Варвара Клюева. Как избежать замужества
страница №9
...ара, - перебил меня Марк. - Я вызвал сюда Прошку сГенрихом. Отложим обсуждение до их прихода. А пока натяни на себя что-нибудь
теплое и прекрати дрожать. Налить тебе еще рюмку водки?
- У меня и так голова идет кругом.
Я встала и пошла в спальню за теплой шалью. Но, уже набросив ее на
плечи, передумала и закуталась в одеяло. Дрожь все равно не унималась, но,
быть может, одеяло позволит ее скрыть... В голове у меня царил полный хаос:
из памяти выплывали разрозненные сцены, увиденные мною в отеле, обрывки
фраз. Казалось, мне показывают фильм, смонтированный безумным режиссером,
который покромсал все отснятые пленки на отдельные кадры и произвольным
образом склеил. Вот бледное лицо Бориса на подушке, жалкая улыбка, сменившая
страдальческую гримасу. "Боюсь, вчерашние анчоусы оказались несвежими"...
Сдавленное рыдание Павла Сергеевича: "Боря умер"... Застывшее лицо Натальи,
заплаканные глаза Ларисы. Неужели все они притворялись? Кто же должен был
играть роль зрителя? Ведь не для нас был устроен этот спектакль?.. Наталья с
белыми таблетками на ладони... Кому они предназначались?.. Замухрышка,
орущий: "Это очень похоже на заговор. И объект его - я!" Может быть, он был
прав? Но Замухрышка жив, а Лева и Борис мертвы...
Из задумчивости меня вывел голос Прошки:
- Что у вас происходит? Что за спешка такая?
- Бориса убили, - ответил ему Леша.
- Вот так новость! До тебя только что дошло? А завтра ты разбудишь меня
спозаранку, чтобы сообщить о кончине Левы?
Я выплыла из спальни, кутаясь в одеяло. Прошка стоял посреди гостиной,
гневно сверля глазами сидящего на диване Лешу. Марк доставал из бара новые
стаканы, Генрих сражался в прихожей с дверным замком. Я подошла к большому
кожаному креслу и забралась в него с ногами.
- Что это вы все молчите? - Прошка перевел взгляд на бутылку. - Марк,
ты позвал нас выпить за помин Борисовой души? И тебя тоже вдруг как громом
поразила мысль: "Боже, а Борис-то мертв!"?
Марк медлил с ответом, и Генрих, которому удалось наконец повернуть
ключ, забеспокоился.
- Что тут у вас случилось? - спросил он, медленно обведя нас взглядом.
Марк вручил им с Прошкой по стакану.
- Мы нашли труп Бориса в подвале, - объявил он. - В инвалидном кресле.
На шее у него четкий след провода или гладкого шнура. Рядом с креслом в воде
валяется большой разбитый фонарь, принадлежащий, по всей вероятности, Павлу
Сергеевичу. Борис полностью одет: сапоги, брезентовые штаны, свитер,
штормовка. Одежда заскорузлая и грязная.
Прошка с Генрихом, как лунатики, влили в себя содержимое стаканов.
- Выходит... - минуты через две произнес Прошка и покачал головой. -
Ничего не выходит. Кто-нибудь из вас в состоянии объяснить, что это значит?
- Это значит, что вчера утром нас с вами провели, как последних
дураков, - ответила я с готовностью. - Никакого отравления и никакого
аппендицита у Бориса не было, он не умирал в машине и не тонул в болоте.
Цель этого милого розыгрыша я пока не понимаю, но участников - по крайней
мере, нескольких - назвать могу. Это сам Борис, его сестра, Лариса и Павел
Сергеевич.
- Какая ерунда! - возмутился Прошка. - Когда мы встретили Ларису и
Наталью в лесу, Лариса была вся зареванная, а Наталья двигалась, как
сомнамбула. Сегодня днем в разговоре с Натальей я упомянул имя ее брата, и
она побелела, как вон та стена. Павел Сергеевич, еще не вполне придя в себя,
вспоминал сегодня, как умер Борис, и ты, Варвара, сама бросилась искать ему
валидол. Если все это было игрой, то они не просто гениальны, они - труппа
бесподобных актеров, равных которым нет и не было на свете.
В комнате воцарилось молчание.
- Ну, по крайней мере, один твой довод я могу разбить, - заговорила я
наконец. - Ты помнишь, что именно сказал Наталье, когда она изменилась в
лице? Нет? А напрасно. Ты сообщил ей, что ночью мне привиделся Борис. Во
всяком случае, именно после этого ты спросил, не плохо ли ей, и предложил
отложить разговор. Она побледнела не потому, что вспомнила о действительной
смерти брата, а потому, что его видели живым.
- И не просто видели живым, а видели живым под окнами отеля, -
подхватил Марк. - Я не знаю, какую цель ставили перед собой участники
спектакля, если не побег Бориса. Причем побег основательный, навсегда,
исключающий преследование и дальнейшие поиски беглеца. Естественно, услышав,
что беглец вернулся и обнаружен, его сообщница была потрясена.
- Ну хорошо, а Лариса? Заметьте, она ведь тогда плакала не для нас.
Когда мы встретились с ними в лесу, у нее уже были опухшие глаза и лицо в
красных пятнах. По-вашему, она сидела в машине и на протяжении часа
выдавливала из себя слезы, чтобы убедить нас в кончине Бориса? - Прошка
скептически хмыкнул. - Безутешное горе было бы естественнее изображать
сестре лжепокойника, а не чужой тете.
- Не такая уж она Борису чужая, раз согласилась участвовать в его шоу,
- возразил Марк.
- Когда же это они успели сблизиться? Под бдительным оком Левы и
телохранителя?
- Может быть, Лев тоже участвовал в заговоре? Вместе с женой? -
неуверенно предположил Генрих.
Все задумались.
- Леша, перечисли коротко основные события с момента нашего приезда, -
велел Марк. - Сведения, полученные с чужих слов, перечисляй как можно
осторожнее. В первую очередь меня интересуют факты, свидетелями которых был
кто-то из нас. Прошка, сбегай в кабинет, принеси ручку и лист бумаги. Будешь
записывать.
Прошка на удивление безропотно подчинился указанию и устроился рядом с
Лешей на диване, придвинув к себе кофейный столик.
- Диктуй, Леша. Я готов.
Леша исполнил свой традиционный мимический номер и начал перечислять
события последних двух с половиной дней. Когда он закончил, Марк велел
Прошке сделать четыре ксерокопии его записей и раздать всем по листу. Прошка
снова скрылся в кабинете, но через секунду вынырнул оттуда и потребовал
Лешиной помощи - включить ксерокс самостоятельно у нашего умельца не хватило
мозгов. В конце концов все получили по листу писчей бумаги с таким перечнем:
1. Разговор Бориса с истопником.
2. Борис отдает какие-то распоряжения шоферу грузовика, после чего
уводит всех в отель и распределяет по номерам.
3. Наталья уговаривает Георгия избавиться от телохранителя.
4. После ужина Борис уводит мужчин в бильярдную, а Наталья бросает две
белые таблетки в бокал с напитком янтарного цвета (или пьет таблетки и
запивает их таким напитком).
5. Борис уговаривает всех лечь пораньше.
6. Нас будит неизвестно чей телефонный звонок.
7. Георгий в панике выскакивает в коридор и сообщает о пропаже
радиотелефона.
8. Лариса в полубезумном от беспокойства состоянии разыскивает по отелю
пропавшего мужа.
9. Наталья сообщает, что Борису плохо и ему срочно нужен врач.
10. Павел Сергеевич обнаруживает пропажу своего радиотелефона; он не на
шутку испуган и встревожен.
11. Наталья решает отвезти Бориса на своей машине и просит о помощи
Ларису. Георгий закатывает истерику, требуя взять его с собой, но ему
отказывают под тем предлогом, что нужен проводник - Павел Сергеевич.
12. Со слов Павла Сергеевича: машина застревает в болоте, он выходит ее
подтолкнуть; Лариса кричит, что Борис умер, и Наталья это подтверждает.
Павел Сергеевич отправляется за помощью в отель.
13. Вернувшись с Ларисой из леса, Варвара натыкается на Леву, который
непонятно зачем переодевается не у себя, а в холле цокольного этажа. Свое
отсутствие он объясняет тем, что ходил гулять и заблудился в лесу.
14. Разговор Ларисы с мужем. Непонятное упоминание о Диме.
15. Машина с телом Бориса не найдена.
16. Ночью Варвара видит за окном человека, которого принимает за
Бориса.
17. В кустах обнаружен Павел Сергеевич с разбитой головой. (По его
словам, он вышел, услышав крадущиеся шаги, и видел в отдалении человека,
которого не сумел опознать.)
18. В это время Вальдемар находился в баре отеля (пьяный?).
19. В комнате Бориса обнаружен "жучок". Увидев его, Наталья едва не
теряет сознание.
20. Под окнами отеля, на месте предполагаемого нападения на истопника,
неизвестный обработал граблями большой участок земли, в том числе длинную
узкую полосу до гравиевой дорожки.
21. Отравился Лева (по словам Ларисы, яд был в бутылке виски).
22. В коридоре недалеко от двери Георгия найден ключ от цоколя,
который, по словам Павла Сергеевича, Борис забрал вечером в день приезда.
23. Выясняется, что подвал отеля затоплен.
24. Вальдемару становится плохо.
25. Георгий, узнав о затопленном подвале, теряет сознание.
26. В подвале найден труп Бориса со следами удавки на шее.
- Ничего не понимаю, - признался Марк, дважды перечитав свой экземпляр.
- По всему выходит, что Борис запланировал свою фиктивную кончину, как
только узнал от Павла Сергеевича о затопленном подвале. Смотрите, он сразу
отдает шоферу распоряжение - по всей видимости, подождать телохранителя.
Потом по логике вещей он должен был поделиться своим замыслом с сестрой и
попросить ее помощи. Наталья уговаривает Георгия отослать телохранителя и
подсыпает кому-то снотворного. Вероятно, мужу, чтобы ночью без помех
обсудить с Борисом создавшееся положение и сделать необходимые
приготовления. Пропажа радиотелефонов - дело их рук. Они не могли допустить
прибытия помощи, иначе Борису не удалось бы "умереть" и сгинуть.
Словом, все говорит о том, что карусель закрутилась из-за воды в
подвале. Кого так сильно испугался Борис в связи с наводнением? Казалось бы,
Георгия. Правильно? Но Георгий ничего о катастрофе не знал - обморок у него
был настоящий, никуда не денешься, - а Бориса все-таки убили...
- Подожди, Марк, - остановил его Генрих, - не торопись. Давай
рассмотрим все пункты по порядку. С первыми пятью все понятно. Борис узнает
о печальном будущем отеля и подготавливает свое бегство, закамуфлированное
мнимым отравлением. Смотрим пункт шестой: звонок. Кто звонил к нам в номер и
с какой целью?
- Борис или Наталья, - предположила я. - Им потребовались зрители для
спектакля под названием "Смертельная болезнь Бориса".
- Хорошо, принимается. Пункт седьмой. Пропажа радиотелефона из
запертого люкса Георгия. Как Борис или Наталья могли осуществить кражу?
- Я знаю как! - вскричал Прошка. - Стенной шкаф, где хранятся щетки,
пылесос и прочее барахло! У него задняя стенка состоит из двух листов
фанеры, а за ней - номер Георгия! Генрих, помнишь, ты объяснил нам со слов
Натальи, где хранится ведро? А откуда она это знала, если прежде в отеле не
бывала?
- Принимается. Восьмой пункт пока пропустим. Пункт девятый - понятно.
Десятый - более или менее тоже. Борис не раз приезжал в отель и, наверное,
знал, что истопник выкладывает из кармана радиотелефон, когда идет в
котельную. Может быть, Павел Сергеевич сам ему об этом рассказал, чтобы в
определенные часы Борис не пытался ему дозвониться. Но из всего
перечисленного следует, что Павел Сергеевич в заговоре не участвовал.
- Вполне допустимо, - заметил Леша. - Когда Лариса объявила о смерти
Бориса, истопника в машине не было. И его тут же отрядили за помощью.
- Из одиннадцатого пункта следует, что Наталья доверилась Ларисе и
уговорила ее помочь им с Борисом. Тут возникает два вопроса: когда и почему?
Когда рассказала все Ларисе - до или после отъезда из отеля? И почему Лариса
согласилась участвовать в их заговоре?
- Генрих, сейчас мы запутаемся в этих бесконечных "почему", - сказала
я. - Пусть мы пока не знаем деталей, но картина прорисовывается вполне
отчетливая. Борис, Наталья и Лариса, несомненно, составили заговор. Его цель
- побег Бориса, причем такой побег, который исключил бы преследование.
Первая часть замысла была осуществлена без сучка без задоринки. У нас, по
крайней мере, не возникло сомнений в том, что Борис скончался и покоится
вместе с машиной на дне болота. А потом у них вышла осечка. Борис,
по-видимому, заблудился и после долгих блужданий вернулся к отелю. Наверное,
это он ходил крадучись ночью у сторожки и разбудил Павла Сергеевича. И его
же я видела на лужайке, когда выглянула в окно. Скорее всего, он стоял под
окнами Натальи, надеясь, что она выглянет. А Павел Сергеевич тем временем
вышел на разведку, заметил его вдалеке, крикнул: "Эй!" - и Борису пришлось
нырнуть в кусты. Там-то его и поджидал убийца. Шевеление в кустах, которое
издали заметил Павел Сергеевич, позволяет предположить, что там шла борьба.
Кричать Борис не мог, потому что ему на шею накинули удавку, но наверняка
сопротивлялся. А когда Павел Сергеевич подошел ближе, все уже было кончено.
Убийца не мог допустить, чтобы старик увидел труп, - вероятно, он планировал
безупречное убийство. Наталья с Ларисой уверены, что Борис бежал, остальные
не сомневаются, что он умер от аппендицита или отравления, поэтому
достаточно спрятать труп понадежнее, и никто ничего никогда не узнает. А тут
возникает нежелательный свидетель. Естественно, убийца стукнул его по
голове. Может быть, и убил бы, если бы не подоспели мы.
- Теперь понятно, зачем он работал граблями! - сообразил Леша. - Хотел
уничтожить следы кресла-каталки. Когда мы перенесли Павла Сергеевича в
сторожку, убийца взял кресло из портика, чтобы вывезти тело. Борис был
грузным, поэтому от кресла остались глубокие колеи. Увидев их, любой
догадался бы, что оттуда везли что-то тяжелое.
- А зачем убийца отвез труп в подвал? - спросил Генрих. - Ведь там его
рано или поздно нашли бы...
- Наверное, сначала он хотел бросить его в озеро, но по высокой
лестнице с тяжелым креслом не спустишься, а по дороге в объезд - слишком
далеко. К тому же убийца знал, что мы не спим и в любую минуту можем
выскочить из сторожки. Поэтому, наткнувшись в кармане Бориса на ключ от
подвала, он решил временно спрятать труп там, а окончательно отделаться от
него на следующую ночь, когда будет поспокойнее.
- Но на главный вопрос мы так и не ответили, - сказал Прошка. - Кто он,
этот убийца?
- Одно могу утверждать наверняка: не Замухрышка, - решительно заявила
я. - Он ни за что не справился бы с Борисом даже при помощи удавки. И уж тем
более не сумел бы взвалить такую громадину на инвалидное кресло.
- Наталья и Лариса тоже исключаются, - добавил Генрих. - Даже если
забыть об их принадлежности к слабому полу, они сделали все, чтобы спасти
Бориса от убийцы.
- И Павел Сергеевич не убийца, - сказал Леша. - Он уж никак не мог
избавиться от трупа после того, как мы унесли его, раненного, в сторожку.
- Остаются двое: Лева и Вальдемар, - подытожила я. - Будем бросать
монетку?
- Но Леву тоже отравили, - напомнил Генрих.
- Не тоже, Генрих. Бориса, как теперь ясно, задушили, Павлу Сергеевичу
разбили голову, а Вальдемар, скорее всего, просто перепил. Отравили только
Леву. И это вполне могла сделать одна из дам, пытавшихся спасти Бориса.
Вспомни, какой ужас застыл в глазах Натальи, когда Леша обнаружил "жучок". И
ее слова: "Номер прослушивался... Значит, Борю могли убить..." Естественно
предположить, что план бегства обсуждался в гостиной Бориса. Увидев
подслушивающее устройство, Наталья поняла: тот, ради кого был затеян весь
спектакль, знает правду. Есть два варианта: либо ей ничего не известно о
действительной смерти брата и тогда она подсыпала яд в бутылку виски, чтобы
остановить убийцу, либо известно и тогда она ему отомстила.
- Откуда ей могло быть известно? - воскликнул Прошка. - Вряд ли Лева
хвастал перед ней своими ночными подвигами.
- Посмотри пункт восьмой, - посоветовал ему Марк. - Когда Лева пропал,
Ларису охватила паника. Леша, какое объяснение она вам выдала? Дескать, муж
никогда не оставлял ее надолго без предупреждения? И потому она чуть не
упала в обморок? Звучит крайне неубедительно. Скорее, она боялась, что Лева
мог что-нибудь разнюхать и сорвать побег. А на следующий день Наталья узнает
о существовании "жучка". Она вполне могла сложить два и два - то есть
возможную осведомленность Левы и его утреннюю прогулку - и сделать вывод,
что он поджидал Бориса где-то в лесу и расправился с ним.
- Но на самом-то деле с Борисом расправились ночью, - возразил Прошка.
- Куда же ходил Лева утром?
- Я, кажется, догадываюсь куда, - сказала я. - Когда ночью заговорщики
обсуждали план побега, они наверняка не намечали точный маршрут.
Естественно, Лева предположил, что они попытаются уехать по единственной
дороге. Рано утром он улизнул из отеля и отправился в лес, чтобы устроить
засаду. Вероятно, для засады он выбрал участок дороги, где машина проехать
не могла. Но Наталья взяла в проводники Павла Сергеевича, и старик рассказал
ей о заброшенной просеке. Наталья повела машину туда, и Лева тщетно просидел
несколько часов под проливным дождем. То-то он был таким злобным, когда я
застукала его в цоколе.
- А почему он, кстати, переодевался именно там? - спросил Прошка.
- Теперь об этом можно только догадываться. Но одно предположение у
меня есть. Там, на дороге - желтая глина. И больше нигде в лесу ее нет. Во
время дождя глина размокла, Лева наверняка не единожды падал и весь
перемазался. Если бы Лариса увидела желтую грязь на одежде мужа, она могла
сообразить, куда и почему он ходил, а Лева наверняка хотел скрыть свою
осведомленность о заговоре. Он, конечно, не знал, что Борис заблудится и
вернется к отелю, но, возможно, рассчитывал разыскать и убить его позже, в
Москве.
- Почему? - спросил Леша.
- Что - почему?
- Почему он хотел убить Бориса? Зачем ему это было нужно?
Я пожала плечами.
- Может быть, убийца все-таки Вальдемар? - предположил Генрих, видя,
что никто не торопится высказываться. - У него все-таки был мотив...
- Нет, - возразил Марк. - Если Вальдемар знал, что Борис собирается
"умереть", мотив у него пропадал. Наталья и так становилась наследницей;
зачем же ему настоящее убийство?
- А если не знал? Если "жучок" поставил Лева или Георгий?
- Тогда как, по-твоему, Вальдемар убил Бориса? Нечаянно встретил ночью?
Да он бы перепугался до одури и с громким воем бросился наутек. Ведь он
считал, что шурин мертв и погребен в болоте. Неужели ты веришь, что
Вальдемар с его куриным умишком разгадал комбинацию Бориса, сообразил, что у
него есть возможность безнаказанно убить, и в одиночку провернул всю эту
операцию с удушением, устранением свидетеля, уничтожением следов?
- А главное, ведь не Вальдемара боялся Борис, узнав о потопе и затевая
спектакль со своей мнимой смертью, - поддержала я Марка. - Вальдемару как
раз не было смысла покушаться на жизнь внезапно обедневшего родственника.
- Но Леву финансовое положение Бориса вообще не должно было волновать,
- напомнил Леша. - Для него наводнение в отеле означало только одно: ему не
придется вкладывать деньги в строительство дороги. Где вы видите здесь мотив
для убийства?
Все промолчали.
- Да, - вздохнув, сказал наконец Марк. - Как ни крути, а испугаться
Борис должен был Георгия. Только он мог возжаждать крови партнера, который
вовлек его в разорительное предприятие. Но даже если забыть о разнице в их
весовых категориях, Георгий не мог убить Бориса вчера ночью, потому что
ничего не знал о затопленном подвале. Чепуха какая-то получается...
- А что, если... - Все повернули головы к умолкшему на полуслове
Генриху. - Что, если Борис действительно испугался Георгия, но не потому,
что тот мог его убить... Например, Георгий мог сгоряча наговорить что-нибудь
такое, чего говорить было нельзя...
Я поперхнулась и закашлялась. Взглянув на меня, Леша подскочил к креслу
и начал хлопать ладонью по моей спине.
- Что, Варька? - испуганно воскликнул Генрих. - Я угадал?
Я не могла ответить - приступ кашля не давал мне даже вздохнуть,
поэтому пришлось ограничиться кивком. Заинтригованный Прошка пришел Леше на
помощь и начал лупить меня с таким остервенением, что я не выдержала и
врезала ему локтем в глаз. То есть в глаз я попала нечаянно: кто же знал,
что наш доброхот нагнется в тот миг, когда я сделаю изящное движение локтем?
Но Прошка моих объяснений выслушать не пожелал. Он схватился за глаз и с
громким воем заметался по гостиной. Марк, который бегал в ванную, чтобы
принести мне стакан воды, едва не упал, столкнувшись с обезумевшим
страдальцем. Вода, естественно, угодила Прошке в лицо. Пока они орали друг
на друга, Генрих носился по гостиной в поисках чего-нибудь, что можно
приложить к подбитому глазу. При этом он небрежно смахивал на пол предметы,
которые для этой цели не годились: журналы, подушки, керамическую вазу с
камышом, магнитофонные кассеты... Через две минуты гостиная напоминала место
Мамаева побоища.
- Леша, останови Генриха, - взмолилась я, прокашлявшись. - Иначе сейчас
на полу окажутся телевизор и видеомагнитофон.
Марк с Прошкой замолчали и огляделись. Прошка присвистнул и даже
оторвал ладонь от подбитого глаза.
- Вот это да! Теперь я понимаю, Генрих, почему ты говорил, что семейное
счастье легким не бывает. Наверное, это Машенькина точка зрения, да?
Генрих окинул рассеянным взором плоды своих трудов и недоуменно поднял
брови:
- Почему ты так считаешь?
- Семейную жизнь Генриха обсудите на досуге, - решительно пресек новую
интермедию Марк и вернулся в свое кресло. - Так о чем ты собиралась поведать
нам, Варвара?
- Замухрышка действительно пронюхал о какой-то тайне Бориса. Правда, он
и сам не знает точно о какой. Но Борис, вероятно, считал, что его дружок
докопался до истины. - И я передала друзьям рассказ Георгия о звонках Бориса
с неизвестного номера и последующих событиях. - Если верить Замухрышке, то
подтверждения версии о романе с замужней дамой он не нашел, но одно сомнений
не вызывает: Борис до смерти испугался, когда понял, что приятелю известен
этот телефонный номер. Кстати, вспомнив эту историю, Георгий догадался, что
моя помолвка с Борисом - блеф...
- Стоп! - Марк вскинул руку. - Помолчите две минуты. Кажется, я вижу
разгадку...
Мы замерли и не две, а целых пять минут молча пожирали Марка глазами.
Даже Прошке удалось не проронить ни слова. Наконец Марк убрал ладонь от лица
и выпрямился.
- Кажется, все сходится.
- Ну?! - закричали мы в один голос.
- Осталось только одно слабое место, но тут ничего не поделаешь.
Возможно, нас ввели в заблуждение... Или они нашли какой-то выход...
- Кто?!
- Борис и Лариса, разумеется. С чего началась для нас вся эта
катавасия? С того, что Борис затравил Варвару своими ухаживаниями, верно?
Она несколько месяцев держала оборону, скрывалась от него, скандалила,
разыгрывала идиотку перед его знакомыми, но Борис упорно навязывал ей свое
общество, называл невестой, и главное - постоянно демонстрировал ее
небольшому кругу одних и тех же людей. Возникает вопрос: кому конкретно и
зачем? Георгия личная жизнь Бориса не интересует. Наталью с Вальдемаром,
учитывая поведение Варвары, выбор Бориса мог только ужаснуть. Мне
представляется сомнительным, что он избрал такой сложный способ досадить
родственникам. Остается Лева. Он ревнив и, по всеобщему мнению, опасен. Если
Борису удалось каким-то образом соблазнить его жену и Лева заподозрил
неладное, он вполне мог расправиться с обоими любовниками. Тогда история с
жениховством становится понятной. Борис должен был усыпить подозрения
ревнивца. Вот он и предъявляет Леве свою "невесту".
- Но как он мог закрутить роман с Ларисой, если Лева никогда не
оставлял жену без присмотра? - спросил Прошка.
- Вот это и есть мое слабое место...
- Наверное, перекупил надзирателя, которого Лева к ней приставил, -
предположил Генрих.
- Возможно. А дальше все просто, как дважды два. Приехав сюда с нами,
Борис узнает о безнадежном положении отеля. Он не сомневается, что Георгий
придет в ярость и, весьма вероятно, попытается отомстить. Думаю, Борис
понял, что допустил ошибку, когда умолял Георгия забыть тот номер телефона.
Хорошо зная своего приятеля, он догадывался, что тот не успокоится, пока не
докопается до сути. Предположим, что человек, снимавший ту квартиру, - агент
Бориса. Предположим, что квартира служила местом свиданий любовников. Тогда
Георгий мог найти какую-нибудь соседку, видевшую Ларису. Узнать ее по
описанию нетрудно. Итак, Борис подозревал, что Георгий проник в их тайну и в
минуту гнева может выдать их с Ларисой Леве. Поэтому он решает "умереть" и
посвящает в свои планы сестру и любовницу. Снотворное, которое Варвара
видела на ладони Натальи, предназначалось и Леве, и Вальдемару, ведь
заговорщикам нужно было обсудить и подготовить побег. Для этого необходимо,
чтобы мужья обеих дам крепко спали. Но Лева свое виски пить не стал. По
приезде в отель он сразу установил в телефонном аппарате Бориса "жучок" и
подслушал, как Борис просил сестру подбросить снотворное в бокалы.
- Ну, дальше понятно, - сказал Прошка. - Ночью Лева притворился спящим
и, когда Лариса ушла обсуждать детали плана, преспокойненько сидел в номере,
подслушивал да наматывал на ус. А на рассвете, когда жена вернулась и
заснула, пошел на дорогу и устроил засаду. То-то он, должно быть, попрыгал
от злости, когда просидел несколько часов под проливным дождем и понял, что
никто не приедет.
- Да, ему пришлось смириться с мыслью, что расквитаться с Борисом
удастся нескоро - сначала беглеца еще нужно разыскать. Наверное, он был
приятно удивлен, когда ночью выглянул в окно и увидел врага. Лариса приняла
на ночь снотворное, и ничто не мешало ему потихоньку выйти из отеля и
подкараулить свою жертву.
- Но Варька и Павел Сергеевич чуть все не испортили, - подхватил
Прошка. - Лева, наверное, позеленел от злости, когда услышал окрик старика.
Ведь любовник жены был практически у него в руках. Не скройся в эту минуту
луна, Борис остался бы в живых. Но луна скрылась, и Лева решил рискнуть. Он
знал, что старику понадобится время, чтобы дойти до места. Но не успел
убийца довести до конца свое черное дело, как в Варькином окне загорелся
свет. Потом погас и снова загорелся. Лева сообразил, что кто-то смотрел в
окно. А тут еще истопник подоспел со своим фонарем... В общем, пришлось
убийце попотеть. Но как же он все-таки пробрался в отель незамеченным?
- Варька объяснила как, - ответил ему Леша. - Затащил в кусты Павла
Сергеевича, труп Бориса, наверное, отволок подальше, в густую тень, а сам
бегом помчался к подъезду. Спрятался в цоколе, подождал, пока мы выбежим за
дверь, и поднялся к себе в номер. И ему вполне хватило времени, чтобы
переодеться, пока мы шарили в кустах и спорили кому что делать.
- А позже он перевез труп и обработал газон граблями, - догадался
Генрих. - Когда спровадил нас всех в сторожку.
- Но кто все-таки отравил самого Леву? - Я обвела всю компанию
вопросительным взглядом. - Судя по тому, как Лариса билась в истерике, она
этого не делала. Но Наталья не подсыпала бы яд в бутылку, не предупредив
сообщницу. Вдруг Лариса решила бы сама пропустить стаканчик для успокоения
нервов?
- Наверное, все-таки Лариса, - сказал Марк. - Возможно, Лева
проговорился - случайно или намеренно - о том, что убил Бориса. Лариса в
состоянии аффекта отравила мужа, а оплакивала потом не его, а любовника.
- Чего гадать? - воскликнул Прошка. - Пойдем в сторожку и спросим! Не
думаю, что Лариса или Наталья станут отпираться.
После бурных дебатов мы все-таки приняли это предложение. Генрих сбегал
в триста восемнадцатый номер, убедился, что Вальдемар жив, и мы всей
компанией отправились в сторожку. Дверь открыла Лариса. Увидев, в каком
количестве мы прибыли, она поспешно отступила на кухню, освобождая нам
место.
- Раздевайтесь и проходите в комнату, - пригласила она от двери. - Все
собрались там.
Мы сняли плащи и сапоги и протопали в комнату. Павел Сергеевич уже не
лежал, а сидел, опираясь на подушки. Георгий пристроился рядом с Натальей,
сидевшей у изголовья больного. Лариса заняла стул в углу.
- Стульев больше нет, ребятки, но у той стены лавка, - показал нам
Павел Сергеевич. - Присаживайтесь, не стесняйтесь.
Мы по-прежнему мялись в дверях и чувствовали себя в высшей степени
неловко. Видимо, присутствующие уловили исходящее от нас напряжение - на
всех лицах отразилась тревога.
- Володя?.. С ним что-нибудь не в порядке? - хрипло спросила Наталья.
- Нет-нет, не волнуйтесь. Он спит, - заверил Генрих и удрученно
замолчал.
Я поймала его несчастный взгляд и хотела было подать какой-нибудь знак
остальным, что беседу надо отложить, но тут Прошка набрал в грудь побольше
воздуху и выпалил:
- Лариса, мы знаем, что вы отравили мужа.
Лариса побледнела.
- Не думайте, что мы вас осуждаем. Нам известно все. Мы нашли в подвале
тело Бориса...
Наталья вскрикнула и закрыла глаза. Лариса медленно поднялась со стула
и так же медленно осела на пол.
Глава 21
Сцену, которая последовала за описанным эпизодом, я вспоминать не люблю
и охотно пропустила бы ее вовсе. Только нежелание нарушать целостность
повествования удерживает меня от искушения поставить звездочки или
многоточие и сразу перейти к развязке. Но и всякое стремление к совершенству
имеет предел, так что, боюсь, данное ниже описание может показаться кому-то
куцым.
Мы чувствовали, да и вели себя, как скопище недоумков. По крайней мере,
я, Прошка и Леша. Генрих с Марком проявили большую находчивость. Генрих
сразу же бросился к Ларисе, Марк, припечатав Прошку недобрым взглядом, - к
аптечке. Замухрышка, злобно зыркнув в нашу сторону, вскочил со стула, прижал
к груди голову Натальи и стал покачиваться из стороны в сторону, точно
баюкал ребенка. В другое время это, несомненно, выглядело бы смешно,
поскольку рядом с Натальей он смотрелся, как обычного сложения человек рядом
с монументальной барышней со станции метро "Площадь Революции". Но в те
минуты я утратила способность смеяться. Наталья тихо выла: "Я знала. Я
знала. Я поняла. Как только увидела эту дьявольскую черную коробочку..."
Павел Сергеевич откинулся на подушки и безучастно смотрел в потолок. Леша -
как обычно в редкие минуты душевного волнения - бестолково бегал туда-сюда
по комнате. Прошка столбом стоял на месте, и на лице его было написано столь
явное желание провалиться сквозь землю, что не пожалеть его было невозможно.
Я отчаянно пыталась придумать, как создать хотя бы видимость полезной
деятельности, - ведь уйти из комнаты означало бы проявить непростительную
черствость, а просто глазеть на раздавленных горем людей было мучительно и
стыдно.
"Сейчас, наверное, самое время изобразить обещанный Леше обморок, -
мелькнула у меня дурацкая мысль. - Тогда всем троим - мне, Леше и Прошке -
нашлось бы какое-то занятие". Я уже совсем было собралась лечь на пол и
закрыть глаза, но в последнюю секунду удержалась, сообразив, что третий
обморок за один час - это явный перебор.
Тем временем Марк с Генрихом привели в чувство Ларису, и она, рыдая,
бросилась в объятия Натальи. Марк, подталкивая нас, как баранов, к двери,
выгнал всех на кухню. Прошка, Леша и Генрих сели на топчан, Марк - на
перевернутое ведро, а я - на низенькую скамеечку возле печки.
Сколько времени мы провели в угрюмом молчании, я не знаю. Мне казалось,
что давно уже должно было наступить утро, но за окном лишь чуть посветлело.
Георгий дважды приходил за водой, но оба раза не произнес ни слова.
- Может, вернемся в отель к Вальдемару? - виноватым голосом предложил
наконец Генрих.
Ответить ему мы не успели, потому что дверь открылась и в проеме
появилась Наталья. Ее бледное лицо от слез покрылось пятнами, но было на
удивление спокойным.
- Заходите в комнату, - тихо попросила она. - Нам нужно многое
обсудить.
Мы молча подчинились. Я прихватила с собой скамеечку, потому что
впятером на лавке мы бы не поместились. Завидев нас, Георгий враждебно
нахмурился и уставился в окно. Лариса, бессильно свесив руки, сидела на
своем стуле в позе полной покорности судьбе. Павел Сергеевич по-прежнему
разглядывал потолок. Наталья, закрыв за нами дверь, пересекла комнату, села
у изголовья его постели и кивком показала нам на лавку. Я устроилась на
скамеечке, привалившись спиной к двери, а остальные не без труда
разместились на предложенном сиденье.
Помолчав, Наталья откашлялась и объявила:
- Прежде всего, вы, безусловно, должны узнать правду. Лариса со мной
согласна. Вообще говоря, это ее история, но она неважно себя чувствует, и,
думаю, рассказывать придется мне.
Рыжая грива взметнулась и опала.
- Нет, - неожиданно твердо возразила Лариса. - Вы, Наташа, всей правды
не знаете. Даже Боря не знал ее до конца. Мне так и не хватило мужества
рассказать ему все. Теперь я наконец могу сбросить с себя этот многолетний
груз, хотя... Боюсь, облегчения это не принесет.
Она обвела нас блестящими зелеными глазами и начала рассказ:
- Восемь... нет, уже девять лет назад я закончила медицинское училище и
стала работать массажисткой. Вскоре у меня появились частные пациенты. Один
из них - наш сосед по лестничной площадке, Григорий Кузьмич. В прошлом он
был знаменитым медвежатником; говорят, вскрытыми им сейфами можно загрузить
приличный железнодорожный состав. Но к старости Кузьмич остепенился, иногда
к нему даже киносценаристы с режиссерами за консультацией обращаются...
Однажды, выходя от него, я столкнулась в дверях с молодым человеком,
который поразил мое воображение. Он был очень красив, но какой-то необычной,
хищной красотой. Гибкая стройная фигура, по-кошачьи пластичные движения,
тонкий нос с горбинкой, пронзительные черные глаза... Я встретилась с ним
взглядом и, почувствовав, что краснею, побыстрее прошла к своей квартире.
Незнакомец стоял и смотрел на меня, пока за мной не закрылась дверь.
На следующий день я не удержалась и спросила соседа, кто его вчера
навещал. Григорий Кузьмич внимательно на меня посмотрел, потом хмыкнул и
сказал:
- Этого красавца зовут Вадим Десятников, но шире он известен под
кличкой Гриф. Не совсем удачная кличка, надо сказать. Гриф все больше
падалью питается, а Вадим предпочитает свежатинку. Ты бы, детка, держалась
от него подальше.
Мне бы его слова запомнить до конца жизни, но я, двадцатилетняя
дурочка, уже готовая влюбиться, тут же выкинула их из головы.
Дима... Вадим появился у нас в доме через два дня. Он стоял на
лестничной клетке у окна и поджидал меня. Не помню, куда я шла в тот вечер,
но в любом случае до своей цели я так и не добралась...
Наш роман длился без малого два года. Вадим обращался со мной
по-хозяйски, иногда бывал жесток, но я все равно безумно его любила. И надо
сказать, от относился ко мне довольно бережно: в свои дела никогда не
посвещал, на уголовные сходки не водил, с приятелями не знакомил и делал
щедрые подарки. Наверное, это были довольно счастливые два года. Только вот
с мамой мы ссорились постоянно. Она невзлюбила Диму с первой встречи и всеми
силами пыталась отвадить меня от него, но добилась лишь того, что от нее
отдалилась я.
А потом Вадим исчез. Без ссор, без объяснений, не попрощавшись. Просто
исчез - и все. Я звонила ему по многу раз на дню, часами ждала под дверью
его квартиры, но безрезультатно. В конце концов я не выдержала и спросила о
нем у соседа: если Диму на чем-то поймали и посадили в тюрьму, Григорий
Кузьмич должен был знать. Но он только сочувственно посмотрел на меня и
покачал головой.
Целый год я ждала и лила слезы, проводила все свободное время у окна и
вздрагивала от каждого звонка. А потом случилось несчастье с мамой, и мне
стало не до сердечных мук. Мама - она у меня молодая и очень красивая -
спускалась зимой с моста, поскользнулась, упала на лестницу и повредила
позвоночник. У нее отказали ноги. Я до сих пор удивляюсь, как мне удалось
все это вынести и не сойти с ума. Мама не хотела жить. За ней нужен был
постоянный уход. У нас катастрофически не хватало денег, и мне приходилось
работать до изнеможения, а в перерывах между сеансами бегать домой, кормить
маму, разговаривать с ней, утешать, следить, чтобы у нее под рукой не
оказалось ничего опасного... Словом, на другие душевные переживания уже не
оставалось сил, и мой роман как-то сам собой забылся.
А три года назад я неожиданно встретила на улице Вадима. Он шел передо
мной, и лица я видеть не могла, но фигура, походка, посадка головы... все
было его. Я прибавила шагу, крикнула: "Дима!" - а когда он обернулся,
обомлела. Лицо было совсем чужое: другие губы, брови, нос, разрез глаз,
подбородок, линия волос - словом, ничего общего с Вадимом. Дима всегда
казался мне красивым, а человек, стоявший передо мной, имел прямо-таки
отталкивающую внешность. Он неприятно улыбнулся и сказал: "Вы ошиблись. Я не
Дима. Но очень хотел бы им оказаться". Я пробормотала: "Извините" и как
можно быстрее перешла через улицу.
А вечером недалеко от дома меня остановил водитель "Жигулей", спросив,
не помогу ли я ему разобрать название улицы, записанное в его записной
книжке. Я наклонилась, и он прыснул мне в лицо какой-то гадостью из
баллончика. Очнулась я на тахте, в незнакомой квартире, связанная и с кляпом
во рту. Напротив меня в кресле сидел давешний прохожий.
- Ты не обозналась, мое сердечко, - сказал он зловеще, когда я открыла
глаза.
У меня внутри все сжалось. Так называл меня только Вадим. Незнакомец
усмехнулся и заговорил снова:
- Но по некоторым причинам мне необходимо, чтобы Вадима Десятникова
считали покойником. А ты можешь спутать мне карты. Собственно говоря, надо
было бы тебя пришить, но это оказалось труднее, чем я думал. Поэтому я готов
предоставить тебе выбор между быстрой и сравнительно легкой смертью и
пожизненным заключением.
Разумеется, я выбрала второе. Дима, которого, как вы уже, наверное,
догадались, теперь звали Львом, ничуть не преувеличивал. Наверное, в тюрьме
мне было бы легче. С того самого вечера я ни на минуту не оставалась одна.
Мой тюремщик срочно нанял по телефону сиделку для мамы, заставил меня
позвонить ей и наврать про скоропалительный роман с состоятельным
бизнесменом. На следующий день мы отправились в загс, где подкупленная
служащая тут же проштамповала нам паспорта и вручила свидетельство о браке.
Так началась моя семейная жизнь. Наверное, она была бы менее ужасна,
если бы Лев хоть чуть-чуть напоминал Диму, которого я любила. Но он
преобразился не только внешне. Страх перед разоблачением изменил его и
внутренне. Прежде всего он боялся выдать себя манерой разговора или
незнанием чего-то, что должен был знать человек, чьи документы он присвоил.
Вадим никогда не отличался болтливостью, а Лев был настоящим бирюком. Он
молчал всегда, даже со мной наедине, а когда выводил меня на люди, следил,
чтобы я тоже как можно реже открывала рот. В его отсутствие за мной по пятам
ходил громила по имени Вася. У Васи какая-то слабовыраженная форма
дебилизма, и разговаривать он не мастак, но Левины приказы исполнял до буквы
- не отставал от меня ни на шаг и отпугивал всех, кто пытался ко мне
обратиться. Одним словом, я жила в полной изоляции. Через год такой жизни
меня все чаще стало посещать сожаление, что я не выбрала тогда первый
вариант...
О причинах, по которым Дима превратился в Леву, я сначала только
гадала. Правда открылась постепенно и в немалой степени случайно. Дело в
том, что иногда, чтобы расслабиться, Лев выпивал на ночь добрый стакан
виски. И тогда он начинал разговаривать во сне... Постепенно обрывки фраз
сложились в единое целое. Но Лева обладал поистине звериным чутьем: скоро он
догадался, что мне о нем кое-что известно, и заставил открыться. А поняв,
как много я знаю, сам рассказал остальное. Наверное, ему необходимо было
выговориться.
В двух словах его история такова: Вадим с сообщниками подстроили аварию
вертолета, вывозившего золото с прииска. Работавший на прииске механик,
которого шантажом склонили к соучастию, при помощи некоего хитрого
устройства добился того, чтобы в определенное время отказал винт вертолета.
Зная время аварии, Вадим приблизительно знал и место падения машины. Поэтому
ему с дружками удалось добраться до вертолета и до золота гораздо раньше,
чем властям. Золото захоронили в тайнике, и сообщники, замаскировавшись под
залетных охотников, разбежались в разные стороны, с тем чтобы позже
вернуться и поделить добычу.
Но Вадим их обманул. Он подкупил местного пилота, летавшего на
"кукурузнике", и тот помог в тот же день перевезти золото в более
цивилизованные края. Расплатившись с летчиком, Вадим подарил ему фляжку с
хорошим коньяком. До своего аэродрома "кукурузник" не долетел...
В ходе поиска вертолета власти захватили двух лжеохотников и один из
них раскололся и начал "петь". Вскоре выяснилось, что тайник, где захоронили
золото, пуст. Так у Вадима появилось пять смертельных врагов, трое из
которых остались на свободе. Это означало, что ему вынесен смертный
приговор.
Но Вадим предвидел такой поворот и заранее позаботился о своем
спасении. Еще до ограбления он раздобыл подлинные документы давно убитого
человека, тело которого никто не опознал. Нет нужды говорить, что торговец
документами после заключения сделки прожил всего несколько минут...
Настоящий Лев Александрович Ломов - русский, холостой, бездетный - жил
в Томске. Судя по документам из проданного Вадиму чемоданчика (а их был
полный комплект: паспорт, военный билет, диплом, трудовая книжка,
водительские права и множество других бумажек), Ломов потерял работу, продал
квартиру и поехал устраиваться в Москву. Там-то сразу по приезде его
ограбили и убили.
Раздобыв бумаги, Вадим вышел на хирурга, который за громадную плату
согласился сделать подпольную косметическую операцию и придать лицу пациента
сходство с фотографией, а заодно свести татуировки. Спрятав золото в
надежном тайнике, Вадим немедленно поехал к хирургу. После операции
благодарный пациент угостил врача и его помощницу-медсестру хорошим
коньяком...
Ко времени нашей встречи Лев Ломов стал известным и преуспевающим
бизнесменом. Свою деятельность он начал, скупив по дешевке несколько
контрольных пакетов акций убыточных предприятий. Он нанял первоклассных
специалистов, завез импортное оборудование, и заводы из убыточных
превратились в процветающие. У бывшего уголовника неожиданно обнаружился
недюжинный организаторский талант. Наверное, благодаря этому мой муж не
сошел с ума от нечеловеческого напряжения, в котором жил, постоянно ожидая
расправы. Он боялся носить оружие, чтобы не привлекать к себе внимания,
боялся водить машину, чтобы не угодить в какой-нибудь дорожный инцидент
(ведь в ходе его расследования могло выясниться, что настоящий Лев Ломов, к
примеру, страдал астигматизмом или был левшой), боялся пить, боялся сказать
лишнее слово или сделать характерный жест, боялся уснуть в поезде или
самолете, чтобы не заговорить во сне. В кармане его пиджака всегда лежали
капсулы с быстродействующим ядом и ядом медленного действия - на случай
встречи с людьми, которые подозрительно на него покосились бы. Он боялся
всего и всех, и в первую очередь меня. Думаю, он давно бы от меня избавился,
если бы не неизбежное следствие...
Вот так мы и жили. А потом Лев познакомился с Борисом.
Боря влюбился в меня с первого взгляда. Он сразу почувствовал неладное
в моих взаимоотношениях с мужем и понял, что я несчастна. Но он видел, что
Лев никого ко мне не подпускает, а я боюсь лишний раз взглянуть на любого
мужчину. Однако Борис был не из тех, кто легко сдается, и познакомился с
моей мамой.
Я забыла сказать, что одну отдушину муж мне все же оставил. Раз в
неделю сиделка брала выходной, и я ездила ухаживать за мамой. Сам Лев ни
разу не показался ей на глаза - боялся, что она его узнает. Терпеть же
присутствие Васи в своем доме мама категорически отказалась. Когда он пришел
со мной в первый раз, она устроила грандиозный скандал, и Лев неохотно
приказал Васе впредь дожидаться меня под дверью. При этом он в подробностях
описал мне, какой страшной смертью умрет мама, если я позволю себе хотя бы
намекнуть ей, что в нашей семейной жизни не все гладко.
Естественно, я, как могла, старалась притворяться счастливой. Но мама
на то и мама, чтобы чувствовать, когда у дочери что-то неладно. Да и упорное
нежелание моего мужа предстать пред очи тещи вызывало самые дурные
предчувствия.
Когда к ней пришел Борис и начал осторожно прощупывать почву, мама
сразу увидела в нем союзника. Она выпытала все известные ему подробности о
моем муже, о том, как он со мной обращается, и пришла к тому же выводу, что
и Боря: в браке я глубоко несчастна, но разорвать его по какой-то причине
боюсь. Они заключили договор: мама взялась расположить меня к Боре и
прикрывать наши встречи, а Борис - спасти меня от постылого замужества и
неведомой опасности.
Он обратился к одному из своих секретных агентов по сбору информации о
различных фирмах с просьбой снять определенную квартиру в соседнем подъезде,
на том же этаже, что и квартира моей мамы. Хозяйке предложили крупное
вознаграждение, пообещали сделать ремонт, и та радостно согласилась на
переезд. Борис нанял работников фирмы, которая была ему кое-чем обязана, и
те во время ремонта тайком пробили стену между маминой и снятой квартирами.
Проход с обеих сторон заставили шкафами, заднюю стенку которых по желанию
можно было убрать.
Когда все было готово, мама выполнила свою часть обязательств. Она
рассказала мне о визитах Бориса, расхвалив его без всякой меры. Могла бы и
не усердствовать. В моем положении любой негодяй, сумей он внушить мне хотя
бы слабую надежду на избавление, превратился бы в прекрасного принца. А уж
такой замечательный человек, как Боря... Конечно, я его полюбила.
Мне кажется, никто никогда не был так счастлив, как я в прошлом году.
Конечно, шесть дней в неделю я жила, как в аду, но тем больше ценила
седьмой... Я побоялась открыть Борису всю правду. Сказала только, что, на
свою беду, узнала одну страшную тайну и, если муж хотя бы на минуту
заподозрит меня в неверности, смерть грозит не только мне, но и маме и моему
возлюбленному.
Вскоре Борис придумал план спасения. Он сказал, что раздобудет мне и
маме фальшивые заграничные паспорта, которые невозможно будет отличить от
настоящих, и купит нам туристические путевки в Израиль. Может быть, вам
неизвестно, но несколько лет назад он и его бывшая жена получили израильское
гражданство и у Бориса сохранились подтверждающие документы. Он собирался
открыть счет в одном из банков Хайфы и перевести туда крупную сумму денег.
Предполагалось, что, приехав в Израиль, мы сразу поженимся, я получу новый
паспорт, и ничто не помешает нам переселиться в любую страну, которая
приглянется. По Бориному замыслу, бегство должно было состояться в один из
дней, когда я навещала маму. Благодаря двери между квартирами мы могли
выбраться из дома через соседний подъезд, не привлекая внимания Васи. Это
давало нам фору в несколько часов, а фальшивые документы должны были
затруднить моему мужу дальнейшие поиски.
Надежда на скорую свободу сделала мое счастье безграничным. Раз в
неделю я виделась с любимым, мы мечтали, как заживем, когда вырвемся, Боря
рассказывал мне о подготовке к побегу. Но в один страшный день все внезапно
кончилось...
Я уже упоминала о зверином чутье моего мужа. Как ни старалась я вести
себя дома и в обществе Бориса по-прежнему, Лев все равно учуял неладное.
В начале декабря Боря на две недели улетел по делам за границу. За день
до его возвращения я отправилась навестить маму. У нее меня ждало анонимное
письмо... Женщина, написавшая его, объяснила, почему не ставит своего имени.
Ее муж, бывший опер, а нынешний частный детектив, накануне написания письма
вернулся домой чем-то подавленный. Он никогда не делился сведениями о своих
клиентах, и жена по его молчанию поняла, что неприятности связаны с работой.
Сильно обеспокоенная, она пошла на хитрость и, подпоив мужа, вытянула из
него, в чем дело.
А дело было в том, что некий Ломов поручил детективу установить слежку
за Борисом и выяснить, не встречается ли он со мной и не бывает ли в доме,
где живет моя мать. Мой муж объяснил, что за мной присматривает
телохранитель, но у него, Льва, зародились подозрения, не подкуплен ли его
человек. Детектив согласился выполнить работу, но на сердце у него было
тяжело. Не понравился ему новый клиент. Сыщик всерьез опасался, что в
случае, если подозрения Ломова подтвердятся, мне или Борису грозит беда.
Жена выслушала сыщика, успокоила его, уложила спать, а сама решила меня
предупредить. Из рассказа мужа она поняла, что за мной постоянно
приглядывают, и отнесла письмо маме, адрес которой выспросила у мужа как бы
невзначай.
Моя спасительница заклинала никогда никому не упоминать о ее письме,
но, прочитав его, я первым делом побежала в снятую Борей квартиру, позвонила
ему и все рассказала. Он сразу понял, что дела наши обстоят очень и очень
скверно. И даже не потому, что мы не сможем больше встречаться. И не потому,
что слежка помешает ему готовить наш побег. Дело в том, что, даже не получив
подтверждения своим подозрениям, Лев все равно мог избавиться от меня,
например, подстроив несчастный случай. Слишком высока была для него ставка,
чтобы он позволил себе хотя бы крошечный риск...
"У нас только один выход, - сказал Боря. - Чтобы успокоить твоего мужа,
я должен убедить его, что люблю другую женщину".
Мне этот выход решительно не понравился. Во-первых, женщина,
вовлеченная в нашу интригу, могла полюбить Бориса. Представляете, каково бы
ей пришлось потом, когда она узнала бы, что ее просто использовали?
Во-вторых, можно было нарваться на особ...
