Джон Роналд Руэл Толкиен. Две башни (книга четвертая)
страница №2
...ипом вырывалось сквозь сжатыезубы, лежал он неподвижно, как камень. Через некоторое время, боясь, что он
упадет, если и дальше будет прислушиваться к сонному дыханию своих
спутников, Сэм встал и тихонько притронулся к Голлуму. Руки Голлума
разжались и дергались,но он не делал других движений. Сэм наклонился и у
самого его уха произнес: "рыба". Ответа не было, и даже дыхание Голлума не
изменилось.
Сэм почесал затылок.
— Должно быть, на самом деле спит, — пробормотал он. — И если бы я
был подобен Голлуму, он никогда бы не проснулся...
Сэм отогнал мысли о мече и о веревке, встал и перешел к своему хозяину.
Когда он проснулся, небо над головой было тусклым, темнее, чем когда
они завтракали. Сэм вскочил на ноги. Во многом благодаря сильному чувству
голода он понял, что проспал весь день, не менее девяти часов подряд. Фродо
спал, лежа на боку. Голлума не было видно. Многочисленные подходящие
названия для себя, заимствованные из обширного отцовского репертуара, пришли
Сэму в голову. Потом он сообразил, что хозяин его был прав: сейчас им во
всяком случае не надо было караулить. Оба они были живы и невредимы.
— Бедняга! — Сказал он с сожалением. — И интересно, куда он
подевался.
— Недалеко, недалеко! — Сказал голос над ним. Сэм поднял голову и
увидел на фоне вечернего неба большую голову и уши Голлума.
— Смеагол голоден, — сказал Голлум. — Он скоро вернется.
— Возвращайся немедленно! — Закричал Сэм Голлуму. — Эй! Возвращайся!
От крика Сэма Фродо проснулся и сел, протирая глаза.
— Привет! — Сказал он. — Что случилось? И который час?
— Не знаю, — ответил Сэм. — После захода солнца, мне кажется. И он
ушел. Сказал, что голоден.
— Не беспокойся! — Заметил Фродо. — Тут уж ничем не поможешь. Но он
вернется, вот увидишь. Обещание удержит его. И он во всяком случае не
захочет оставлять свою драгоценность.
Фродо обрадовался, узнав, что они несколько часов спали рядом с
Голлумом, с очень голодным Голлумом.
— Не думай о прозвищах, которые дает твой старик, — сказал он. — Ты
слишком устал, а обернулось это хорошо: мы оба отдохнули. А ждет нас очень
трудная дорога.
— Насчет еды, — сказал Сэм. — Долго ли нам придеться выполнять нашу
работу? А когда мы ее выполним, что тогда? Этот путевой хлеб отлично держит
на ногах, хотя и не вполне удовлетворяет внутренностям, вы меня понимаете.
Но есть нужно каждый день, а его запасы у нас не растут. Я думаю, что нам
хватит его еще на три недели, да и то с туго затянутыми поясами и с легкими
зубами, если можно так сказать. Скоро его совсем не будет.
— Я не знаю, как долго нам придется идти до... до конца, — сказал
Фродо. — Слишком мы задержались в холмах. Но, Сэмвайс Скромби, мой дорогой
хоббит, друг из друзей, мне кажется, что нам не стоит думать о том, что
будет после окончания нашей работы. Выполнить работу — есть ли у нас
надежда на это? А если и есть, кто знает, что нас ждет потом? Если оно
отправиться в огонь и мы будем поблизости? Я спрашиваю тебя, Сэм,
понадобиться ли нам снова хлеб? Думаю, что нет. Если нам удастся живыми
добраться до Горы Судьбы, это будет все, что мы сможем сделать. Но боюсь,
это превышает наши силы.
Сэм молча кивнул. Он взял руку хозяина и наклонился над ней. Не
поцеловал, хотя на нее упали его слезы. Потом отвернулся, провел рукавом под
носом, встал и заходил вокруг, пытаясь насвистывать и с усилием выговорил:
— Где этот проклятый Голлум? Голлум появился очень скоро. Но он
предвигался так тихо, что они ничего не услышали, пока он не встал перед
ними. Его пальцы и лицо были вымазаны тиной и грязью. Он что-то жевал,
облизываясь. Они не спросили, что он жует, да и не хотели об этом думать.
— Черви, жуки или что-нибудь скользкое из нор, — почти подумал Сэм.
— Брр! Отвратительное существо! Бедняга!
Голлум ничего им не говорил, пока не напился и не вымылся в ручье.
Потом подошел к ним облизывая губы.
— Теперь лучше, — сказал он. — Вы отдохнули? Готовы идти? Хорошие
хоббиты, они прекрасно выспались.Поверили Смеаголу?.. Очень, очень хорошо.
Следущий этап их путешествия очень напоминал предыдущий. Они шли по
ущелью, которое становилось все мельче, а склоны его — более пологими. Дно
его стало менее каменистым, на нем появилась почва, а его края постепенно
превращались в два обычных речных берега. Ущелье начало извиваться. Ночь
подходила к концу, но луна и звезды были закрыты облаками и путники
догадывались о приближении дня только по медленно распространявшемуся свету.
В холодный предрассветный час они подошли к концу ручья. Берега его
превратились в поросшие мхом возвышения. Ручей журчал у последнего
каменистого выступа и терялся в коричневом болоте. Сухие тростники шумели и
шуршали, хотя путники и не чувствовали ветра.
С обеих сторон и впереди лежали широкие болота, протянувшиеся на юг и
восток в тусклом полусвете. Туман поднимался завитками с темных зловонных
омутов. Тяжелые испарения висели в воздухе. А очень далеко на юге виднелась
черная стена Мордора, похожая на полосу разорванных туч над туманным морем.
Хоббиты были теперь полностью в руках Голлума. Они не знали и не могли
догадаться в этом туманном свете, что находятся в сущности только на
северной окраине болот, которые простирались далеко на юг. Если бы они знали
местность, они могли бы повернуть на восток и выйти на твердую дорогу в
голых равнинах Дагорлада — поля древней битвы перед воротами Мордора. Но
это был очень опасный путь; на каменистой равнине не было никаких укрытий, и
по ней пролегала главная дорога орков и солдат Врага. Даже плащи из Лориена
не скрыли бы их там.
— Как мы выберем нашу дорогу, Смеагол? — Спросил Фродо. — Должны ли
мы прямо пересечь эти дурно пахнущие болота?
— Нет, вовсе нет, — ответил Голлум. — Нет и нет, если хоббиты хотят
достичь темных гор и побыстрее увидеть его. Немного назад и немного вокруг,
— его тощая рука показала на север и на восток, — и вы сможете выйти на
холодную твердую дорогу к самым воротам его страны. Много его людей ожидают
там гостей, они будут очень рады отвести гостей прямо к нему, о да! И его
глаз все время следит за этим путем. Он поймал там Смеагола очень давно. --
Голлум задрожал. — Но с тех пор Смеагол использовал свои глаза. Да, я
использовал свои глаза, и ноги, и нос с тех пор я знаю другие пути. Более
трудные, не такие быстрые. Но они лучше, если вы хотите, чтобы он не увидел
вас. Идите за Смеаголом! Он проведет вас через болота, проведет и через
туманы, через густые хорошие туманы. Следуйте за Смеаголом очень осторожно,
и вы пройдете долгий путь, очень долгий путь, пержде чем он схватит вас, да,
может быть.
Был уже почти день, безветренное и мрачное утро, и болотные испарения
лежали тяжелым неподвижным одеялом. Солнце не проникало сквозь низкие тучи,
и Смеагол хотел немедленно отправляться в путь. Поэтому после короткого
завтрака они снова двинулись и вскоре затерялись в тенистом молчаливом мире,
потеряв из виду и холмы, с которых пришли, и горы, к которым направлялись.
Они медленно шли цепочкой: Голлум, Сэм и Фродо.
Фродо казался самым усталым из всех троих, и хотя они шли медленно, он
часто отставал. Хоббиты вскоре поняли, что то, что казалось одним обширным
болотом, на самом деле было бесконечной сетью омутов, кочек, луж и
извивающихся, теряющихся ручьев. Среди них острый глаз и опытная нога могли
отыскать путь. Голлум обладал таким искусством, и оно потребовалось ему в
полной мере. Голова его на длинной тощей шее все время поворачивалась в
разные стороны, он принюхивался и бормотал что-то про себяи. Иногда он
поднимал руку, останавливая хоббитов, сам проходя немного вперед,
съежившись, согнувшись, испытывая почву концами пальцев рук и ног или просто
прижимаясь ухом к земле.
Это было тяжелое и утомительное путешествие. Холодная влажная зима еще
сохраняла власть над этой забытой страной. Единственной зеленью была пена
бледных водорослей на темной грязной поверхности мрачной воды. Мертвые травы
и гниющие тростники поднимались в тумане, как рваные тени давно забытого
лета.
Постепенно становилось светлее, туман поднялся, стал тоньше и
прозрачнее. Далеко над гнилым парящим миром поднялось золотое солнце, но
снизу оно виднелось лишь как светлое пятно, не дающее тепла. Но даже при
этом слабом напоминании о его присутствии Голлум заскулил и задрожал. Он
остановил их продвижение, и они отдыхали, свернувшись, как маленькие
зверьки, на краю большой коричневой заросли камышей. Была мертвая тишина,
лишь изредка слышался шорох высохших стеблей, и обломанные стебельки травы
вздрагивали от дуновения ветерка, который хоббиты не могли ощутить.
— Ни одной птицы, — тоскливо сказал Сэм.
— Да, ни одной птицы, — согласился Голлум. — Хорошие птицы! Здесь
нет птиц. Есть змеи, черви, существа в омутах. Много отвратительных существ.
А птиц нет, — заключил он печально. Сэм с отвращением посмотрел на него.
Так прошел третий день их путешествия с Голлумом. Прежде чем удлинились
вечерние тени, они снова пустились в путь и шли, шли с короткими
остановками. Эти остановки они делали не столько для отдыха, сколько для
того, чтобы помочь Голлуму: даже он теперь должен был идти с большой
осторожностью и часто останавливался в затруднении. Они зашли в самый центр
мертвых болот, и уже стемнело.
Они шли медленно, наклоняясь, держась одной линии, внимательно следя за
каждым движением Голлума. Болото стало более влажным; часто встречались
широкие стоячие озера, среди них все труднее и труднее было находить твердые
места, где нога не погружалась бы в булькающую грязь. Путешественники были
легкими, иначе они вообще не смогли бы найти путь.
Вскоре стало совсем темно: сам воздух казался черным, его трудно было
вдыхать. Когда появились огни, Сэм начал тереть глаза: он подумал, что
зрение обманывает его. Вначале он краем глаза уловил слева бледное свечение,
тут же рассеивающееся, но скоро появились и другие огни: некоторые как
тускло светящиеся дымы, другие как туманные языки пламени, медленно
поднимающиеся над невидимыми светильниками. Тут и там они извивались, как
занавеси, свертываемые скрытыми руками. Никто из путников не проронил ни
слова.
Наконец Сэм не выдержал.
— Что это, Голлум? — Шепотом спросил он у него. — Эти огни? Они все
вокруг нас. Мы в ловушке? Кто это?
Голлум поднял голову. Перед ним была темная вода, он делал шаг то в
одну, то в другую сторону, сомневаясь в выборе пути.
— Да, они вокруг нас, — прошептал он. — Обманчивые огни. Светильники
трупов, да, да. Не обращайте на них внимание! Не смотрите! Не идите к ним!
Где хозяин?
Сэм обернулся и обнаружил, что Фродо снова отстал. Он не видел его.
Тогда Сэм сделал несколько шагов назад во тьму, не осмеливаясь уходить
слишком далеко, и позвал хриплым шепотом. Неожиданно он наткнулся на Фродо,
который стоял, погруженный в задумчивость, глядя на бледные огоньки. Руки
его свисали по сторонам, с них капала вода и ил.
— Идемте, мастер Фродо! — Сказал Сэм. — Не смотрите на них. Голлум
говорит, что на них нельзя смотреть. Нужно держаться ближе к нему и как
можно скорее выбраться из этого проклятого места — если мы сможем!
— Хорошо, — сказал Фродо, как бы пробуждаясь ото сна. — Я иду.
Торопливо двинувшись вперед, Сэм споткнулся, зацепвшиь ногой за какой-то
старый корень или кочку. Он тяжело упал на руки, которые глубоко погрузились
в липкий мягкий ил, и лицо его приблизилось к поверхности озера. Послышался
слабый свист, поднялся отвратительный запах, огни мерцали, плясали,
изгибались. Вода на мгновение превратилась в окно, покрытое запачканным
стеклом, через которое он смотрел. Вырывая руки из грязи, Сэм вскочил с
криком.
— Там мертвецы, мертвые лица в воде! — Сказал он с ужасом. — Мертвые
лица!
Голлум засмеялся.
— Мертвые болота, да, да, так они называются, — хихикал он. — Не
следует глядеть, когда они зажигают светильники.
— Кто они? — С дрожью спросил Сэм, обращаясь к Фродо, который теперь
был рядом с ним.
— Не знаю, — каким-то слабым голосом ответил Фродо. — Я тоже их
видел. В воде, когда зажглись светильники. Они лежат на дне, с бледными
лицами, глубоко-глубоко под темной водой. Я видел их: угрюмые лица, злые,
благородные, печальные. Много гордых и прекрасных лиц, и водоросли в их
серебряных волосах. Но все мертвые, все разлагающиеся, все гнилые. В них
есть что-то ужасное. — Фродо прикрыл глаза рукой. — Я не знаю, кто они, но
мне показалось, что я вижу людей, и эльфов, и орков среди них.
— Да, да, — согласился Голлум. — Все мертвые, все гниющие. Эльфы, и
люди, и орки. Мертвые болота. Здесь была великая битва давным-давно, да, так
говорили, когда Смеагол был молод, когда я был молод, до того, как появилась
драгоценность. Была великая битва. Высокие люди с длинными мечам, и ужасные
эльфы, и кричащие орки. Они дни и ночи сражались на долине перед Черными
Воротами. С тех пор вот здесь выросли болота, поглотившие их могилы.
— Но с тех пор прошло больше эры, — сказал Сэм. — Мертвецы не могут
быть здесь! Это какая-то дьявольщина, придуманная в Черной земле.
— Кто знает? Смеагол не знает, — ответил Голлум. — Вы не можете
достать их, не можете дотронуться до них. Мы пытались однажды, да, моя
прелесть. Я пытался однажды, но до них нельзя дотронуться. Только видеть, но
не трогать. Нет, моя прелесть! Все мертвы.
Сэм мрачно взглянул на него и содрогнулся, подумав, что догадывается,
зачем Голлуму понадобилось дотрагиваться до них.
— Ну, я не хочу их видеть, — сказал он. — Никогда! Нельзя ли нам
уйти отсюда?
— Да, да, — сказал Голлум. — Но медленно, очень медленно. Очень
осторожно! Или хоббиты присоединятся к мертвецам и зажгут свои маленькие
светильники. Следуйте за Смеаголом! Не смотрите на огни!
Он побрел направо, ища дорогу вокруг озера. Хоббиты шли сразу за ним,
наклоняясь, часто как и он, используя руки.
— Если так вообще пойдет и дальше, мы превратимся в трех прелестных
маленьких голлумов, идущих в ряд, — почти вслух подумал Сэм.
Наконец они подощли к концу черного озера и пересекли его, перепрыгивая
с одной предательской кочки на другую. Часто они спотыкались, падая вперед
руками в воду зловонную, как в выгребной яме; вскоре они с головы до ног
были вымазаны зловонной грязью и нестерпимо пахли.
Поздней ночью они снова добрались до твердой земли. Голлум свистел и
шептал что-то про себя, но было похоже, что он доволен: каким-то
удивительным образом и благодаря какому-то невероятному чувству — запаху
воспоминаний — он, казалось, знал где они находятся и был уверен в выборе
пути.
— Мы идем дальше, — сказал он. — Хорошие хоббиты! Смелые хоббиты.
Очень, очень усталые, конечно, мы все устали, моя прелесть. Но мы должны
увести хозяина от этих злых огней, да, мы должны...
С этими словами он снова двинулся вперед почти рысью по длинной полосе
между высокими камышами, и они брели за ним спотыкаясь, так быстро, как
только могли. Но через некоторое время Голлум неожиданно остановился и с
сомнением принюхался, свистя, как будто он был чем-то недоволен или
обеспокоен.
— Что это? — Проворчал Сэм, не понявший его действий. — Зачем
принюхиваться? Вонь и так бьет мне в нос. Ты воняешь, и хозяин воняет; все
это место воняет.
— Да, да, и Сэм воняет, — ответил Голлум. — Бедный Смеагол чувствует
это, но хороший Смеагол переносит это. Помогает хорошему хозяину. Но дело не
в этом. Воздух движется, что-то изменяется. Смеагол удивляется, ему это не
нравится.
Он снова пошел, но его беспокойство росло, снова и снова он
останавливался, выпрямляясь во весь рост и поворачивая голову на восток и
юг. Некоторое время хоббиты ничего не слышали и не понимали, что его
тревожит. Затем неожиданно все трое остановились, принюхиваясь и
прислушиваясь. Фродо и Сэму показалось, что они слышат доносящийся откуда-то
издалека долгий воющий крик, высокий, тонкий и жестокий. Они задрожали. В
тот же момент движение воздуха коснулось их кожи; стало очень холодно. Стоя
с настороженными ушами, они услышали шум, похожий на отдаленный ветер.
Туманные огни задрожали, потускнели и погасли.
Голлум не двигался. Он стоял, дрожа и что-то бормоча. Наконец порыв
ветра обрушился на них, свистя над болотами. Ночь посветлела, они смогли
видеть движущиеся облака тумана. Подняв головы, они увидели, что облака
разрываются. Высоко в небе появилась луна в разрыве туч.
На мгновение ее вид внушил бодрость в сердце хоббитов. Но Голлум закрыл
лицо руками, бормоча проклятия белому лицу. А потом Фродо и Сэм, глядя в
небо и глубоко дыша посвежевшим воздухом, увидели это: небольшое облако,
летящее с проклятых холмов, черная тень, вылетевшая из Мордора, крылатая
зловещая фигура. Она пролетела на фоне луны и со смертоносным криком исчезла
на западе, перегоняя быстрый ветер.
Путники упали ниц, прижимаясь к холодной земле. Тень ужаса повернула и
вернулась, на этот раз летя ниже, прямо над ними, пригибая болотные камыши
своими крыльями. Потом она исчезла, летя обратно в Мордор со скоростью гнева
Саурона: за ней улетел и ветер, оставив мертвые болота голыми и мрачными.
Болотная пустыня вполоть до зловещих гор была теперь залита лунным светом.
Фродо и Сэм встали потирая глаза, как дети, разбуженные после кошмара и
увидевшие, что над миром все еще знакомая ночь. Но Голлум продолжал лежать,
как парализованный. Хоббиты с трудом подняли его, и некоторое время он не
поднимал лица, но стоял нагнувшись и закрывая голову большими плоскими
ладонями.
— Духи! — Скулил он. — Духи на крыльях... Драгоценность их хозяин!
Они видят все, все. Ничего нельзя спрятать от них. Будь проклято белое лицо!
Они все расскажут ему. Он видит. Он знает. Ах, Голлум, Голлум, Голлум!
Только когда луна зашла далеко на западе за Тол Брандир, он смог встать
и идти.
С этого времени Сэму начало казаться, что он заметил изменение в
Голлуме. Голлум больше подлизывался и старался показать свое дружелюбие; но
временами Сэм ловил странные взгляды, которые тот бросал на Фродо. И Голлум
все чаще и чаще обращался к свой старой манере речи. У Сэма был и другой
повод для беспокойства. Фродо казался уставшим, уставшим до изнеможения. Он
мало говорил, в сущности он почти совсем не говорил; он не жаловался, но
шел, как тот, кто несет груз, вес которого становится непосильным; он
тащился все медленнее и медленнее, так что Сэм часто просил Голлума
подождать и не оставлять хозяина сзади.
С каждым шагом к воротам Мордора Фродо чувствовал, как тяжелеет Кольцо,
висящее на цепочке у него на шее. Он начал ощущать, как вес Кольца пригибает
его к земле. Но еще больше его беспокоил глаз: так он называл его про себя.
Именно глаз, а не тяжесть Кольца заставлял Фродо нагибаться и укрываться при
ходьбе. Глаз — это ужасное растущее ощущение враждебной воли, которая с
ужасающей силой стремиться проникнуть сквозь облака, сквозь землю, сквозь
тело, чтобы приколоть тебя, неподвижного, обнаженного, под смертоносным
взглядом. Таким тонким и хрупким был покров, что еще как-то защищал его.
Фродо теперь знал, где обитает эта воля — как человек с закрытыми глазами
знает, где находится солнце. Он смотрел туда, и мощь этой воли ударяла ему в
лицо.
Голлум вероятно, ощущал что-то в том же роде. Но хоббиты не могли
догадаться, что происходит в его злобном сердце, разрывающемся между властью
Глаза, стремлением к Кольцу, которое так близко, и данным им обещанием.
Фродо не думал об этом. Мозг Сэма был занят главным образом своим хозяином,
едва замечая темное облако, охватившее его собственное сердце. Он шел теперь
за Фродо и бдительно следил за каждым движением своего хозяина, поддерживая
его, когда он спотыкался, и стараясь подбодрить его своими неуклюжими
словами.
Когда наступил день, хоббиты с удивлением увидели, насколько ближе
стали зловещие горы. Воздух теперь стал яснее и холоднее, и стены Мордора,
хотя все еще далекие, теперь не казались облаком на краю земли; как черная
угрюмая башня, возвышались они в отдалении. Болота подошли к концу,
сменившись торфянниками и обширными площадями сухой растрескавшейся грязи.
Земля впереди поднималась длинными и пологими склонами, голыми и
безжалостными к пустыне, которая расстилалась перед воротами Саурона.
Пока еще не взошло солнце, путники, как черви заползли под большой
черный камень и съежились там, чтобы крылатый ужас не заметил их своими
жестокими глазами. Всю оставшуюся часть дня и пути они провели в растущем
страхе. Еще две ночи он пробирались по бездорожью. Воздух, как им казалось
становился резче, он был полон горьких испарений, прехватывающих дыхание,
забивающих нос.
Наконец на пятое утро после встречи с Голлумом они остановились. Перед
ними, темные на рассвете, большие горы поднимали свои вершины в дымах и
облаках. От их подножий отходили большие подпорки и холмы, которые
начинались не более, чем в пяти милях. Фродо в ужасе огляделся. Ужасна, как
мертвые болота и безводные нагорья Номаклинда, и еще более отвратительная
была страна, которую начинающийся день медленно открывал испуганному глазу.
Даже в озере мертвых лиц были видны жалкие остатки зелени; но здесь никогда
не бывали ни весна, ни лето. Здесь ничего не жилою,даже растения-паразиты,
что питаются гниением. Высохшие бассейны были покрыты пеплом и засохшей
грязью, болезненно белые и серые, как будто горы изрыгнули на эту землю всю
грязь из своих внутренностей... Высокие насыпи из битого измельченного
камня, большие конусы обоженной и отравленной земли стояли, как непристойные
надгробья бесконечными рядами, медленно открывавшимися в неохотно
усиливавшемся свете.
Путники подошли к пустыне, лежащей перед Мордором — свидетельству
темной работы его рабов. Эти земли были осквернены и обезжизнены, и ничто не
могло исцелить ее, разве что великое море ворвется сюда и покроет все
забвением.
— Какой ужас, — произнес Сэм. Фродо молчал. Некоторое время стояли
они так, как люди на краю сна, в котором скрываются кошмары, удерживаясь
пока, хотя они и знали, что могут прийти к утру, только пройти через этот
кошмар. Свет усиливался. Зияющие ямы и отравленные насыпи стали видны
отчетливее. Среди облаков и длинных столбов дыма взошло солнце, но даже
солнечный свет был здесь осквернен. Хоббиты не радовались этому свету, он
казался недружественным, обнажая их беспомощность — маленькие скрывающиеся
зверьки, блуждающие среди груд пепла Повелителя Тьмы.
Слишком усталые, чтобы идти дальше, они осмотрелись в поисках места,
где можно было бы отдохнуть. Некоторое время они молча сидели в тени насыпи
из шлака, но отвратительный горький дым, поднимавшийся из груды шлака, душил
их. Голлум встал первым. Не сказав ни слова, даже не взглянув на хоббитов,
он пополз на четвереньках. И Фродо, и Сэм потащились за ним и вскоре увидели
широкую круглую яму с высокой насыпью на западном крае. В яме было холодно и
мрачно, а на дне ее лежала клоака многоцветной грязи. В этой зловещей норе
они спрятались, надеясь в ее тени укрыться от внимания глаза.
День проходил медленно. Путников мучила сильная жажда, но они отпили
лишь несколько капель из своих бутылок — в последний раз они наполняли их в
ущелье, которое сейчас, когда они мысленно оглядывались назад, казалось им
царством мира и красоты. Хоббиты дежурили по очереди. Вначале, несмотря на
усталость, никто из них не мог уснуть; но когда солнце зашло за медленно
движущееся облако, Сэм задремал. Была очередь Фродо дежурить. Он прилег на
склон ямы, но не смог облегчить чувство тяжести, висевшей на нем. Фродо
смотрел в небо и видел странные призраки, темные движущиеся фигуры, лица из
далекого прошлого. Он потерял счет времени, блуждая между сном и
бодрствованием, пока забытье не охватило его.
Сэм проснулся неожиданно: ему показалось, что его зовет хозяин. Был
вечер. Но Фродо не мог звать его: он спал и соскользнул вниз, почто до
самого дна ямы. С ним рядом был Голлум. На мгновение Сэм подумал, что Голлум
хочет разбудить Фродо, но потом понял, что это не так. Голлум разговаривал с
собой. Смеагол спорил с другим существом, которое скрывалось в нем, говорило
его голосом, только более пронзительным и свистящим. Во время разговора в
его глазах чередовался бледный и зеленый свет.
— Смеагол обещал, — сказал первый спорящий.
— Да, да, моя прелесть, — послышался ответ, — мы обещали: спасти
нашу драгоценность, не позволить ему овладеть ею — никогда. Но она идет к
нему, да, все ближе, ближе с каждым шагом. Мы не знаем, что хоббиты
собираются с нею делать, да, не знаем.
— Я не знаю. И ничего не могу сделать... Драгоценность у хозяина.
Смеагол обещал помочь хозяину.
— Да, да, помочь хозяину — хозяину драгоценности. Но если бы мы были
хозяином этой драгоценности, мы помогли бы себе, и сдержали бы обещание.
— Но Смеагол сказал, что будет очень-очень хорошим. Хороший хоббит. Он
снял жестокую веревку с ноги Смеагола. Он подоброму разговаривал со мной.
— Очень, очень хорошо, да, моя прелесть. Мы будем хорошим, хорошим,
как рыба, сладким, но только по отношению к себе. И мы не будем вредить
хорошему хоббиту, конечно, нет, нет.
— Но драгоценность — свидетель обещания, — возразил голос Смеагола.
— Тогда взять ее, — сказал другой голос, добавив, — и пусть
свидетельствует! Тогда мы сами будем хозяином, Голлум! Заставим другого
хоббита, отвратительного, подозрительного хоббита, ползать в страхе, да,
Голлум!
— Но не хорошего хоббита?
— О, нет, нет, если это нам не нравится. Но он — Торбинс, моя
прелесть, да, Торбинс. А Торбинс украл ее. Нашел и ничего мне не сказал,
ничего. Мы ненавидим Торбинсов.
— Нет, не этого Торбинса.
— Да, каждого Торбинса. Всех, кто держит драгоценность. Мы должны
овладеть ею!
— Но он увидит. Он узнает. Он слышит, как мы даем глупые обещания --
вопреки его воле, да. Мы должны взять ее. Духи ищут. Должны взять ее.
— Не для него!
— Нет, моя радость. Понимаешь, моя прелесть: если она будет у нас, мы
сможем спастись, даже от него. Может, мы станем очень сильными, сильнее, чем
духи. Повелитель Смеагол? Голлум великий? Будем есть рыбу каждый день, три
раза в день, рыбу свежую из моря. Драгоценнейший Голлум. Мы должны иметь ее.
Мы хотим ее, хотим ее... Хотим ее!
— Но их двое. Они проснутся очень быстро и убьют нас, — в последнем
усилии завывал Смеагол. — Не сейчас. Еще не время.
— Мы хотим ее! Но... — Наступила долгая пауза, как будто говорившему
пришла в голову новая мысль. — Еще не время? Может быть. Она поможет, да.
Поможет нам.
— Нет, нет! Не нужно! — Взвыл Смеагол.
— Да! Мы хотим ее! Мы хотим ее! Каждый раз, когда раздавался второй
голос, длинная рука Голлума медленно приближалась к Фродо и отдергивалась
вновь, как только начинал говорить Смеагол. Наконец обе руки Голлума с
согнутыми дергающимися пальцами сомкнулись на шее Фродо.
Сэм лежал неподвижно, ошеломленный этим спором, но из-под полуприкрытых
век следил за каждым движением Голлума. Его простому мозгу казалось, что
главная опасность — это голод Голлума, его желание просто сьесть хоббитов.
Теперь он понял, что это не так: Голлум хотел вернуть себе Кольцо. Он --
это, конечно, Повелитель Тьмы. Но Сэму хотелось знать, кто такая она,
которая должна помочь Голлуму. Вероятно, какой-нибудь отвратительный друг,
найденный этим жалким отродьем в блужданиях, — решил Сэм. Он тут же забыл
об этом, потому что дела зашли слишком далеко и положение стало опасным. Он
ощущал тяжесть во всем теле, но с большим трудом проснулся окончательно и
сел. Что-то подсказывало ему, что нужно быть осторожным и не раскрывать, что
он слышал спор. И он громко вздохнул и зевнул.
— Который час? — сонно спросил он. Голлум испустил сквозь зубы
длинный свист. Он застыл, напряженный и угрожающий, потом опустился на
четвереньки и отполз к краю ямы.
— Хорошие хоббиты! Хороший Сэм! — Сказал он. — Сонные головы, да,
сонные головы! Оставили хорошего Смеагола караулить! Уже вечер. Становится
темно. Время идти.
"Время идти, — подумал Сэм. — И время расставаться тоже". Но тут он
подумал, а не станет ли Голлум еще опаснее, если пойдет отдельно и они не
будут присматривать за ним.
— Будь он проклят! Хотел бы я, чтобы он подавился! — Пробормотал он и
пополз по откосу будить хозяина.
Странно, но Фродо чувствовал себя освеженным. Он хорошо поспал. Черная
тень прошла, и во сне его посещали прекрасные видения. Он не помнил всех их,
но ото сна осталось ощущение радости и легкости на сердце. Ноша его казалась
менее тяжелой. Голлум приветствовал его с собачьей радостью. Он хихикал и
бормотал, щелкая длинными пальцами и хватаясь за колени Фродо. Фродо
улыбнулся ему.
— Ты хорошо и преданно вел нас, — сказал он. — Это последний этап.
Приведи нас к воротам, и можешь идти, куда хочешь — только не к нашим
врагам.
— К воротам? — Пропищал Голлум, удивленный и напуганный. — К
воротам, говорит хозяин! Да, он говорит так. И хороший Смеагол сделает то, о
чем его просят, да. Но когда мы подойдем ближе, мы посмотрим, да, посмотрим.
Это совсем нехорошо! О нет! О нет!
— Идемте! — Сказал Сэм. — Нужно быстрее кончать!
В наступивших сумерках они выбрались из ямы и медленно пошли по мертвой
земле. Они не прошли далеко, как снова почувствовали тот же ужас, что
охватил их, когда крылатая тень пролетала над ними в болотах. Они
остановились, скрываясь в отвратительно пахнущих грудах, но в сумрачном
вечернем небе ничего не было видно, и скоро угроза миновала, пролетев высоко
над их головами, летя по какому-то срочному поручению из БарадДура. Через
некоторое время Голлум встал и снова двинулся вперед, бормоча что-то и
спотыкаясь.
Примерно через час после полуночи ужас в третий раз охватил их, но в
этот раз он казался более отдаленным и пролетел и в облаках на огромной
скорости, направляясь куда-то на запад. Голлум, однако был совершенно
поражен ужасом. Он был убежден, что об их присутствии известно и что их
разыскивают.
— Три раза! — Скулил он. — Три раза этот ужас. Они чувствуют нас,
они чувствуют. Драгоценность — их хозяин. Мы не можем дальше идти этим
путем, нет. Это бесполезно, бесполезно!
Просьбы и уговоры больше не действовали на него. Лишь только когда
Фродо приказал ему гневным голосом и положил руку на рукоять меча, Голлум
снова встал. С хныканьем он пошел впереди них, как побитая собака.
Так они брели устало до конца ночи. До самого наступления дня шли они с
опущенными головами, ничего не видя и не слыша, кроме шума ветра в ушах.
Глава III. Черные Ворота закрыты.
До рассвета следующего дня их путешествие в Мордор окончилось. Болота и
пустыни остались позади. Перед ними, бледнея на фоне темного неба, угрожающе
поднимали свои вершины большие горы.
На запад простирался угрюмый хребет Эфел Дуат, Горы Тени, на север --
неровные пики и черные линии Эред Литуй, серые, как пепел. Все эти хребты
смыкались, образуя гигантскую стену вокруг зловещих равнин Литлад и Горгорот
и горького внутреннего моря Нурпен; отроги хребтов тянулись далеко на север;
между отрогами находилось глубокое ущелье. Это был Кирит Горгор, то есть
проход призраков, вход в землю врага. С обеих сторон ущелья возвышались
большие утесы: а перед входом в ущелье стояли два крутых холма, черные и
обнаженные. На них видны были зубы Мордора — две высокие мощные башни. В
дни далекого прошлого люди Гондора в своей гордости и силе построили эти
башни после свержения и бегства Саурона, чтобы он не мог вновь искать
прибежища в своем королевстве. Но сила Гондора уменьшилась, люди его пали, и
башни долгое время стояли пустыми. Потом Саурон вернулся. Сторожевые башни,
тронутые временем, были востановлены, наполнены оружием, и в них
разместились сильные гарнизоны. Башни стояли с каменными лицами, в которых
темные окна смотрели на север, на восток и на запад, и в каждом окне
скрывалось множество бессонных глаз.
Поперек входа в ущелье, от одного утеса до другого, Повелитель Тьмы
построил каменную стену. В ней были единственные железные ворота, над
которыми на укреплениях стены непрерывно ходили чесовые. За стеной в холмах
были прорыты сотни пещер. Здесь находилось войско орков, готовое по сигналу
ринуться вперед, как муравьи, идущие на войну. Никто не мог миновать зубы
Мордора, не испытав их укуса, если только идущий не был вызван самим
Сауроном или знал тайный пароль, открывавший Мораннон — черные ворота земли
врага.
Два хоббита в отчаянии смотрели на башни и стену. Даже на расстоянии и
в полутьме видно было движение черных фигур стражников на стене и патрулей
перед воротами. Путники лежали в тени самого северного отрога Эфел Дуата. По
прямой от этого места до основания ближайшей башни было не более четверти
мили. Слабый дым поднимался над башней, как будто внутри холма горел огонь.
Наступил день, и коричнево-желтое солнце поднялось над безжизненными
хребтами Эред Литуя. Вдруг послышался звук медных труб, он доносился из
сторожевых башен, и откуда-то издалека, из скрытых в холмах убежищ, донесся
ответный звук, и еще более мощное эхо труб и барабанов Барад-Дура. И еще
один день страха и изнурительной работы пришел в Мордор; ночные страхи
отзывались в свои подземелья, а дневные страхи, со злыми и острыми глазами,
занимали их посты. На укреплениях тускло блестела сталь.
— Ну, вот мы и на месте! — Сказал Сэм. — Вот ворота, но мне кажется,
что они так же далеки от нас, как и в начале пути. Старик нашел бы что
сказать, если бы увидел меня сейчас! Он часто говорил, что меня ждет дурной
конец, если я не буду следить за дорогой, по которой иду. Но уж сейчас я и
не надеюсь вновь увидеть старика. Жаль, но у него больше не будет
возможности сказать: "Говорил я тебе, Сэм! Если бы я только увидел снова его
старое лицо, пусть уж он говорил бы без конца. Но мне пришлось бы сначала
умыться, иначе он не узнал бы меня.
Вероятно, нет смысла спрашивать, куда мы пойдем дальше? Мы не можем
идти вперед... Разве что захотим попросить орков впустить нас."
— Нет, нет! — Сказал Голлум. — Бесполезно. Мы не можем идти дальше.
Смеагол говорил это. Он говорил: мы придем к воротам, и тогда мы посмотрим.
И вот мы видим. Смеагол знает, что хоббиты не смогут пройти этим путем. О
да, Смеагол знает.
— Тогда какого дьявола ты привел нас сюда? — Спросил Сэм, не чувствуя
желания быть вежливым.
— Хозяин так сказал. Хозяин сказал: ты приведешь нас к воротам. Так и
сделал хороший Смеагол. Хозяин так сказал, мудрый хозяин.
— Да, я сказал, — отозвался Фродо. Лицо его было печально и угрюмо,
но решительно. Он был грязен, оборван, он страшно устал, но больше не
боялся, и глаза у него были ясные. — Я сказал так, потому что я должен
войти в Мордор, а другого пути я не знаю. Поэтому я пойду здесь.
— Нет, нет, хозяин! — Взвыл Голлум, хватаясь в отчаянии за Фродо. --
Бесполезно идти этим путем. Бессмысленно! Не отдавайте ему драгоценность! Он
сьест нас всех, если получит ее, сьест весь мир. Храните ее, хороший хозяин,
и будьте добры к Смеаголу. Не позволяйте ему завладеть ею. А лучше всего
отдайте ее назад маленькому Смеаголу. Да, да, хозяин, отдайте ее назад, а?
Смеагол сохранит его в безопасности, он сделает много добра, особенно
хорошим хоббитам. Хоббиты пойдут домой. Не ходите к воротам!
— Мне поручено пройти в Мордор, и я туда войду, — сказал Фродо. --
Если туда ведет единственный путь, я должен пойти по нему. Пусть будет то,
что будет.
Сэм ничего не сказал. Для него было достаточно взгляда на лицо Фродо:
он понял, что любые слова бесполезны. В конце концов с самого начала
путешествия он ни на что не надеялся. Но будучи бодрым хоббитом он не
нуждался в надежде, пока можно было откладывать отчаяние. Теперь они подошли
к горькому концу. Но он оставался со своим хозяином на протяжении всего
пути. Для этого они и пустились в путь. И он останется с ним. Его хозяин не
пойдет в Мордор один. Сэм пойдет с ним — и во всяком случае они избавятся
от Голлума. Голлум, однако, не хотел, чтобы от него избавились. Он валялся у
ног Фродо, протягивая руки и скуля:
— Не этим путем, хозяин! Есть другой путь! О да, он есть. Другой путь,
более темный, более тайный, его трудно отыскать. Но Смеагол знает его.
Смеагол знает!
— Другой путь? — С сомнением повторил Фродо, вопросительно глядя на
Голлума.
— Да! Да! Другой путь был! Смеагол проходил по нему. Давайте пойдем и
посмотрим, есть ли он еще!
— Ты никогда не говорил о нем раньше.
— Нет. Хозяин не спрашивал. Хозяин не говорил, что он хочет делать. Он
не говорил бедному Смеаголу. Он говорил: "Смеагол, отведи меня к воротам, и
до свидания! Смеагол может уйти и быть хорошим". Но теперь хозяин говорит:
"Я хочу войти в Мордор вот этим путем". Поэтому Смеагол очень боится. Он не
хочет потерять хорошего хозяина. И он обещал, хозяин взял с него обещание
спасти драгоценность. Но хозяин хочет отнести ее к нему, прямо в черные
руки, если пойдет этим путем. Смеагол должен спасти их обоих. Он вспомнил о
другом пути, который был когдато. Хороший хозяин. Смеагол очень хороший,
всегда помогает.
Сэм нахмурился. Если бы он мог просверлить в Голлуме дыры своим
взглядом, он бы сделал это. Мозг его был полон сомнений. По всей видимости
Голлум был чрезвычайно обеспокоен и хотел помочь Фродо. Но Сэм, помнивший
подслушанный спор, не мог поверить, что давным-давно подчиненный Смеагол
выбрался на поверхность и победил: второй голос не сказал последнего слова в
споре. Сэм предположил, что половинки его существа — Смеагол и Голлум (или
как он про себя их называл — Воришка и Вонючка) — заключили перемирие и
временный союз: обе хотели не дать возможности Врагу захватить кольцо, обе
хотели спасти Фродо от пленения и присматривать за ним, пока это возможно --
пока Вонючка не получит возможности взять в свои руки кольцо, свою
драгоценность. Сэм сомневался, есть ли в действительности другой путь в
Мордор.
"Хорошо, что ни одна из половин старого негодяя не знает, что
собирается делать хозяин, — подумал Сэм. — Если бы он узнал, что мастер
Фродо хочет покончить с его драгоценностью, я не сомневаюсь, что у нас очень
скоро возникли бы затруднения... Во всяком случае старый Вонючка так боится
Врага — и он действует или действовал по какому-то приказу Врага, что
скорее выдаст нас, чем будет захвачен, помогая нам. Так я считаю по крайней
мере. И я надеюсь, что хозяин обдумает положение, и обдумает тщательно. Он
мудр, но мягкосердечен".
Фродо вначале не отвечал Голлуму. Пока мысли и сомнения возникли в
мозгу Сэма, его хозяин смотрел на темные утесы Кирит Горгора. Углубление, в
котором они скрывались, было выкопано на склоне низкого холма, находившегося
на некоторой высоте над напоминавшей ров долиной, лежавшей между ними и
внешними отрогами гор. Посредине долины выдвигалось черное основание
западной сторожевой башни. В утреннем свете ясно были видны пыльные дороги,
расходившиеся от ворот Мордора: одна поворачивала на север, другая уходила
на восток и терялась в туманах у подножья Эред Литуя; третья направлялась
прямо к путникам. Обогнув башню, она входила в узкое ущелье и проходила как
раз под тем углублением, где скрывались они. Западнее, что справа от них,
она поворачивала, огибая отроги гор, и направляясь на юг в глубокую тень,
закрывавшую западную часть Эфел Дуита; уже за пределами видимости она
уходила в узкую полосу земли между горами и великой рекой.
Фродо, глядя на равнину, увидел на ней какое-то непрерывное движение.
Казалось, целые армии пришли в движение, хотя большая часть их была скрыта
испарениями и дымами, поднимавшимися с болот и пустынь. Тут и там Фродо
различал блеск копья или шлема; повсюду видны были группы всадников. Он
вспомнил свое видение на Амон Хене несколько дней назад — теперь казалось,
что с тех пор прошло много лет. Теперь он понял, что надежда, на короткое
время вспыхнувшая в нем напрасна. Трубы звучали не вызовом, а приветствием.
Это не было нападением людей Гондора на повелителя тьмы; люди Гондора не
поднялись из древних могил, как разгневанные призраки. Это были люди другой
расы, представители далеких равнин востока, пришедшие по зову своего
владыки; это были армии, разместившиеся на ночь лагерем перед воротами и
теперь шедшие на соединение с силами Тьмы. Фродо, как бы почувствовав
опасность их позиции в свете дня, быстро натянул на голову свой серый
капюшон и спустился ниже в углубление. Потом повернулся к Голлуму.
— Смеагол, — сказал он, — я еще раз поверю тебе. Похоже, что я
должен так поступить, и судьба предназначила мне от тебя получить помощь, и
твоя судьба помогать мне, тому, кого ты так долго преследовал, преследовал
со злыми намерениями. До сих пор ты верно служил мне и правдиво сдержал свое
обещание. Я говорю "правдиво" и именно это имею в виду, — добавил он,
бросив взгляд на Сэма, — потому что с тех пор дважды мы были в твоей
власти, и ты не причинил нам вреда. И ты не пытался взять у меня то, что
однажды увидел. Но предупреждаю тебя, Смеагол, ты в опасности.
— Да, да, хозяин, — сказал Голлум. — Ужасная опасность! Смеагол весь
дрожит при мысли о ней, но он не убегает. Он должен помочь хорошему хозяину.
— Я имею в виду не ту опасность, которую мы все разделяем, — возразил
Фродо. — Я имею в виду опасность для тебя одного. Ты дал обещание на том,
что называешь драгоценностью. Помни это! Драгоценность удержит тебя. Но она
и попытается сбить тебя с верного пути. Ты уже сбит. Только что ты
проговорился об этом. Отдай ее назад Смеаголу, сказал ты. Никогда не
повторяй этого! Не позволяй этой мысли расти в тебе. Ты никогда не получишь
ее назад. Но желание овладеть ею может привести тебя к горькому концу. Ты
никогда не получишь ее. В самом крайнем случае я надену драгоценность,
прикажу тебе — ты должен будешь повиноваться, даже если я прикажу прыгнуть
в огонь. А моя команда может быть и такой. Поэтому берегись, Смеагол!
Сэм смотрел на хозяина с одобрением, но и с удивлением: что-то в его
лице и в голосе показалось ему совсем незнакомым... Раньше ему казалось, что
доброта мастера Фродо так велика, что может ослепить его. Конечно, вместе с
тем он считал мастера Фродо самым большим мудрецом в мире (лишь за возможным
исключением старого мастера Бильбо и Гэндальфа). Голлум тоже, лишь с тем
изменением, что его знакомство с Фродо было непродолжительным, смешивал его
доброту со слепотой. Во всяком случае эта речь Фродо привела его в
замешательство и испугала. Он распростерся на земле и не мог проговорить
ничего вразумительного, за исключением слов: "Хороший хозяин".
Фродо терпеливо ждал некоторое время, потом снова заговорил, на этот
раз менее строго.
— А теперь, Голлум или Смеагол, как тебе угодно, расскажи мне о другом
пути. Покажи мне, дает ли он надежду, оправдавшую бы изменение моих планов.
Я тороплюсь.
Но Голлум находился в жалком состоянии, слова Фродо совсем уничтожили
его. Было очень трудно уловить что-либо вразумительное между его бесконечным
хныканьем, завываньем, перерывами, во время которых какое-то время он стал
поспокойнее, и Фродо постепенно понял, что если путешественник пойдет по
дороге, которая уводит к западу от Эфел Дуата, он придет к перекрестку дорог
в кольце темных деревьев. Правая дорога пойдет к Осгилиату и к мостам через
Андуин, средняя — поведет на юг.
— Мы никогда не ходили по этой дороге, — сказал Голлум, — но
говорят, она тянется на сотни лиг, пока не увидишь большую воду, которая
никогда не успокаивается. Там очень много рыбы, и болшие птицы едят эту
рыбу, хорошие птицы. Но мы никогда не были там, увы, нет! У нас не было
такой возможности. И там дальше обширные земли, но говорят, Желтое Лицо там
очень горячее и на небе редко бывают облака, а люди там злые и у них черные
лица. Мы не хотим видеть эту землю.
— Нет! — Сказал Фродо. — Но не сбивайся с пути. Куда ведет третья
дорога?
— О да, да, есть и третья дорога, — сказал Голлум. — Это левая
дорога. Она поднимается и поднимается, пока не войдет в тень. Когда она
обогнет черную скалу, вы увидите, это, неожиданно увидите это над собой и
захотите спрятаться.
— Увидим это? Что это?
— Старую крепость, очень старую, а теперь очень ужасную. Когда Смеагол
был молод, очень давно, мы часто слышали рассказы о Юге. О да, мы слышали
много рассказов по вечерам, сидя на берегах великой реки, в зарослях ив,
когда река тоже была моложе, Голлум, Голлум. — Он начал всхлипывать и
бормотать, а хоббиты терпеливо ждали. — Рассказы с Юга, — продолжал
наконец Голлум, — о высоких людях с сияющими глазами, у которых дома
подобны каменным холмам, король которых увенчан серебряной короной, рассказы
о белом дереве — удивительные рассказы. Они строили очень высокие башни, и
одна башня была серебряно-белой, и в ней находился камень, подобный луне, и
вокруг этой башни стояли высокие белые стены. Да, много было рассказов о
Лунной башне.
— Должно быть, это Минас Итиль, построенный Исилдуром, сыном Элендила,
— сказал Фродо — это Исилдур отрубил палец Врага.
— Да, у него было лишь четыре пальца на черной руке, но и этого
достаточно, — сказал Голлум содрагаясь. — И он ненавидел город Исилдура.
— А что он не ненавидит? — Спросил Фродо. — Но какое отношение к нам
имеет Лунная башня?
— Ну, хозяин, там они были и там они есть: высокая башня, и белые дома
и стена, но не хорошие теперь, не прекрасные. Он захватил их очень давно.
Сейчас это ужасное место. Путники дрожат, когда видят его, убегают от его
вида, избегают его тени. Но хозяин должен будет пройти этим путем. Это
единственный путь, кроме ворот. Горы там ниже, а старая дорога идет вверх и
вверх, пока не достигнет темного прохода на вершине, и потом спускается
ниже, ниже — Горгорот.
Голос его превратился в шепот, Голлум задрожал.
— Но чем это поможет нам? — Спросил Сэм. — Разумеется враг все знает
о своих горах, и та дорога охраняется так же надежно, как и эта. Ведь башня
не пуста?
— О нет, не пуста! — Прошептал Голлум. — Она кажется пустой, но на
самом деле она не пуста. О нет! Страшные существа живут там! Орки, всюду
орки, но и худшие, гораздо худшие существа. Дорога проходит как раз под
башней и сворачивает к воротам. Никто не может пройти по дороге, чтобы они о
нем не знали. Они в башне знают, молчаливые наблюдатели.
— Значит ты советуешь нам проделать еще один долгий переход на юг,
чтобы оказаться снова в трудном положении, может еще худшем, чем здесь?
— Нет, нет, — сказал Голлум, — хоббиты должны понять. Он не ждет
нападения на том пути. Глаз его устремлен повсюду, но одним местам он
уделяет больше внимания, чем другим. Он не может видеть все сразу, пока еще
не может. Понимаете, он захватил всю землю к западу от теневых гор вниз по
реке и теперь удерживает мосты. Он считает, что никто не может подобраться к
Лунной башне, не выиграв битву у мостов или переправившись на лодках через
реку, а он бы знал об этом обязательно.
— Ты, кажется, много знаешь о его делах и мыслях, — сказал Сэм. — Ты
разговаривал с ним недавно? Или просто подружился с орками?
— Плохой хоббит, бесчувственный, — сказал Голлум, бросая на Сэма
гневный взгляд и поворачиваясь к Фродо. — Смеагол разговаривал с орками до
того как встретил хозяина, да, и со многими другими тоже: он путешествовал
очень далеко. И то, что он говорит сейчас, говорят многие. На севере самая
большая опасность. Однажды он выйдет из черных ворот, и этот день скоро
наступит. Только по этому пути может пройти большая армия. Но за свою
западную границу он не опасается, и там есть молчаливые наблюдатели.
— Как просто! — Сказал Сэм, не желая сдаваться. — Мы должны
постучаться в ворота и спросить, где дорога в Мордор. Или они слишком
молчаливы для ответа? В этом нет смысла. С таким же успехом мы можем сделать
это и здесь. По крайней мере избавимся от долгого изнурительного пути.
— Не шутите этим, — свистел Голлум, — это не весело, о нет! Не
забавно. Нет смысла вообще в стремлении идти в Мордор. Но если хозяин
говорит: "Я должен идти, и я пойду", — значит, он должен испробовать
какой-то путь. Но он не должен идти в ужасный город, о нет,конечно, нет.
Здесь-то и поможет Смеагол, хороший Смеагол, хотя никто его не ценит.
Смеагол снова поможет. Он найдет это. Он знает это.
— Что ты знаешь, что найдешь? — Спросил Фродо. Голлум скорчился,
голос его снова перешел в шепот.
— Маленькую тропу, ведущую наверх в горы; и потом лестницу. О да,
очень длинную и узкую. И очень много ступенек. А потом, — голос его стал
еще тише, — туннель, темный туннель. А еще потом ущелье и проход, высоко
над главным проходом. Этим путем Смеагол проходил во Тьме. Это было много
лет назад. Тропа могла и исчезнуть. А может, и нет, а может, и нет.
— Мне это совсем не нравится, — сказал Сэм — уж слишком легко все
получается. И если тропа еще сохранилась, она, конечно, тоже охраняется.
Разве она не охранялась?
И в то время, когда он говорил это, он уловил или ему показалось, что
он уловил зеленый свет в глазах Голлума. Голлум пробормотал что-то, но не
ответил.
— Тропа не охранялась? — строго спросил Фродо. — И сбежал ли ты из
тьмы, Смеагол? Или тебе позволено было уйти, чтобы исполнить какое-то
поручение? Так по крайней мере думал Арагорн, который отыскал тебя у мертвых
болот несколько лет назад.
— Это ложь! — Просвистел Голлум, и злое выражение появилось в его
глазах при имени Арагорна. — Он лжет, он всегда лгал обо мне. Я бежал,
бежал с...
