Роберт Энсон Хайлайн. Чужой в стране чужих
страница №14
... И я все еще хочу показать вам, дети, мои картинки. - Они прошли вгостиную, и Пат встала посреди комнаты. - Сперва поглядите на меня. На меня,
и не на картинки. Что вы видите?
Майк мысленно убрал ее татуировки и поглядел на своего нового брата. Он
любил ее татуировки. Они делили ее на части и делали личностью. Они давали
ей легкий марсианский привкус и выделяли из одинаковости большинства людей.
Он подумывал, чтобы самому покрыть себя татуировками, как только грокнет,
что же должно быть изображено. Жизнь его отца, водного брата Джубала. Надо
обдумать. Джил тоже может захотеть того же. Какие рисунки сделают Джил еще
более прекрасной?
То, что он увидел, взглянув на Пат без татуировок, не слишком
понравилось ему. Она выглядела так, как должна выглядеть женщина, чтобы быть
таковой. Майк все еще не грокнул коллекцию Дюка. Фотографии научили его, что
существует разнообразие размеров, форм и цвета женщин и некоторое
разнообразие любовной акробатики. Но помимо этого он, казалось, ничего не
грокнул из высоко ценимых Дюком фотографий. Воспитание Майка сделало его
хорошим наблюдателем, но это же воспитание оставило его невосприимчивым к
тонким удовольствиям эротомании. Не то, чтобы он не находил женщин (включая
и Патрицию Пайвонски) сексуально стимулирующими, но это лежало не в
созерцании. Запах и прикосновение значили больше, и в этом он был
квазичеловеком-квазимарсианином. Параллельный марсианский рефлекс (такой же
непроизвольный, как чихание) хотя и включался с помощью этих чувств, но мог
быть задействован только в определенное время года: и "секс" на Марсе был
так же романтичен, как внутривенное питание.
Теперь, когда не было видно рисунков, Майк более отчетливо заметил одну
вещь: Патриция имела свое лицо, и жизнь отметила его красотой. У нее,
заметил он с удивлением, было даже более свое лицо, чем у Джил. И это
заставило его еще в большей степени ощутить к ней то чувство, которое он
пока не называл любовью.
У нее был свой аромат и свой голос. Ее голос был хрипловат. Он любил,
слушать его, даже когда не грокал значения слов. Ее аромат был слегка смешан
с горьковатым мускусным запахом от возни со змеями. Майк любил ее змей и
спокойно брал в руки самых ядовитых, и не только за счет растягивания
времени во избежание укусов. Они грокнули с ним. Он понимал их невинные
безжалостные мысли: они напоминали ему о доме. Майк был единственным
человеком, который мог брать на руки Лапушку, доставляя удовольствие удаву.
Вообще-то она была флегматичной, и любой мог взять ее на руки, но Майка она
воспринимала как замену Пат.
Майк вернул татуировки на прежнее место. Джил не понимала, почему
тетушка Патти позволила разрисовать себя. Она выглядела бы довольно неплохо,
не будь она живым комиксом. Но она любила самое Патти, а не то, как та
выглядела. И если это давало ей жизненную поддержку... пока она не станет
настолько старой, что ротозеи перестанут платить, чтобы посмотреть на нее,
будь на ней рисунки хоть самого Рембрандта. Она надеялась, что Патти удалось
достаточно скопить на черный день... И тут напомнила себе, что тетушка Патти
теперь их водный брат и, следовательно, делит с ними бездонное состояние
Майка. Джил стало теплее от этой мысли.
- Ну? - повторила миссис Пайвонски. - Что вы видите? Сколько мне лет,
Майк?
- Я не знаю.
- Угадай.
- Я не могу. Пат.
- Ну, смелее!
- Патти, - вмешалась Джил, - он и правда не может. Он не обучен
оценивать возраст: ты же знаешь, как мало он еще пробыл на Земле. И Майк
привык к марсианским годам и марсианской арифметике. Когда дело доходит до
цифр, я все делаю за него.
- Ну... Тогда ты, милочка. Скажи правду.
Джил оглядела Патти, отметив ее подтянутую фигуру, но не обошла
вниманием шею, глаза и руки, и отняла пять лет вопреки честности в
отношениях водных братьев.
- Ммм... Тридцать плюс-минус год.
Миссис Пайвонски довольно хохотнула.
- Это одно из преимуществ Истинной Веры, милочка! Джил, золотко; мне
перевалило за пятьдесят.
- Но тебе не дашь столько!
- Вот что делает Счастье, хорошие мои. После первого ребенка я здорово
расползлась. Слово "квашня" придумали как раз для меня. Мой живот выглядел
так, словно я была на седьмом месяце. Мои груди отвисли до пояса. И я
никогда их не подтягивала. Видите сами. Конечно, хороший хирург не оставляет
шрамов... но на мне это было бы заметно, детки: на двух рисунках были бы
дыры. Затем я увидала Свет! Нет, никакой гимнастики, никаких диет... Я ела,
словно поросенок. Счастье, хорошие мои. Совершенное Счастье в Господе открыл
мне Благословенный Фостер.
- Замечательно, - отозвалась Джил. Тетушка Патти определенно не
прибегала ни к диете, ни к гимнастике за все время их знакомства, и Джил
знала, что удаляется при поднятии грудей. Эти татуировки никогда не знали
ножа.
Майк заключил, что Пат научилась надумывать тело по желанию,
приписывала ли она это Фостеру или нет. Он учил этому Джил, но ей предстояло
усовершенствоваться в марсианском, прежде чем получится ощутимый эффект. Ни
к чему спешить; ожидание все поставит на места.
- Я хотела, чтобы вы увидели, на что способна Вера. - Пат продолжала: -
На истинное изменение... внутри. Счастье. Добрый Господь знает, что у меня
не слишком хорошо подвешен язык, но я все же постараюсь рассказать вам.
Прежде вы должны усвоить, что все так называемые церкви - ловушки Сатаны.
Дорогой наш Иисус проповедовал Истинную Веру. Так говорил Фостер, и я
искренне в это верую. Но в Темные Века его слова были искажены и перепутаны,
и сам Иисус теперь их не признает. Поэтому и был послан Фостер, чтобы
провозгласить Новое Откровение и очистить все от скверны.
Патриция Пайвонски подняла палец и неожиданно сделалась проповедницей,
одетой лишь в собственное величие и мистические символы.
- Бог хотел, чтобы мы были Счастливы. Он наполнил мир вещами,
созданными для Счастья. Дозволил бы Бог превращаться виноградному соку в
вино, не желай Он, чтобы мы пили и радовались? Он оставил бы его виноградным
соком... или превратил бы в уксус, который никто не может взять в рот, не
скривившись. Разве это не истинно? Конечно, Он не хотел, чтобы мы напивались
допьяна, били жен и забрасывали детей... Он дал нам хорошие вещи, чтобы
пользоваться ими, а не отвергать. Если вы испытываете желание опрокинуть
стаканчик или шесть среди друзей, увидевших Свет, и захотите танцевать и
возносить благодарения Господу за его доброту - отчего бы и нет? Бог создал
вино и Бог создал ноги. Он создал их, так соедините их и будьте Счастливы! -
Она помолчала. - Налей-ка еще, золотко. Когда проповедуешь, пересыхает
горло. Нет, содовой поменьше. Вот хорошая водочка. И это еще не все. Если
Бог не хотел, чтобы на женщин смотрели, Он создал бы их уродинами. Это
резонно, не так ли? Бог не плутует. Он Сам устанавливает правила игры... Он
не пустился бы на мошенничество, не оставляя нам шанса выиграть, как крупье,
что притормаживает рулетку. Он не стал бы никого отправлять в ад за проигрыш
в жульнической игре. Олл райт! Бог хочет, чтобы мы были Счастливы, и Он
говорит нам, как этого достичь: "Возлюби ближнего своего!" Возлюби змею,
если это бедное создание нуждается в любви. Возлюби соседа своего... и не
подавай руки лишь приспешникам Сатаны, стремящимся увести тебя в преисподнюю
с верного пути. И под любовью Он не имел в виду старомодную сюсюкающую
любовь, страшащуюся поднять взгляд от молитвенника из-за боязни плотского
искушения. Если бы Бог не любил плоть, то зачем бы он создал ее в таком
количестве? Бог - не маменькин сынок. Он создал Большой Каньон, кометы,
летящие по небу, циклоны, жеребцов и землетрясения. Может ли Бог,
сотворивший все это, повернуть на сто восемьдесят градусов и обмочить штаны
лишь от того, что какая-нибудь девушка немножко нагнется, а мужчина мельком
увидит сосок? Вы-то знаете лучше... да и я! Когда Бог велел нам любить, он
не имел в виду суррогат. Он имел в виду любовь. Любите маленьких детей,
которые постоянно меняются, любите сильных мужчин, чтобы было еще больше
детей... а в промежутках продолжайте любить, ибо любить так приятно!
Но это, конечно, не значит, что можно забывать о мере. Это все равно
как если бы я выхлестала бутылку водки и сцепилась с копом. Невозможно
продать любовь и купить Счастье, какую цену ни назови... А если вы считаете,
что можно, ворота в ад распахнуты для вас. Но если вы отдаете с открытым
сердцем и получаете то, чего у Господа вдоволь, дьявол не в силах даже
коснуться вас. Деньги? - она взглянула на Джил. - Солнышко, стала бы ты
кому-нибудь водным братом, скажем за миллион долларов? Или даже за десять
миллионов чистыми?
- Конечно, нет. "Майк, ты грокаешь это?"
"Почти полностью, Джил. Ожидание поможет".
- Видите, милые мои? Я знаю: в этой воде была любовь. Вы ищущие, вы
близки к свету. Но раз вы двое, из-за любви, что в вас, "разделили воду и
стали ближе", как говорит Майкл, я могу рассказать вам о вещах, о которых я
обычно не говорю ищущим...
Преподобный Фостер, возведший себя в духовный сан (или возведенный
Богом, если ссылаться на авторитетные источники), инстинктивно чувствовал
пульс времени гораздо лучше, чем актер, повелевающий толпой зрителей.
Культура, известная как "Америка", на протяжении всей своей истории страдала
раздвоением личности. Ее законы были пуританскими; ее скрытые чаяния
тяготели к раблезианству. Ее основные религии основывались на культе
Аполлона; ее обряды основывались на культе Диониса. В двадцатом веке (земная
христианская эра) нигде на Земле секс не подавлялся так жестоко... и нигде
не было такого острого интереса к нему. Фостер имел две характерных черты,
присущих любому религиозному деятелю этой планеты: необычайный магнетизм и
сексуальные возможности, далеко выходящие за пределы нормы. На Земле
величайшие религиозные деятели почти всегда были либо целибатами*, либо
крайними противоположностями. Фостер не был целибатом.
* Целибат - обет безбрачия, также человек, давший такой обет.
Не относились к ним и его жены и жрицы. Процедура возрождения под Новым
Откровением включала ритуал, идеально соответствующий возрастанию близости.
В истории Земли множество культов использовали эту технику... но не в
грандиозных масштабах Америки дофостерского периода. Фостера не однажды
изгоняли из города, пока он не усовершенствовал метод, позволяющий расширить
влияние своего капрического культа. Сочиняя Новое Откровение, он взял
понемногу от масонов, католиков, коммунистической партии, Мэдисон-Авеню* и
старых писаний. Он присыпал все это сверху сахарной пудрой возвращения к
примитивному христианству. Он учредил внешнюю церковь, куда мог прийти
каждый. Затем следовала средняя церковь, которая для вновь прибывшего была
"Церковью Нового Откровения". Счастливые спасенные, которые платили
десятину, наслаждались всеми преимуществами постоянно расширяющихся деловых
связей церкви и вовсю кутили на бесконечном карнавале Счастья, Счастья,
Счастья! Их грехи были прощены... и не так уж и много грешило с тех пор, как
их начинала поддерживать церковь. Они честно делились всем с
собратьями-фостеритами, осуждали грешников и оставались Счастливыми. Новое
Откровение специально не поощряло разврат, но имело довольно загадочные
места, посвященные сексуальным отправлениям.
* Мэдисон-Авеню находится в центральной части Манхэттена, между
ПаркАвеню и Пятой Авеню. Средоточие рекламных агентств. Символ американской
рекламы.
Средняя церковь поставляла штурмовые отряды. Фостер позаимствовал трюк
у трясунов начала двадцатого века. Если городские власти пытались подавить
движение фостеритов, те заполняли город до тех пор, пока и копы, и тюрьмы не
становились бессильными. Копам ломали ребра, а в тюрьмах - двери.
Если прокурор был настолько безрассуден, что выносил обвинение, его
невозможно было выполнить. Фостер (после тщательного изучения кодекса)
вывел, что предъявление исков в данном случае и в соответствии с буквой
закона является гонением. Ни одно обвинение фостеритов в качестве фостеритов
не было поддержано Верховным судом. Ни, позднее - судом Федерации.
Внутри открытой церкви была Внутренняя Церковь - ядро полностью
посвященных, допущенных к проповедованию. Истинные лидеры, держатели ключей
и делатели политики. Это были "возрожденные". Они стояли выше греха, им
гарантировалось место на небесах, и только они допускались к внутренним
мистериям.
Фостер отбирал их с большим тщанием, персонально, пока дело не приняло
слишком большой размах. Он искал людей, подобных себе, и женщин, подобных
его женам-жрицам: живых, убежденных, упорных и свободных (или способных
освободиться, ибо вина и сомнения отбрасывались) от ревности в ее наиболее
человеческом значении. И все они были потенциальными сатирами и нимфами,
поскольку тайная церковь несла культ Диониса, которого Америка была лишена и
для которого здесь существовал необычайно обширный потенциальный рынок.
Он был очень осторожен: если у кандидатуры был муж (или жена), то во
внутреннюю церковь могли быть введены только оба супруга. Одинокие
кандидатуры должны были быть сексуально притягательны и агрессивны. И он
стремился, чтобы среди его жрецов число мужчин было равно или превышало
число женщин. Не сохранилось записей о том, что Фостер изучал ранние схожие
культы Америки, но он знал или чувствовал, что большинство из них распалось
только потому, что их проповедниками овладевало вожделение, приводящее к
ревности. Фостер не повторял этой ошибки даже тогда, когда выбирал женщину
для себя. Даже если дело касалось той, на ком он женился.
Он не стремился увеличивать это ядро. Средняя церковь предлагала
достаточно, чтобы удовлетворить ограниченные запросы масс. Если возрождение
поставляло ему две пары, готовые к "Небесному Венчанию", Фостер был доволен.
Если ни одной - что ж, он ждал, пока семя прорастет, и отсылал опытных жреца
и жрицу ухаживать за ростком.
Всегда, когда было возможно, он испытывал пару сам вместе с опытной
жрицей. Поскольку такая пара уже была "спасена", о чем заботилась средняя
церковь, риск был невелик: с женщинами вообще никакого, а мужчину он всегда
сперва изучал сам, а потом уже предоставлял право действовать жрице.
До того, как стать спасенной, Патриция Пайвонски была молода, замужем и
"очень счастлива". У нее был один ребенок, она уважала мужа и восхищалась
им; он был значительно старше ее. Джордж Пайвонски был нежным и великодушным
человеком с одной лишь слабостью, но эта одна частенько приводила к тому,
что к концу долгого дня он оказывался слишком пьяным, чтобы проявить свою
нежность. Патти считала себя счастливой... правда, Джордж временами был
излишне нежен со своими клиентками... особенно, если было начало дня... но,
конечно же, татуирование требует уединения, особенно, если клиент - женщина.
Патти была терпима; время от времени она назначала свидания
клиентам-мужчинам. Чем чаще Джордж прикладывался к бутылке, тем чаще это
случалось.
Но в ее жизни была какая-то пустота, и она не заполнилась даже тогда,
когда один благодарный клиент подарил ей змею. "Ухожу на корабле, - сказал
он, - и негде ее оставить". Она любила домашних животных и не боялась змей.
Она соорудила для нее домик в витрине студии, и Джордж сделал прекрасный
рисунок в четыре цвета: "Не тронь меня!"* Рисунок стал популярен.
* Девиз США в их первоначальном состоянии.
Она приобрела еще нескольких змей и почувствовала себя спокойнее. Но ее
отец был родом из Ольстера, а мать - из Корка*. Вооруженное перемирие между
родителями сделало ее атеисткой.
* Порт в Ирландии.
Она уже была ищущей, когда Фостер приехал проповедовать в
Сан-Франциско. Ей удалось затащить Джорджа на несколько воскресных
проповедей, но тогда он еще не увидел Света.
Фостер принес им Свет, они признались в этом одновременно. Когда Фостер
спустя шесть месяцев вернулся, Пайвонски настолько посвятили себя религии,
что Фостер обратил на них внимание.
- У меня не было ни малейших затруднений с тех пор, как Джордж увидел
Свет, - рассказывала она Майку и Джил. - Он все еще пил... но только в
церкви, и уже не так много. Когда наш святой руководитель вернулся, Джордж
начал свой Великий Проект. Естественно, мы хотели показать его Фостеру... -
Миссис Пайвонски заколебалась. - Я не должна была говорить это.
- Так не говори, - сказала Джил. - Патти, милая, мы не хотим, чтобы ты
делала хоть что-то против воли. "Деление воды" означает добровольность.
- Гм... Я скажу! Но помните, это касается Церкви, поэтому вы никому не
должны рассказывать... точно так же, как я ничего никому не скажу о вас.
Майк кивнул.
- Здесь, на Земле, мы называем это "делом водных братьев". На Марсе
такой проблемы нет... но тут, я грокнул, иногда бывает. О "деле водных
братьев" не говорят другим.
- Я... Я грокнула. Это чудное слово, но я поняла его. Олл райт, дорогие
мои, это "дело водных братьев". Знаете ли вы, что каждый фостерит имеет
татуировку? Я имею в виду, настоящие члены Церкви, те, что навеки спасены?..
Как я, например? Нет, я не имею в виду, что они покрыты татуировками с ног
до головы, но видите, вот здесь? Прямо над сердцем? Это святой поцелуй
Фостера. Джордж оформил его так, что он смотрится как часть картинки... так
что никто не может ничего заподозрить. Но это его поцелуй... и Фостер
поцеловал меня сюда сам! - Она произнесла это восторженно и гордо.
Майк и Джил поглядели туда, куда она указала.
- Да, это отпечаток губ, - удивленно сказала Джил. - Словно кто-то
поцеловал тебя накрашенными губами. Я-то думала, что это часть восхода.
- Да, конечно, именно так Джордж все и задумал. Потому что нельзя
показывать поцелуй Фостера тому, кто его не имеет, и я никогда не делала
этого... до сегодняшнего дня. Но, - в голосе ее прозвучала уверенность, - вы
удостоитесь его однажды, оба. И когда это свершится, я закреплю его
татуировкой.
Джил возразила:
- Но я не понимаю, Патти. Как он может поцеловать нас? Как-никак он...
на небесах.
- Да, милые мои, именно там. Сейчас я объясню. Любой проповедник или
проповедница могут дать вам поцелуй Фостера. Это означает, что Бог в сердце
твоем... Бог есть часть тебя - навеки.
- Ты есть Бог, - неожиданно вмешался Майк.
- Что, Майкл? Ну... я никогда не слыхала, чтобы это так поворачивали.
Но это все объясняет... Бог в тебе, и из тебя, и с тобой, и дьявол не смеет
коснуться тебя.
- Да, - согласился Майк. - Ты грокнула Бога.
Он радостно подумал, что сказанное Пат - это лучшее приближение к его
концепции за все время поисков слов... пока Джил не сможет выучить это
понятие по-марсиански. Что, впрочем, неизбежно.
- Это мысль, Майк. Бог... грокает тебя... и ты венчаешься в Священной
Любви и Вечном Счастье с Его Церковью. Жрец или жрица целуют тебя, и
татуировка закрепляет этот поцелуй в знак того, что это навеки. Татуировка
не обязательно должна быть такой большой: моя в точности соответствует форме
и размерам благословенных губ Фостера, и она может размещаться где угодно,
лишь бы была скрыта от греховных, глаз. В любом месте, где ее не видно. А
когда ты приходишь на собрание Счастливых, ты показываешь ее.
- Я слыхала о собраниях Счастливых, - сказала Джил, - но не знаю в
точности, что это такое.
- Что ж, - рассудительно сказала миссис Пайвонски, - бывают собрания
Счастливых и собрания Счастливых. Собрания для обычных членов; кто спасен,
но может отойти в сторону, это сплошное веселье. Грандиозные вечеринки с
ограниченным количеством молений, которые проходят очень радостно, и с
большим количеством всевозможных развлечений, без которых не обходится
хорошая вечеринка. Может быть, немножко настоящей любви, но лучше очень
тщательно взвесить: с кем и как, чтобы не взросло семя раздора среди братии.
Церковь очень строго следит за тем, чтобы держать каждую вещь на отведением
ей месте.
Но собрания Счастливых для навеки спасенных... ну, тут не надо ни о чем
заботиться, ибо здесь нет никого, кто способен грешить... все в прошлом и
забыто. Если хочешь выпить... о'кей, это воля Божья, иначе бы ты не захотел
этого. Ты хочешь упасть на колени и молиться или возвысить голос и запеть...
или разодрать на себе одежду и пуститься в пляс - это воля Божья. И вокруг
не может быть никого, кто усмотрел бы в этом нечто дурное.
- Это похоже на вечеринку, - сказала Джил.
- О, так оно и есть... почти! И тебя наполняет небесное блаженство.
Если ты утром просыпаешься, а рядом кто-то из навеки спасенных, то он здесь
потому, что Бог захотел, чтобы вы были благословенно Счастливы. У всех есть
поцелуй Фостера. Они все свои. - Она задумалась. - Это немного похоже на
деление воды. Понимаете?
- Я грокнул, - согласился Майк.
"Майк???"
"Подожди, Джил. Подожди до полноты".
- Но не думайте, - честно сказала Патриция, - что человек запросто
может прийти на собрание Счастливых Внутренней Церкви, раз есть татуировка.
Приходящий брат или сестра... Взять, скажем, меня. Как только я узнаю, что
где-то намечается карнавал, я пишу в местную церковь и посылаю отпечатки
пальцев, чтобы они могли свериться с картотекой навеки спасенных в Храме
архангела Фостера. Я даю им свой адрес в Биллборде. Когда я все это делаю -
а я всегда хожу на воскресные собрания, даже если Тиму приходится снимать
мой номер - моя личность может быть легко подтверждена. Обычно меня
встречают с радостью: я добавляю притягательности такой вечеринке своими
уникальными и непревзойденными святыми картинками. Часто я целый вечер лишь
только то и делаю, что стою и позволяю людям разглядывать себя. Каждая такая
минута - истинное блаженство. Иногда проповедник просит принести Лапушку,
чтобы изобразить Еву и Змея... для этого, конечно, приходится гримировать
тело. Кто-нибудь из братьев играет Адама, и нас изгоняют из райского сада, а
проповедник объясняет, что означает истинный смысл случившегося, а не
поповскую ложь... и мы кончаем тем, что теряем нашу благословенную
невинность, чтобы дать заряд всей вечеринке.
Она добавила:
- И все интересуются моим поцелуем Фостера... Потому что с тех пор, как
двадцать лет тому назад он взошел на Небеса, немногие имеют поцелуй Фостера,
сделанный не посредником. У меня есть на это официальное церковное
удостоверение. И я рассказываю, как я его получила. Я...
Миссис Пайвонски поколебалась, затем выложила все подробности, и Джил
только диву далась, куда делась ее ограниченная способность краснеть. Но
затем она грокнула, что Майк и Патти - два сапога пара: Божьи дети, не
способные грешить, что бы они ни делали. И она от всей души желала - ради
Патти, - чтобы Фостер действительно оказался святым пророком, спасшим ее для
вечного блаженства.
Но Фостер! Раны Господни, вот уж карикатура на святого!
Вдруг, вспомнив все чрезвычайно отчетливо, Джил снова оказалась в
комнате со стеклянной стеной, глядящей в мертвые глаза Фостера. Но он
казался живым... и она ощутила внутренний трепет и подумала, что она стала
бы делать, предложи ей Фостер свой святой поцелуй... и свое святое я? Она
быстренько выкинула эту мысль из головы, но Майк уже успел уловить ее. Она
почувствовала, как он улыбаются с невинным знанием.
Она поднялась.
- Патти, милая, когда тебе надо быть дома?
- Ох, золотко, мне надо бежать сию благословенную минуту!
- Почему? Переезд будет не раньше, чем в девять тридцать.
- Ну... меня ждет Лапушка. Она очень ревнует, если я задерживаюсь.
- А ты не можешь ей сказать, что была на собрании Счастливых?
- Гм... - Патти просияла и заключила Джил в объятья. - Именно так оно и
есть! Именно так!
- Хорошо. Я ложусь. - Джил все-таки покраснела. - Во сколько тебе надо
вставать?
- Ну... Если я вернусь в восемь, я успею проследить, чтобы Сэм разобрал
мое жилье, и у меня останется время посмотреть, чтобы моих деток разместили
как следует.
- А завтрак?
- Я позавтракаю в поезде. А когда встану, выпью кофе. Этого обычно
бывает достаточно.
- Я сделаю. Вы оба оставайтесь здесь, сколько хотите. Я не позволю тебе
проспать... если ты заснешь. Майк - тот и вовсе не спит.
- Совсем?
- Совсем. Он сворачивается калачиком и думает. Но не спит.
Миссис Пайвонски торжественно кивнула.
- Новый знак. Я знаю. И ты, Майкл, однажды узнаешь. Тебе будет голос.
- Может быть, - согласилась Джил. - Майк, у меня глаза слипаются.
Положи меня в постель.
Невидимые руки подняли ее в воздух, перенесли в спальню, само собой
откинулось одеяло... в следующий момент она уже спала.
Джил проснулась в семь, выскользнула из кровати и сунула голову в
соседнюю комнату. Свет был выключен и тени отчетливы - там не спали. Джил
услышала, как Майк произнес тихо, но убежденно:
- Ты есть Бог.
- Ты есть Бог, - прошептала Патриция низким, словно после наркотика,
голосом.
- Да. Джил есть Бог.
- Джил... есть Бог. Да, Майкл.
- И ты есть Бог.
- Ты... есть Бог! Ну же, Майкл!
Джил потихоньку вышла и пошла чистить зубы. Потом дала знать Майку, что
не спит, и обнаружила, что ему это известно. Когда она вошла в переднюю, в
окна потоком струился свет.
- Доброе утро!
Она поцеловала их обоих.
- Ты есть Бог, - сказала Патти.
- Да, Патти. И ты есть Бог. Бог в каждом из нас. - Она взглянула на
Пат. В редком утреннем свете было заметно, что та нисколько не устала. Что
ж, ей был известен этот эффект. Если Майк хотел, она оставалась бодрой всю
ночь. Она подумала, что ее сонливость этим вечером - дело Майка, не иначе. И
услышала его мысленное подтверждение.
- А теперь кофе. И к тому же под рукой у меня оказалась банка
апельсинового сока.
Они закончили свой легкий завтрак. Счастье переполняло всех троих. Джил
заметила, что Патти о чем-то задумалась.
- В чем дело, дорогая?
- Ну, мне неудобно спрашивать... Но на что вы, дети, живете? У тетушки
Патти отложена про запас некоторая сумма, и я подумала...
Джил расхохоталась.
- Ох, Патти, прости... Но Человек с Марса богат. Разве ты не знаешь?..
Миссис Пайвонски смутилась.
- Ну, вообще-то, я слыхала. Но нельзя же доверять всему, что слышишь в
новостях.
- Патти, ты просто прелесть. Поверь мне, теперь, когда мы стали водными
братьями, мы не стали бы колебаться. "Деление гнезда" - это не просто образ.
Кстати, встречное предложение: если тебе когда-нибудь понадобятся деньги,
только скажи. Любое количество. В любое время. Напиши нам... или лучше
позвони мне. У Майка нет ни малейшего понятия насчет денег. Кстати, Патти,
на мое имя сейчас лежит сотни две тысяч. Может быть, тебе надо?
Миссис Пайвонски была просто поражена.
- Благословение Господне! У меня есть деньги.
Джил пожала плечами.
- Если когда-нибудь понадобятся, только дай знать. Если хочешь яхту -
Майк будет счастлив подарить ее тебе.
- Это верно, Пат. Я никогда не видел яхты.
Миссис Пайвонски покачала головой.
- Слишком много свалилось на меня сегодня. Боюсь, сердце мое разорвется
от счастья... Все, что мне от вас нужно, это ваша любовь...
- Прими ее, - произнесла Джил.
- Я не грокаю любовь, - сказал Майк, - но Джил всегда говорит
правильно. Если она у нас есть, она твоя.
- ...и уверенность в том, что вы спасены. Но об этом я больше не
беспокоюсь. Майк сказал мне про ожидание, и про то, зачем ожидание нужно. Ты
понимаешь, Джил?
- Я грокаю. Я больше ничего не тороплю.
- Но я кое-что припасла для вас. - Татуированная женщина взяла сумочку
и достала книгу. - Дорогие мои... эта точная копия Нового Откровения,
которую благословенный Фостер дал мне... в ночь, когда подарил мне свой
поцелуй. Я хочу, чтобы вы ее взяли. Глаза Джил наполнилась слезами.
- Но, тетушка Патти... Патти, брат наш! Мы не можем взять ее! Мы купим
другую.
- Нет. Это... это "вода", которую я делю с вами, чтобы стать ближе.
- О... - Джил вскочила на ноги. - Мы делим ее. Теперь она наша... Наша
общая. - Она поцеловала Пат.
Майк похлопал ее по плечу.
- Ненасытный маленький брат. Теперь мой черед.
- В этом отношении я всегда ненасытна.
Человек с Марса поцеловал своего нового брата сначала в губы, потом в
то место, где оставил свой поцелуй Фостер. Он помедлил (недолго, по земному
времени), выбирая соответствующее место с другой стороны, где подходил бы
рисунок Джорджа, и поцеловал ее. Мысли его шли уже в растянутом времени.
Было необходимо грокнуть капилляры. Для женщин он просто легко коснулся
губами кожи. Но Джил уловила цель его действий.
- Патти! Смотри!
Миссис Пайвонски опустила взгляд. На коже отпечатались двумя
кроваво-красными стигматами его губы. Она начала терять сознание... но ее
искренняя вера не дала ей упасть в обморок.
- Да. Да! Михаил...
Вскоре татуированную женщину заменила достойная домохозяйка в платье с
глухим воротничком и длинными рукавами.
- Я не буду плакать, - сказала она торжественно, - и вечность не знает
прощаний. Я буду ждать.
Она поцеловала Майкла, потом Джил и вышла, не оглянувшись.
Глава 28.
- Богохульство!
Фостер поднял взгляд.
- Кто-то укусил вас, юноша? Это крыло строили в спешке, и внутрь
залетело много всякой дряни: целые рои почти невидимых чертенят... Они
безвредны, однако их укусы вызывают неприятный зуд.
- Ну... это надо видеть, чтобы поверить... Сейчас я перемотаю
всеведушку немного назад.
- Вы бы удивились, юноша, узнав, во что я способен поверить. - Тем не
менее супервизор Дигби отвлек часть его внимания. Трое временных, людей, как
он увидел, мужчина и две женщины, размышляли о вечном. Ничего такого. - И?
- Вы слыхали, что она сказала? "Архангел Михаил"? Ну и ну!
- Ну и что же?
- "Что же"? О Господи!
- Это вполне возможно.
Нимб Дигби задрожал.
- Фостер, вы, возможно, не очень внимательно посмотрели! Она имела в
виду этого переростка в коротких штанишках, этого уголовника, что отправил
меня сюда. Посмотрите-ка еще раз!
Фостер увеличил изображение и отметил, что ангел-стажер прав... Увидел
он кое-что еще, увидел и улыбнулся своей ангельской улыбкой.
- Откуда вам известно, юноша, что это не так?
- Что???
- Последнее время я не видел Майка в Клубе, но его имя значилось в
списке участников Миллионолетнего Турнира Солипсистов*. Это знак, что он,
скорее всего, в командировке. Майк один из искуснейших игроков в солипсизм в
этом секторе.
* Солипсизм - философское учение, признающее несомненным лишь
существование данного субъекта. Все остальное существует лишь в его
сознании.
- Но это замечание непристойно!
- Вы удивитесь, узнав, сколько прекраснейших идей Босса, бывало,
именовались непристойными. Хотя, пожалуй, вы не удивитесь: ведь вы
прикладник. Но слово "непристойность" ничего не значит. Оно не имеет
теологического значения. "Для чистого все вещи чисты".
- Но...
- Я просто свидетельствую, юноша. Впридачу к факту, что наш брат
Михаил, похоже, отсутствует в данный микромомент - я не знаю, где он; у нас
вахты не совпадают, - эта татуированная женщина, которая сделала вещее
предсказание, вряд ли ошибается; она сама, в определенной мере, святая.
- Кто это сказал?
- Я говорю. Я знаю. - Фостер снова улыбнулся светлой ангельской
улыбкой. Милая маленькая Патриция! Уже, не молода, но все еще по-земному
желанна... И сияет внутренним светом, словно витраж на солнце. Он заметил с
гордостью, свойственной скорее смертным, что Джордж закончил свое величайшее
посвящение.
Когда он последний раз видел Патрицию, работа была еще в разгаре. Этот
рисунок о том, как он был призван на небеса, вовсе неплох даже в Высшем
смысле. Надо не забыть отыскать Джорджа, похвалить его и сказать, что видел
Патрицию. Хм... А где сейчас Джордж? Художник-созидатель в отделе
конструирования Вселенной, работающий под непосредственным началом
Зиждителя, насколько помнится... Неважно, по главной картотеке его можно
будет найти за долю миллионолетия.
Каким лакомым кусочком была Патриция, и как свято неистова! Чуть
побольше апломба, чуть поменьше покорности, и он сделал бы ее жрицей. Но
такова уж была потребность Патриции: принимать Бога соответственно
собственной натуре. Пожалуй, ей самое место было среди лингаятов*... но там
она была без надобности. Фостер подумал, не стоит ли снова отмотать
всеведушку назад, посмотреть, как она там, и с ангельской сдержанностью
решил не делать этого: работы было по горло.
* Лингаяты - приверженцы шиваитской секты в Индии, выступавшие за
упрощение культа, уравнение каст и т.д.
- Оставьте всеведушку, юноша. Я хочу сказать вам кое-что.
Дигби подчинился. Фостер почесал нимб: скверная, конечно привычка, но
он делал так всякий раз, когда размышлял.
- Юноша, вы никак не войдете в ангельскую форму.
- Мне очень жаль...
- Сожаление - это не для вечности. Истина в том, что вас слишком
занимает этот молодой человек, который может (или не может) быть нашим
братом Михаилом. Послушайте... Во-первых, не вам судить о механизме,
посредством которого вас отозвали от паствы. Во-вторых, вас раздражает вовсе
не он (его вы не слишком-то знали); если по-правде, все ваши заботы - о той
черненькой секретарше. Она заслужила мой Поцелуй как раз к тому времени,
когда вы были отозваны. Заслужила?
- Я еще испытывал ее.
- Тогда, вне всяких сомнений, вы будете ангельски довольны, узнав, что
Верховный епископ Шорт, лично проведя полное испытание (о, в высшей степени
полное; я говорил вам, что он не знает никакой меры), удостоил ее моего
Поцелуя, и теперь она наслаждается полным Счастьем, которое вполне
заслужила. Ммм... Пастырь должен находить радость в работе, но когда он
избран, он имеет право радоваться и этому тоже. Случилось так, что сейчас
имеется вакансия в недавно открытом секторе для Хранителя-стажера... Работа
несколько ниже вашего номинального ранга, зато вы приобретете прекрасный
ангельский опыт. Эта планета (можете думать об этом месте, как о планете,
там сами увидите) заселена триполыми, а не двуполыми существами, и я
докладывал Высшим Властям, что сам Дон Жуан неспособен добиться хоть
какого-то успеха ни у одного из трех тамошних полов... Это не предположение.
Я запускал его туда на пробу. Он стенал и молил вернуть его обратно в
уединенный ад, который он выдумал для себя.
- Значит, вы хотите сослать меня в провинцию? Чтобы не мешался!
- Це-це-це! Вы не можете мешать. Это единственная Невозможность,
которая допускает возможность всего остального. Я устал повторять вам это с
тех пор, как вы прибыли. Но пусть это вас не мучает. Вам дозволено вечно
питаться. Ваши ордера включают временную петлю, так что вы сможете вернуться
сюда-сейчас без потери во времени. А теперь летите и принимайтесь за дело. У
меня довольно своей работы.
Фостер вернулся к тому месту, на котором его прервали. Бедная душа,
временно обозначенная как "Алиса Дуглас". Быть побудителем - тяжелое
предназначение, но она приняла его, не дрогнув. Работа ее была закончена, а
сама она теперь нуждалась в отдыхе и восстановлении здоровья вследствие
неизбежной усталости после битвы. Она билась, кричала и испускала
эктоплазму* из всех отверстий.
* Эктоплазма - выделения, составляющие астральное тело.
Да, она, конечно, не нуждалась в очищении после такой грубой работы. Но
другой работы просто не бывает. "Алиса Дуглас" была абсолютно надежным
оперативным работником. Она могла принять любое сомнительное назначение,
если только оно подразумевало девственность. Предстояло ли ей гореть на
костре или всю жизнь прожить в монастыре - она соглашалась на все.
Не то, чтобы он обращал особое внимание на девственниц. Тут был лишь
профессиональный интерес к хорошо сделанной работе. Фостер последний раз
глянул: на миссис Пайвонски. Вот такую работу он ценил. Милая маленькая
Патриция! Благословенная крепенькая самочка...
Глава 29.
Когда за Патрицией закрылась дверь, Джил спросила:
- Что дальше, Майк?
- Мы уезжаем. Джил, ты знакома с психоанализом?
- Да. Но не так хорошо, как ты.
- Ты знаешь символику татуировки? И змей?
- Конечно. Все, что касается Патти, я поняла еще при первой встрече. Я
надеялась, что ты найдешь способ.
- Я не мог, пока мы не стали водными братьями. Секс - это хорошо и
полезно... но только если он взаимен и ведет к возрастанию близости. Я
грокнул, что если я сделаю это без увеличения близости... я не был уверен.
- Я грокнула, что ты не мог, Майк. Это одна причина... одна из многих
причин, почему я люблю тебя.
- Я так и не грокнул "любовь", Джил, и не грокнул "народ". Но мне не
хочется, чтобы Пат уходила.
- Останови ее. Пусть она останется с нами.
"Ожидание, Джил".
"Я знаю".
- Сомневаюсь, - добавил он, - чтобы мы дали ей все, что она хочет. Она
хочет отдавать себя всегда и каждому. Собрания Счастливых, змеи и
выступления - этого недостаточно для Пат. Она хочет положить себя на алтарь
для каждого в этом мире... и всегда... и сделать всех счастливыми. Это Новое
Откровение... Я грокаю, что это значит разное для разных людей. Но для Пат
оно значит именно это.
- Да, Майк. Милый Майк.
- Время уходить. Надевай платье и бери свою сумочку. Я избавлюсь от
хлама.
Джил подумала, что она бы не прочь взять с собой пару вещиц. Майк
всегда отправлялся в путь с лишь одеждой, что на себе... И похоже, грокал,
что ей это нравилось.
- Я надену вот это голубое. Оно мне нравится.
Платье взмыло в воздух, повисло над Джил, и, как только он подняла руки
вверх, опустилось на нее. Сама собой застегнулась молния. Туфли
прошествовали к ее ногам, и она ступила в них.
- Я готова.
Майк уловил направление ее мысли, но не суть. Она была слишком чуждой
марсианским понятиям.
- Джил! Ты хочешь, чтобы мы остались и поженились?
Она обдумала этот вопрос.
- Сегодня воскресенье, нам не выдадут свидетельство.
- Тогда завтра. Я грокнул, что тебе это понравится.
- Нет, Майк.
- Почему нет, Джил?
- Мы не сможем стать еще ближе, мы уже разделили воду. Это истинно и на
английском, и на марсианском.
- Да.
- И чисто английская причина: я не хочу, чтобы Доркас, Энн Мириам... и
Патти... думали, будто я оттираю их.
- Джил, никто из них так не подумает.
- Я не хочу давать даже повода, потому что мне это не нужно. Потому что
ты женился на мне в больничной палате века и века тому назад. - Она
поколебалась. - Но есть нечто, что ты можешь сделать для меня.
- Что?
- Ты можешь называть меня ласковыми именами, как я называю тебя.
- Хорошо, Джил. Какими именами?
- О! - Она быстро поцеловала его. - Майк, ты самый лучший, самый
любимый человек изо всех, что я знала. И самое противное порождение двух
планет! Не забивай голову. Просто зови меня время от времени "маленький
брат"... У меня от этого все внутри дрожит.
- Да, Маленький Брат.
- О Господи! Идем быстрей отсюда, пока я не затащила тебя в постель.
Жди меня внизу. Я оплачу счет. - Она быстро вышла.
Они сели на первый попавшийся "грейхаунд". Направление их не
интересовало. Неделю спустя они появились дома и несколько дней делили воду,
а потом уехали, не попрощавшись: прощание было человеческим обычаем, и Майк
его отвергал. Прощался он только с незнакомцами.
Вскоре они были в Лас-Вегасе, остановились в отеле. Майк играл, а Джил
убивала время, работая в варьете. Она не умела ни петь, ни танцевать.
Маршировать с улыбкой в невероятно высокой шляпе и лоскутке блестящей
материи - вот та работа, которая нашлась для нее в Вавилоне Запада. Она
предпочитала работать, если Майк бывал занят, и он всегда каким-то образом
устраивал ее на работу, которая ей нравилась. Поскольку казино никогда не
закрывались, Майк практически всегда был занят.
Майк старался не выигрывать слишком много, придерживаясь установленных
Джил пределов. После того, как он обчищал казино на несколько тысяч, он
проигрывал эти деньги, чтобы не показаться человеком, играющим по-крупному.
Потом он поработал крупье, пуская маленький шарик лететь, как ему хочется,
изучая людей, стараясь грокнуть, зачем они играют. Он грокнул побудительный
мотив, который оказался крайне сексуальным... но грокнул, что вроде бы тут
была и какая-то неправильность.
Джил пришла к выводу, что посетители величественного театра-ресторана,
где она работала, не отличаются от ротозеев из ярмарочного балагана.
Следовательно, на них не стоило обращать внимания. Но, к удивлению своему,
она наслаждалась, показывая им себя. С растущей марсианской откровенностью
она исследовала это чувство. Ей всегда доставляло удовольствие, когда на нее
с восхищением смотрели мужчины, достаточно привлекательные для того, чтобы
захотеть коснуться их. И ее раздражало, что вид ее тела ничего не значил для
Майка, хотя он настолько подходил для нее, насколько женщина может только
мечтать...
...Если только не бывал занят. Но он был нежен даже и тогда. Он
позволял ей вызывать себя из транса, без жалоб переключался на нее,
улыбался, был настойчив и ласков.
И все-таки это была одна из его странностей, как и неспособность
смеяться. После выступлений в варьете Джил решила, что восхищение,
написанное на лицах смотрящих на нее незнакомых мужчин, доставляет ей
удовольствие потому, что это было единственным, чего Майк не способен был ей
дать.
Ее честность, однако, вскоре заставила ее отказаться от такого
объяснения. Мужчины в зале были, в основном, слишком стары, слишком толсты,
слишком лысы, чтобы Джил сочла их привлекательными. И Джил всегда с
презрением относилась к "похотливым старцам", хотя хорошо воспринимала
стариков, тут же напомнила она себе. Джубал мог глазеть на нее, и, хотя он и
употреблял крепкие словечки, у нее никогда не возникало ощущения, что он
стремится остаться с нею наедине, чтобы затем обратать.
Но теперь она обнаружила, что "похотливые старцы" вовсе не действуют ей
на нервы. Когда она чувствовала их восхищенные взгляды и даже неприкрытую
похоть (а она ее чувствовала и даже могла определить источник), она не
отвергала этого, внутри разливалось тепло, и она ощущала какое-то
самодовольство.
"Эксгибиционизм"* был для нее лишь техническим термином и слабостью,
которую она презирала. Теперь, покопавшись в себе, она решила, что либо
некая форма нарциссизма есть норма, либо ненормальна она сама. Но она не
чувствовала себя ненормальной, она чувствовала себя как никогда здоровой. У
нее всегда было отменное здоровье (такое и должно быть у медсестры), но у
нее не было ни насморка, ни расстройства желудка вот уже... даже и не
вспомнить, с какого времени. Даже колик.
* Эксгибиционизм - склонность к демонстрации своего тела.
О'кей, если здоровая женщина любит, когда на нее смотрят, то из этого
следует, как ночь следует за днем, что здоровые мужчины любят глядеть на
женщин, иначе не было бы никакого смысла! В этот момент она поняла (умом)
Дюка и его фотографии.
Она обсудила это с Майком, но Майк не смог понять, почему Джил вообще
трогает, если на нее смотрят. Он еще мог понять нелюбовь к прикосновениям;
Майк избегал рукопожатий, он разрешал прикасаться к себе только водным
братьям. (Джил не была уверена, насколько далеко это простирается. Она
рассказала ему о гомосексуализме после того, как Майк прочел о нем и не смог
грокнуть. Она рассказала ему о правилах, которые надо помнить, чтобы
избежать приставаний. Она знала, что Майк с его внешностью обязательно
привлечет к себе внимание "голубых". Он последовал ее советам и сделал свое
лицо более взрослым взамен присущей ему ранее андрогинности*. Но Джил не
была уверена, что Майк сможет избежать приставаний, скажем, Дюка. К счастью,
водные братья-мужчины были настоящими мужчинами, а остальные водные братья -
настоящими женщинами. Джил надеялась, что Майк все-таки грокнул
неправильность однополых отношений и никогда не разделит воды с такими
людьми.)
* Андрогинность - сочетание признаков обоих полов.
Не мог понять Майк и того, почему Джил бывало приятно, когда на нее
глазели. Их с Джил точки зрения были примерно одинаковы только тогда, когда
они покинули последний карнавал, где Джил сделалась равнодушной к
посторонним взглядам. Теперь она видела, что ее тогдашнее знание себя было
лишь зародышем истинного знания. На самом деле взгляды посторонних мужчин не
оставляли ее равнодушной. Под давлением процесса привыкания к Человеку с
Марса она отбросила часть культурных условностей, ту долю стыдливости
которая удерживается у медсестры вопреки специфике ее работы.
Но Джил не думала, что ей вообще свойственна хоть какая-то стыдливость,
пока не пришлось с ней расстаться. В конце концов она обнаружила в себе
способность признаться, что где-то внутри у нее существует нечто такое же
счастливо-бесстыдное, как кошка в период течки.
Она попробовала объяснить все это Майку, выдвинув теорию о
взаимодополняющих функциях эксгибиционизма и эротомании.
- Правда состоит в том, что меня заводит то, как они глядят на меня...
множество мужчин, почти все мужчины. Поэтому теперь я грокнула, почему Дюк
любит фотографии женщин, и чем они сексуальнее, тем лучше. Это не значит,
что я хочу лечь с ним в постель, точно так же как Дюку не придет в голову
лечь в постель с фотографией. Но когда они глядят на меня и говорят мне...
думают про меня, что я желанна, мне делается тепло и все внутри трепещет. -
Она задумалась. - Надо, чтобы с меня сделали настоящую неприличную
фотографию, я отошлю ее Дюку... напишу, мол, прошу прощения, что неверно
грокнула то, о чем я думала, как о его слабости. Если это слабость, то она
свойственна и мне... на женский манер. Если только это - слабость. Я
грокнула, что нет.
- Хорошо. Мы найдем фотографа.
Она покачала головой.
- Лучше я просто извинюсь. Я не стану отсылать такое фото. Дюк никогда
не приставал ко мне... и я не хочу давать ему повода.
- Джил, ты не хочешь Дюка?
Она услышала эхом в его мозге: "водного брата?"
- Хм... Я не думала об этом. Пожалуй, я всегда считала себя "твоей
вещью". Но я грокнула, что ты сказал верно. Я не откажу Дюку... и мне это
будет в радость! Что ты скажешь на это, милый?
- Я грокнул в этом хорошее, - серьезно ответил Майк.
- Хм... Галантный мой марсианин, бывает так, что земные женщины больше
ценят проявление ревности... Но не думаю, что ты когда-нибудь грокнешь
"ревность". Милый, что ты грокнешь, когда кто-нибудь из этой публики будет
зазывать меня к себе?
Майк улыбнулся.
- Я грокаю, что он исчезнет.
- Я грокаю, что так и будет. Но, Майк, послушай, дорогой. Ты обещал не
делать ничего подобного за исключением случаев подлинной опасности. Если ты
услышишь мой крик, и мой мозг скажет тебе, что я в беде, тогда другое дело.
Но я жила среди волков, когда ты еще был на Марсе. В девяти случаях из
десяти, если девушку насилуют, то в этом частично виновата она сама. Поэтому
никогда не спеши.
- Я запомню. И я хочу, чтобы ты послала Дюку эту неприличную
фотографию.
- Что-что? Если я обращу внимание на Дюка... А что, может быть, раз ты
подал такую идею. Я лучше положу руки ему на плечи и скажу: "Дюк, как насчет
этого? Я хочу. Я не желаю добиваться этого с помощью фотографии, как те
отвратительные женщины, что писали тебе. Но если ты хочешь, чтобы я сделала
это, о'кей".
Майк нахмурился.
- Если ты хочешь послать Дюку неприличную фотографию, пошли. Если не
хочешь - не посылай. Но я надеялся увидеть, как снимают неприличные
фотографии. Джил, что такое "неприличные" фотографии?
Майк был сбит поворотом воззрений Джил на 180 градусов, к тому же он с
давних пор не мог понять коллекции Дюка. Блеклое марсианское понятие,
аналогичное буйной земной сексуальности, не давало ему базы для того, чтобы
грокнуть нарциссизм, эротоманию, застенчивость или эксгибиционизм. Он
добавил:
- "Неприличность" означает небольшую неправильность, но я грокнул, что
ты подразумеваешь не неправильность, а что-то хорошее.
- Ну, неприличные фотографии могут быть и такими и сякими, в
зависимости от того, кому они предназначены. Так я понимаю теперь,
избавившись от предубеждений. Но... Майк, я лучше покажу, я не могу
объяснить словами. Задерни шторы.
Шторы сами собой закрыли окно.
- Итак, - сказала Джил, - эта поза только лишь слегка неприлична. Ее
исполняет любая девушка из шоу... эта чуть более неприлична, но ее тоже
принимают некоторые девушки. Но вот эта однозначно неприлична... эта -
совсем неприлична... а эта настолько неприлична, что я могу ее принять,
только если лицо будет закрыто полотенцем... и если только ты захочешь.
- Если твое лицо будет закрыто, почему я этого захочу?
- Спроси Дюка. Это все, что я могу сказать.
- Я не грокнул ни неправильного, ни хорошего. Я грокнул... - он
использовал марсианское слово, означающее отсутствие эмоций.
Поскольку он по-прежнему не понимал смысла этих фотографий, пришлось
продолжить разговор на марсианском, когда это было возможно, поскольку он
давал прекрасное разделение эмоций и значений, и на английском, потому что
марсианский не мог оперировать с определенными понятиями. Чтобы разрешить
эту загадку, Майк снял на вечер столик в ресторане. Джил научила его, как
подкупить метрдотеля. Джил выступала в первом номере: улыбка для всех и
легкое подмигивание Майку. Она обнаружила, что в присутс...
