облаченную в платье из темно-зеленого бархата. - Впрочем, тебе
этот наряд идет еще больше, чем доспех.
- Так все-таки, что ты здесь делаешь? - прервал я поток
лисовских комплиментов, готовых обрушиться на ни в чем не повинную
девушку.
- Тебя жду, - как нечто само собой разумеющееся, сообщила мне
она. - Когда по Англии разнесся слух о том, что Вальдар Камдил
погиб от руки наемного убийцы, - начала свое повествование моя
сестра, - я было бросилась искать этого негодяя... Но Мерлин, у
которого я тогда гостила, остановил меня, сказав, что ты жив и в
середине мая будешь в Тулузе.
- Мерлин так сказал? - искренне изумился я.
- Да, и, как ты сам понимаешь, я ему поверила. Я немедленно
села на корабль, отправляющийся в Барселону. В пути нас застиг
сильный шторм, загнавший судно в гавань Ла-Рошели. Ох, и
натерпелись мы страху, - добавила Инельга. - В Ла-Рошели я вспом
нила историю, рассказанную Рейнаром, о том, как вы останавливались
в "Морском коне". Хозяин гостиницы, услышав, что я из рода
Камдилов, гордо поведал мне подробности твоей мнимой смерти. А
потом все оказалось просто. Решив разузнать о твоих дальнейших
планах, я направилась к барону де Монтерель, с которым вы вместе
приплыли во Францию. Он принял меня весьма люобезно, напоил каким-
то сладким травяным отваром и в конце концов все-таки рассказал о
том, что ты поехал выручать Лауру, похищенную императором. Эта
новость так возмутила меня, что я было совсем собралась ехать за
тобой в Арелат со своими людьми, но вскоре одумалась.
Я мысленно возблагодарил Мерлина за четкие указания, данные
моей сестре. Представляю, какого бы шуму она наделала, двигаясь по
моим стопам...
Как бы подтверждая мою мысль, Инельга произнесла:
- Я решила, что если ты пошел на хитрость, то у тебя есть
какой-то план, и я по незнанию могу тебе помешать... - она
печально вздохнула. - Поэтому я, соблюдая благопристойность, со
своим небольшим отрядом двинулась в Тулузу. Решив, что Мавр тебе
здесь понадобится больше, чем в конюшне Ла-Рошели, я прихватила
его с собой.
Я с благодарностью посмотрел на сестру.
- Послушай, Инельга, я понимаю, что ты за меня волновалась...
и очень ценю это, поверь! - поспешил добавить я. - Но скажи, зачем
ты ехала за мной во Францию?
Девушка немного помолчала, а потом, вопросительно взглянув
мне в глаза, медленно произнесла:
- Понимаешь, брат... Я должна передать тебе нечто чрезвычайно
важное. Мерлин сказал...
Торжественный рев десятков труб потряс округу, заставив
вздрогнуть и шарахнуться наших лошадей и заглушая слова
Инельгердис.
- Все-таки он меня нашел... - бледнея, прошептала моя сестра.
В ее больших серых глазах светился откровенный ужас. Я рефлекторно
положил руку на эфес, подавая вперед Мавра.
- Смотри, Вальдар, нас встречают! - радостно закричала Лаура-
Катарина, привстав на цыпочки.
На холм развернутым строем величественно взбежала кавалькада
рыцарей, облаченных в пышные одежды. На ветру гордо развевались
стяги с гербами, золотое шитье на коттах воинов блестело на
солнце, слепя глаза.
- Гляди, серебряные львы в лазури! - захлопала в ладоши моя
невеста. - Это де Уэска!
- Кто? - не понял я.
- Мой кузен Пейрэ де Уэска, маркиз Монферрат-ский, сын моей
тети Бланки, - гордо ответила принцесса Каталунская. - Помнишь, я
тебе рассказывала про нее? Ее паладином был Готье де Вердамон,
родственник Рейнара. Как все-таки мир тесен! - добавила она,
взглянув на Лиса.
- Это уж точно... - тихо произнес я, вглядываясь в лицо
юноши, торжественно подъезжающего к нам на великолепном белом
жеребце.
- У, зануда, - обреченно прошептала Инельга, делая попытку
спрятаться за мою спину.
Что и говорить, Пейрэ де Уэска был хорош. Гордое выражение
открытого юного лица с тонкими и вместе с тем мужественными
чертами дышало пылкостью и отвагой. Длинные черные волосы до плеч
выбивались из-под бархатной круглой шапочки с фазаньим пером.
Юноша взглянул на меня необычными для южанина серыми глазами,
обрамленными пушистыми ресницами, широко улыбнулся и поднял руку в
приветственном жесте. Да, он был красив. Уж не знаю, как выглядел
маркиз Конрад Монферратский, но Пейрэ де Уэска был как две капли
воды похож на своего отца - Джорджа Плантагенета, известного в
здешних краях под именем Готье де Вердамона.
- Племянничек... - раздался похабный голос Лиса на канале
связи. - По линии отца... Ни фига себе!
Граф де Уэска осадил своего коня и, ловко гарцуя передо мной,
произнес голосом, в котором гордость арагонского гранда
смешивалась с мальчишечьей радостью:
- Ваше высочество, и вы, дорогая моя сестра! От имени короля
Арагона и нашего дяди, графа Тулузско-го, я имею счастье
приветствовать вас на благословенной земле Лангедока и сопроводить
столь высоких гостей ко двору. Я благодарю небеса за то, что
высокая честь первым засвидетельствовать вам свою преданность и
почтение выпала именно мне, ибо слава о ваших деяниях разнеслась
среди всегз христианского рыцарства подобно ветру, раздувающему
боевые знамена...
Парень говорил бойко и прерываться явно не собирался.
- И вот так может целый час... - услышал я тоскливый таепот
по-вестфольдски за спиной. Сердце мое наполнилось печалью...
Положение спасла Лаура. Сестринское сердце не выдержало
длинной вступительной речи, и она, словно птичка выпорхнув из
возка, бросилась навстречу брату. Тот ловко соскочил с седла, пал
перед ней на колено,склоняя голову.
- Встаньте, Пейрэ! Я так рада вас видеть! - радостно
воскликнула принцесса. Увидев наследницу арагонского престола,
толпа рыцарей разразилась оглушительными криками. Граф де Уэска
махнул рукой, строй расступился, и оттуда торжественно вынесли зо
лоченый портшез для ее высочества.
- Я счастлива приветствовать вас, господа! - произнесла
Лаура, преисполняясь важностью момента. - Вот мой спаситель и
жених! - она указала рукой на мою нескромную персону. Арагонцы
вновь разразились воплями, пугая окрестных птиц.
- В дорогу! - воскликнул де Уэска, почтительно помогая Лауре
забраться в портшез. Я мысленно прикинул, что дорога должна была
занять от силы десять минут. Рыцари быстро перестроились, окружив
нас почетным эскортом, и мы двинулись с места. Чуть впереди меня,
во главе колонны, скакал юный племянник арагонского короля. И
только тут я заметил, что на левом плече графа де Уэска намотан
изрядный кусок зеленого бархата, развевающийся при скачке локтя на
три позади него, подобно вымпелу. Бархат был явно того же отреза,
что и роскошное платье моей сестры. Я кинул на нее недоуменный
взгляд. Ответом мне было непередаваемое выражение лица, в котором
сочетались безысходная тоска, активный протест... и еще парочка
выражений, которые не пристали девице столь знатного
происхождения.
...Тулуза гудела, радуясь новому поводу для праздника.
Заблаговременно предупрежденные толпы лирично настроенных горожан
спешили выразить свое восхищение нашей парочкой, катастрофически
затрудняя дорогу ко дворцу.
Выслушав приветственную речь представителя городского
капитула' на площади перед величественным собором св. Петра, мы
наконец-то добрались До отведенного нам отеля. Оценив готовую к
атаке орду портных, златошвеек и кружевниц, поджидающих свою
жертву у дверей в покои принцессы, я отметил про себя
необходимость зайти в банковскую контору Амальфи за
дополнительными ассигнованиями и, решив, что до вечера мне не
суждено повидать свою очаровательную невесту, вздохнув, отправился
наносить визит королеве.
Провожаемый всписками: "Ой, какая прелесть!", "Ты посмотри,
какая красота, тебе должно пойти!", которыми обменивались, пылая
энтузиазмом, Лаура и Инельга, я поспешил ретироваться из зоны
боевых действий.
Выйдя на улицу и уточнив у первого попавшегося мне на дороге
разносчика воды, где располагается резиденция королевы Элеоноры, я
направил свои стопы по указанному адресу. Уже минут через
пятнадцать солидного вида дворецкий докладывал, что ее величество
"готова с радостью принять меня".
"С радостью... - печально усмехнулся я, поднимаясь по
мраморным ступеням в покои королевы. - Боюсь, что радость как раз
будет невелика..."
Элеонора Французская ждала меня в кабинете, отделанном
панелями из красного дерева, обильно украшенными позолотой, сидя в
удобном деревянном кресле возле низкого столика в мавританском
стиле, на котором красовалось серебряное блюдо с фруктами. Войдя,
я низко поклонился и как можно более изысканно поприветствовал
королеву. Ее величество любезно кивнула и указала мне на пустое
кресло рядом с собой.
Бельрун говорил Правду, называя ее прекрасной... Элеонора, в
своем белом вдовьем одеянии, гордая и стройная, с жемчужной сеткой
на темно-каштановых волосах, была ослепительна хороша. В ее
посадке манере говсфить чувствовалась та природная грация которой
не достичь долгими годами упражнений, - она либо есть, либо ее
нет.
Однако годы заточения сделали свое дело... Теперь в
прекрасных глазах королевы Франции не было и намека на ту радость
жизни, романтику и наивное удивление, которые так восторженно
описывал Винсент Шадри. Несгибаемая воля, порой граничащая с уп
рямством, вообще присущая роду графов Шампанских, ясно читалась в
ее лице, а горькая складочка в уголках губ свидетельствовала о
пережитых страданиях.
- Я рада приветствовать вас у себя, мессир Валь-дар, -
мелодично проговорила Элеонора, доброжелательно меня оглядывая. -
Я наслышана о подвигах, совершенных вами во славу любви. Для меня
большая честь принимать у себя такого славного рыцаря. Однако что
привело вас в мой дом?
- Сударыня... - негромко произнес я, стараясь унять невесть
откуда взявшееся сердцебиение. - Я счастлив был бы прийти сюда
лишь затем, чтобы засвидетельствовать свое восхищение самой
красивой женщине Франции, но, увы, меня привело к вам дело.
- Дело? - удивилась Элеонора. Еетонкие прямые брови
взметнулись вверх. - Какое же?
- Увы, мадам, не думаю, чтобы оно вас обрадовало... - опустив
глаза, сказал я, расшнуровывая поясную сумку. - У меня для вас
письмо от вашего супруга, короля Филиппа II Августа.
Вежливая улыбка медленно сползла с лица королевы. Она
побелевшими пальцами вцепилась в подлокотники .кресла.
- Не может быть, - тихо, но уверенно произнесла она. - Он
мертв!
Я отрицательно покачал головой, глядя прямо в ее
испуганные глаза, ставшие черными из-за расширившихся
зрачков.
- Нет, ваше величество. Он жив.
Я протянул Элеоноре пергамент, который она взяла, словно
ядовитую змею. Быстро пробежав глазами текст, королева уронила
руки с письмом на колени и в изнеможении откинулась на спинку
кресла.
- Но как?.. - едва смогла прошептать она, закрывая глаза и
едва удерживаясь от слез.
- Кретьен де Мобрюк заточил короля в своем замке вместо того,
чтобы убить, - пояснил я.
- Предатель! - воскликнула Элеонора, ударив рукой по
подлокотнику кресла.
- Значит, вы знали о готовящемся убийстве... - тихо сказал я.
Королева яростно взглянула на меня.
- Знала? - отчаянно выкрикнула она. - Конечно, знала! Я сама
навела своего бывшего тюремщика на эту мысль! Вы представить себе
не можете, как сладка была моя месть! Это чудовище украло десять
лет моей жизни! Лучших лет!! - она подалась вперед, судорожно
сцепив пальцы. - Вы и не представляете, как он издевался надо
мной! А вы спрашиваете, знала ли я?! Да я собственными руками
задушила бы эту мразь, если бы смогла дотянуться до его толстой
шеи! - прошипела королева.
- Я так и думал, - спокойно произнес я. - Но исправить уже
ничего нельзя.
- Послушайте, мессир Вальдар, - тихо произнесла Элеонора. -
Если я приеду в Париж, как он того требует, Филипп убьет меня в
тот же день. "Любимая супруга..." - с горечью перечитала она,
развернув пергамент. - Мог хотя бы передо мной не пускаться на
эти уловки...
- Он вас пальцем не тронет, - заверил я ее величество.
- Это король обещал вам? - презрительно скривила губы
Элеонора. - Как можно верить такому лжецу?
- У него нет иного выхода, - пояснил я. - Вокруг него
слишком много людей, готовых выполнить мой приказ.
- Ваяжх.знодвй? - переспросила королева, подымая на меня
полные непролитых слез прекрасные карие глаза. - ПомЬги мне,
Господи! Быть может, все еще можно исправить? Вы сами не
представляете, какое чудовище выпустили на свободу! - пылко начала
убеждать меня несчастная женщина.
- Это невозможно... - едва смог въщавить я, чувствуя себя
последним мерзавцем. Сердце мое обливалось кровью, но я не имел
права на сочувствие, черт возьми!
- Но почему?! - не сдерживая своих чувств, закричала
королева. - Вы с ним заодно? Тогда зачем вы пришли ко мне?! Чтобы
полюбоваться на мои слезы?
Я отрицательно покачал головой.
- Король Джон Плантагенет, - четко выговорил я.
- Что - Джон?.. - вскочила со своего кресла Элеонора. - При
чем здесь... Я не дал ей договорить.
- Король Джон и королева Элеонора... И корона англо-
французской империи на голове вашего сына. Моя собеседница
смертельно побледнела.
- Откуда вам... это известно? - растерянно спросила она,
вновь опускаясь в кресло. - И какое дело вам до этого?
Я встал и молча прошелся по кабинету.
- Какая разница, откуда мне это известно? Главное, что это
правда и я это знаю. А дело мне до этого самое прямое.
Я остановился напротив королевы, с ненавистью взиравшей на
меня.
- Точно так же, как Людовик - сын Джона, - Элеонора при этих
словах вздрогнула, словно от удара, но не отвела взгляда, - Эдуард
Английский - мой сын, - устало закончил я фразу. - Я готов сделать
для вас все что угодно, но, пока я жив, ни один волос не упадет с
его головы.
- Вы уже сделали... - процедила сквозь зубы Элеонора. - Я
полагаюсь на ваши слова и возвращаюсь в Париж. Но знайте, - она
помедлила, обдав меня ледяным взглядом. - Вы сломали мне жизнь,
развеяли надежды на счастье, которое я заслужила более, чем какая-
либо другая женщина .. Уходите, благородный рыцарь Вальдар Камдил
Я проклинаю вас . И покуда я-жива, я сделаю все, чтобы вы страдали
так же, как и я.
Я повернулся и молча вышел, всю дорогу до двери чувствуя на
затылке обжигающий ненавистью взгляд королевы Элеоноры
Французской.
За свою жизнь я совершил много такого, что могло быть сочтено
грехом. И все же, оглядываясь назад, я знал за собой лишь
несколько поступков, из-за которых мне было мучительно больно и
стыдно Сегодня к ним прибавился еще один Я шел по залитым весенним
солнцем улицам Тулузы, не замечая ничего вокруг и желая забыть все
происшедшее, как страшный сон Однако снова и снова видел перед
собой бледное, решительное лицо королевы и слышал страшные слова
Уж и не знаю, сколько часов заняли мои блуждания по городу Но
когда тени от домов стали закрывать улицы, я решил направиться
туда, где ждали меня друзья Несколько раз мне наперерез бросались
добровольные проводники-факельщики, обещая за пару сантимов
провести меня в любой уголок Тулузы, но, бросив мелкую монетку, я
отказывался от их услуг Не то чтобы я хорошо знал топографию этого
счастливого города, но найти мой отель было весьма несложно -
разнообразнейшее бряцание струн и многоголосое бельканто служили
надежным ориентиром Понимая, что если войду в дом с парадного
входа, то неминуемо подвергнусь насильственному воспеванию, я,
кутаясь в плащ, решил проникнуть в отель через черный ход Но едва
завернув за угол, мне пришлось резко затормозить: возле калитки
толпилась кучка экзальтированных юношей в вычурных нарядах, в
нетерпении напиравших на дверь "Что за черт?" - пронеслось у меня
в голове.
- В очередь, благородные сеньоры! Не толкайтесь! - в
изумлении услышал я знакомый голос Лиса - Не больше одного куска в
руки! Ну куда вы лезете! Я же вам сказал, не больше одного куска
Послышалось характерное звяканье монет.
- Ну ладно, только для вас. Носите на здоровье!
- Лис, что происходит? - переходя на мысле-связь, зловеще
прошипел я
- Прекрасный город! - жизнерадостно отозвался мой напарник,
начисто игнорируя угрозу в моем голосе - Никогда не думал, что
обустройство гардероба прекрасной дамы - такая выгодная затея!
- Не понял тебя - моя рука инстинктивно нащупала на поясе
мешочек с деньгами, только что полученными в конторе Амальфи
- Еще бы не понял! - хохотнул Рейнар. - Это у вас семейное!
Эта глупая девчонка, твоя сестра, считай, чуть улицу солидами не
посыпала!
- Да объяснишь ты наконец - начал я окончательно выходить из
себя.
- Объясняю. Лауре пошили три платья, не считая прочих
аксессуаров. Местное трубадурное рыцарство в припадке куртуазной
горячки ринулось за сувенирами Ну знаешь там, обрезки всякие,
кусочки тесьмы и прочие лохмотья, которые здесь принято вешать на
себя Модистки, понятное дело, начали втихаря приторговывать
бесценными фетишами. Инельга, которую эти патетические вопли под
окнами окончательно вывели из душевного равновесия, засекла их за
этим недостойным делом После чего, решив, видимо, что она в
осажденном замке, собралась полить публику чем-то вроде горячей
смолы Но поскольку таковой в наличии не оказалось, баронесса чуть
не вывернула на голову осаждающих корзину с обрезками Но я, как
всегда, подоспел вовремя! - закончил Лис свое пространное
объяснение
- Ну а ты, добрейшей души человек, проникся, - саркастично
ответил я
- Да, я проникся, - гордо отозвался гайренский менестрель - И
монополизировал торговлю лоскутками И каждый, заметь, идет по
солиду За вычетом расходов на материал и работу портных, чистой
прибыли у нас уже пятнадцать солидов, - торжествующе подытожил он
- А у тебя как дела?
-...
