Алексей Толстой. Аэлита
страница №2
...ного полюса. Ниже егорасстилалась изогнутая туманность. На востоке она доходила до экватора,
близ среднего меридиана - поднималась, огибая полого более светлую
поверхность и раздваивалась, образуя у западного края диска второй мыс.
По экватору были расположены, ясно видны, - пять темных точек,
круглых пятен. Они соединялись прямыми линиями, которые начертывали два
равносторонних треугольника и третий - удлиненный. Подножие восточного
треугольника было охвачено правильной дугой. От середины ее до крайней,
западной точки шло второе полукружие. Несколько линий, точек и полукружий
разбросано к западу и востоку от этой, экваториальной, группы. Северный
полюс тонул во мгле.
Лось жадно вглядывался в эту сеть линий: - вот они, сводящие с ума
астрономов, постоянно меняющиеся, геометрически правильные, непостигаемые
каналы Марса. Лось различал теперь под этим четким рисунком вторую, едва
проступающую, словно стертую, сеть линий. Он начал набрасывать примерный
рисунок ее в записной книжке. Вдруг, диск Марса дрогнул и поплыл в окуляре
глазка. Лось кинулся к реостатам:
- Попали, Алексей Иванович, притягиваемся, падаем.
Аппарат поворачивал горлом к планете. Лось уменьшил и совсем выключил
двигатель. Перемена скорости была теперь менее болезненна. Но наступила
тишина, настолько мучительная, что Гусев уткнулся лицом в руки, зажал уши.
Лось лежал на полу, наблюдая, как увеличивается, растет, становится
все более выпуклым серебряный диск. Казалось, - из черной бездны он сам
теперь летел на них.
Лось снова включил реостаты. Аппарат затрепетал, преодолевая тягу
Марса. Скорость падения замедлилась. Марс закрывал теперь все небо,
тускнел, края его выгибались чашей.
Последние секунды были страшными, - головокружительное падение. Марс
закрыл все небо. Внезапно, стекла глазков запотели. Аппарат прорезывал
облака над тусклой равниной, и, ревя и сотрясаясь, медленно теперь
опускался.
- Садимся! - успел только крикнуть Лось и выключил двигатель. Сильным
толчком его кинуло на стену, перевернуло. Аппарат грузно сел, и повалился
на бок.
...............
Колени тряслись, руки дрожали, сердце замирало. Молча, поспешно Лось
и Гусев приводили в порядок внутренность аппарата. Сквозь отверстие одного
из глазков высунули наружу полуживую мышь, привезенную с земли. Мышь
понемногу ожила, подняла нос, стала шевелить усами, умылась. Воздух был
годен для жизни.
Тогда отвинтили входной люк. Лось облизнул губы, сказал еще
глуховатым голосом:
- Ну, Алексей Иванович, с благополучным прибытием. Вылезаем.
Скинули валенки и полушубки. Гусев прицепил маузер к поясу (на всякий
случай), усмехнулся и распахнул люк.
МАРС
Темно-синее, как море в грозу, ослепительное, бездонное небо увидели
Гусев и Лось, вылезая из аппарата.
Пылающее, косматое солнце стояло высоко над Марсом. Такое солнце
видывали в Петербурге, в мартовские, ясные дни, когда талым ветром вымыто
все небо.
- Веселое у них солнце, - сказал Гусев и чихнул, - до того ярок был
свет в густо-синей высоте. Покалывало грудь, стучала кровь в виски, но
дышалось легко, - воздух был тонок и сух.
Аппарат лежал на оранжево-апельсиновой, плоской равнине. Горизонт
кругом - близок, подать рукой. Почва сухая, потрескавшаяся. Повсюду на
равнине стояли высокие кактусы, как семисвечники, - бросали резкие,
лиловые тени. Подувал сухой ветерок.
Лось и Гусев долго озирались, потом пошли по равнине. Итти было
необычайно легко, хотя ноги и вязли по щиколотку в рассыпающей почве.
Огибая жирный высокий кактус, Лось протянул к нему руку. Растение, едва
его коснулось, затрепетало, как под ветром, и бурые его, мясистые отростки
потянулись к руке. Гусев пхнул сапогом ему под корень, - ах, погань, -
кактус повалился, вонзая в песок колючки.
Шли около получаса. Перед глазами расстилалась все та же оранжевая
равнина, - кактусы, лиловые тени, трещины в грунте. Когда повернули к югу
и солнце стало сбоку, - Лось стал присматриваться, - словно что-то
соображая, - вдруг остановился, присел, хлопнул себя по колену:
- Алексей Иванович, почва-то ведь вспаханная.
- Что вы?
Действительно, теперь ясно были видны широкие, полуобсыпавшиеся
борозды пашни и правильные ряды кактусов. Через несколько шагов Гусев
споткнулся о каменную плиту, в нее было ввернуто большое, бронзовое кольцо
с обрывком каната. Лось шибко потер подбородок, глаза его блестели.
- Алексей Иванович, вы ничего не понимаете?
- Я вижу, что мы - в поле.
- А кольцо - зачем?
- Чорт их в душу знает, зачем они кольцо ввинтили.
А затем, чтобы привязывать бакен. Видите - ракушки. Мы - на дне
канала.
Гусев приставил палец к ноздре, высморкался. Они повернули к западу и
шли поперек борозд. Вдалеке над полем поднялась и летела, судорожно
взмахивая крыльями, большая птица с висячим, как у осы, телом. Гусев
приостановился, положил руку на револьвер. Но птица взмыла, сверкнув в
густой синеве, и скрылась за близким горизонтом.
Кактусы становились выше, гуще, добротнее. Приходилось осторожно
пробираться в их живой, колючей чаще. Из-под ног выбегали животные,
похожие на каменных ящериц, - ярко оранжевые, с зубчатым хребтом.
Несколько раз в гуще лапчатой заросли скользили, кидались в сторону,
какие-то щетинистые клубки. Здесь шли осторожно.
Кактусы кончились у белого, как мел, покатого берега. Он был обложен,
видимо, древними, тесаными плитами. В трещинах и между щелями кладки
висели высохшие волокна мха. В одну из плит ввернуто такое же, как на
поле, кольцо. Хребтатые ящерицы грелись на припеке.
Лось и Гусев взобрались по откосу наверх. Отсюда была видна холмистая
равнина того же апельсинового, но более тусклого цвета. Кое-где разбросаны
на ней кущи низкорослых, подобных горным соснам, деревьев. Кое-где белели
груды камней, очертания развалин. Вдали, на северо-западе, поднималась
лиловая гряда гор, острых и неровных, как застывшие языки пламени. На
вершинах сверкал снег.
- Вернуться нам надо, поесть, передохнуть, - сказал Гусев, - умаемся,
- тут, видимо, ни одной живой души нет.
Они стояли еще некоторое время. Равнина была пустынна и печальна, -
сжималось сердце. - Да, заехали, - сказал Гусев.
Они спустились с откоса и пошли к аппарату, и долго блуждали,
разыскивая его среди кактусов.
Вдруг Гусев стал:
- Вот он!
Привычной хваткой расстегнул кобур, вытащил револьвер:
- Эй, - закричал он, - кто там у аппарат, так вашу эдак! Стрелять
буду.
- Кому кричите, Алексей Иванович?
- Видите - аппарат поблескивает.
- Вижу теперь, да.
- А вон - правее его - сидит.
Лось, наконец, увидел, и они, спотыкаясь, побежали к аппарату.
Существо, сидевшее около аппарата, двинулось в сторону, запрыгало между
кактусами, подскочило, раскинуло длинные, перепончатые крылья, с треском
поднялось и, описав полукруг, взмыло над людьми. Это было то самое, что
давеча они приняли за птицу. Гусев повел револьвером, ловчась срезать на
лету крылатого зверя. Но Лось, вдруг, вышиб у него оружие крикнул:
- С ума сошел. Это человек!
Закинув голову, раскрыв рот, Гусев глядел на удивительное существо,
описывающее круги в кубово-синем небе. Лось вынул носовой платок и помахал
им птице.
- Мстислав Сергеевич, поосторожнее, как бы он в нас чем-нибудь не
шарахнул оттуда.
- Спрячьте, говорю, револьвер.
Большая птица снижалась. Теперь ясно было видно человекообразное
существо, сидящее в седле летательного аппарата. По пояс тело сидящего
висело в воздухе. На уровне его плеч взмахивали два изогнутых, подвижных
крыла. Под ними, впереди, крутился теневой диск, - видимо, воздушный винт.
Позади седла - хвост с раскинутыми вилкой рулями. Весь аппарат - подвижен
и гибок, как живое существо.
Вот, он нырнул и пошел у самой земли, - одно крыло вниз, другое -
вверх. Показалась голова марсианина в шапке - яйцом, с длинным козырьком.
На глазах - очки. Лицо - кирпичного цвета, узкое, сморщенное, с острым
носом. Он разевал большой рот и кричал что-то. Часто, часто замахал
крыльями, снизился, пробежал по земле, и соскочил с седла - шагах в
тридцати от людей.
Марсианин был, как человек среднего роста, - одет в темную, широкую
куртку. Сухие ноги его, выше колен, прикрыты плетеными гетрами. Он с
сердцем стал указывать на поваленные кактусы. Но, когда Лось и Гусев
двинулись к нему, он живо вскочил в седло, погрозил оттуда длинным
пальцем, взлетел, почти без разбега, и сейчас же опять сел на землю, и
продолжал кричать писклявым, тонким голосом, указывая на поломанные
растения.
- Чудак, обижается, - сказал Гусев, и крикнул марсианину, - да плюнь
ты на свои чортовы кактусы, будет тебе орать, тудыть твою в душу.
- Алексей Иванович, перестаньте ругаться, он не понимает по-русски.
Сядьте, иначе он не подойдет.
Лось и Гусев сели на горячий грунт. Лось стал показывать, что хочет
пить и есть. Гусев закурил папиросу, сплюнул. Марсианин некоторое время
глядел на них, и кричать перестал, но все еще сердито грозил длинным, как
карандаш, пальцем. Затем, отвязал от седла мешок, кинул его в сторону
людей, поднялся кругами на большую высоту, и быстро ушел на север, скрылся
за горизонтом.
В мешке оказались две металлические коробки и плетеная фляжка с
жидкостью. Гусев вскрыл коробки ножом, - в одной было сильно пахучее желе,
в другой, - студенистые кусочки, похожие на рахат-лукум. Гусев понюхал:
- Тьфу, сволочи, что едят.
Он вытащил из аппарата корзину с провизией, набрал сухих обломков
кактуса и запалил их. Поднялся легкой струйкой желтый дымок, кактусы
тлели, но жара было много. Разогрели жестянку с солониной, разложили еду
на чистом платочке. Ели жадно, только сейчас почувствовали нестерпимый
голод.
Солнце стояло над головой, ветер утих, было жарко. По оранжевым
кочкам прибежала ящерица. Гусев кинул ей кусочек сухаря. Она поднялась на
передних лапах, подняла треугольную рогатую головку, и застыла, как
каменная.
Лось попросил папироску и прилег, подперев щеку, - курил, усмехался.
- Алексей Иванович, знаете, - сколько времени мы не ели?
- Со вчерашнего вечера, Мстислав Сергеевич, перед отлетом, я картошки
наелся.
- Не ели мы с вами, друг милый, двадцать три, или двадцать четыре
дня.
- Сколько? -
- Вчера в Петербурге было 18 августа, - сказал Лось, - а сегодня в
Петербурге 11 сентября: вот чудеса какие:
- Этого, вы мне голову оторвите, я не пойму, Мстислав Сергеевич.
- Да, этого и я хорошенько-то не понимаю - как это так. Вылетели мы в
семь. Сейчас - видите - два часа дня. Девятнадцать часов тому назад мы
покинули землю, - по этим часам. А по часам, которые остались у меня в
мастерской - прошло около месяца. Вы замечали, - едете вы в поезде, спите,
поезд останавливается, вы либо проснетесь от неприятного ощущения, либо во
сне вас начинает томить. Это потому, что, когда вагон останавливается - во
всем вашем теле происходит замедление скорости. Вы лежите в бегущем
вагоне, и ваше сердце бьется и ваши часы идут скорее, чем если бы вы
лежали в недвигающемся вагоне. Разница неуловимая, потому что скорости
очень малы. Иное дело - наш перелет. Половину пути мы пролетели почти со
скоростью света. Тут уже разница ощутима. Биение сердца, скорость хода
часов, колебание частиц в клеточках тела - не изменились по отношению друг
друга, покуда мы летели в безвоздушном пространстве: - мы составляли одно
целое с аппаратом, все двигалось в одном с ним ритме. Но, если скорость
аппарата превышала в пятьсот тысяч раз нормальную скорость движения тела
на земле, то скорость биения моего сердца один удар в секунду, - если
считать по часам, бывшим в аппарате, - увеличилась в пятьсот тысяч раз, то
есть - мое сердце билось во время полета пятьсот тысяч ударов в секунду,
считая по часам, оставшимся в Петербурге. По биению моего сердца, по
движению стрелки хронометра в моем кармане, по ощущению всего моего тела -
мы прожили в пути десять часов сорок минут. И это на самом деле - были
десять часов сорок минут. Но по биению сердца петербургского обывателя, по
движению стрелки на часах Петропавловского собора - прошло со дня нашего
отлета три с лишком недели. Впоследствии можно будет построить большой
аппарат, снабдить его на полгода запасом пищи, кислорода и ультралиддита,
и предлагать каким-нибудь чудакам: - вам не нравится жить в наше время, -
войны, революции, мятежи - хаос. Хотите жить через сто лет? Для этого
нужно только запастись терпением на полгода, посидеть в этой коробке, но
зато - какая жизнь? Вы перескочите через столетие. И отправлять их со
скоростью света на полгода в междузвездное пространство. Поскучают,
обрастут бородой, вернутся, а на земле - золотой век. И школьники учат: -
сто лет тому назад вся Европа была потрясена войнами и революциями.
Столицы мира погибли в анархии. Никто ни во что и ничему не верил. Земля
еще не видела подобных бедствий. Но вот, в каждой стране стало собираться
ядро мужественных и суровых людей, они называли себя "Справедливыми". Они
овладели властью, и стали строить мир на иных, новых законах -
справедливости, милосердия и законности желания счастья, - это, в
особенности, важно, Алексей Иванович: - счастье. А ведь все это так и
будет, когда-нибудь.
Гусев охал, щелкал языком, много удивлялся:
- Мстислав Сергеевич, а как вы думаете насчет этого питья - мы не
отравимся? - Он зубами вытащил из марсианской плетеной фляжки затычку,
попробовал жидкость на язык, сплюнул: - пить можно. - Хлебнул, крякнул. -
Вроде нашей мадеры, попробуйте.
Лось попробовал: жидкость была густая, сладковатая, с сильным запахом
мускатного ореха. Пробуя, они выпили половину фляжки. По жилам пошло тепло
и особенная, легкая сила. Голова же оставалась ясной.
Лось поднялся, потянулся, расправился: хорошо, легко, странно было
ему под этим иным небом, - несбыточно, дивно. Будто он выкинут прибоем
звездного океана, - заново рожден в неизведанную, новую жизнь.
Гусев отнес корзину с едой в аппарат, плотно завинтил люк, сдвинул
картуз на самый затылок:
- Хорошо, Мстислав Сергеевич, не жалко, что поехали.
Решено было опять пойти к берегу и побродить до вечера по холмистой
равнине. Весело переговариваясь, они пошли между кактусами, иногда
перепрыгивали через них длинными, легкими прыжками. Камни набережного
откоса скоро забелели сквозь заросль.
Вдруг, Лось стал. Холодок омерзения прошел по спине. В трех шагах, у
самой земли, из-за жирных листьев глядели на него большие, как лошадиные,
полуприкрытые рыжими веками глаза. Глядели пристально, с лютой злобой.
- Вы что? - спросил Гусев, и тоже увидел глаза. И, не размышляя,
сейчас же выстрелил в них, - взлетела пыль. Глаза исчезли.
- Вон он! - Гусев повернулся и выстрелил еще раз в низко - по земле -
стремительно бегущее животное: - углами подняты восемь ног, бурое,
редкополосое, жирное тело. Это был огромный паук, какие на земле водятся
лишь на дне моря. Он ушел в заросль.
ЗАБРОШЕННЫЙ ДОМ
От берега до ближайшей кущи деревьев Лось и Гусев шли по горелому,
бурому праху, - перепрыгивали через обсыпавшиеся, неширокие каналы,
огибали высохшие прудки. Кое-где, в полузасыпанных руслах, из песка
торчали ржавые ребра барок. Кое-где на мертвой, унылой равнине
поблескивали выпуклые диски, - крышки. Пробовали их поднимать, - они
оказались привинченными. Отсвечивающие пятна этих дисков тянулись от
зубчатых гор по холмам к древесным кущам, к развалинам.
Среди двух холмов стоял ближайший лесок: куща низкорослых, с
раскидистыми, плоскими вершинами, бурых деревьев. Их ветви были корявы и
крепки, листва напоминала мелкий мох, стволы - жилистые и шишковатые. На
опушке, между деревьями, висели обрывы колючей сети.
Вошли в лесок. Гусев нагнулся и пхнул ногой, - из-под праха покатился
проломанный, человеческий череп, в зубах его блеснуло золото. Здесь было
душно. Мшистые ветви бросали в безветренном зное скудную тень. Через
несколько шагов опять наткнулись на выпуклый диск, - он был привинчен к
основанию круглого, металлического колодца. В конце леска стояли жилища: -
это были развалины, - толстые, кирпичные стены, словно разорванные
взрывом, горы щебня, торчащие концы согнутых, металлических балок.
- Дома взорваны, Мстислав Сергеевич, посмотрите, - сказал Гусев. -
Тут у них, видимо, были дела, эти штуки мы знаем.
На куче мусора появился большой паук, и побежал вниз по рваному краю
стены. Гусев выстрелил. Паук высоко подскочил и упал, перевернувшись.
Сейчас же второй паук побежал из-за дома к деревьям, поднимая коричневую
пыльцу, и ткнулся в колючую сеть, стал биться в ней, вытягивая ноги.
Из рощицы Гусев и Лось вышли на холм и стали спускаться ко второму
леску, туда, где издалека виднелись кирпичные постройки и одно, выше
других, каменное здание - с плоскими крышами. Между холмом и поселком
лежало несколько дисков. Указывая на них, Лось сказал:
- По всей вероятности, это - колодцы подземных, электрических
проводов. Но все это брошено. Весь край покинут.
Они перелезли через колючую сеть, пересекли лесок и подошли к
широкому, мощенному плитами, двору. В глубине его, упираясь в рощу, стоял
дом, необыкновенной и мрачной архитектуры. Гладкие его стены сужались
кверху и заканчивались массивным карнизом из черно-кровяного камня. В
гладких стенах - узкие, как щели, глубокие отверстия окон. Две квадратные,
сужающиеся кверху, колонны из того же черно-кровяного камня поддерживали
скульптурное перекрытие входа. Плоские, во всю ширину здания, ступени вели
к низким, массивным дверям. Высохшие волокна ползучих растений висели
между темными плитами стен. Дом напоминал гигантскую гробницу.
Гусев стал пробовать плечом дверь, окованную бронзой. Дверь подалась.
Они минули темный вестибюль и вошли в многоугольную высокую залу. Свет
проникал в нее сквозь забранные стеклом отверстия сводчатого купола. Зала
была почти пуста. несколько опрокинутых табуретов, стол с откинутой в
одном углу мохнатой скатертью и блюдом с истлевшими остатками еды,
несколько низких диванов у стен, на каменном полу - консервные жестянки,
разбитые бутыли, какая-то, странной формы, машина, не то орудие - из
дисков, шаров и металлической сети, стоящая близ дверей, - все было
покрыто слоем пыли.
Пыльный свет с купола падал на желтоватые, точно мраморные, стены.
Вверху они были опоясаны широкой полосой мозаики. Очевидно, она изображала
древнейшие события истории, - борьбу желтокожих великанов с краснокожими:
- морские волны с погруженной в них по пояс человеческой фигурой, та же
фигура, летящая между звезд, затем, - картины битв, нападение хищных
зверей, стада длинношерстных животных, гонимые пастухами, сцены быта,
охоты, пляски, рождения и погребения, - мрачный пояс этой мозаики смыкался
над дверьми изображением постройки гигантского цирка.
- Странно, странно, - повторял Лось, влезая на диваны, чтобы лучше
рассмотреть мозаику, - Алексей Иванович, видите рисунок головы на щитах,
понимаете, что это такое?
Гусев, тем временем, отыскал в стене едва приметную дверь, - она
открывалась на внутреннюю лестницу, ведущую в широкий, сводчатый коридор,
залитый пыльным светом. Вдоль стен и в нишах коридора стояли каменные и
бронзовые фигуры, торсы, головы, маски, черепки ваз. Украшенные мрамором и
бронзой порталы дверей вели отсюда во внутренние покои.
Гусев пошел заглядывать в боковые, низкие, затхлые, слабо освещенные
комнаты. В одной был высохший бассейн, в нем валялся дохлый паук. В другой
- вдребезги разбитое зеркало, закрывающее одну из стен, на полу - куча
истлевшего тряпья, опрокинутая мебель, в шкафах - лохмотья одежд.
В третьей комнате, низкой, закутанной коврами, на возвышении, под
высоким колодцем, откуда падал свет, стояла широкая кровать. С нее до
половины свешивался скелет марсианина. Повсюду - следы жестокой борьбы. В
углу, тычком, лежал второй скелет. Здесь среди мусора и тряпья Гусев
отыскал несколько вещиц из чеканного, тяжелого металла, - видимо золота.
Это были предметы женского обихода, - украшения, ларчики, флакончики. Он
снял с истлевшей одежды скелета два, соединенные цепочкой, больших
граненых камня, прозрачных и темных, как ночь. Добыча была не плоха.
Лось осматривал скульптуру в коридоре. Среди востроносых, каменных
голов, изображений маленьких чудовищ, раскрашенных масок, склеенных ваз,
странно напоминающих очертанием и рисунком древнейшие этрусские амфоры, -
внимание его остановила большая, поясная статуя. Она изображала обнаженную
женщину со всклокоченными волосами и свирепым, неправильным лицом. Острые
груди ее торчали в стороны. Голову обхватывал золотой обруч из звезд, надо
лбом он переходил в тонкую параболу, - внутри ее заключалось два шарика:
рубиновый и красновато-кирпичный, глиняный. В чертах чувственного и
властного лица было что-то волнующе знакомое, выплывающее из непостижимой
памяти.
С боку статуи, в стене, темнела, небольшая ниша, забранная решеткой.
Лось запустил пальцы сквозь прутья, но решетка не подалась. Он зажег
спичку и увидел в нише, на истлевшей подушечке, золотую маску. Это было
изображение широкоскулого, человеческого лица со спокойно закрытыми
глазами. Лунообразный рот улыбался. Нос - острый, клювом. На лбу, между
бровей, - припухлость в виде плоских пчелиных сот.
Лось сжег половину коробки спичек, с волнением рассматривая эту
удивительную маску. Незадолго до отлета с земли он видел снимки подобных
масок, открытых недавно среди развалин гигантских городов по берегам
Нигера, в той части Африки, где теперь предполагают следы культуры
исчезнувшей расы.
Одна из боковых дверей в коридоре была приоткрыта. Лось вошел в
длинную, очень высокую комнату с хорами и каменной балюстрадой. Внизу и
наверху - на хорах стояли плоские шкафы и тянулись полки, уставленные
маленькими, толстыми книжечками. Украшенные тиснением и золотой чеканкой
корешки их тянулись однообразными линиями вдоль серых стен. В шкафах
стояли металлические цилиндрики, в иных - огромные, переплетенные в кожу
или в дерево - книги. Со шкафов, с полок, из темных углов библиотеки
глядели каменными глазами морщинистые, лысые головы ученых марсиан. По
комнате расставлено несколько глубоких кресел, несколько ящичков на тонких
ножках с приставленным с боку круглым экраном.
Затаив дыхание, Лось оглядывал эту, с запахом тления и плесени,
сокровищницу, где молчала, закованная в книги, мудрость тысячелетий,
пролетевших над Марсом.
На цыпочках он подошел к полке и стал раскрывать книги. Бумага их
была зеленоватая, шрифт геометрического очертания, мягкой, коричневой
окраски. Одну из книг, с чертежами подъемных машин, Лось сунул в карман,
чтобы просмотреть на досуге. В металлических цилиндрах оказались
вложенными желтоватые, звучащие под ногтем, как кость, валики, подобные
валикам фонографа, но поверхность их была гладкая, как стекло. Один из
таких валиков лежал на ящике с экраном, видимо приготовленный для
заряжения и брошенный во время гибели дома.
Затем, Лось открыл черный шкаф, взял, наугад, одну из переплетенных в
кожу, изъеденную червями, легкую, пухлую книгу и рукавом осторожно отер с
нее пыль. Желтоватые, ветхие листы ее шли сверху вниз непрерывной,
сложенной зигзагами, полосою. Эти, переходящие одна в другую, страницы
были покрыты цветными треугольниками, величиною с ноготь. Они бежали слева
направо и в обратном порядке неправильными линиями, то падая, то
сплетаясь. Они менялись в очертании и цвете. Спустя несколько страниц
между треугольниками появились цветные круги, меняющейся, как медузы,
формы и окраски. Треугольники стали складываться в фигуры. Сплетения и
переливы цветов и форм этих треугольников, кругов, квадратов, сложных
фигур бежали со страницы на страницу. Понемногу в ушах Лося начала
наигрывать, едва уловимая, тончайшая, пронзительно печальная музыка.
Он закрыл книгу, прикрыл глаза рукой и долго стоял, прислонившись к
книжным полкам, взволнованный и одурманенный никогда еще не испытанным
очарованием: - поющая книга.
- Мстислав Сергеевич, - раскатисто по дому пронесся голос Гусева, -
идите ка сюда, скорее.
Лось вышел в коридор. В конце его, в дверях, стоял Гусев, испуганно
улыбаясь:
- Посмотрите-ка, что у них творится.
Он ввел Лося в узкую, полутемную комнату, в дальней стене было
вделано большое, квадратное, матовое зеркало, перед ним стояло несколько
табуретов и кресел.
- Видите - шарик висит на шнурке, думаю, - золотой, дай сорву,
глядите, что получилось.
Гусев дернул за шарик. Зеркало озарилось, появились уступчатые
очертания огромных домов, окна, сверкающие закатным солнцем, машущие ветви
деревьев, глухой гул толпы наполнил темную комнату. По зеркалу, сверху
вниз, закрывая очертания города, скользнула крылатая тень. Вдруг огненная
вспышка озарила экран, резкий треск раздался под полом комнаты, туманное
зеркало погасло.
- Короткое замыкание, провода перегорели, - сказал Гусев, - а ведь
нам надо бы итти, Мстислав Сергеевич, ночь скоро.
ЗАКАТ
Раскинув узкие, туманные крылья, пылающее солнце клонилось к закату.
Лось и Гусев бежали по тускнеющей, теперь еще более пустынной и дикой
равнине к берегу канала. Солнце быстро уходило за близкий край поля, и
кануло. Ослепительно алое сияние разлилось на месте заката. Резкие лучи
его озарили полнеба, и быстро, быстро покрывались серым пеплом, - гасли.
Небо густо темнело.
В пепельном закате, низко над Марсом, встала большая, красная звезда.
Она всходила, как гневный глаз. Несколько мгновений темнота была насыщена
лишь ее мрачными лучами.
Но уже по всему непроглядному небу начали высыпать звезды, сияющие,
зеленоватые созвездия, - ледяные лучи их кололи глаза. Мрачная звезда,
восходя, разгоралась.
Добежав до берега, Лось остановился и, указывая рукой на красную
звезду, сказал:
- Земля.
Гусев снял картуз, вытер пот со лба. Закинув голову, глядел на
плывущую между созвездиями далекую родину. Его лицо было печально и
побледневшее.
Так, они долго стояли на белеющем в звездном свету древнем берегу
канала.
Но вот, из-за темной и резкой черты горизонта появился светлый серп,
меньше лунного, и стал подниматься над кактусовым полем. Длинные тени
легли от лапчатых растений.
Гусев локтем толкнул Лося.
- Позади-то нас, поглядите.
Позади них над холмистой равниной, над рощами и развалинами, стоял
второй спутник Марса. Круглый, желтоватый диск его, так же меньший луны,
клонился за зубчатые горы. Отблескивали на холмах металлические диски.
- Ну и ночь, - прошептал Гусев, - как во сне.
Они осторожно спустились с берега в темные заросли кактусов. Из-под
ног шарахнулась чья-то тень. Мохнатый клубок побежал по лунным пятнам.
Заскрежетало. Пискнуло - пронзительно, нестерпимо тонко. Шевелились,
поблескивающие в мертвом свету листья кактусов. Липла к лицу паутина,
упругая, как сеть.
Вдруг, вкрадчивым, ужасным, раздирающим воем огласилась ночь.
Оборвало. Все стихло. Гусев и Лось большими прыжками, содрогаясь от
отвращения и ужаса бежали по полю, перескакивали через ожившие растения.
Наконец, в свету восходящего серпа блеснула стальная обшивка
аппарата. Добежали. Присели, отпыхиваясь.
- Ну, нет, по ночам в эти паучиные места я не ходок, - сказал Гусев,
отвинтил люк и полез в аппарат.
Лось еще медлил. Прислушивался, поглядывал. И вот, он увидел - между
звезд черным фантастическим силуэтом плыла крылатая тень корабля.
ЛОСЬ ГЛЯДИТ НА ЗЕМЛЮ
Тень воздушного корабля исчезла. Лось влез на обшивку аппарата,
закурил трубочку и поглядывал на звезды. Тонкий холодок слегка знобил
тело.
Внутри аппарата возился, бормотал Гусев, рассматривал, прятал
найденные вещицы. Потом голова его высунулась из люка:
- Что вы ни говорите, Мстислав Сергеевич, а это все золото, а
камушкам - цены нет. Эти вещи в Петербурге продать - десять вагонов денег.
Вот дуреха-то моя обрадуется.
Голова скрылась, и вскоре он совсем затих. Счастливый был человек,
Гусев.
Но Лось спать не мог, - сидел, помаргивал на звезды, посасывал
трубочку. Чорт знает что такое! Откуда на Марс могли попасть африканские
маски с этим отличительным, третьим глазом в виде сот в междубровной
впадине? А мозаика? Погибающие в море, летящие между звезд великаны?
Изображение головы сфинкса на щитах? А знак параболы: - рубиновый шарик, -
земля и кирпичный, - Марс? Знак власти над двумя мирами. Непостижимо. А
поющая книга? А странный город, появившийся в туманном зеркале? Затем, -
почему весь этот край покинут, заброшен?
Лось выколотил трубку о каблук и снова набил ее табаком. Скорее бы
настал день. Очевидно, что марсианин-летчик даст знать куда-нибудь в
населенный центр. Быть может, их уже и сейчас разыскивают, и проплывший
перед звездами корабль, именно, послан за ними.
Лось оглянул небо. Свет красноватой звезды-земли бледнел, она
приближалась к зениту, лучик от нее шел в самое сердце.
Бессонной ночью, стоя в воротах сарая, Лось, точно так же, с холодной
печалью глядел на восходивший Марс. Это было позапрошлой ночью. Лишь одна
ночь отделяла его от земли, от мучительных теней. Но какая ночь!
Земля, земля, зеленая, то в облаках, то в прорывах света, пышная,
многоводная, так расточительно жестокая к своим детям, политая горячей
кровью, и - все же любимая, - родина...
Ледяным ужасом сжало мозг: Лось ясно увидел себя, сидящего среди
чужой пустыни на железной коробке, как дьявол одинокого, покинутого Духом
земли. Тысячелетия прошлого и тысячелетия грядущего - не одна ли это
непрерывная жизнь одного тела, освобождающегося от хаоса? Быть может, этот
красноватый шарик земли, плывущий в звездной пустыне, - лишь живое,
плотское сердце великого Духа, раскинутого в тысячелетиях? Человек,
эфемерида, пробуждающийся на мгновение к жизни, он - Лось, один, своей
безумной волей оторвался от великого Духа, и вот, как унылый бес,
презренный и проклятый, один сидит на пустыре.
Было от чего замерзнуть сердцу. Вот оно, вот оно - одиночество. Лось
соскочил с аппарата и влез в люк, лег рядом с похрапывающим Гусевым. Так,
стало легче. Этот простой человек не предал родины, прилетел за тридевять
земель, на девятое небо, и только и смотрит, что бы ему захватить,
привезти домой, Маше. Спит покойно, совесть чиста.
От тепла, от усталости Лось понемногу задремал. Во сне сошло на него
утешение. Он увидел берег земной реки, березы, шумящие от ветра, облака,
искры солнца и воде, и на той стороне кто-то в белом машет ему, зовет,
манит.
Лося и Гусева разбудил сильный шум воздушных винтов.
МАРСИАНЕ
Ослепительно розовые гряды облаков, как жгуты пряжи, висевшей с
востока на запад, покрывали утреннее небо. То появляясь в густо синих
просветах, то исчезая за розовыми грядами, опускался, залитый солнцем,
летучий корабль. Очертание его трехмачтового остова напоминало
карфагенскую галеру. Три пары острых, гибких крыльев простирались с боков
его.
Корабль прорезал облака, и, весь влажный, серебристый, сверкающий,
повис над кактусами. На крайних его коротких мачтах мощно ревели
вертикальные винты, не давая ему опуститься. С бортов откинулись лесенки,
и корабль сел на них. Винты остановились.
По лесенкам вниз побежали щуплые фигуры марсиан. Они были в
одинаковых, яйцевидных шлемах, в серебристых, широких куртках, с толстыми
воротниками, закрывающими шею и низ лица. В руках у каждого было оружие, в
виде короткого, с диском посредине, автоматического ружья.
Гусев, насупившись, стоял около аппарата. Держа руку на маузере,
поглядывал, как марсиане выстроились в два ряда. Их ружья лежали дулом на
согнутой руке.
- Оружие, сволочи, как бабы держат, - проворчал он. Лось стоял,
сложив руки на груди, улыбаясь. Последним с корабля спустился марсианин,
одетый в черный, падающий большими складками, халат. Открытая голова его
была лысая, в шишках. Безбородое, узкое лицо - голубоватого цвета.
Увязая в рыхлой почве, он прошел мимо двойного ряда солдат. Выпуклые,
светлые, ледяные глаза его остановились на Гусеве. Затем, он глядел только
на Лося. Приблизился к людям, поднял крошечную руку в широком рукаве, и
сказал тонким, стеклянным, медленным голосом птичье слово:
- Талцетл.
Еще более расширились его глаза, осветились холодным возбуждением. Он
повторил птичье слово и повелительно указал на небо. Лось сказал:
- Земля.
- Земля, - с трудом повторил марсианин, поднял кожу на лбу. Шишки его
потемнели. Гусев выставил ногу, кашлянул и сказал сердито:
- Из России, мы - русские. Мы, значит, к вам, здрасте, - он
дотронулся до козырька, - мы вас не обижаем, вы нас не обижайте... Он,
Мстислав Сергеевич, ни чорта по-нашему не понимает.
Голубоватое, умное лицо марсианина было неподвижно, лишь на покатом
лбу его, между бровей, стало вздуваться от напряжения красноватое пятно.
Легким движением руки он указал на солнце и проговорил знакомый звук,
прозвучавший странно:
- Соацр.
Он указал на почву, развел руками, как бы обхватывая шар:
- Тума
Указал на одного из солдат, стоявших полукругом позади него, указал
на Гусева, на себя, на Лося:
- Шохо.
Так, он назвал словами несколько предметов, выслушал их значение на
языке земли. Приблизился к Лосю и важно коснулся безымянным пальцем его
лба, впадины между бровями. Лось нагнул голову в знак приветствия. Гусев,
после того, как его коснулись, дернул на лоб козырек:
- Как с дикарями обращаются.
Марсианин подошел к аппарату и долго, со сдержанным удивлением,
затем, поняв, видимо, его принцип, - с восхищением рассматривал огромное,
стальное яйцо, покрытое коркой нагара. Вдруг, всплеснул руками, обернулся
к солдатам и быстро, быстро стал говорить им, подняв к небу стиснутые
руки.
- Аиу, - ответили солдаты завывающими голосами.
Он же положил ладонь на лоб, вздохнул глубоко, - овладел волнением и,
повернувшись к Лосю, уже без холода, потемневшими, увлаженными глазами
взглянул ему в глаза:
- Аиу, - сказал он, - аиу утара шохо, дациа тума ра гео талцетл.
Вслед за этим он рукою закрыл глаза и поклонился низко. Выпрямился,
подозвал солдата, взял у него узкий нож и стал царапать по обшивке
аппарата: начертил яйцо, над ним крышу, сбоку - фигурку солдата. Гусев,
смотревший ему через плечо, сказал:
- Предлагает кругом аппарата палатку поставить и охрану, только,
Мстислав Сергеевич, как бы они у нас вещи не растаскали, люки-то без
замков.
- Бросьте, в самом деле, дурака валять, Алексей Иванович.
- Так ведь там золото. А я с одним, вот с тем, солдатешком
переглянулся, - рожа у него самая ненадежная.
Марсианин слушал этот разговор с вниманием и почтением. Лось знаками
показал ему, что согласен оставить аппарат под охраной. Марсианин поднес к
большому, тонкому рту свисток, свистнул. С корабля ответили таким же
пронзительным свистом. Тогда марсианин стал высвистывать какие-то сигналы.
На верхушке средней, более высокой, мачты поднялись, как волосы, отрезки
тонких проволок, раздалось потрескиванье искр.
Марсианин указал Лосю и Гусеву на корабль. Солдаты придвинулись,
стали кругом. Гусев оглянулся на них, усмехнулся криво, пошел к аппарату,
вынул из него два мешка с бельишком и мелочами, крепко завинтил люк, и,
указывая на него солдатам, - хлопнул по маузеру, погрозил пальцем,
скосоротился ужасно. Марсиане с изумлением наблюдали за этими движениями.
- Ну, Алексей Иванович, пленники мы, или гости - податься нам некуда,
- сказал Лось, засмеялся, вскинул мешок на плечо, и они пошли к кораблю.
На мачтах его с сильным шумом закрутились вертикальные винты. Крылья
опустились. Завыли пропеллеры. Гости, быть может пленники, взошли по
хрупкой лесенке на борт.
ПО ТУ СТОРОНУ ЗУБЧАТЫХ ГОР
Корабль летел невысоко над Марсом в северо-западном направлении. Лось
и лысый марсианин остались на палубе. Гусев сошел во внутрь корабля к
солдатам.
В светлой, соломенного цвета, рубке, он сел в плетеное кресло и
некоторое время глядел на востроносых, щуплых солдатиков, помаргивающих,
как птицы, рыжими глазами. Затем вынул жестяной, с тисненной на нем
царь-пушкой, заветный портсигар, - с ним он семь лет не расставался на
всех фронтах, - хлопнул по царь-пушке, - "покурим, товарищи", - и
предложил папирос.
Марсиане с испугом затрясли головами. Один, все-таки, взял папироску,
рассмотрел, понюхал и спрятал в карман белых штанов. Когда же Гусев
закурил, солдаты в величайшем страхе попятились от него, зашептали
птичьими голосами:
- Шохо тао хавра, шохо-ом.
Красноватые, востренькие лица их с ужасом следили, как "шохо" глотает
дым. Но понемногу они принюхались и успокоились, и снова подсели к
человеку.
Гусев, не особенно затрудняясь незнанием марсианского языка, стал
рассказывать новым приятелям про Россию, про войну, революцию, про свои
подвиги, - хвастался чрезвычайно:
- Гусев - это моя фамилия. Гусев - от гусей: здоровенные у нас такие
птицы на земле, вы таких птиц сроду и не видали. А зовут меня - Алексей
Иваныч. Я не только полком - я конной дивизией командовал. Страшный герой,
ужасный. У меня тактика: пулеметы, не пулеметы, - шашки на голо, - "даешь,
сукин сын, позицию". - И рубить. И я весь сам изрубленный, мне наплевать.
У нас в военной академии даже особый курс читают: "Рубка Алексея Гусева",
ей-Богу, - не верите? Корпус мне предлагали. - Гусев ногтем сдвинул
картуз, почесал за ухом. - Надоело, нет, извините. Семь лет воевал, хоть
кому очертеет. А тут Мстислав Сергеевич меня зовет, умоляет: "Алексей
Иванович, без вас хоть на Марс не лети". Вот, значит, - здрасте. Так-то.
Марсиане слушали, дивились. Один принес фляжку с коричневой,
мускатного цвета, жидкостью. Другой открыл консервы. Гусев вынул из мешка
полбутылки спирту, захваченному с земли. Марсиане выпили и залопотали.
Гусев стал целоваться, хлопал их по спинам, шумел. Потом начал вытаскивать
из карманов разную дребедень, - предлагал меняться. Марсиане с радостью
отдавали ему золотые вещицы за перочинный ножик, за огрызок карандаша, за
удивительную, сделанную из ружейного патрона, зажигалку. Со всеми Гусев уж
был на ты.
Тем временем Лось, облокотившись о решетчатый борт корабля, глядел на
уплывающую внизу, унылую, холмистую равнину. Он узнал дом, где побывали
вчера. Повсюду лежали такие же развалины, островки деревьев, тянулись
высохшие каналы.
Указывая на эту пустыню, Лось изобразил недоумение, - почему целый
край покинут и мертв? Выпуклые глаза лысого марсианина вдруг стали злыми.
Он подал знак, и корабль поднялся, описал дугу и летел теперь к вершинам
зубчатых гор.
Солнце взошло высоко, облака исчезли. Ревели пропеллеры, при
поворотах и подъемах поскрипывали, двигались гибкие крылья, шумели
вертикальные винты. Лось заметил, что кроме шума винтов и посвистыванья
ветра в крыльях и прорезных мачтах - не было слышно иных звуков: машины
работали бесшумно. Не было видно и самих машин. Лишь на оси каждого винта
крутилась круглая коробка, подобная кожуху динамы, да на верхушках
передней и задней мачт потрескивали две элиптические корзины из
серебристой проволоки.
Лось спрашивал у марсианина название предметов и записывал их. Затем
вынул из кармана давешнюю книжку с чертежами, прося указать звуки
геометрических букв. Марсианин с изумлением смотрел на эту книгу. Снова
глаза его похолодели, тонкие губы скривились брезгливо. Он осторожно взял
книгу из рук Лося и швырнул за борт.
От высоты, разреженного воздуха у Лося начало ломить грудь, слезами
застилало глаза. Заметив это, марсианин дал знак снизиться. Корабль летел
теперь над кроваво-красными, пустынными скалами. Извилистый и широкий
горный хребет тянулся с юго-востока на северо-запад. Тень от корабля
летела внизу по рваным обрывам, искрящимся жилами руд и металлов, по
крутым склонам, поросшим лишаями, срывалась в туманные пропасти, покрывала
тучкой сверкающие, как алмазы, ледяные пики, зеркальные глетчеры. Край был
дик и безлюден.
- Лизиазира, - кивнув на горы, сказал марсианин, - оскалил мелкие,
блеснувшие золотом, зубы.
Глядя вниз на эти скалы, так печально напомнившие ему мертвый пейзаж
разбитой планеты, Лось увидел в пропасти на камнях опрокинутый корабельный
остов, обломки серебристого металла были раскиданы кругом него. Далее,
из-за гребня скалы поднималось сломанное крыло второго корабля. Направо,
пронзенный гранитным пиком, висел третий, весь изуродованный, корабль.
Повсюду, в этих местах, виднелись остатки огромных крыльев, разбитых
остовов, торчащих ребер. Это было место битвы, казалось, демоны были
повержены на эти бесплодные скалы.
Лось покосился на соседа. Марсианин сидел, придерживая халат у шеи, и
спокойно глядел на небо. Навстречу кораблю летели длиннокрылые птицы,
вытянувшись в линию. Вот, они взмыли, сверкнув желтыми крыльями в темной
синеве, и повернули. Следя за их снижающимся полетом, Лось увидел черную
воду круглого озера, глубоко лежащего между скал. Кудрявые кусты лепились
по его берегам. Желтые птицы сели у воды. Озеро начало ходить зыбью,
закипело и из средины его поднялась сильная струя воды, раскинулась и
опала.
- Соам, - проговорил марсианин торжественно.
Горный хребет кончался. На северо-западе сквозь прозрачные, зыбкие
волны зноя виднелась канареечно-желтая равнина, блестели большие воды.
Марсианин протянул руку в направлении туманной, чудесной дали и с длинной
улыбкой сказал:
- Азора.
Корабль слегка поднялся. Влажный, сладкий воздух шел в лицо, шумел в
ушах. Азора расстилалась широкой, сияющей равниной. Прорезанная
полноводными каналами, покрытая оранжевыми кущами растительности,
веселыми, канареечными лугами, Азора, что означало - радость, походила на
те цыплячьи, весенние луга, которые вспоминаются во сне, в далеком
детстве.
По каналам плыли лодки и барки. По берегам разбросаны белые домики,
узорные дорожки садов. Повсюду ползали фигурки марсиан. Иные снимались с
плоской крыши и летучей мышью летели через воду, или за рощу. Крутились
ветряные диски на прозрачных башенках. Повсюду, в лугах, блестели лужи,
сверкали ручьи. Чудесный был край Азора.
В конце равнины играла солнечная зыбь огромного, водного
пространства, куда уходили извилистые линии всех каналов. Корабль летел в
ту сторону, и Лось увидел, наконец, большой, прямой канал. Дальний берег
его тонул во влажной мгле. Желтоватые, мутные воды его медленно текли
вдоль каменного откоса.
Летели долго. И вот, в конце канала начал подниматься из воды ровный
край стены, уходящей концами за горизонт. Стена вырастала. Теперь были
видны огромные глыбы кладки, поросшей кустами и деревьями между щелями.
Они подлетали к гигантскому цирку. Он был полон воды. Над поверхностью, во
многих местах, поднимались пенными шапками фонтаны...
- Ро, - сказал марсианин, важно подняв палец.
Лось вытащил из кармана записную книжку, отыскал в ней, наспех, вчера
набросанный, чертеж линий и точек на диске Марса. Рисунок он протянул
соседу и указал вниз, на цирк. Марсианин всмотрелся, сморщившись, понял,
радостно закивал и ногтем мизинца отчеркнул одну из точек на чертеже.
Перегнувшись через борт, Лось увидел расходящиеся от цирка две прямые
и одну изогнутую линии наполненных водою каналов. Так вот она - тайна:
круглые пятна на диске Марса были цирками - водными хранилищами, линии
треугольников и полукружий - каналами. Но какие существа могли построить
эти циклопические стены? Лось оглянулся на своего спутника. Марсианин
выпятил нижнюю губу, поднял разведенные руки к небу:
- Тао хацха уталицитл.
Корабль пересекал теперь выжженную равнину. На ней лежало
розово-красной, весьма широкой, цветущей полосой безводное русло
четвертого канала, покрытое, словно посевом, правильными рядами
растительности. Видимо, - это была одна из линий второй сети каналов -
бледного рисунка на диске Марса.
Равнина переходила в невысокие, мягкие холмы. За ними стали
проступать голубоватые очертания решетчатых башен. На средней мачте
корабля поднялись и защелкали искрами отрезки проволок. За холмами
вставали все новые и новые очертания решетчатых башен, уступчатых зданий.
Огромный город выступал серебристыми тенями из солнечной мглы. Марсианин
сказал:
- Соацера.
СОАЦЕРА
Голубоватые очертания Соацеры, уступы плоских крыш, решетчатые стены,
покрытые зеленью, овальные зеркала прудов, прозрачные башни, - выходя
из-за холмов, занимали все большее пространство, тонули за мглистым
горизонтом. Множество черных точек летело над городом навстречу кораблю.
Цветущий канал ушел к северу. На восток от города расстилалось
пустынное, покрытое кучами щебня, изрытое поле. У края этой пустыни,
бросая резкую, длинную тень, возвышалась гигантская статуя человека, -
потрескавшаяся, покрытая лишаями.
Каменный, обнаженный человек стоял во весь рост, ноги его были
сдвинуты, руки прижаты к узким бедрам, рубчатый пояс подпирал выпуклую
грудь, на солнце тускло мерцал его ушастый шлем, увенчанный острым
гребнем, как рыбий хребет. Скуластое лицо с закрытыми глазами улыбалось
лунообразным ртом.
- Магацитл, - сказал марсианин и указал на небо.
Вдали за статуей виднелись огромные развалины цирка, унылые очертания
рухнувших арок акведука. Всматриваясь, Лось понял, что кучи щебня на
равнине, ямы, холмы - были остатками древнейшего города. Новый город,
Соацера, начинался за сверкающим озером, на запад от этих развалин.
Черные точки в небе приближались, увеличивались. Это были сотни
марсиан, летевших навстречу в крылатых лодках и седлах, на парусиновых
птицах, в корзинах с парашютами. Первой домчалась, описала крутой заворот
и повисла над кораблем сияющая, золотая, четырехкрылая, как стрекоза,
узкая сигара. С нее посыпались цветы, разноцветные бумажки на палубу
корабля, - свешивались молодые, взволнованные лица.
Лось встал, держась за тросс, снял шлем, - ветер поднял его белые
волосы. Из рубки вылез Гусев и стал рядом. Охапки цветов полетели на них
из лодок. На голубоватых, то смуглых, то кирпичных, лицах подлетающих
марсиан было неистовое возбуждение, восторг, ужас.
Теперь, над головой, спереди, с боков, вдогонку за медленно плывущим
кораблем, летели сотни воздушных экипажей. Вот, скользнул, сверху вниз, в
корзине под парашютом размахивающий руками толстяк в полосатом колпаке.
Вот, мелькнуло бородатое лицо, глядящее в трубку. Вот, озабоченный, с
развевающимися волосами, востроносый марсианин, вертясь перед кораблем на
крылатом седле, наводил какой-то крутящийся ящичек на Лося. Вот,
пронеслась, вся в цветах, плетеная лодка, - три женских, большеглазых,
худеньких лица, голубые чепцы, голубые, летящие рукава, белые шарфы.
Пение винтов, шум ветра в крыльях, тонкие свистки, сверкание золота,
пестрота одежд в воздушной синеве, внизу - пурпуровая, то серебристая, то
канареечная листва парков, сверкающие отблесками солнца окна уступчатых
домов, - все было, как сон. Кружилась голова. Гусев озирался, повторял
шопотом:
- Гляди, гляди, эх ты...
Корабль проплыл над висячими садами и плавно опустился на большую,
круглую площадь. Тотчас, посыпались, горохом с неба, сотни лодок, корзин,
птичищ, - садились, шлепались на белые плиты площади. В улицах,
расходящихся от нее звездою, шумели толпы народа, бежали, кидали цветы,
бумажки, махали платочками.
Корабль сел у высокого и тяжелого, как пирамида, мрачного здания из
черно-красного камня. На широкой лестнице его, между квадратных, суженых
кверху, колонн, доходивших только до трети высоты дома, стояла кучка
марсиан. Они были все в черных халатах, в круглых шапочках. Это был, как
Лось узнал впоследствии, Верховный Совет Инженеров, - высший орган
управления всеми странами Марса.
Марсианин-спутник указал Лосю - ждать. Солдаты сбежали по лесенкам на
площадь и окружили корабль, сдерживая напиравшие толпы. Гусев с
восхищением глядел на пеструю от одежд, волнующуюся площадь, на
вздымающееся над головами множество крыльев, на громады сероватых, или
черно-красных зданий, на прозрачные, за крышами, очертания башен.
- Ну, город, вот это - город, - повторял он, притоптывая.
На лестнице марсиане в черных халатах раздвинулись. Появился высокий,
сутулый марсианин, также одетый в черное, с длинным, мрачным лицом, с
длинной, узкой, черной бородой. На круглой шапочке его дрожал золотой
гребень, как рыбий хребет.
Сойдя до середины лестницы, опираясь на трость, он долго смотрел
запавшими, темными глазами на пришельцев с земли. Глядел на него и Лось, -
внимательно, настороженно.
- Дьявол, уставился, - шепнул Гусев. Обернулся к толпе и уже беспечно
крикнул: - Здравствуйте, товарищи марсиане, мы к вам с приветом,
принимайте гостей.
Толпа изумленно вздохнула, заропотала, зашумела, надвинулась. Мрачный
марсианин захватил горстью бороду и перевел глаза на толпу, окинул тусклым
взором площадь. И под его взглядом стало утихать взволнованное море голов.
Он обернулся к стоявшим на лестнице, сказал несколько слов и, подняв
трость, указал ею на корабль.
Тотчас к кораблю сбежал один из марсиан и тихо и быстро проговорил
что-то нагнувшемуся к нему через борт лысому марсианину. Раздались
сигнальные свистки, двое солдат взбежали на борт, завыли винты, и корабль,
грузно отделившись от площади, поплыл над городом в северном направлении.
В ЛАЗОРЕВОЙ РОЩЕ
Соацера утонула далеко за холмами. Корабль летел над равниной.
Кое-где виднелись однооб...
