Джон Роналд Руэл Толкиен. Две башни (книга четвертая)
страница №3
...ам. Мне было сказано отыскать мою драгоценность, и я искал ее,конечно, искал. Но не для Черного. Драгоценность наша, говорю вам. Я бежал.
В данном случае Голлум не так уж далек от истины, как можно было
подозревать и что он каким-то образом отыскал путь из Мордора или верил, что
сделал это благодаря своей хитрости. Фродо заметил, что Голлум употребил
местоимение "я", а это было признаком, что на какое-то мгновение в нем
победила старая правдивость и искренность. Но даже если в этом пункте можно
было доверять Голлуму, Фродо не мог забыть об уловках врага. "Побег мог быть
разрешен или организован и хорошо известен в Башне Тьмы".
— Я спрашиваю тебя, — повторил Фродо, — охранялся ли этот тайный
путь.
Но имя Арагорна привело Голлума в мрачное настроение. У него был вид
оскорбленного лжеца, который единственный раз сказал правду или хотя бы
часть ее. И он не ответил.
— Он не охранялся? — Еще раз спросил его Фродо.
— Да, да, возможно. В этой стране нет безопасных мест, — угрюмо
сказал Голлум. — Нет безопасных мест. Хозяин может попытаться или пойти
домой. Других путей нет.
Они не могли больше ничего от него добиться. Название опасного места и
высокого прохода он не говорил или не мог сказать.
А название было Кирит Унгол и внушало оно ужас. Возможно, Арагорн сумел
бы сказать им об этом и о значении этого названия; Гэндальф мог бы
предупредить их. Но они были далеко, Арагорн находился вместе с Гэндальфом,
который стоял среди развалин Изенгарда, борясь с Саруманом, задержанный
предательством. Но в тот момент, когда он сказал последние слова Саруману, и
палантир ударился о ступени Ортханка, мысли Гэндальфа устремились к Фродо и
Сэмвайсу, через множество лиг его мозг пытался постигнуть их с надеждой и
жалостью.
Может быть, Фродо почувствовал это, даже не зная о судьбе Гэндальфа,
считая, что он исчез во тьме Мории. Он долго сидел молча, опустив голову и
стараясь припомнить все, что говорил ему Гэндальф. Но не смог вспомнить
ничего, что подсказало бы ему выбор. В сущности руководство Гэндальфа
прекратилось очень скоро, слишком скоро, когда земля тьмы была еще далеко.
Как они войдут в нее, он не говорил. Сам он некогда побывал в крепости врага
на севере, в Дол Гулдуре. Но был ли он в Мордоре, в Барад-Дуре, у Горы Огня
с тех пор, как вновь обрел силу Повелитель Тьмы? Фродо думал, что не был. И
теперь он, маленький невысоклик из Удела, простой хоббит из сельской
местности, должен сделать то, что не могли или не осмеливались сделать
великие мудрецы и воины. Какая злая судьба! Но он сам принял ее на себя в
собственной гостинной в далекую весну другого года, теперь такого далекого,
что он казался главой из истории молодости земли, когда еще цвели деревья
серебра и золота. Ему предстоял трудный выбор. И какой путь он изберет? Оба
вели к ужасу и смерти.
День продолжался. Глубокая тишина царила в небольшом углублении, где
скрывались путники, так близко от границ земли ужаса — тишина, которая
ощущалась так, словно толстая завеса отделила их от остального мира. Над
ними был купол бледного неба со множеством дымных полос; он казался очень
далеким и высоким.
Даже орел, пролетевший в небе, не смог бы заметить хоббитов, молчавших,
неподвжиных, завернувшихся в тонкие серые плащи. Он мог бы задержаться на
мгновение, чтобы получше разглядеть Голлума — крочешчную фигурку,
распростершуюся на земле. Может он принял бы его за тощего ребенка в
изорванной одежде, с руками и ногими, тонкими, как кости: мяса не хватит
даже на один клевок.
Голова Фродо клонилась к коленям, но Сэм откинулся назад, заложив руки
за голову, и смотрел в пустое небо. Оно долго оставалось пустым. Но потом
Сэму показалось, что он видит темную птицеподобную фигуру, парящую в воздухе
и кружащуюся в пределах его видимости. Пролетели еще две фигуры, потом еще
четыре. Они были очень далеко, и их трудно было разглядеть, но каким-то
образом Сэм знал, что они огромны, с большим размахом крыльев, и летят на
большой высоте. Он закрыл глаза и наклонился прячась. Тот же
предупредительный страх охватил его, который он испытывал в присутствии
черных всадников, беспомощный страх, приносимый ветром с криком, хотя на
этот раз страх был не так сокрушающ: слишком далека была угроза. Но угроза
была. Фродо тоже ощутил ее. Мысли его прервались. Он зашевелился и задрожал,
но не поднял головы. Голлум сьежился рядом, как загнанный в угол паук.
Крылатые фигуры покружились и с огромной скоростью улетели обратно в Мордор.
Сэм перевел дыхание.
— Всадники снова здесь, высоко в воздухе, — сказал он хриплым
шепотом. Я видел их. Как вы думаете, могли они увидеть нас оттуда? Они были
очень высоко. И если это те же черные всадники, они ведь не могут видеть при
дневном свете.
— Вероятно, нет, — сказал Фродо. — Но зато могут видет их кони. А
эти крылатые существа, на которых они теперь развезжают, вероятно, могут
видеть лучше других. Они подобны большим птицам — пожирателям падали. Они
ищут что-то: боюсь, что враг настороже.
Чувство ужаса прошло, но тишина была нарушена. До этого они были как бы
отрезаны от мира на невидимом острове; теперь они снова были в мире,
одинокие, беззащитные, опасность вернулась. Но Фродо по-прежнему не
разговаривал: он еще не сделал выбор. Глаза его были закрыты, как будто он
спал или смотрел в свое сердце и в свою память.
Наконец он встал и как будто готов был обвявить о своем решении. Но
сказал:
— Слушайте! Что это? Новый страх был рядом с ними. Они услышали пение
и хриплые крики. Вначале они казались далеко, но постепенно приближались к
ним. Им тут же показалось, что черные всадники выследили их, и послана армия
солдат, чтобы схватить их: никакая скорость не казалась чрезмерной для этих
ужасных слуг Саурона. Путники сьежились и прислушались. Голоса и звон оружия
звучали теперь совсем близко. Фродо и Сэм достали свои маленькие мечи.
Бегство было невозможно.
Голлум медленно встал и как насекомое пополз к краю углубления. Он
поднимался очень осторожно, дюйм за дюймом, пока не смог взглянуть через
щель между двумя камнями. Не двигаясь, не издавая ни звука, он смотрел
некоторое время. Вскоре голоса вновь начали удаляться и медленно затихли
вдали. Где-то далеко в укреплениях Мораннона прозвучал рог. Голлум спокойно
вернулся на дно углубления.
— Много людей идет в Мордор, — сказал он тихо. — Темные люди. Мы
никогда не видели таких людей раньше, нет. Смеагол не видел их раньше. Они
ужасны. У них черные глаза и длинные черные волосы, а в ушах у них золотые
кольца, да, много прекрасного золота. На щеках у них красная краска, и плащи
у них красные; и красные у них флаги и концы копий; у них круглые щиты,
желтые и черные. Нехорошие, очень злые и жестокие люди. Такие же плохие, как
орки, только больше ростом. Смеагол думает, что они пришли с юга, из-за
конца Великой реки: они идут по южной дороге. И передние уже прошли черные
ворота, но за ними идут еще другие.
— А были у них элефанты? — Спросил Сэм, забывший о своем страхе ради
любопытства.
— Нет, не было элефантов. А кто такие элефаны? — Спросил Голлум.
Сэм встал, заложив руки за спину (как он всегда делал, читая стихи) и
начал:
Я старый элефант, я серый как волк,
Я вижу далеко, как башня, я высок,
Мой рот с двумя рогами, мой нос висит как змей,
Я хлопаю ушами, я больше всех зверей
В моих слезах озера, живу на юге я,
Я разрушаю горы, я царь всего зверья.
И я живу здесь вечно, я смерти не боюсь
И даже темной ночью на землю не ложусь.
Я старый элефант, я самый старый зверь,
Врагов я не боюсь — я всех зверей сильней
И если никогда не видел ты меня,
Ты примешь мой рассказ за сказку у огня.
Но если встретишь ты меня в моем краю,
Ты будешь вспоминать меня всю жизнь свою.
— Это стихотворение, которое известно у нас в Уделе, — сказал Сэм,
кончив читать. — Может быть, чепуха, а может быть, нет. У нас тоже известны
рассказы и новости с юга. В старину хоббиты время от времени пускались в
путешествия. Не многие возвращались назад, и не все, о чем они рассказывали
достойно доверия: новости из Пригорья или верно, как в Уделе, — у нас так
говорят. Но я слышал рассказы о высоком народе в солнечных землях. Мы
называем этот народ сбертингами. Рассказывают, что в сражениях они едут на
элефантах. На спинах элефантов они строят дома и башни, а элефанты швыряют
друг в друга скалы и деревья. Поэтому, когда ты сказал "люди с юга в красном
и золотом", я спросил, были ли с ними элефанты. Потому что, если бы они
были, я бы все равно взглянул на них, несмотря на риск. Но теперь я думаю,
что никогда не увижу элефанта. Может быть, такого зверя и нет на свете...
Он вздохнул.
— Нет, нет элефантов, — снова сказал Голлум. — Смеагол не слышал о
них. Он не хочет их видеть. Он не хочет, чтобы они были, Смеагол хочет уйти
отсюда и спрятаться в более безопасном месте, Смеагол хочет, чтобы хозяин
тоже ушел. Хороший хозяин, разве он не пойдет со Смеаголом?
Фродо встал. Он смеялся про себя, слушая, как Сэм читает старую детскую
сказку об элефантах, и смех развеял его сомнения.
— Хотел бы я, чтобы у нас была тысяча элефантов, а впереди на белом
элефанте ехал бы Гэндальф, — сказал он. — Тогда мы, может быть, пробились
бы в эту злую страну. Но у нас их нет, только наши усталые ноги, это все.
Ну, Смеагол, третий раз может оказаться лучшим. Я пойду с тобой.
— Хороший хозяин, мудрый хозяин! — Радостно воскликнул Смеагол,
хватаясь за колени Фродо. — Хороший хозяин! Тогда сейчас отдыхайте, хорошие
хоббиты, в тени камней и прижимайтесь к ним. Отдыхайте и лежите тихо, пока
не уйдет желтое лицо. Потом мы пойдем быстро. Мы должны быть быстрыми и
тихими, как тени.
Глава IV. О травах и тушеном кролике.
Оставшиеся несколько чесов дневного света они отдыхали, передвигаясь в
тень по мере движения солнца, пока наконец тень западного края их углубления
не стала длинной и темнота не заполнила все их убежище. Тогда они немного
поели и попили. Голлум ничего не ел, но с радостью принял воду.
— Скоро будет много воды, — сказал он, облизывая губы.-- Хорошая вода
бежит в ручьях к великой реке, хорошая вода в землях, куда мы идем. Смеагол
тоже будет там иметь пищу. Он очень голоден, да, Голлум!
Он положил две большие широкие ладони на свой сморщенный живот, и
бледный зеленый свет вспыхнул в его глазах.
Уже было темно, когда они выбрались из углубления и затерялись в
неровной местности у края дороги. Оставалось три ночи до полнолуния, но луна
до полуночи не поднималась из-за гор, и начало ночи было очень темным. В
одной из башен горел одинокий красный огонь, но больше не было ни видно, ни
слышно никаких признаков бессонной вахты в моранноне.
Через многие мили красный глаз, казалось, следил за ними, бегущими,
спотыкаясь, через неровную каменистую страну. Они не осмеливались идти по
дороге, но держались слева от нее, следуя вдоль дороги на небольшом
расстоянии. Наконец, когда ночь подходила к концу и они уже так устали, что
разрешили себе короткий отдых, глаз превратился в маленькую огненную точку,
а потом исчез: они обогнули темный северный отрог низких гор и двинулись на
юг.
Они отдыхали со странно легкими сердцами, но недолго. Медленность их
передвижения не устраивала Голлума. По его расчетам, около тридцати лиг
отделяло мораннон от перекрестка дорог у осгилиата, и он надеялся покрыть
это расстояние за четыре перехода. Поэтому они снова скоро двинулись в путь
и шли, пока не начался рассвет. К этому времени они прошли восемь лиг, и
хоббиты не могли идти дальше, если бы даже осмелились.
Рассвет открыл перед ними местность, гораздо менее обнаженную и
разрушенную. Горы по прежнему зловеще маячили слева от них, но поблизости от
себя они видели южную дорогу, теперь отвернувшую от черного основания холмов
и повернувшую в этом месте на запад. За ней пологие склоны поросли
одиночными деревьями, подобными темным облакам, а между ними растилались
пустоши, заросшие вереском, ракитником и кизилом, а также другими
кустарниками, которых хоббиты не знали. Хоббиты несмотря на усталость,
немного приободрились: воздух был свеж и ароматен и напоминал им равнины
северного Удела. Приятно было сознавать, что эта земля лишь недавно попала
под власть повелителя тьмы и еще не успела прийти в полное запустение. Но
они не забывали ни об опасности, ни об черных всадниках, все еще слишком
близких, хотя и скрытых за горами. Хоббиты принялись за поиски убежища, где
можно было бы скрытно провести день.
День тянулся бесконечно. Путники лежали в зарослях и считали медленные
часы, в которых, казалось, ничего не менялось: они все еще находились
поблизости от Эфел Дуата, и солнце было затянуто дымкой. Фродо часто засыпал
и спал глубоко и мирно, то ли поверив Голлуму, то ли слишком устав, чтобы
беспокоится о чем-то. Но Сэм обнаружил, что с трудом может лишь дремать,
даже когда Голлум, очевидно, крепко спал, всхлипывая и дергаясь в своих
темных снах. Голод, вероятно, больше, чем острожность мешал Сэму спать: он
тосковал по хорошей домашней пище, чему-нибудь горячему из кастрюли.
Как только местность потеряла четкость очертаний в серости начавшегося
вечера, они снова пошли. Некоторое время Голлум вел их по южной дороге; тут
они шли быстрее, хотя опасность была большей. Они все время ожидали услышать
топот копыт по дороге впереди или позади себя. Но ночь прошла, а они не
слышали ни всадника, ни пешехода.
Дорога была проложена в давние времена, хотя на протяжении тридцати
миль от мораннона она была недавно подновлена. Когда они продвинулись дальеш
на юг, их поглотила дикая местность. Вокруг по прежнему видны были следы
деятельности людей древности: дорога время от времени проходила по
искусственным углублениям в холмах или перепрыгивала через ручьи на каменных
древних мостах; но постепенно эти следы становились все менее заметными,
лишь изредка из кустов виден был среди мха и травы старый плоский камень
мостовой. Деревья и кусты покрывали обочины и протягивали свои ветви над
поверхностью дороги. Наконец она превратилась в сельскую редко используемую
дорогу, но по прежнему, никуда не отклоняясь, она придерживалась того же
направления и вела спутников кратчайшим путем.
Так они оказались в северной части той земли, которую люди некогда
назвывали итилиен, — прекрасной страны лесистых холмов и быстрых рек. Ночь
под звездным небом и круглой луной была восхитительна, и хоббитам казалось,
что по мере того, как они идут вперед, воздух становится все более
ароматным. П фырканью и бормотанью Голлума было ясно, что и он заметил это,
но ему это не нравится. При первых признаках дня они снова остановились. Они
подошли к концу длинной выемки и оглянулись.
Уже наступил день, и они увидели, что горы теперь гораздо дальше от
них, они виднелись длинной туманной дугой на востоке, исчезавшей на
расстоянии. На запад от них терялись в мягкой дымке пологие склоны. Они
поросли лесками смолистых деревьев: пихты, кедра, кипариса и других видов,
неизвестных в Уделе, с широкими полянами между ними. Всюду была масса
приятно пахнущих трав и кустов. Долгое путешествие из раздола привело их
далеко на юг от их земли, но только здесь, в защищенном районе, хоббиты
заметили перемену климата. Вокруг них царила весна: молодые побеги
папоротника пронзали мох и плесень, концы ветвей лиственниц позеленели, в
траве видны были маленькие цветы, пели птицы. Итилиен, сад гондора, теперь
заброшенный, сохранял и в дикости свою прелесть.
На юг и запад этот район был открыт теплому воздуху с Андуина, с
востока его прикрывал Эфел Дуат, в то же время отделяя от тени гор, с севера
— Эмин Муил. Теплые влажные ветры с моря свободно проникали сюда, здесь
росло множество больших деревьев, посаженных много веков назад; повсюду
виднелись густые заросли тамариска и душистого терпентинного дерева, сливы и
лавра; можжевельник и лавр, мирт, чебрец, растущий кустами, напоминал
гобелен, наброшенный на камин; шалфей множества разновидностей выбрасывал
синие, красные и бледнозеленые цветы; и майорен, и свежая петрушка, и
множество трав, не известным лучшим травникам и садоводам Удела. Гроты и
скалистые стены густо заросли камнеломкой и другими ползучими растениями.
Среди зарослей лощины проснулись примулы и анемоны; нарциссы и илин кивали
своими полуоткрытыми головками в траве; у омутов, где быстрые ручьи отдыхали
в прохладе на своем пути к Андуину, росла густая зеленая трава.
Путешественники повернулись спиной к дороге и пошли вниз по склонам.
Они шли и прокладывали себе путь среди трав и кустов, и сладкий аромат
разливался вокруг них. Голлум кашлял и недовольно бормотал, но хоббиты
дышали глубоко. Неожиданно Сэм захохатал, не от шутки, а просто от легкости
на сердце. Они шли по течению ручья, быстро бежавшего вниз перед ними.
Вскоре он привел их к маленькому чистому озеру в неглубокой лощине: оно
лежало среди развалин древнего каменного бассейна, резные края которого
почти совершенно поросли мхом и кустами роз, вокруг него рядами стояли
ирисы, а на темной, слегка волнующейся поверхности воды плавали листья
водных растений лилий; озеро было глубоким и свежим и мягко плескалось о
каменные берега.
Здесь путники умылись и напились из впадавшего в озеро ручья. Затем
принялись искать убежище: хотя земля эта и была прекрасна, все же она
принадлежала врагу. И они недалеко ушли от дороги, но даже на таком
небольшом расстоянии видны были следы старых войн и более новые раны,
нанесенные орками и другими подлыми слугами повелителя тьмы: ямы, полные
грязи, бесцельно срубленные и оставленные гнить деревья с вырезанными на их
коре изображениями глаза.
Сэм бродил у берега озера, нюхая и трогая незнакомые растения, забыв на
время о Мордоре. Неожиданно действительность напомнила ему о постоянной
опасности. Он наткнулся на выжженный круг, посреди которого лежала груда
расколотых костей и черепов. Быстрая поросль шиповника и розы эглантерки уже
набросила покров на следы этого убийства и страшного пира; но следы эти не
были древними. Сэм заторопился к своим спутникам, но ничего не сказал им:
костям лучше лежать в покое, чтобы Голлум их не трогал.
— Давайте отыщем место, где можно полежать, — сказал Сэм. — Мне
кажется, что лучше немного подняться.
Немного в стороне от озера они нашли толстый коричневый слой
прошлогоднего папоротника. Вокруг него была чаща темнолиственных лавров,
взбирающихся на крутой откос, увенчанный старыми кедрами. Здесь они решили
провести день, который обещал быть ясным и теплым. Хороший день для прогулки
по рощам и долинам Итилиена; но хоть орки и стремятся избегать солнечного
света, здесь оставалось слишком много мест, где они могли лежать,
затаившись, — да и другие злые глаза были настороже: у Саурона множество
слуг. Голлум во всяком случае не желал двигаться под желтым лицом. Вскоре
оно поднимется над темным хребтом Эфел Дуата, и Голлум лежал, укрываясь от
света и тепла.
Сэм все время размышлял о еде. Теперь, когда отчаяние от непроходимости
Ворот ослабло, он не был склонен, подобно своему хозяину, совсем не думать о
пропитании после окончания их дела; во всяком случае ему казалось разумным,
как можно дольше беречь путевой хлеб эльфов. Прошло уже шесть дней с тех
пор, как он подсчитал, что их скудных запасов едва хватит на три недели.
— Если за это время мы доберемся до Горы Огня, будет хорошо, --
подумал он. — Но после этого мы захотим вернуться назад. Обязательно
захотим!
После окончания долгого ночного перехода, выкупавшись и напившись, он
чувствовал себя голоднее обычного. Ужин или завтрак, у огня в старой кухне
на Бэгшот-Роу — вот чего он действительно хотел. У него возникла идея, и он
повернулся к Голлуму. Голлум как раз в это врмя начал на четвереньках
отползать кудато.
— Эй, Голлум! — Сказал Сэм. — Куда ты? И послушай, старый нюхальщик,
тебе не нравится наша пища, да и я не возражал бы против перемены. Твое
новое выражение говорит: "Голлум всегда помогает". Можешь найти что-нибудь,
пригодное для голодного хоббита?
— Да, может быть, — сказал Голлум. — Смеагол всегда помогает, если
его просят, если просят по-хорошему.
— Верно! — Сказал Сэм. — Я и прошу. А если это недостаточно хорошо,
я умоляю.
Голлум исчез. Он отсутствовал некоторое время, и Фродо после наскольких
кусочков лембаса устроился поудобнее на коричневом папоротнике и уснул. Сэм
смотрел на него. Утренний свет только начал рассеивать тень под деревьями,
но Сэм очень ясно видел лицо своего хозяина, видел его руки неподвижно
лежащие на земле. Сэм внезапно вспомнил, как Фродо лежал без памяти в доме
Элронда после своей ужасной раны. Тогда, дежуря у постели хозяина, Сэм
заметил, что временами в нем вспыхивал какой-то слабый свет; теперь же этот
свет казался яснее и сильнее. Лицо Фродо было мирным, следы страха и
беспокойства исчезли; но он выглядел старым, старым и прекрасным, как будто
прошедшие годы обнажили скрытую ранее красоту, хотя черты лица и не
изменились. Сэм покачал головой и пробормотал:
— Я люблю его. В нем что-то просвечивает насквозь, но все же я люблю
его.
Голлум скоро вернулся и тронул Сэма за плечо. Взглянув на Фродо, он
закрыл глаза и беззвучно отполз. Спустя несколько мгновений Сэм
присоединился к нему и обнаружил, что Голлум чтото жует и бормочет. На земле
рядом с ним лежали два кролика, на которых он жадно поглядывал.
— Смеагол всегда помогает, — сказал он. — Он принес кроликов,
хороших кроликов. Но хозяин уснул; может, Сэм тоже хочет спать. Он не хочет
кроликов? Смеагол старается помочь, но он не может за минуту поймать
кроликов.
Сэм, однако, не имел никаких возражений против кроликов и так и сказал.
Во всяком случае, против пригтовленных кроликов... Все хоббиты умеют
готовить, они начинают учиться этому искусству, раньше, чем искусству чтения
(которое, кстати, немногим и удается одолеть); но Сэм был хорошим поваром
даже по представлениям хоббитов и еще более овладел этим искусством во время
путешествия. Он все еще с надеждой носил в своем мешке кухонную утварь:
огниво и кремень, две мелких кастрюли (меньшая внутри другой), в них лежала
деревянная ложка, короткая вилка с двумя зубцами и несколько небольших
вертелов; а на самом дне мешка лежало в маленьком плоском деревянном ящичке
главное сокровище — соль. Но Сэму нужен был огонь и кое-что еще. Но он
немного подумал, потом вычистил и наточил свой нож и принялся потрошить
кроликов. Он не собирался оставлять спящего Фродо в одиночестве даже на
несколько минут.
— А теперь, Голлум, — сказал он. — У меня есть для тебя работа.
Наполни эти кастрюли водой и принеси сюда!
— Смеагол принесет воду, да, — ответил Голлум. — Но для чего хоббиту
нужна вода? Ведь он напился и умылся.
— Не твое дело, — ответил Сэм. — Если не можешь догадаться, то скоро
увидишь. И чем скорее ты принесешь воду, тем скорее узнаешь. Не сломай мои
кастрюли, иначе я превращу тебя в фарш.
Пока Голлум ходил за водой, Сэм еще раз подошел к Фродо. Фродо
по-прежнему спокойно спал, но на этот раз Сэм был поражен худобой его лица и
рук.
— Слишком худой и истощенный, — пробормотал он. — Нехорошо для
хоббита. Приготовив кролика, я его разбужу.
Сэм набрал груду сухого папоротника, а потом на склонах лощины собрал
сухие ветви и кору, на верху охапки лежала упавшая ветвь кедра. Сэм вырезал
несколько квадратов дерна у подножья склона на краю зарослей папоротника и в
образовавшееся углубление уложил дрова. Затем достал огниво, и вскоре уже
горел небольшой костер. Он почти не давал дыма, но зато распространял
приятный запах. Сэм как раз склонился над костром, защищая его и подкладывая
большие куски дров, когда вернулся Голлум, осторожно неся кастрюли и что-то
бормоча.
Он поставил кастрюли и вдруг увидел, что делает Сэм. Голлум испустил
резкий свистящий возглас и казался одновременно испуганным и рассерженным.
— Ах! Ссс... Нет! — Воскликнул он. — Нет! Глупый хоббит, дурак, да,
дурак! Он не должен делать так!
— Что не должен делать? — Удивленно поинтересовался Сэм.
— Не делать эти отвратительные красные языки, — свистел Голлум. --
Огонь, огонь! Он опасен, да, опасен! Он обжигает, он убивает. И он приведет
врагов. Да, приведет.
— Думаю, что нет, — сказал Сэм. — Разве что ты бросишь на него сырую
траву и заставишь тлеть. Но я во всяком случае собираюсь рискнуть. И хочу
тушить этих кроликов.
— Тушить кроликов! — В отчаянии взвыл Голлум. — Сжечь прекрасное
мясо, которое принес Смеагол, бедный, голодный Смеагол! И для чего? Для
чего, глупый хоббит? Они молоды, они нежны, они вкусны. Ешь их, ешь их!
Он схватил ближайшего кролика, уже выпотрошенного и лежавшего у огня.
— Ну, ну! — Сказал Сэм. — Каждому свое. Ты давишься от нашего хлеба,
а я от сырого кролика. Если ты отдал мне кроликов, они мои, и я могу
приготовить их, как хочу. И тебе не нужно следить за мной. Иди поймай
другого кролика и ешь его так, как тебе нравится — где-нибудь подальше,
чтобы я не видел. Тогда ты не будешь видеть огонь, а я не буду видеть тебя,
и мы оба будем довольны. Я прослежу, чтобы костер не дымил, если тебя это
беспокоит.
С ворчанием Голлум отошел и отполз в папоротники. Сэм занялся
кастрюлями.
— Что нужно хоббиту к кроликам? — Сказал он сам себе. — Немного
трав, корней и особенно картошка — не упоминая, конечно, о хлебе. Похоже,
что травы здесь можно раздобыть.
— Голлум, — негромко позвал он. — Ну, третьего раза не миновать. Мне
нужны травы.
Голова Голлума высунулась из папоротника, но смотрел он недружелюбно.
— Несколько листьев лавра, немного чебреца и шалфея, — сказал Сэм,
обращаясь к Голлуму, и добавил, — все это, до того, как закипит вода.
— Нет, — сказал Голлум. — Смеаголу это не нравится. И Смеагол не
любит запаха листьев. Он не ест траву и корни, нет, моя прелесть, не ест,
даже если умирает с голоду, бедный Смеагол.
— Смеагол попробует на своей шкуре горячую воду, когда она закипит,
если не будет делать то, о чем его просят, — проворчал Сэм. — Сэм клянется
в этом головой, да, моя прелесть. И я заставил бы его копать репу, морковь и
картошку, если бы было подходящее время года. Готов поручиться, тут немало
добра растет в диком виде. Много бы я дал за полдюжины картофелин!
— Смеагол не хочет идит, о нет, моя прелесть, не сейчас, — свистел
Голлум. — Он боится, и он очень устал, а этот хоббит нехороший, совсем
плохой. Смеагол не хочет рыться и корни искать, морковку и... Картошку. Что
такое картошка, моя прелесть, что такое картошка?
— Кар-то-фель, — сказал Сэм. — Деликатес старика и отличный груз для
пустого живота. Но ты все равно не найдешь, так что нечего и говорить. Будь
хорошим Смеаголом и принеси мен трав, и я буду лучше думать о тебе. Больше
всего, если ты завернешь те травы в свежий лист и так принесешь мне, я
когда-нибудь сварю для тебя картошки. И еще: жареная рыба и цыплята,
приготовленные Сэмом Скромби. Тогда ты не откажешься.
— Да, да, мы откажемся. Варить хорошую рыбу, жечь ее. Дай мне рыбы
сейчас и забери свою противную картошку.
— О, ты безнадежен, — сказал Сэм, — иди спать!
В конце концов Сэм сам мог поискать то, что ему было нужно, но он не
хотел далеко уходить и терять из вида место, где спал его хозяин. Некоторое
время Сэм сидел, размышлял и подбрасывал ветви в костер, на котором закипала
вода. Утро проходило, и становилось тепло, с травы и листьев исчезла роса.
Вскоре кролики лежали в кастрюлях с пучками травы. Сэм очень хотел спать. Он
тушил кроликов около часа, время от времени дотрагиваясь до них вилкой и
пробуя похлебку.
Решив, что все готово, он снял кастрюли с огня и пошел к Фродо. Фродо
приоткрыл глаза, когда Сэм наклонился к нему, и очнулся ото сна.
— А, Сэм, — сказал он. — Еще не отдыхал? Что-нибудь случилось?
Который час?
— Несколько часов после рассвета, — ответил Сэм, — вероятно,
пол-восьмого по часам Удела. Все в порядке. Хотя не хватает лука, картошки и
других овощей. Я приготовил немного жаркого для вас. Можете его есть прямо
из своей кружки или из кастрюли, когда немного остынет. У меня нет с собой
тарелок.
Фродо зевнул и потянулся.
— Ты должен был отдохнуть, Сэм, — сказал он. — И опасно разжигать
здесь костер. Но я голоден. Гмм! Я отсюда чувствую запах! Что ты стушил?
— Подарок Смеагола, — ответил Сэм, — пара молодых кроликов. Мне
кажется, что сейчас Голлум жалеет о них. Но, к сожалению, никакой приправы,
лишь немного травы.
Сэм и его хозяин сели на краю папоротника и ели жакрое из кастрюль,
деля между собой старые вилку и ложку. Они позволили себе свесть по
полкусочка эльфийского путевого хлеба. Еда показалась им пиром.
— Эй! Голлум! — Сэм позвал и негромко свистнул. — Иди сюда! Пора
тебе менять свои привычки. Осталось немного, если хочешь, попробуй тушеного
кролика.
Ответа не было.
— Наверное, он пошел поискать чего-либо для себя. Что ж, прикончим
сами, — сказал Сэм.
— А потом ты должен будешь немного поспать, — заметил Фродо.
— Не спите, пока я буду дремать, мастер Фродо. Я не верю ему. В нем
большая доля вонючки — плохого Голлума, если вы меня понимаете, — и эта
часть становится сильнее. Но, думаю, он попытается первым задушить меня. Мы
еще не виделись с ним с глазу на глаз, но он очень недоволен Сэмом, о нет,
моя прелесть, совсем недоволен.
Они кончили есть, и Сэм пошел к ручью мыть посуду. Вставая, чтобы
возвращаться, он посмотрел вверх по склону. В этот момент солнце вышло из
тумана, или дымки, или тени, или чего-то еще, что лежало к востоку от них, и
послало свои золотые лучи на деревья и поляну вокруг него. И тут Сэм заметил
тонкую спираль сине-серого дыма, ясно видимую в солнечных лучах,
поднимающуюся из зарослей над ним. С испугом он понял, что это дым от его
собственного маленького костра, который он не побеспокоился погасить.
— Не следовало этого делать! Никогда бы ни подумал, что будет так
дымить! — Бормотал Сэм торопясь назад. Неожиданно он остановился и
прислушался. Слышал ли он свист или нет? Или это был крик какой-то
незнакомой птицы? Если это был свист, он доносился не со стороны Фродо. Вот
он снова, но с другого места! Сэм полетел к костру.
Он увидел, что маленькая ветка, сгорев до конца, подожгла немного
папоротника, а от папоротника загорелась трава. Сэм торопливо затоптал
костер, разбросал пепел, уложил дерн обратно в яму. Потом пошел к Фродо.
— Вы слышали свист и другой свист, ответный? — Спросил он. --
Несколько минут назад. Надеюсь, это была птица, но не похоже, скорее кто-то
подражал птичьему свисту. И боюсь, мой костер все же немножко дымил. Если
из-за меня у нас будут неприятности, я себе никогда не прощу.
— Тшш! — Прошептал Фродо. — Мне кажется, я слышу голоса.
Два хоббита увязали свои маленькие мешки, подготовились к бегству и
глубже забрались в папоротники. Здесь они скорчились, прислушиваясь.
Сомнений не было: они слышали голоса... Голоса звучали тихо и
приглушенно, но они были близко и все приближались. Потом один голос
прозвучал ясно и совсем рядом.
— Здесь! Отсюда шел дым! Где-то здесь поблизости. В папоротнике,
несомненно. Мы возьмем их, как кроликов в ловушке. Потом посмотрим, кто это.
— Да, и что им известно! — Добавил второй голос. С разных направлений
через папортник пробиралось четве-ро людей. Поскольку дальше скрываться или
бежать было невозможно, Фродо и Сэм вскочили на ноги, прижавшись спиной к
спине и размахивая своими маленькими мечами.
Если они были удивлены увиденным, то их противники были удивлены еще
больше. Двое из них имели в руках копья с широкими сверкающими
наконечниками. У других двоих были большие луки, почти в рост человека, и
большие колчаны с длинными стрелами с зеленым оперением. У всех на боку
висели мечи. Все были одеты в зеленое и коричневое различных оттенков, чтобы
оставаться незамеченными на полях Итилиена. Зеленые перчатки скрывали их
руки, а лица их были скрыты капюшонами и вымазаны зеленым, выделялись лишь
пронзительные яркие глаза. Фродо сразу вспомнил о Боромире, потому что эти
люди походили на него ростом, фигурой, оружием и манерой речи.
— Мы нашли совсем не то, что искали, — сказал один из них. — Но что
мы нашли?
— Не орков, — ответил другой, опуская рукоять меча, которую он
схватил, увидев блеск жала в руке Фродо.
— Эльфы? — С сомнением спросил третий.
— Нет! Не эльфы, — сказал четвертый, самый высокий и казавшийся среди
них главным. — Эльфы не ходят в Итилиен в наши дни. И эльфы кажутся
удивительно прекрасными, когда на них смотришь.
— А мы, значит, нет, так я вас понимаю, — сказал Сэм. — Сердечно
благодарю. А когда вы кончите обсуждать этот вопрос, то, может быть, вы
скажете, кто вы такие и почему мешаете отдыхать двум усталым путникам?
Высокий зеленый человек угрюмо рассмеялся.
— Я Фарамир, капитан Гондора, — сказал он. — А в этой земле не
бывает путников — только слуги Башни Тьмы или Белой Башни.
— Мы не те и не другие, — сказал Фродо. — Мы путники, что бы ни
утверждал капитан Фарамир.
— Тогда поторопитесь рассказать о себе и о своем деле, — сказал
Фарамир. — У нас есть дела и тут не место для разгадывания загадок или
переговоров. Давайте! Где ваш третий?
— Третий?
— Да, то крадущееся существо, что мы видели внизу с озера. Он
подозрительно выглядел. Я решил, что это какое-то порождение орков для
шпионажа. Он ускользнул от нас, как лиса.
— Не знаю, где он, — сказал Фродо. — Он лишь случайный попутчик,
встреченный на дороге, и я не отвечаю за него. Если вы встретите, пожалейте
его. Пошлите его ко мне. Это уродливое жалкое существо, но я забочусь о нем.
Что же касается нас, то мы хоббиты из Удела, что далеко на северо-западе, за
многими реками. Меня зовут Фродо, сын Дрого, а со мной Сэмвайс, сын
Хэмфаста, достойный хоббит у меня на службе. Мы пришли издалека — из
Раздола, или Имладриса, как называют его некоторые. — При этих словах
Фарамир насторожился и стал слушать внимательно. — Нас было девятеро.
Одного мы потеряли в Мории, с остальными растались у Порт Галена, над
Рауросом. Среди них были Арагорн и Боромир, который говорил, что пришел из
Минас Тирита, города на юге.
— Боромир! — Воскликнули все четверо.
— Боромир, сын повелителя Денетора? — Переспросил Фарамир, и странное
суровое выражение появилось у него на лице. — Вы пришли с ним? Вот уж
действительно новость, если только это правда. Знаете ли маленькие
незнакомцы, что Боромир, сын Денетора, был высоким правителем Белой Башни и
нашим капитан-генералом. К несчастью мы потеряли его. Кто вы и что у вас
было общего с ним? Говорите быстрей: солнце заходит!
— Известны ли вам слова загадки, которые Боромир принес в Раздол? --
Ответил Фродо.
Ищи меч, который сломан: Он находится в Имладрисе.
— Слова нам действительно известны, — в изумлении произнес Фарамир.
— Это доказательство вашей правдивости.
— Арагорн, которого я упоминал, был владельцем сломанного меча, --
сказал Фродо. — А мы невысоклики, о которых дальше говорится в стихе.
— Понятно, — задумчиво сказал Фарамир. — А что такое проклятие
Исилдура?
— Пока неизвестно, — ответил Фродо. — Но, несомненно, со временем
станет ясно и это.
— Мы должны больше узнать об этом, — заметил Фарамир, — а так же о
том, что привело вас так далеко на юг в тень этого... — Он указал, но не
назвал имени. — Но не сейчас. У нас есть дело. Вы в опасности и сами далеко
не пройдете. Еще до конца дня здесь будет битва. Потом смерть или быстрое
отступление к Андуину. Я оставлю двоих охранять вас для вашего блага и для
моего. Мудрый человек не верит случайным встре чам на дороге в этой земле.
Если я вернусь, я поговорю с вами подробнее.
— Прощайте! — Сказал Фродо, низко кланяясь. — Думайте, что хотите,
но я друг всех врагов врага. Мы пойдем с вами, если невысоклики смогут быть
полезными таким отважным и сильным людям, какими вы кажетесь, и если мое
дело позволит мне это. Пусть свет блестит на лезвиях ваших мечей.
— Невысоклики — вежливый народ, какими бы они ни были, — сказал
Фарамир. — Прощайте!
Хоббиты снова сели, но ничего не сказали друг другу о своих мыслях и
сомнениях. Поблизости от них, под пятнистой тенью темного лавра, стояли на
страже два человека. Они сняли свои маски, чтобы было прохладней: день
становился по-настоящему жарким, и Фродо увидел, что это красивые люди, с
бледной кожей, темными волосами, серыми глазами и печальными гордыми лицами.
Они негромко разговаривали друг с другом, вначале используя общий язык, но
старомодный, пришедший из прошлого, затем перешли на другой, свой
собственный. Но к своему удивлению, Фродо, вслушиваясь, понял, что это
эльфийский язык, может быть, немного измененный. Он посмотрел на них с
удивлением, так как теперь знал, что это дунедайн юга, люди, происходящие по
прямой линии от повелителей запада.
Через некоторое время он заговорил с ними; но они были неторопливы и
осторожны в ответах. Они назвали себя Маблунгом и Дамродом, солдатами
Гондора и следопытами Итилиена: они были потомками народа, жившего в
Итилиене до того, как эта местность была захвачена врагом. Из таких людей
повелитель Денетор набирал свои передовые отряды, которые тайком пересекали
Андуин — как и где, они не сказали — и беспокоили орков и других врагов,
кишевших между Эфел Дуатом и рекой.
— Восточный берег Андуина примерно в десяти милях отсюда, — сказал
Маблунг, — и мы редко заходим так далеко. Но сейчас у нас особое дело: мы
должны подстеречь в засаде людей Харада. Будь они прокляты!
— Да, будь прокляты южане! — Подхватил Дамрод. — Говорят в древности
существовали сношения между Гондором и королями Харада на далеком юге, хотя
никогда не было дружбы. В те дни наше влияние распространялось до устья
Андуина, и умбар, ближайшее из южных государств, признавало нашу власть. Но
это все давно прошло. Уже много поколений не было никаких связей между нами.
Теперь — слишком поздно — узнали мы о том, что враг побывал на юге, и
южане перешли на его сторону или вернулись к нему — они всегда охотно
исполняли его волю, как и многие другие на востоке. Я не сомневаюсь теперь,
что дни Гондора сочтены и стены Минас Тирита обречены, так велика его сила и
злоба.
— Но мы все же не будем сидеть сложа руки и не позволим ему делать то,
что он хочет, — сказал Маблунг. — Эти проклятые южане идут теперь по
древним дорогам на соединение с войсками башни тьмы. Да, по тем самым
дорогам, что созданы искусством Гондора. Имы узнали, что идут они
беззаботно, уверенные в силе своего хозяина, как будто сама тень его холмов
может защитить их. Мы хотим преподать им урок. Большие силы южан движутся на
север. Один из их отрядов, по нашим расчетам, должен пройти через это
углубление сегодня в полдень. Они не пройдут! Не пройдут до тех пор, пока
Фарамир остается капитаном. Он сейчас возглавляет все опасные вылазки. Но
жизнь его заколдована, или же судьба хранит его для другого конца.
Этот разговор затих в напряженном молчании. Все казалось спокойным, но
настороженным. Сэм, скорчившись у края зарослей, выглянул наружу. Своими
острыми глазами хоббита он увидел множество людей. Они взбирались на склон
поодиночке или группами, прячась в тени или в зарослях, переползая, едва
видимые в своей коричневой и зеленой одежде на фоне травы и ветвей. Все они
были в капюшонах и масках, на руках их были перчатки, все вооружены подобно
Фарамиру и его товарищам. Вскоре они прошли и исчезли. Солнце поднималось.
Тени становились короче.
"Интерсно, где этот ночной Голлум? — Подумал Сэм, забираясь обратно в
глубокую заросль. — У него отличные шансы быть проткнутым в качестве орка и
поджаренным желтым лицом. Но, я думаю, он о себе позаботится".
Сэм лег рядом с Фродо и задремал. Проснулся он от того, что ему
послышался звук рога. Он сел. Был полдень. Стражники напряженно застыли в
тени деревьев. И неожиданно снова послышался рог, громче и безошибочно. Звук
доносился с вершины склона. Сэм решил, что слышит также крики и дикие
возгласы, но звуки эти были такие слабые, как будто доносились из глубины
большой пещеры. Потом звуки битвы приблизились и раздавались над самой
головой... Сэм ясно слышал звон стали о сталь, удары меча о шлемы, глухой
стук лезвий о щиты — кричали люди, слышался громкий и ясный: "Гондор!
Гондор!"
— Звучит так, будто сотня кузнецов разом ударила молотами, — сказал
Сэм, обращаясь к Фродо. — Они близко, и я хочу их видеть.
Шум становился громче.
— Они идут! — Воскликнул Дамрод. — Смотрите! Некоторые южане
вырвались из ловушки, они бегут с дороги. Они бегут сюда! За ними наши люди,
впереди них капитан!
Сэм, желая увидеть как можно больше, встал и присоединился к
стражникам. Он взобрался на ствол одного из деревьев. И оттуда он увидел
смуглых людей в красном, бегущих вниз по склону, за ними гнались воины в
зеленом, настигая их и рубя на бегу. В воздухе свистели стрелы. Неожиданно
прямо с края их убежища упал человек, проламываясь сквозь заросли. Он упал
на папоротник в нескольких футах лицом вниз, в его шее над золотым ожерельем
торчала зеленая оперенная стрела. Его алая одежда была разорвана, кольчуга
из перекрывающих друг друга бронзовых колец измята и изрублена, темные
волосы залиты кровью. Коричневые руки все еще сжимали рукоять сломанного
меча.
Сэм впервые увидел сражение людей друг с другом, и оно ему не
понравилось. Он был рад, что не видит мертвого лица. Он подумал, как звали
того человека и откуда он; и был ли действительно злым или лишь угроза
заставила его уйти так далеко от дома. Все это быстро промелькнуло в мозгу
Сэма. Не успел Маблунг наклониться к упавшему телу, как раздался новый шум.
Громовые вопли и крики. Среди них Сэм различил резкий рев или трубный звук.
А потом глухой топот.
— Берегись! Берегись! — Кричал Дамрод своему товарищу. — Да уведет
его прочь Валар! Мумак! Мумак! К своему изумлению и ужасу, Сэм увидел
огромную фигуру, ломающую деревья на своем пути вниз по склону. Он показался
ему большим, как дом, и больше дома — движущийся серый холм. Страх и
удивление, может быть, увеличили его в глазах хоббита, но мумак из Харада
был действительно огромным зверем, и подобных ему нет в странах Средиземья:
его мощь и размеры стали лишь легендой. Он двигался прямо на хоббитов и в
мгновение ока промелькнул мимо, пробежав лишь в нескольких ярдах он них,
разбрасывая землю из-под ног: толстые ноги, как стволы деревьев, огромные
парусообразные уши раставлены, длинный хобот поднят, как змея, готовый
схватить или ударить, маленькие красные глазки горели. Его изогнутые
рогоподобные клыки были в перевиты золотыми лентами и испачканы кровью. Он
топтал фигуры в красном и золотом, превращая их в кровавые лохмотья. На его
горбатой спине видны были остатки боевой башни, разбитой во время дикого
бегства по лесу. К его шее все еще отчаянно прижималась крошечная фигура --
фигура могучего воина, гиганта среди офертингов.
Огромный зверь громом в слепом гневе несся через лес и озеро. Стрелы
отлетали от его толстой кожи, не в силах ранить его. Люди разбегались перед
ним, но многих он догонял и швырял на землю. Вскоре он исчез из виду, хотя
долго еще слышался топот его ног. Что стало с ним, Сэм так никогда и не
узнал: убежал ли он в пустыню, где умер вдали от дома, упал ли в какуюнибудь
глубокую яму, или же бежал до тех пор, пока не упал в великую реку, которая
и поглотила его.
Сэм сделал глубокий вздох.
— Это был элефант! — Сказал он. — Значит, элефанты существуют, и я
видел одного из них. Что за жизнь! Никто дома даже не поверит мне. Ну что ж,
если все кончено, я бы немного поспал.
— Спи, если можешь, — сказал Маблунг. — Но капитан вернется, если он
невредим; а как только он вернется, мы тут же уйдем. Как только известие о
нашем нападении достигнет ушей врага, нас будут преследовать, а этого не
придется долго ждать.
— Идите спокойно, если вы должны идти! — Сказал Сэм. — Незачем
тревожить мой сон. Я шел всю ночь.
Маблунг рассмеялся.
— Не думаю, чтобы капитан оставил вас здесь, мастер Сэмвайс, — сказал
он. — Но посмотрим.
Глава V. Окно на запад.
Сэму показалось, что он спал лишь несколько минут, когда он,
проснувшись обнаружил, что день уже подходит к концу и что вернулся Фарамир.
Он привел с собой много людей; в сущности все выжившие после набега
собрались на склонах поблизости. Их было две-три сотни. Они сидели широким
полукругом, а между рогами этого полумесяца сидел на земле Фарамир. Перед
ним стоял Фродо. Все удивительно напоминало суд над пленником.
Сэм выбрался из папоротника, но никто не обратил на него внимания, и он
пробрался к концу ряда людей, откуда мог все видеть и слышать. Он
внимательно слушал и смотрел, готовый прийти на помощь, если понадобится. Он
видел лицо фаорамира, на котором не было маски: оно было строгим и властным,
а взгляд был пронзительным и твердым. Сомнение было в его серых глазах,
которые не отрывались от Фродо.
Скоро Сэм понял, что капитан не удовлетворен ответами Фродо в
нескольких пунктах: какую роль он играл в товариществе, вышедшем из раздола;
почему он оставли Боромира; куда он идет сейчас. Особенн часто он
возвращался к проклятию Исилдура. Он явно понял, что Фродо скрывает от него
какое-то дело чрезвычайной важности.
— Но именно приход невысоклика может разбудить проклятие Исилдура, во
всяком случае так можно понять загадку, — настаивал он. — Если вы и есть
тот самый невысоклик, о котором идет речь, вы должны были принести с собой
эту вещь, чем бы она не была, на совет, о котором вы говорили, и Боромир
видел ее. Будете ли вы отрицать это?
Фродо не ответил.
— Вот! — Воскликнул Фарамир. — Я хочу больше узнать от вас об этом.
Все, что касается Боромира, касается и меня. Стрела орка убила Исилдура, как
говорится в старых преданиях. Но орочьих стрел множество, и вид одной из них
не был бы принят Боромиром за знак судьбы. Сохранили ли вы эту вещь? Она
спрятана , говорите вы; но не вы ли выбраны скрывать ее?
— Я не должен был скрывать ее, — ответил Фродо. — Она не принадлежит
мне. Она не принадлежит никому из смертных — великих или малых; хотя если
бы кто-то предвявил на нее претензии, то это мог бы быть только Арагорн,
котрого я упоминал, предводитель нашего товарищества от Мории до Рауроса.
— А почему не Боромир, принц города, что основан сыновьями Элендила?
— Потому что Арагорн происходит по прямой лини, от отца к отцу, от
Исилдура, сына самого Элендила. И меч, которым он владеет, это меч Элендила.
Ропот изумления пробежал по кольцу людей. Некоторые громко воскликнули:
— Меч Элендила! Меч Элендила идет в Минас Тирит! Великие новости!
Но лицо Фарамира оставалось неподвижным.
— Может быть, — сказал он. — Но такое важное утверждение должно быть
обоснованно, и даже если бы Арагорн пришел в Минас Тирит, ему пришлось бы
предьявить несомненные доказательства. Но когда я выступил шесть дней назад,
он все еще не пришел, и никто из вашего товарищества не пришел.
— Боромир был удовлетворен этим утверждением, — заметил Фродо. --
Если бы Боромир был здесь, он ответил бы на все ваши вопросы. И поскольку он
тоже был у рауроса много дней назад и собирался идти прямо в ваш город, вы
скоро узнаете там ответы на ваши вопросы, когда вернетесь. И моя роль в
товариществе ему известна, так же как и остальным, потому что она была мне
указана самим элрнодом в имладрисе перед всем советом. По этому делу я и
пришел в эту страну, но я не имею права говорить о нем никому, кроме членов
нашего товарищества. Те, кто обвявляет себя противником врага, хорошо
поступят, если не будут мне препятствовать.
Фродо говорил гордо, что бы он ни чувствовал, и Сэм одобрял это. Но
Фарамир не был удовлетворен.
— Так! — Сказал он. — Вы предлагаете мне заняться собственными
делами и идти домой, оставив вас здесь. Боромир все расскажет, когда
вернется, говорите вы! Вы друг Боромира?
Перед Фродо ярко встала картина нападения на него Боромира, и он
заколебался. А глаза Фарамира неотрывно смотрели за ним.
— Боромир был доблестным членом нашего товарищества, — сказал наконец
Фродо. — Да, я был его другом.
Фарамир угрюмо улыбнулся.
— Тогда вы должны опечалиться, узнав, что Боромир мертв.
— Я действительно опечалился бы, — сказал Фродо. Но уловив взгляд
Фарамира, запнулся. — Мертв? — Спросил он. — Вы хотите сказать, что он
умер и вы знаете об этом? Вы хотите поймать меня на слове? Или хотите
поймать меня в ловушку вашей ложью?
— Я не стал бы при помощи лжи ловить в ловуку даже орка, — возразил
Фарамир.
— Как же он умер и откуда вы знаете об этом? Вы ведь сказали, что до
вашего ухода никто из нашего товарищества не приходил в ваш город.
— Что касается его смерти, то я надеялся, что его товарищ и спутник
расскажет мне, как это произошло.
— Но он был жив и силен, когда мы расстались. И он жив и сейчас. Хотя,
конечно же, в мире много опасностей.
— Верно, много, — согласился Фарамир, — и предательство — не
последняя из них.
Сэм чувствовал все большее нетерпение и гнев во время этого разговора.
Последние слова он уже не мог вынести и, ворвавшись в середину круга,
подбежал к хоз...
