Герберт Спенсер. Опыты научные, политические и философские. Том 1
страница №10
..., за исключениемодного сомнительного случая, резко отличаются от всех других известных
пород, встречающихся на том же горизонте в Англии", то какое же основание
имеем мы предполагать, что породы, жившие во время силурийского периода на
противоположной стороне земного шара, были приблизительно одинаковы с
существовавшими здесь? Это учение о повсеместном распределении видов не
только подразумевается в выводах сэра Р. Морчисона, но и положительно
высказывается им. "Уже одно, присутствие граптолита, - говорит он, - прямо
указывает, что горная порода, содержащая его, принадлежит к силурийской
системе." И говорит он это несмотря на то, что сам не раз предостерегал
читателя против подобных обобщений. По мере того как геология подвигалась
вперед, не раз оказывалось, что та или другая ископаемая порода, которую
долгое время считали характеристической для одной какой-нибудь формации,
была открываема и в других формациях. Лет около двенадцати тому назад не
бывало еще примера, чтобы гониатиты попадались ниже девонских пластов; но в
настоящее время в Богемии их находили в пластах, которые считаются
принадлежащими к силурийской системе. В очень недавнем времени оказалось,
что ортоцеры, которые до сих пор считались исключительно палеозоическим
типом, могут попадаться и вместе с мезозоическими аммонитами и белемнитами.
Но как ни многочисленны подобного рода открытия, они все еще не могут
поколебать верования, что принадлежность пласта к той или другой эпохе может
быть определена нахождением в нем одного какого-нибудь ископаемого вида Мало
того, это верование переживает доказательства, наносящие ему более роковые
удары. Говоря о силурийской системе в Западной Ирландии, сэр Р. Морчисон
замечает "Близ Маама профессор Николь и я собрали остатки, из которых одни
можно было отнести к нижней силурийской системе, другие же - к верхней
силурийской". И затем он называет несколько ископаемых видов, которые в
Англии свойственны верхней части лодлоуской горной породы или самым верхним
силурийским пластам, несколько других видов, которые "во всех остальных
местностях, сколько известно, попадаются только в пластах лландоверийской
эпохи", - другими словами: в пластах, принадлежащих к средней силурийской
эпохе, и, наконец, несколько таких видов, которые до сих пор встречались
только в нижних силурийских пластах, лишь немногим выше самых древних слоев
с ископаемыми остатками. Что же доказывают эти факты? Они явно доказывают,
что виды, которые в Валлисе отделены пластами, имеющими более двадцати тысяч
футов толщины, и, следовательно, принадлежат, по-видимому, к периодам,
значительно отдаленным друг от друга, в сущности, жили в одно и то же время.
Они доказывают, что моллюски и морские лилии, считавшиеся до сих пор
исключительно принадлежащими к самым древним силурийским пластам и
предполагавшиеся вымершими задолго до того времени, когда появились моллюски
и морские лилии позднейших силурийских пластов, в действительности
существовали в одно время с последними и что очень легко может быть, что
последние появились в столь же ранний период, как и первые. Они доказывают,
что не только минеральные свойства осадочных формаций, но и собрание
органических видов, содержащихся в них, в значительной мере зависят от
местных условий Она доказывают, что ископаемые остатки, попадающиеся в какой
бы то ни было группе пластов, отнюдь не могут быть принимаемы за
представителей флоры или фауны исключительно того периода, к которому они
принадлежат. Словом, факты эти набрасывают сильную тень сомнения на многие
геологические обобщения.
Но, несмотря на целый ряд подобных фактов и на прямо высказываемое
мнение, что свидетельству органических остатков следует доверять в этом
отношении "с такими же ограничениями, как и свидетельству минеральных
признаков", сэр Чарльз Ляйель делает положительные заключения на основании
этого свидетельства, делает он их даже там, где количество общих ископаемых
видов незначительно, а расстояние местности велико. Порешив, что в различных
местностях Европы отличительный признак эоценовых пластов составляют
нуммулиты, он заключает, не приводя в подтверждение своего мнения никаких
дальнейших доказательств, что всюду, где попадаются нуммулиты, будь то в
Марокко, в Алжире, в Египте, в Персии, в Синде, в Куче, в Восточной Бенгалии
или на границах Китая, формация, содержащая их, должна принадлежать к
средней эоценовой системе. И из этого положения он делает следующий важный
вывод:
"Как скоро мы дошли до убеждения, что формация, содержащая нуммулитов,
занимает среднее место в группе эоценовых пластов, нас поражает
сравнительная близость к ним эпох, к которым должны быть отнесены некоторые
из самых важных переворотов в физической географии Европы, Азии и Северной
Африки. Все горные цепи, как-то: Альпы, Пиренеи, Карпатские и Гималайские
горы, в состав центральных и верхних частей которых входят в значительных
размерах пласты, содержащие нуммулитов, могли образоваться только по
окончании среднего эоценового периода" (Руководство, стр. 232).
Еще более резкий пример встречаем мы на следующей странице. Основываясь
на том факте, что один слой в Клайборне, в Алабаме, содержащий "до
четырехсот видов морских раковин", в том числе содержит и Cardita
planicosta, "а также несколько других видов, тождественных с европейскими
или, по крайней мере, очень близко подходящих к ним", сэр Чарльз Ляйель
говорит, что "в высшей степени вероятно, что клайборнские слои имеют
одинаковую древность с центральной или бракльшамской группой в Англии".
Итак, мы видим, что автор предполагает современность на основании такого
рода общности, которая нисколько не превышает общность, встречаемую в одной
и той же стране между слоями, резко разнящимися друг от друга по своей
давности. Не производит ли это на нас такого рода впечатление, как будто
автор позабыл вышеупомянутое предостережение, высказанное им же самим? На
этот раз он принимает, кажется, что виды, широко раскинувшиеся в
пространственном отношении, имели существование, тесно ограниченное во
времени; но на деле было совершенно наоборот. Наклонность к
систематизированию пренебрегает фактическими доказательствами и втискивает
природу в рамку, слишком тесную для ее бесконечного разнообразия.
Но нам возразят, быть может: "Неужели и тогда, когда в различных
местностях порядок, в котором пласты лежат один на другом, минеральные
признаки и ископаемые остатки одинаковы, - неужели и тогда мы не вправе с
достоверностью заключить, что формации, представляющие такое полное сходство
между собой, принадлежат одному и тому же периоду? Если, например, в
Соединенных Штатах мы встречаем тот же порядок, в котором силурийская,
девонская и каменноугольная системы следуют одна за другой, как и у нас,
если эти системы и там отличаются теми же литологическими свойствами и
представляют те же ископаемые признаки, не вправе ли мы заключить, что
каждая из этих групп пластов отложилась в Америке в те же периоды, как и у
нас?".
На это возражение, которое с первого взгляда представляется весьма
основательным, мы ответим, во-первых, что доказательства, говорящие в пользу
такого соотношения, всегда бывают более или менее сомнительного свойства. Мы
уже имели случай намекать на некоторых "идолов" (употребляя метафору
Бэкона), которым геологи, сами того не подозревая, приносят жертву, толкуя
устройство еще мало изведанных местностей. Руководствуясь классификацией
пластов, существующих в Европе, и принимая, что группы пластов других частей
света должны непременно совпадать с какими-нибудь из групп пластов,
известных у нас, геологи, естественным образом, слишком торопятся признавать
существование параллелизма на основании недостаточных доказательств. Они
редко задают себе предварительный вопрос: имеют ли еще рассматриваемые ими
формации соответствующие им формации в Европе? Для них вопрос лежит в том: к
которой из европейских групп причислить им эти формации? с которой они
представляют наиболее сходства? от которой они наименее разнятся? Неизбежным
результатом такого способа исследования является большая небрежность в
выводах. До чего доходит эта небрежность, нам не трудно будет показать
примерами. Там, где пласты прерываются, как, например, между Европой и
Америкой, нельзя иметь никаких доказательств, основанных на порядке, в
котором пласты лежат один на другом, независимо от минералогических
признаков и от органических остатков. Всюду, где нельзя проследить пласты в
непрерывной связи, минералогические признаки и органические остатки служат
единственным средством для определения принадлежности пластов к той или
другой системе. Что касается надежности минералогических признаков, то мы
уже видели, что они почти не имеют никакого значения, и ни один из
современных геологов не решится утверждать, что на них можно полагаться.
Если группа старого красного песчаника в Средней Англии совершенно разнится
в литологическом отношении от соответствующей ей группы в Южном Девоне, то
ясно, что сходство в строении и в составе не может служить достаточным
основанием для приравнивания слоев из другой части света к которой-нибудь из
европейских систем. Итак, единственным критерием остаются ископаемые
остатки; для того же, чтобы убедить читателя, с какой малой точностью
прилагают этот критерий, достаточно одного примера. Из сорока шести видов
английских девонских кораллов только шесть встречаются в Америке, и это
несмотря на обширную область распространения, занимаемую, как известно,
антозоями. То же следует заметить о моллюсках и о морских лилиях; как
кажется, в Америке хотя и встречается несколько таких родов, которые
попадаются и в Европе, но едва ли есть один вид, тождественный с нашими. И
сэр Чарльз Ляйель признает, что "крайне трудно определить в точности,
насколько нью-йоркские подразделения, перечисленные выше, параллельны с
членами европейской девонской системы, - до того малочисленны виды, общие
обеим системам". А между тем на основании этой-то общности в ископаемых
остатках предполагается, что вся девонская система в Соединенных Штатах
современна всей девонской системе в Англии. И это-то положение, что
девонская система Соединенных Штатов соответствует нашей девонской системе,
составляет один из доводов, на основании которых сэр Чарльз Ляйель
утверждает, что поверхлежащие каменноугольные формации обеих стран совпадают
во времени своего образования. Не правы ли мы были, говоря, что
доказательства, на основании которых делаются подобного рода заключения,
весьма сомнительны? Нам могут, конечно, совершенно основательно возразить,
что это соотношение, принимаемое за доказательство синхронизма между
формациями, далеко лежащими одна от другой, не есть соотношение между
известными пластами и известными видами, а соотношение между общими
признаками содержащихся в этих формациях собраний ископаемых остатков -
между физиономиями (facies) обеих фаун. На это мы скажем, что, хотя такого
рода соотношение и может служить более убедительным доказательством
синхронизма, чем рассмотренные нами выше, оно все-таки недостаточно
убедительно. Как скоро мы выводим синхронизм из подобного рода соотношения,
мы допускаем тем самым, что во все продолжение каждой геологической эпохи
существовало легко распознаваемое сходство между группами органических форм,
населяющих различные части земного шара, и что причинны, видоизменявшие
органические формы в одной какой-нибудь части земного шара в формы,
характеризующие следующую за тем эпоху, одновременно влияли и во всех
остальных частях земного шара, обусловливая соответствующее изменение в
свойственных этим частям органических формах. Между тем предположение это не
только слишком смело, но прямо противоречит всем вероятностям. Гораздо
вероятнее, что причины, изменявшие различные фауны, были не общие, а
местные; что, следовательно, между тем как фауны некоторых стран быстро
изменялись, фауны других оставались почти неподвижны и что когда в
последних, в свою очередь, наставали изменения, то изменения эти не
поддерживали параллелизма, а, напротив, обусловливали расхождение форм.
Но, предполагая даже, что местности, отстоящие одна от другой на
несколько сотен миль, могут представлять группы пластов, совершенно
совпадающих как в порядке распределения, так и в минеральных признаках и в
свойственных им ископаемых остатках, - все-таки современность этих групп не
может считаться положительно доказанной, потому что весьма легко могут
встретиться условия, при которых подобные группы могут значительно разниться
относительно времени своего образования. Так, представим себе материк,
пласты которого срезаны на поверхности в косвенном направлении к линии
берега и идут, положим, в направлении западо-северо-запада, между тем как
берег простирается с запада на восток: ясно, что каждая группа пластов будет
выходить на взморье своим поперечным разрезом в известной точке берега,
рядом с этой точкой, более на запад, будет выходить на берег следующая
группа пластов и т. д. Так как локализация морских животных и растений в
значительной мере зависит от свойства горных пород и их осыпей, то понятно,
что каждая часть этого берега будет иметь свою, более или менее резко
отличающуюся, флору и фауну. Посмотрим теперь, какой же результат должно
иметь действие волн в течение геологической эпохи? По мере того как море
будет делать медленные захваты в материке, место, в котором каждая группа
слоев вырезается на взморье, будет все более отодвигаться на запад; вместе с
нею будут перемещаться и свойственные ей рыбы, мягкотелые, ракообразные
животные и водоросли. Далее, осыпь каждой из этих групп пластов, по мере
того как точка, где они вырезаются на взморье, передвигается к западу, будет
отлагаться поверх осыпи соседней передовой группы. Результатом всех этих
процессов, продолжающихся в течение трех громадных периодов времени, которые
потребны для геологических изменений, будет то, что соответственно с каждым
восточным пластом образуется пласт, простирающийся далеко на запад и
который, хотя и будет занимать то же положение относительно других пластов,
состоять из тех же веществ и содержать в себе те же ископаемые остатки,
будет тем не менее моложе первого, быть может, на целый миллион лет.
Но всего нагляднее можно убедиться в незаконности или, по крайней мере,
в сильной сомнительности некоторых обычных геологических выводов, обратив
внимание на перемены, происходящие на Земле в настоящее время, и спросив
себя, насколько эти перемены могут служить подтверждением вышеупомянутых
выводов. Если мы будем строго придерживаться современного метода и изъяснять
геологические явления, - метода, принятию которого так много способствовал
сэр Чарльз Ляйель и заключающегося в изъяснении этих явлений причинами,
подобными тем, которые действуют в настоящее время, то мы тотчас же увидим,
до какой степени невероятны многие из принятых выводов.
Вдоль каждой береговой линии, смываемой мало-помалу волнами, образуются
песок, ил и голыши. Эта осыпь, застилающая соседние части морского дна,
имеет в каждой местности свои более или менее резкие особенности,
определяемые свойством разрушенных пластов. В проливе Ла-Манш она совсем не
та, как в Ирландском проливе; на западном берегу Ирландии она совсем не та,
как на восточном, и т. д. В устье каждой большой реки отлагается осадок,
разнящийся более или менее от осадка других рек цветом и составом и
образующий где красные пласты, где желтые, где бурые, серые или
грязно-белые. Кроме этих различных формаций, образующихся в дельтах рек и
вдоль берегов, есть еще другие, гораздо более обширные и еще резче
отличающиеся одна от другой. На дне Эгейского моря накопляется в настоящее
время слой крылоногих раковин, которые, без сомнения, со временем образуют
известковую скалу. На несколько сот тысяч квадратных миль дно океана между
Великобританией и Северной Америкой покрывается пластом мела, и обширные
пространства Тихого океана устилаются осадками кораллового известняка. Таким
образом по всему пространству земного шара образуется и в настоящее время
бесчисленное множество пластов, резко разнящихся друг от друга в
литологическом отношении. Назовите наудачу любую часть морского дна и
спросите, схожи ли осадки, образующиеся в ней, с осадками какой-либо другой
отдаленной части морского дна, - и почти наверняка окажется, что нет. Все
вероятности стоят на стороне не тождества, а напротив - разнообразия.
В порядке размещения пластов друг над другом встречается подобное же
разнообразие. Каждая область земной поверхности имеет свою история
повышений, понижений и периодов покоя; и история эта отнюдь не совпадает
хронологически с историей какой-либо другой области. Речные дельты оседают в
настоящее время на формации совершенно различных периодов, некоторые на
очень древние, другие на новейшие. Между тем как в одном месте осела группа
пластов, имеющая несколько сот футов толщины, в другом месте осел один
только слой мелкого ила. Между тем как одна область земной коры, остающаяся
в течение долгого периода времени над поверхностью океана, не представляет
никаких следов изменений, кроме тех, которые происходят от выветривания;
другая область земной коры носит следы различных изменений уровня,
обусловивших образование различных масс осыпи, расположившихся пластами.
Если вообще можно делать какие бы то ни было заключения на основании
происходящих в настоящее время процессов, то мы должны прийти к тому
заключению, что не только везде порядок размещения пластов одного над другим
разнится более или менее от порядка их размещения в других местностях, но
что и в каждой местности существуют группы пластов, которым во многих других
местностях нет вовсе соответствующих членов.
Относительно органических тел, заключающихся в формациях, образующихся
в настоящее время, правило это оказывается столь же верным, если еще не
более. Даже вдоль одного и того же берега, на небольших расстояниях,
органические формы значительно разнятся между собой. Но они отличаются еще
гораздо больше на берегах, отдаленных друг от друга. К этому присоединяется
еще и то обстоятельство, что весьма различные между собой организмы, живущие
вместе по соседству с одним и тем же берегом, не оставляют своих остатков в
одних и тех же осадочных слоях. Так, например, на дне Адриатического моря,
где, смотря по преобладающим течениям, осадки в одних местах состоят из
тины, в других из известкового вещества, доподлинно известно, что различные
виды раковин, существующие вместе, погребаются то в той, то в другой из этих
формаций. У наших собственных берегов морские остатки, находимые в
нескольких милях от берега, на отмелях, где собираются рыбы, отличны от тех,
которые находятся возле самого берега, где водятся только прибрежные виды.
Значительная часть морских организмов обладает таким устройством тела,
которое не дозволяет им переходить в состояние окаменелости; между
остальными большинство уничтожается по смерти разными породами хищников.
Таким образом, ни один из осадочных слоев по соседству с нашими берегами не
может считаться даже приблизительно полным представителем фауны окружающего
его моря, а и того менее современных фаун других морей, лежащих в той же
широте, и еще менее фаун морей, лежащих под совсем другими широтами.
Органические остатки, погребаемые в настоящее время в Даггерской отмели, не
могут нам дать почти никакого понятия о рыбах, ракообразных животных и
моллюсках, кораллах, погребаемых в Бенгальском заливе. Упоминать о такой
простой и очевидной истине было бы почти нелепостью, если бы обстоятельства
не вынуждали нас настаивать на ней. Еще строже проводится это правило там,
где мы имеем дело с организмами, живущими на суше. При более многочисленных
и резких отличиях между животными и растениями, свойственными отдаленным
друг от друга странам, наш список этих животных и растений представляет еще
большие пробелы. Шоу насчитывает на земном шаре более двадцати ботанических
областей, занимаемых группами форм, до того отличными одна от другой, что,
если бы эти формы были найдены в окаменелостях, геологи затруднились бы
отнести их к одному и тому же периоду. Что касается фаун, то арктическая
отличается от умеренной, умеренная от тропической и южная умеренная от
северной умеренной. Мало того, даже в южном умеренном поясе две области
Южной Африки и Южной Америки обладают различными млекопитающими, птицами,
пресмыкающимися, рыбами, моллюсками и насекомыми. Раковины и кости, лежащие
в настоящее время на дне озер и лиманов в этих различных областях,
положительно не представляют того сходства, которое обыкновенно ожидают
встретить в ископаемых остатках пластов одинаковой древности. Формы более
близких к нам периодов, вырытые в какой-либо из этих областей, были бы
весьма неполными представителями современной нам флоры и фауны земною шара.
Судя на основании обычных геологических методов, подробное рассмотрение
осадков в арктическом круге может считаться положительным доказательством,
что хотя в современный нам период и существовало несколько пород
млекопитающих, но пресмыкающихся вовсе не было; с другой стороны, отсутствие
млекопитающих в Галапагосском архипелаге, где встречается множество
пресмыкающихся, может считаться доказательством прямо противоположного. В то
же время формации, простирающиеся почти на две тысячи миль вдоль большого
барьерного рифа в Австралии, - формации, в которых ничего не заключается,
кроме кораллов, морских ежей, моллюсков, ракообразных и рыб, с небольшой
примесью черепах, птиц и китообразных животных, могли бы дать повод
заключить, что в наше время не существовало ни наземных пресмыкающихся, ни
млекопитающих, живущих на суше. Говоря об Австралии, мы не можем не привести
еще примера, который уже один, сам по себе, мог бы служить вполне
убедительным доказательством нашего положения. Фауна этой страны резко
отличается от фауны всех других стран. На суше все туземные млекопитающие,
за исключением летучей мыши, принадлежат к низшему подклассу двуутробок;
насекомые тоже заметным образом отличаются от насекомых всех прочих стран.
Окружные моря содержат множество более или менее странных форм. Между рыбами
существует один вид акулы, который служит единственным уцелевшим
представителем рода, процветавшего в ранние геологические эпохи. Предположим
теперь, что новейшие пласты с ископаемыми млекопитающими в Австралии будут
рассматриваться человеком, не имеющим никакого понятия о существующей
австралийской фауне; если он будет рассуждать по обычному способу, он вряд
ли решится классифицировать эти остатки с остатками настоящего времени.
Можем ли мы после этого полагаться на умалчиваемое предположение, что
такие-то формации, находящиеся в самых отдаленных одна от другой частях
земного шара, принадлежат к одному и тому же периоду на том только
основании, что органические части, заключающиеся в них, представляют
некоторую общность характеристических признаков; или что такие-то другие
формации принадлежат к различным периодам потому только, что физиономия их
фаун различна?
Но нам могут возразить, что "в прошлые эпохи те же или более близкие
друг другу органические формы имели более широкую область распространения,
чем в настоящее время". Быть может, оно и было так; но доводы, приводимые в
подтверждение этого, отнюдь этого не доказывают. Аргумент, на котором
основано это умозаключение, имеет то неудобство, что его очень легко можно
привести в пример доказательств ложным кругом. Ископаемые остатки, как уже
было замечено выше, служат единственными данными, на основании которых можно
удостовериться в соответственности далеко отстоящих одна от другой формаций.
Итак, если об одновременности отдаленных формаций мы заключаем по сходству
их ископаемых остатков, то как же можно утверждать, что схожие между собой
животные и растения имели некогда более широкую область распространения, чем
теперь, только на том основании, что они встречаются в одновременных
пластах, лежащих на далеком расстоянии друг от друга? Не очевидна ли
ложность подобного рода умозаключения? Но даже если бы и не возникало
подобного рокового возражения, все же доказательство, приводимое в
подтверждение этого мнения, оказывается неудовлетворительным. Мы не должны
забывать, что общность органических остатков, принимаемая обыкновенно за
достаточное доказательство соответственности во времени, в сущности, есть
весьма неполная общность. Когда сравниваемые между собой осадочные слои
далеко отстоят один от другого, нельзя и ожидать, чтобы нашлось много видов,
общих им обоим; достаточно, если окажется значительное количество общих
родов. Если бы было доказано, что в течение геологического прошлого каждый
род жил лишь в продолжение небольшого промежутка времени - промежутка,
измеряемого одной какой-нибудь группой пластов, - еще можно было бы что-либо
заключить из подобной общности родов. Но совсем иное дело, когда мы узнаем,
что многие роды продолжали существовать в течение громадных эпох, измеряемых
несколькими обширными системами пластов "Между моллюсками роды, известные
под названием жемчужниковых (Avicula), pa-кушковых (Modiola), просверлинок
(Terebratula), лопаточек (Lingula), кружочков (Orbicula), находятся начиная
от силурийских горных пород вплоть до нашего времени." Итак, если между
самыми древними формациями, содержащими ископаемых, и новейшими существует
такая степень общности, то не вправе ли мы заключить, что, по всем
вероятиям, должна существовать большая общность между такими слоями, которые
отнюдь не принадлежат к одной и той же эпохе?
Итак, умозаключение, приводящее к тому результату, что схожие между
собой органические формы имели некогда более широкую область
распространения, чем теперь, вдвойне ложно; следовательно, и классификации
иноземных пластов, основанные на этом умозаключении, не заслуживают доверия.
Судя на основании существующего распределения органической жизни, едва ли
можно ожидать встретить схожие между собой остатки в географически
отдаленных друг от друга пластах одной и той же эпохи; там же, где мы
встречаем значительное сходство между ископаемыми остатками пластов,
географически отдаленных один от другого, там сходство это, по всей
вероятности, обусловливается больше сходством условий, чем одновременностью
происхождения. Если на основании причин и следствий, наблюдаемых нами в
настоящее время, мы будем заключать о причинах и следствиях прошлого
времени, то мы увидим, что многие из общепринятых учений лишены всякого
прочного основания. Так, мы видим, что современный нам геологический период
характеризуется для значительной части Тихого океана изобилием кораллов, в
северной части Атлантического океана он является периодом образования
больших меловых осадков, в долине же Миссисипи он может быть назван периодом
каменноугольных пластов. Мы видим также, что для одного обширного материка
он является по преимуществу периодом двуутробных млекопитающих, тогда как
для другого обширного материка он является периодом одноутробных
млекопитающих. Принимая в соображение все эти факты, мы имеем полное право
недоверчиво относиться к упомянутым широким обобщениям, основанным на беглом
исследовании пластов, занимающих всего только какую-нибудь десятую долю
земной поверхности.
Первоначальным назначением настоящей статьи было представить обзор
сочинений Гуго Миллера, но она разрослась в статью более общего содержания.
Тем не менее два учения, которые нам осталось подвергнуть критике, могут
быть весьма удобно разобраны в связи с его именем, так как он был самым
ревностным их сторонником. Но прежде всего мы должны сказать несколько слов
о значении упомянутого автора.
Всем известно, что он был человек самый почтенный в своей жизненной
деятельности. Что он был прилежный и успешный труженик на поприще геологии,
об этом вряд ли еще нужно упоминать. В пользу его характера и умственных
способностей говорит уже то обстоятельство, что он с помощью неутомимого
постоянства из темного, безызвестного положения доработался до почтенного
места в литературном и научном мире. Наконец, достаточно заглянуть в любое
из его сочинений, чтобы убедиться в замечательном его умении представлять
свои факты и доводы в привлекательной форме. Во всяком случае; мы не можем
не уважать его, как человека деятельного и умного, обладавшего, кроме того,
значительной долей поэтического дарования. Но признавая за ним все эти
достоинства, мы должны присовокупить, что в научном мире он пользуется
далеко не такой высокой репутацией, как среди общей массы читателей Отчасти
потому, что наши соседи шотландцы любят-таки не в меру трубить про свои
отечественные знаменитости, отчасти благодаря очаровательному способу
изложения, отличающему все сочинения Гуго Миллера и доставившему ему широкий
круг читателей, отчасти, быть может, и вследствие похвального сочувствия к
человеку, который сам себе проложил дорогу, - как бы то ни было, только на
долю его досталось такое количество похвал, которому, как ни чужды мы
желания лишить их его, все-таки не следует дозволять ослеплять читателей
относительно его недостатков как ученого. Дело в том, что он слишком всецело
отдавался своим предвзятым идеям, чтобы быть философом в геологии. Его всего
уместней будет назвать богословом, занимавшимся геологией. Преобладающая
идея, под влиянием которой он писал, явствует из самых заглавий двух его
сочинений: Следы ног Создателя; Свидетельство камней. Рассматривая
геологические факты как доводы, говорящие за известные религиозные мнения
или против них, он едва ли мог относиться к геологическим фактам
беспристрастно. Главной его целью было опровергнуть гипотезу постепенного
развития, предполагаемые выводы которой были ему антипатичны, силе его
чувства соответствовала и односторонность его мышления Он допускал, что "Бог
мог бы столь же легко и произвести виды путем постепенного развития, как он
поддерживает их путем постепенного развития, существование первоначальной
великой причины равно совместимо с обеими гипотезами". Тем не менее он
считал гипотезу развития противоречащей началам христианской религии и
потому силился ее опровергнуть От внимания его, по-видимому, ускользал тот
факт, что общие геологические учения, которых придерживался он сам,
отвергались многими на подобном же основании и что сам он не раз подвергался
нападкам за свое противохристианское учение. Он, по-видимому, не замечал,
что подобно тому, как противники его были не правы, обвиняя в
нерелигиозности те теории, которые в его глазах не имели ничего
нерелигиозного, так и он мог быть не прав, осуждая на том же основании
теорию развития Словом, ему не доставало той высшей веры, которая знает, что
все истины должны гармонировать между собой, и которая поэтому спокойно идет
за доказательствами, куда бы они ни привели ее.
Само собой разумеется, что, разбирая критически его сочинения, мы не
можем не коснуться того великого вопроса, разработке которого он
преимущественно посвящал все труды свои. Два учения, которые нам осталось
рассмотреть в настоящей статье, находятся в непосредственном соотношении с
этим вопросом; а мы уже выше упоминали, что намереваемся рассмотреть их в
связи с деятельностью Гуго Миллера, так как он во всех своих умозаключениях
предполагал эти учения безусловно верными. Не должно, впрочем, предполагать,
чтобы мы стремились доказать то, что он, со своей стороны, стремился
опровергнуть. Поставив себе задачей показать, что геологические доводы,
приводимые им против гипотезы постепенного развития, основаны на неверных
предположениях, мы вовсе не намереваемся показать, что геологические доводы
противоположной стороны построены на предположениях верных. Мы надеемся
сделать очевидным для читателя, что геологические свидетельства, имеющиеся
налицо по настоящее время, недостаточны для окончательного принятия которой
бы то ни было из этих двух гипотез, что едва ли можно надеяться и в будущем
собрать достаточное количество свидетельств для окончательного принятия того
или другого мнения и что если вопрос этот когда-либо и будет решен, то он
должен быть решен на основании других, не геологических, данных.
Первое из обычных учений, о котором мы только что упоминали, состоит в
том, что в истории прежней жизни нашей планеты встречаются два больших
пробела; а из этого обстоятельства заключают, что, по крайней мере, два раза
прежде бывшие обитатели Земли были почти совершенно уничтожены и на место их
был создан новый разряд существ. Уподобляя общую жизнь на земном шаре нити,
Гуго Миллер говорит:
"Она представляет непрерывность от настоящего времени вплоть до начала
третичного периода; затем она обрывается так круто, что за исключением
микроскопических диатомей, о которых я упоминал в прошлый раз, одной формы
раковин до одной формы кораллов, ни один из видов не продолжается по ту
сторону перерыва. Далее, впрочем, где замыкается вторичный период, сплетение
видов снова начинается и продолжается вплоть до начала второго отдела, и
затем, в том самом месте, где палеозоический отдел замыкается, следует новый
крутой перерыв, за который перекинулись только два вида растений, да и
относительно этого факта существует еще сомнение".
Не только Гуго Миллер, но и большинство геологов заключают из этих
перерывов, что на поверхности нашей планеты создавались новые существа, и
для обозначения трех преемственных жизненных систем употребляются термины:
палеозойский, мезозойский и кайнозойский. Правда, что некоторые геологи
принимают это верование не без оговорок, зная, до какой степени
геологические исследования постоянно стремятся к восполнению того, что
некогда считалось широкими пробелами. Сэр Чарльз Ляйель замечает, что
"пробел, существующий в Великобритании между ископаемыми твердого плитняка
(лиаса) и ископаемыми талькового известняка, восполняется в Германии богатой
фауной и флорой раковистого известняка, кейпера и пестрого песчаника,
которые, как нам известно, занимают в хронологическом отношении как раз
промежуточное положение". Далее он замечает, что "вплоть до очень недавнего
времени ископаемые отчасти каменноугольных пластов были отделены от остатков
предшествующей силурийской группы очень резкой пограничной чертой, но
новейшие открытия указали нам в Девоншире, в Бельгии, в Эйфеле и в Вестфалии
на существование фауны промежуточного периода". И далее: "За последние годы
нам удалось уменьшить пробел, все еще отделяющий меловой период от
эоценового в Европе". Мы, со своей стороны, присовокупим, что после того,
как Гуго Миллер написал вышеприведенную тираду, второй из великих перерывов,
о которых он упоминает, был в значительной мере сужен открытием пластов,
содержащих палеозойские и мезозойские роды перемешанными между собой. Тем не
менее до сих пор еще многие, по-видимому, допускают в фауне и флоре земного
шара существование двух великих переворотов, и геологическая номенклатура
обыкновенно предполагает эти два переворота.
Прежде чем мы станем искать объяснения этих явлений, взглянем на
различные второстепенные причины, обусловливающие перерывы в геологической
последовательности органических форм. Мы начнем с более общих, изменяющих
климат, а через изменение климата - и распределение органической жизни.
Между этими причинами можно указать одну, о которой, сколько нам известно,
но упоминал никто из писавших об этом предмете. Причина эта заключается в
известном медленном астрономическом ритме, вследствие которого Северное и
Южное полушария поочередно подвергаются большим крайностям температуры.
Вследствие слабой эллиптичности земной орбиты расстояние Земли от Солнца
изменяется приблизительно на 3 000 000 миль. В настоящее время афелий
совпадает с нашим северным летом, а перигелий с летом Южного полушария. Но
вследствие медленного движения земной оси, которое производит предварение
равноденствий, с течением времени должно произойти обратное: Земля будет
всего ближе к Солнцу в течение лета Северного полушария и всего дальше от
него в течение лета Южного полушария или в течение северной зимы. Период,
необходимый для завершения того медленного движения, которое обусловливает
эти изменения, составляет приблизительно около 26 000 лет; и если бы не было
другого процесса, несколько видоизменяющего первый, оба полушария поочередно
испытывали бы это совпадение своего лета с наименьшим расстоянием Земли от
Солнца по истечение периода, продолжающегося 13 000 лет. Но дело в том, что
в то же время происходит еще более медленное изменение в направлении большой
оси земной орбиты, вследствие чего вышеизложенные изменения, происходящие
поочередно в обоих полушариях, завершают свой цикл приблизительно в 21 000
лет. Другими словами, если в данное время наибольшая близость Земли к Солнцу
совпадает с серединой нашего лета, а наибольшая отдаленность от Солнца - с
серединой нашей зимы, то через 10 500 лет Земля будет всего далее от Солнца
в середине нашего лета и всего ближе к нему в середине нашей зимы. Разница
расстояний Земли от Солнца в двух предельных положениях этих поочередных
изменений составляет одну тридцатую долю; следовательно, разница между
количествами теплоты, получаемыми от Солнца в летний день при этих
противоположных условиях, доходит до одной пятнадцатой. Относя эти изменения
не к нулю нашего термометра, а к температуре небесного пространства, сэр
Джон Гершель вычисляет, что "23o Фаренгейта составляют наименьшее изменение
температуры при таких условиях, которые можно разумно приписывать
существующим изменениям в расстоянии от Солнца". Итак, каждое полушарие
имеет эпохи, в которых за коротким и чрезвычайно жарким летом следует
продолжительная и очень холодная зима. Вследствие медленного изменения в
направлении земной оси эти крайности постепенно смягчаются. К концу 10 500
лет достигается противоположное состояние, умеренно жаркое, продолжительное
лето сменяется теплой и непродолжительной зимой. В настоящее время
преобладание моря в Южном полушарии в значительной мере способствует
смягчению тех крайностей, которым подвергается это полушарие вследствие
астрономических своих условий. С другой стороны, значительное преобладание
материка в Северном полушарии способствует усилению разницы, которая
существует на этом полушарии между летом и зимой; так что в настоящее время
климат обоих полушарий не очень резко отличается друг от друга. Но через
десять тысяч лет Северное полушарие подвергнется гораздо сильнейшим годовым
колебаниям температуры, чем в настоящее время.
В последнем издании своих Очерков астрономии сэр Джон Гершель признает
это обстоятельство важным элементом в геологических процессах и считает
весьма вероятным, что оно отчасти влияло на те климатические изменения, на
которые указывают памятники прошлого Земли. Чтобы обстоятельство это играло
важную роль в наиболее резких переменах климата, о которых свидетельствуют
нам фактические данные, едва ли вероятно, так как мы имеем повод думать, что
изменения эти происходили гораздо медленнее и продолжались долее; но что оно
могло повлечь за собой ритмическую крайность или большую умеренность
климатов, обусловленных другими причинами, кажется нам несомненным фактом.
Столь же несомненным представляется нам и тот факт, что согласно с этими
изменениями в климате происходили и известные ритмические изменения в
распределении организмов, и на эти-то ритмические изменения мы желали бы
обратить внимание читателя, как на одну из причин меньших перерывов,
замечаемых в преемственности ископаемых остатков. Каждый вид животных и
растений имеет свои границы холода и жара, в пределах которых он только и
может существовать; и пределы эти в значительной мере определяют
географическое положение данного вида. Он не может простираться севернее
известной широты, потому что он не переносит более суровой зимы и в то же
время не может простираться и южнее, потому что лето для него было бы
слишком жарким. Бывает еще и так, что действие температуры на влажность
воздуха или на распределение организмов, которыми известный вид питается,
косвенным образом мешают ему распространяться за известные пределы.
Спрашивается теперь, какой результат принесет медленное изменение климата,
происходящее как было описано выше? Предположим, что мы взяли точкой
отправления эпоху, когда времена года наименее резко отличаются одно от
другого; очевидно, что во время перехода к эпохе наиболее резких
противоположностей каждый вид животных и растений будет постепенно изменять
границы своего распределения, отодвигаемый далее где возрастающим зимним
холодом, где возрастающими летними жарами, и будет удаляться в такие
местности, которые еще представляют благоприятные условия для его
существования. Таким образом, в продолжение десяти тысяч лет для каждого
вида произойдет отлив от известных областей, обитаемых им прежде, а в
продолжение новых десяти тысяч лет снова произойдет прилив в эти области.
Остатки его исчезнут из пластов, образующихся в этих местностях, и не будут
появляться в течение нескольких последующих пластов; затем они снова
появятся в пластах, лежащих поверх последних. Но в каком виде появятся они
снова? Будучи подвержены в течение 21 000 лет своего медленного отступления
и столь же медленного возвращения переменяющимися условиями жизни, они,
конечно, и сами подвергнутся изменениям и, по всем вероятиям, во время
вторичного своего появления будут представлять некоторые отличия в строении,
а может быть, и во внешнем виде образуют новые видоизменения, а может быть,
и новые подвиды.
К этой причине второстепенных пробелов в последовательном ряде
органических форм, причине, на которой мы остановились потому, что она до
сих пор не была принимаема в соображение, присоединяются еще многие другие.
Кроме этих периодически возвращающихся перемен климата бывают еще и другие,
неправильные, перемены, обусловливаемые новыми распределениями моря и суши.
Эти перемены, являющиеся порой более значительными, порой менее
значительными, чем ритмические изменения, должны, подобно последним,
обусловливать в каждой области прилив и отлив видов, а следовательно, и
большие или меньшие, смотря по обстоятельствам, перерывы в
палеонтологическом ряде организмов. Другие, более частные, геологические
изменения должны производить и другие, более местные, пробелы в
последовательности ископаемых остатков. Так, вследствие повышения почвы,
происшедшего во внутренности материка, естественный дренаж страны
видоизменяется, и вместо того осадка, который она прежде доставляла морю,
большая река начинает приносить осадок, неблагоприятный для различных
животных и растений, обитающих в ее дельте; вследствие чего эти породы
исчезают из этой местности; по прошествии же долгого периода времени они,
быть может, снова в ней появятся в измененной форме. Повышения или понижения
берегов или морского дна, влекущие за собой уклонения морских течений, по
необходимости должны перемещать и место жительства многих пород, для которых
эти течения благоприятны или вредны; далее, это новое распределение течений
должно изменять и распределение осадочных пластов, приостанавливая таким
образом зарытие органических остатков в одних местностях и начиная его в
других.
Объем настоящей статьи не позволяет нам вычислить множество других
подобных причин, к которым можно отнести пробелы, поражающие нас в
палеонтологических памятниках прошлого. Но вычислять здесь эти причины было
бы совершенно бесполезно; они великолепно изложены и объяснены примерами в
Основаниях геологии сэра Чарльза Ляйеля.
Но если эти второстепенные изменения земной поверхности производят
небольшие пробелы в ряде ископаемых остатков, то не должны ли более крупные
перевороты производить и большие пробелы? Если местное повышение или
понижение почвы обусловливает на том тесном пространстве, которым оно
ограничивается, исчезновение нескольких звеньев в цепи ископаемых форм, то
не явствует ли из этого, что повышение или понижение почвы, обнимающее
значительную часть земной поверхности, должно обусловить на большом
протяжении исчезновение значительного количества подобных звеньев?
Когда в течение длинного периода медленно оседавший материк уступает
место широкому океану, имеющему несколько миль глубины, на дне которого не
могут образоваться осадки, приносимые реками или смываемые с берегов, и
когда, по прошествии другого громадного периода времени, дно этого океана
снова начинает медленно подниматься и становиться местом образования новых
пластов, не очевидно ли, что ископаемые остатки, содержащиеся в этих новых
пластах, будут, по всей вероятности, иметь очень мало общего с ископаемыми
остатками пластов, лежащих под ними? Возьмем для примера северную часть
Атлантического океана. Мы уже упоминали о том факте, что между Англией и
Соединенными Штатами дно океана покрывается осадочным меловым слоем, начало
этого процесса восходит, по всей вероятности, еще к тому времени, когда
произошло великое оседание земной коры, вследствие которого и появился
Атлантический океан в отдаленную геологическую эпоху. Этот мел состоит из
крошечных панцирей многодырочных раковинок (Forammifera), к которым
примешиваются остатки небольших мягкокожих ракообразных (Ento mostraca) и,
по всем вероятиям, небольшое количество раковин крылоногих (Pteropoda), хотя
зонд до сих пор еще не приносил ни одного экземпляра последних Таким
образом, эта новая меловая формация в отношении высших органических форм
является совершеннейшим пробелом. Изредка разве кости какого-нибудь
полярного медведя, приплывшего на льдине, могли упасть на морское дно или
мертвый разлагающийся кит мог подобным же образом оставить по себе следы. Но
подобные остатки должны быть до такой степени редки, что, предположив даже
эту новую меловую формацию доступной непосредственному наблюдению, целые сто
лет могут пройти прежде, чем их откроют в ней Но предположим теперь, что
через несколько миллионов лет дно Атлантического океана поднимется и поверх
него залягут слои береговых или лиманных осадков, осадки эти будут содержать
в себе остатки флоры и фауны, до того отличных от всего, попадающегося в
нижележащих пластах, что их очень легко принять за новосозданные формы.
Итак, мы видим, что рядом с непрерывностью жизни на поверхности земли
не только могут, но и должны существовать большие перерывы в цепи ископаемых
остатков, вот почему эти перерывы отнюдь не могут быть рассматриваемы как
доводы, говорящие против теории постепенного развития.
Нам осталось разобрать еще одно распространенное учение, и это учение
более всякого другого влияет на отношение к вопросу постепенного развития.
С самого начала спора доводы спорящих сторон вращались около тех
свидетельств, указывающих на постепенное усовершенствование органических
форм, которые мы видим в восходящем ряде наших осадочных формаций. С одной
стороны, люди, которые утверждают, что высшие организмы развились из низших,
так же как и приверженцы мнения, что прогрессивно высшие организмы были
созданы последовательно в позднейшие периоды, указывают на свидетельство
палеонтологических фактов, как говорящих в пользу их воззрений. С другой
стороны, униформисты, которые не только отвергают гипотезу развития, но
отрицают и тот факт, что современные жизненные формы стоят выше форм
прошлого, возражают, что палеонтологические свидетельства в настоящее время
еще очень неполны, что, хотя мы и не нашли до сих пор остатков существ с
высшей организацией в пластах наиболее глубокой древности, это еще не дает
нам права утверждать, что подобных существ вовсе не существовало в то время,
когда эти пласты оседали, и что, по всем вероятиям, геологические
исследования со временем откроют искомые существа.
Нельзя не сознаться, что до сих пор свидетельства оказываются в пользу
последней партии. С каждым годом геологические открытия показывают, как мало
вообще можно давать цены отрицательным фактам. Убеждение, что в древнейших
слоях нет следов высших организмов, явилось не вследствие отсутствия
подобных остатков, а вследствие неполного исследования. В образчике этой
неполноты сэр Чарльз Ляйель, на стр 460 своего Руководства к элементарной
геологии, приводит список. Из этого списка оказывается, что в 1709 г. не
знали о существовании рыб в пластах, лежащих ниже пермской системы. В 1793
г. их нашли в лежащих ниже каменноугольной системы, в 1828 г. - в девонской,
в 1840 г. - в верхней силурийской. О пресмыкающихся мы читаем, что в 1710 г
самое нижнее найдено в пермской системе, в 1844 г. - в каменноугольной, в
1852 г. - в верхней девонской. С другой стороны, список млекопитающих
показывает, что в 1798 г. не было еще открыто ни одного млекопитающего ниже
среднего эоцена; но что в 1818г. они были открыты в нижней оолитовой, а в
1847 г. - в верхнем триасе.
Но дело в том, что обе стороны основываются на недопустимом постулате.
Между униформистами не только такие писатели, как Гуго Миллер, но даже и
такие, как сэр Чарльз Ляйель {Сэр Чарльз Ляйель в настоящее время не
принадлежит уже более к униформистам. После того как была напи...
