Роберт Хайнлайн. Время для звезд
страница №2
...ираздражало. Наверное, также бессмысленно было бы вдруг оказаться в чужом
сне. Так что я выучился не слушать, если только он не "разговаривал" со
мной; то же самое делал и Пэт. "Разговаривая", мы пользовались словами и
фразами, так же как и все остальные. Но здесь не было и следа той
фантастической, невозможной, всем известной чуши о способности схватывать на
лету мысли другого человека; мы просто "разговаривали".
Меня только все время тревожил вопрос, почему телепатический "голос"
Пэта звучал в точности, как настоящий. Пока я не знал, что именно мы делаем,
меня это не беспокоило, но как только я осознал, что эти звуки - совсем не
звуки, этот вопрос начал меня тревожить. Я стал задумываться, в своем ли я
уме, и на протяжении недели я вовсе не мог слышать Пэта - доктор Арно
назвала это психосоматической телепато-глухотой.
Она расставила все по местам, объяснив нам, что такое - "слышать". Ты
слышишь не ушами, ты слышишь мозгом; ты видишь не глазами, ты видишь мозгом.
Когда ты дотрагиваешься до чего-нибудь, то ощущаешь предмет не пальцами, все
ощущения сконцентрированы внутри твоей головы. Уши, глаза, пальцы - это
просто датчики, собирающие информацию; но только мозг вносит упорядоченность
в этот хаос информации и придает ей смысл:
- Новорожденный ребенок в действительности ничего не видит, - сказала
она. - Понаблюдайте за его глазами, и вы увидите, что это так и есть. Его
глаза функционируют, но мозг еще не научился видеть. Как только мозг
приобретает навыки выделять, такие как "видеть" и "слышать", они тотчас же
становятся прочными. Каким собственно образом вы ожидаете "слышать" то, что
вам телепатирует ваш близнец? Думаете, это похоже на позвякивание маленьких
колокольчиков? Или на танцующие огоньки? Ни в коем случае. Вы ждете слов, и
ваш мозг "слышит" слова; это такой процесс, к которому он привык и с которым
он умеет управляться.
Больше я не беспокоился по этому поводу. Я слышал голос Пэта гораздо
отчетливее, чем голос обращавшегося к нам мистера Говарда. Вне всяких
сомнений, в комнате одновременно шло еще с полсотни разговоров, но я не
слышал никого, кроме Пэта, и не было ничего удивительного в том, что оратор
никого из нас не слышит (и, к тому же, вообще не слишком много понимает в
телепатии), так как он продолжал:
- Вполне возможно, что многие из вас, людей с такими волшебными
способностями, - (Тут он очень неприятно улыбнулся), - прямо сейчас читают
мои мысли. Я надеюсь, что нет, а если даже и так, надеюсь, что вы выслушаете
меня, пока я не скажу все, что хотел.
- Чти я тебе говорил? - вставил Пэт. - Не подписывай никаких бумаг,
пока я не проверю.
- (Заткнись), - сказал я ему. - (Я хочу послушать). - Обычно голос его
звучал как шепот; теперь он прямо заглушил настоящие звуки. Мистер Говард
продолжал:
- Вполне возможно, вы задавались вопросом, чего это ради Фонд Далеких
Перспектив финансирует эти исследования. Фонд всегда беспокоит судьба любого
исследования, которое может внести вклад в сокровищницу человеческих знаний.
Однако есть еще одна, значительно более важная причина, причина величайшей
важности... и великая цель, для достижения которой вы можете иметь решающее
значение.
- Вот видишь? Получше пересчитай сдачу.
- Да тихо ты, Пэт.
- Позвольте мне, - продолжал мистер Говард, - кое-что процитировать из
устава Фонда Далеких Перспектив: "Во благо наших потомков." - Тут он сделал
театральную паузу - думаю, таково было его намерение. - Леди и джентльмены,
что для наших потомков является наибольшей необходимостью?
- Предки, - не задумываясь, ответил Пэт. На секунду мне показалось, что
он сделал это при помощи своих голосовых связок. Но никто ничего не заметил.
- Ответ может быть только один - жизненное пространство. Пространство,
чтобы расти, пространство, чтобы создавать семьи, чтобы растить пшеницу;
пространство для парков, школ, домов. Сейчас на этой планете пять миллиардов
человеческих душ. Сто лет тому назад, при половине нынешнего населения она
уже была перенаселена до предела, за которым лежит голод. И все равно нас
сейчас на четверть миллиона больше, чем в то же самое время вчера - на
девяносто миллионов людей больше каждый год. Только гигантские усилия,
приложенные для сохранения и восстановления земель, в сочетании с мерами по
контролю над рождаемостью - мерами, которые день ото дня все труднее
осуществлять - смогли отодвинуть наступление голода. Мы создали море в
Сахаре, мы растопили ледяную шапку Гренландии, мы оросили продуваемые всеми
ветрами степи, и все равно год от года ощущаем все большее и большее
давление, требующее все больше и больше пространства для бесконечно
растущего числа людей.
Мне наплевать на речи, да и вообще все это - давно известная чепуха.
Черт, если уж кто все это знал, так это мы с Пэтом; мы - котята, которых
надо было вовремя утопить: отец ежегодно платил штраф только за то, что мы
существуем.
- Исполнилось уже сто лет с того дня, как начались межпланетные полеты;
человек расселился по всей Солнечной системе. Можно было бы подумать, что
девять планет - вполне достаточное место для племени, чересчур плодовитого,
чтобы поместиться на одной. Но все вы прекрасно знаете, что это не так. Изо
всех дочерей Солнечного Отца лишь прекрасная Терра воистину создана для
Человека.
- Готов спорить, он пишет тексты для рекламных объявлений.
- (Слабенькие), - согласился я.
- Конечно же, мы колонизовали и остальные, но какой ценой? Даже упорные
голландцы в своих усилиях отодвинуть назад море не встретились с такими
жестокими и безнадежными проблемами, какие встают перед поселенцами Марса,
Венеры, Ганимеда. Человечеству нужны - и оно должно их получить - не эти
смерзшиеся или раскаленные, или лишенные воздуха отбросы творения. Нам нужны
планеты, подобные той, прекрасной, на которой мы с вами сейчас находимся. И
они есть, их много. - Он воздел руки к потолку и поднял лицо в том же
направлении. - Их десятки, сотни, тысячи, бесчисленные множества... ТАМ.
Леди и джентльмены, настало время. Пора к звездам!
- Сейчас последует захват, - тихо произнес Пэт. - Стремительный
поворот, и в точку.
- Пэт, куда это он клонит?
- Он - агент по продаже недвижимости.
Пэт был недалек от истины, но я не собираюсь пересказывать вам
остальную часть речи мистера Го-варда. Когда мы познакомились с ним поближе,
оказалось, что он вполне приятный человек, вот только его завораживал звук
собственного голоса. Итак, остальное я изложу вкратце. Он напомнил нам, что
корабль "Авангард" шесть лет тому назад стартовал к Проксиме Центавра. Мы с
Пэтом знали про это не только из хроники, но еще и потому, что брат нашей
мамы, дядя Стив, подавал туда заявление - его не взяли, но некоторое время
мы купались в лучах славы только из-за того, что находились в родстве с
человеком, который был в списке - подозреваю, что мы в школе производили
такое впечатление, будто дядя Стив непременно окажется в списке отобранных.
Никто с того времени ничего не слышал об "Авангарде", может, он
вернется лет через пятнадцать-двадцать, а может, и не вернется никогда.
Причина того, что от "Авангарда" не приходило вестей, заключалась в том,
что, как рассказал нам мистер Говард, и как все знали об этом и без него,
бессмысленно посылать радиограммы с корабля, находящегося на расстоянии
световых лет и летящего почти со скоростью света. Даже если предположить,
что на корабле может поместиться силовая установка, достаточно мощная для
того, чтобы послать радиограмму на расстояние в несколько световых лет (что,
вероятно, возможно в каком-то космическом смысле, однако совершенно
невозможно в смысле современной техники) - даже если так, какой толк от
посланий, летящих всего чуть быстрее корабля, с которого они были посланы?
"Авангард" вернется домой почти так же быстро, как любое донесение,
посланное им по радио.
Некий умник задал вопрос о специальных почтовых ракетах. Мистер Говард
с измученным видом попытался ответить, но я его не слушал. Если уж
радиоволны недостаточно быстры, как ракета может быть быстрее? Спорю, доктор
Эйнштейн завертелся в своей могиле волчком.
Мистер Говард поторопился продолжить, пока кто-нибудь еще не прервал
его очередной глупостью. Фонд Далеких Перспектив предложил разослать во все
стороны еще дюжину космических кораблей, с тем чтобы обследовать планетные
системы типа Солнечной и планеты, схожие с Землей, пригодные для
колонизации.
- Именно поэтому, леди и джентльмены, вы незаменимы для этого великого
проекта поисков жизненного пространства, так как именно вы и будете
средством, благодаря которому капитаны этих кораблей доложат о том, что им
удалось найти. Тут затих даже Пэт.
Тогда где-то в задних рядах поднялся человек. Он был одним из старейших
в нашей компании; ему и его брату было лет по тридцать пять.
- Простите, пожалуйста, мистер Говард, но можно мне задать Вам вопрос?
- Конечно.
- Меня зовут Грегори Грэхем; это - мой брат Грант Грэхем. Мы с ним
физики. Мы не считаем себя экспертами в области космических явлений, но в
теории коммуникаций несколько разбираемся. Так вот, даже взяв за исходную ту
предпосылку, что телепатия возможна на межзвездных расстояниях - я не думаю,
что это так, но у меня нет и доказательств обратного - так вот, даже если
предположить это, я все равно не понимаю, какой от нее будет толк.
Телепатия, свет, радиоволны, даже гравитация - все это ограничено скоростью
света. Эта скорость заложена в самые основы физического мира, она -
предельная скорость передачи любых сигналов. Любая иная точка зрения
приводит к древнему философскому противоречию, к действию на расстоянии.
Есть крохотная вероятность того, что вы сумеете использовать телепатию для
того, чтобы доложить о том, что нашли, после чего корабль отправится дальше
исследовать вселенную - но все равно, посланию потребуются годы, чтобы
достичь цели. Двусторонняя связь между кораблем и Землей, хотя бы и
посредством телепатии, абсолютно невозможна, она противоречит хорошо
известным физическим законам. - Со смущенным, извиняющимся видом он сел.
Я думал, что здесь-то Грэхем его и поймал. У нас с Пэтом по физике
всегда были хорошие оценки, и то, что сказал Грэхем, было слово в слово по
учебнику. Однако Говард не проявил ни малейшего беспокойства.
- Я попрошу, чтобы вам ответил эксперт. Доктор Лихтенштейн? Если вы не
возражаете...
Встала доктор Мэйбл. Выглядела она суетливо. Она покраснела, хихикнула
и сказала:
- Я страшно сожалею, мистер Грэхем, правда, сожалею, только с
телепатией все совсем не так. - Она хихикнула еще раз и продолжила:
- Конечно, мне не стоило так говорить, ведь это вы телепаты, а не я,
только телепатия не обращает ни малейшего внимания на скорость света.
- Но она же обязана. Физические законы...
- Господи! Неужели мы оставили у вас впечатление, что телепатия -
физическое явление? - Она всплеснула руками. - Скорее всего, это не так.
- Все подчиняется законам физики. Здесь же я имею в виду и физиологию.
- Подчиняется? И физиология? О, как бы я хотела быть в этом
уверенной... но физика всегда была для меня слишком глубокой наукой. Только
я не понимаю, как можно быть уверенным в том, что телепатия - физический
эффект: мы никогда не могли зарегистрировать ее каким-либо прибором.
Господи, да мы даже не понимаем, каким образом сознание сцеплено с материей.
Является ли сознание физическим явлением? Я в этом совершенно не уверена. Но
мы знаем, что телепатия быстрее света, так как измерили это.
Пэт резко выпрямился.
- Слушай внимательно, старик. Пожалуй, мы посмотрим второй спектакль.
Вид у Грэхема был ошарашенный. Доктор Мэйбл торопливо добавила:
- Это сделала не я, это доктор Абернети. - Горацио Абернети? - вскричал
Грэхем. - Да, его зовут именно так, хотя я никогда не решалась называть его
по имени. Он - довольно важная персона.
- Ну, всего лишь лауреат Нобелевской премии, - мрачно произнес Грэхем,
- в области теории поля. Ну так что же дальше? Что он обнаружил?
- Дело в том, что мы послали этого самого близнеца на Ганимед - это
очень далеко. А затем мы использовали параллельно радиотелефонную и
телепатическую связи. Близнец, бывший на Ганимеде, разговаривал по радио, и
одновременно прямо - телепатически, то есть - со своим братом, который
находился в Буэнос-Айресе. Телепатическое послание всегда обгоняло
радиосообщение примерно на сорок минут. Ведь так и есть, не правда ли?
Точные цифры вы можете посмотреть у меня в кабинете. Грэхем с трудом закрыл
разинутый рот. - А когда это было? Почему это еще не опубликовано? Кто
держит это в тайне? Это же самый важный эксперимент со времен опыта
Майкельсона-Морли - это же потрясающе.
Доктор Мэйбл выглядела расстроенной, и тут в разговор вступил мистер
Говард. Он произнес успокаивающее:
- Никто не собирается скрывать этих результатов, мистер Грэхем, и
доктор Абернети готовит к печати статью в Физикл Ревью. Правда, я должен
сознаться, что Фонд попросил его не давать предварительного сообщения, чтобы
у нас было время осуществить другой проект - известный вам под названием
"Генетические исследования" - самым срочным образом. Мы считали, что имеем
право найти и взять к себе на работу потенциальные телепатические пары
прежде, чем нам попытается перебежать дорогу каждая психологическая
лаборатория, да что там, каждый амбици-
озный фокусник. Доктор Абернети охотно согласился-он не любит
преждевременных публикаций.
- Если вам, мистер Грэхем, будет приятно это слышать, - робко добавила
доктор Мэйбл, - на закон обратных квадратов телепатия тоже не обращает ни
малейшего внимания. На расстоянии в полмиллиарда миль уровень сигнала был
столь же высок, как и тогда, когда телепаты работали в соседних комнатах.
Грэхем тяжело сел.
- Я и сам не знаю, приятно мне это слышать или нет. Я сейчас пытаюсь с
трудом переосмыслить все, во что я раньше верил.
Разъяснения, которые давали братьям Грэхем, внесли кое-какую ясность,
но отвлекли нас от основной цели этого собрания, состоявшей в том, что
мистер Говард пытался уговорить нас записаться в астронавты. Меня
уговаривать было не нужно. Я думаю, что любой мальчишка мечтает отправиться
в Космос; мы с Пэтом однажды сбежали из дома, чтобы записаться в Космическую
Морскую пехоту - а это намного серьезнее, чем просто попасть на рейс Земля -
Марс - Венера, это - лететь к звездам.
- Звезды!
- Мы рассказали вам об этом до истечения срока ваших исследовательских
контрактов, - объяснил мистер Говард, - чтобы у вас было время все обдумать,
а у нас - объяснить вам все условия и преимущества этого предприятия.
Преимущества меня не интересовали. Если бы они предложили мне
прицепиться к космическому кораблю сзади на санках, я бы согласился, ничуть
не беспокоясь о выхлопах двигателя, космическом скафандре и прочей ерунде.
- Обоим членам телепатической пары будут предоставлены равно хорошие
условия, - уверил он нас.
- Отправляющийся в космос получит отличную оплату и отличные условия
труда на одном из лучших современных факельных кораблей, в обществе людей,
отобранных как из соображений специальной подготовки, так и из соображений
психологической совместимости. Остающийся на Земле будет обеспечен как с
финансовой стороны, так и в смысле заботы о его здоровье. - Он улыбнулся. -
Забота о здоровье - это уж обязательно. Совершенно необходимо будет
сохранить его в живых столь долго, сколько это может делать наука. Не будет
преувеличением сказать, что, подписывая этот контракт, вы продлеваете свою
жизнь лет на тридцать.
Тут я сообразил, почему испытанию подвергались молодые близнецы. Тот из
них, который отправится к звездам, не будет особенно стареть, он ведь будет
двигаться почти со световой скоростью. А тот, который останется, стареть
будет. Им придется трястись над ним, как над королевской особой, сохранять
его в живых - а то их "радио" сломается. Пэт сказал:
- Млечный Путь, я иду к тебе!
Но мистер Говард продолжал свою речь:
- Мы хотим, чтобы вы все это тщательно обдумали, это - самое важное
решение в вашей жизни. На ваши плечи и на плечи таких же, как вы, из других
городов, рассеянных по земному шару, на вас, представляющих крохотную долю
одного процента рода человеческого, на плечи столь немногих возложена
надежда человечества. Так что обдумайте все хорошенько и, если вас что-либо
беспокоит, дайте нам возможность все вам объяснить. Не торопитесь принимать
решение.
Рыжие девицы встали и, задрав носы, вышли из зала. Им не надо было
говорить, чтобы стало ясно, что они не собираются иметь ничего общего с
таким неженским, неизящным занятием, как исследование космоса. Они
шествовали в полной тишине, и Пэт сказал мне:
- Это идут матери первопроходцев. Такая сила духа и открыла Америку. -
Когда девицы проходили мимо нас, он вдруг защелкал языком, и тогда только я
сообразил, что он говорил вслух. Рыжие как-то напряглись и пошли быстрее.
Раздались неуверенные смешки, а мистер Говард быстренько вернулся к делу,
словно ничего такого не случилось. Тем временем я ругал Пэта.
Мистер Говард сказал, чтобы мы приходили завтра в обычное время, и
тогда представитель Фонда объяснит нам все подробности. Он предложил, чтобы
мы приходили со своими адвокатами или (те из нас, кому не было восемнадцати,
каковых было больше половины) со своими родителями и их адвокатами.
Пэта, когда мы уходили, прямо распирало, но у меня лично энтузиазм
как-то пропал. Посреди речи мистера Говарда меня наконец осенило: одному из
нас придется остаться, и точно так же, как я знал, что бутерброд падает
маслом вниз, я знал и кто из нас будет этот "один". Возможные лишние
тридцать лет меня не очень привлекали. Какой смысл существовать, будучи
закутанным в вату эти самые тридцать лет? Для того, который остается, уже не
будет никакого космоса, даже в пределах Солнечной системы... А я не бывал
еще даже на Луне. Я сделал попытку чуть притушить энтузиазм Пэта и пояснее
нарисовать ему картину, так как черти бы меня драли, если я собирался без
сопротивления согласиться на меньший кусок пирога.
- Слышь, Пэт, мы про это дело будем тянуть спички. Или монету бросим.
- Чего? Про что это ты?
- Ты прекрасно понимаешь, про что это я.
Он только отмахнулся от меня и ухмыльнулся:
- Ты, Том, слишком много мельтешишь. Они составят команды так, как им
хочется. Мы тут ничего решать не будем.
Я понимал, что он решил лететь, и я понимал, что я проиграл.
ГЛАВА 4 Полбуханки
Как и следовало ожидать, родители подняли шум. Любое обсуждение в семье
Бартлетов по звуку всегда напоминало кормежку в зоопарке, а уж на этот раз
все шло особенно на высоких нотах. В дополнение к нам с Пэтом, Вере,
Надежде, Любови и родителям в совещании принимали участие довольно-таки
новенький муж Веры Фрэнк Дюбуа и новенький с иголочки ухажер Надежды Лотар
Сенбрик. Двух последних можно было не считать, оба они казались мне
прекрасными примерами того, до чего может дойти девица, желающая выскочить
замуж, однако они тоже занимали какое-то место в комнате и по временам
вставляли замечания, еще больше запутывавшие дело. Но тут находился и мамин
брат, дядя Стив, прибывший на Землю по увольнительной.
Именно присутствие дяди Стива и подтолкнуло Пэта вынести вопрос на
общее обсуждение вместо того, чтобы уламывать отца и мать поодиночке. Оба
они считали, что дядя Стив дурно на нас влияет, однако в то же самое время
гордились им; его редкие визиты были всегда праздниками для нашей семьи.
Мистер Говард дал нам типовой контракт, чтобы мы хорошенько
ознакомились с ним дома. После обеда Пэт сказал:
- Кстати, папа, Фонд предложил нам сегодня новый контракт, на этот раз
долгосрочный. - Он вынул бумагу из кармана, но передавать ее отцу не стал.
- Надеюсь, вы сказали ему, что у вас скоро начинается учебный год?
- Конечно, мы им сказали об этом, но они настаивали, чтобы мы отнесли
контракт домой и показали родителям. О'кей, мы и сами догадывались, что вы
на это скажете. - Пэт начал засовывать контракт обратно в карман. Я сказал
Пэту телепатически:
- Ты что, совсем дурак? Ты же заставил его сказать "нет" и теперь он
уже просто не сможет изменить своего решения.
- Нет, он еще не сказал "нет", - ответил Пэт по внутренней линии связи.
- И не толкай меня под руку.
Отец уже тянулся за контрактом.
- Дай-ка я посмотрю эту штуку. Никогда нельзя принимать решение, пока
не знаешь всех обстоятельств.
Пэт не особенно торопился отдать ему контракт.
- Тут, конечно, есть пункт насчет школьного обучения, - признал он, -
но только мы с Томом не сможем ходить в одну школу, как раньше.
- Это не обязательно и плохо. Вы с ним слишком зависите друг от друга.
Когда-нибудь каждому из вас придется в одиночку встать лицом к лицу с
грубым, равнодушным миром... и то, что вы будете ходить в разные школы,
может оказаться полезной тренировкой.
Пэт вытащил контракт и раскрыл его на второй странице.
- Это здесь, в десятом параграфе.
Отец, как того и хотел Пэт, сначала прочитал десятый параграф, и брови
его поползли вверх. Десятый параграф гласил, что первая договаривающаяся
сторона, Ф. Д.П. , согласна содержать вторую договаривающуюся сторону в
любой школе согласно выбору второй договаривающейся стороны, принимая на
себя все расходы в течение всего периода действия контракта или меньшего
времени, если того пожелает вторая договаривающаяся сторона. Она согласна на
то же самое в отношении третьей договаривающейся стороны после окончания
активного периода контракта плюс индивидуальное обучение в течение активного
периода. Вся эта хитро закрученная фраза была длинным способом сказать, что
Фонд сейчас берет на себя обучение в школе того из нас, кто останется на
Земле, а тот, кто отправится к звездам, будет учиться по возвращении... и
все это в дополнение к нашим жалованиям, см. параграф семь.
И тогда отец перешел к седьмому параграфу, после чего брови его
поднялись еще выше, а трубка выпала у него изо рта. Он поглядел на Пэта.
- Я правильно понял, что они собираются назначить вас двоих "техниками
десятого разряда в области связи" при полном отсутствии опыта?
Дядя Стив выпрямился так резко, что чуть не перевернул свой стул.
- Брюс, ты сказал "десятого разряда"?
- Так тут написано.
- По тарифной сетке Ф.Д.П.?
- Да. Не знаю уж, сколько это будет, но я слыхал, что обычно они
нанимают работников, уже имеющих опыт по третьему разряду.
Дядя Стив присвистнул.
- Я просто боюсь сказать вам, какие это большие деньги, Брюс... на
Плутоне только главному связисту платят по тому же десятому разряду... и ему
для этого потребовалось двадцать лет работы и докторская степень. - Дядя
Стив поглядел на нас.
- Ну, братки, давайте, колитесь. Куда они закопали труп? А может, это
взятка? - Пэт не отвечал.
Дядя Стив повернулся к отцу и сказал:
- Не надо и читать все остальное, Брюс, просто пусть ребята подписывают
эту штуку. Каждый из них будет получать больше, чем мы с тобой вместе
взятые. Не надо спорить с Санта Клаусом.
Но отец уже читал, начиная с параграфа один-А до пунктов о нарушениях
контракта. Написано все это было на юридическом языке, но в целом речь шла о
том, что мы зачисляемся членами команды корабля, принадлежащего Ф.Д.П., вот
только один из нас должен исполнять свои обязанности, оставаясь на Земле.
Была еще уйма всякого для закрепления дела, чтобы тот, кто остался на Земле,
не мог никуда ускользнуть, но это было и все.
В контракте не говорилось, куда корабль отправляется и сколько будет
продолжаться полет.
В конце концов отец отложил контракт, который сразу же схватила Любовь.
Отец забрал у нее бумагу и передал матери. Потом он сказал:
- Ребята, контракт выглядит так великолепно, что я подозреваю, что
здесь что-то не так. Завтра утром я встречусь с судьей Голландом и попрошу
его просмотреть документ от начала до конца вместе со мной. Но, если я все
правильно понял, вам предложены все эти блага - в дополнение к
умопомрачительному жалованию - в том случае, если один из вас совершит полет
на "Льюисе и Кларке". Тут неожиданно вмешался дядя Стив:
- "Льюис и Кларк", Брюс?
- "Льюис и Кларк", или другой назначенный корабль из той же серии. А
что? Ты знаешь этот корабль?
Лицо дядюшки стало непроницаемым, и он отвечал:
- Сам я на нем не бывал никогда. Насколько я знаю, это новый корабль,
очень хорошо оснащенный.
- Приятно слышать, - отец поглядел на мать. - Ну так что скажешь ты,
Молли?
Мать не отвечала. Она читала контракт и все сильнее и сильнее бледнела.
Дядя Стив поймал Мой взгляд и чуть покачал головой. Я сказал Пэту:
- Дядя Стив понял, в чем тут дело.
- Он мешать не станет.
В конце концов мать оторвала взгляд от документа и высоким голосом
сказала отцу:
- Я так понимаю, ты собираешься согласиться? - В ее голосе звучала
боль. Она отложила контракт, и Любовь снова схватила его. Одновременно
Надежда вцепилась в него с другой стороны. Кончилось это тем, что наш зять,
Фрэнк Дюбуа, держал бумагу, а остальные читали из-за его спины.
- Успокойся, милая, - нежно сказал отец, - не забывай, что мальчики
взрослеют. Мне и самому хотелось бы, чтобы семья все время была вместе, но
это же невозможно, и ты сама это понимаешь.
- Брюс, ты обещал мне, что они никогда не отправятся в космос.
Дядя Стив бросил на нее взгляд: грудь его была вся в нащивках,
заработанных в космосе. Но отец продолжал с той же нежностью:
- Не совсем так, милая. Я обещал тебе, что не дам согласие, чтобы они
несовершеннолетними записались в вооруженные силы; я хочу, чтобы они
закончили школу, и к тому же не хочу, чтобы ты расстраивалась. Но это же
совсем другое дело и, кроме того, если мы сейчас не дадим согласия, совсем
скоро они смогут записаться, хотим мы того или нет.
Мать повернулась к дяде Стиву и с горечью проговорила:
- Это ты, Стивен, вбил им в голову эту идею.
Тот сделал обиженное лицо, а затем ответил с той же, что и у отца,
кротостью:
- Ты не волнуйся так, сестренка. Меня не было, и ты не можешь обвинять
меня в этом. И вообще, никто не может вбить мальцам в голову какие-то там
идеи, у них они появляются сами по себе.
Фрэнк Дюбуа откашлялся и громко произнес:
- Так как это, видимо, семейный совет, несомненно, вы хотели бы узнать
мое мнение.
Я сказал одному Пэту:
- А твоего, дубина, мнения никто не спрашивал.
Пэт ответил:
- Пусть говорит. Вполне возможно, он наше секретное оружие.
- Если вы хотите услышать мнение опытного делового человека, то этот
так называемый контракт представляет собой либо чью-то неуместную шутку,
либо предложение столь несуразное, что оно достойно только недоумения. Как я
понимаю, тут имеется в виду, что близнецы обладают некими ненормальными
способностями, - хотя лично я никаких доказательств этому не замечал, - но
сама мысль платить им больше, чем взрослый человек зарабатывает в зрелые
годы, я бы сказал, вредна с точки зрения воспитания юношей. Если бы это были
мои сыновья, я бы несомненно воспротивился. Конечно, это не мои...
- Да, не твои, - подтвердил отец. Фрэнк пристально посмотрел на него.
- Это что, сарказм, мистер Бартлет? Я просто пытаюсь быть полезным. Как
я говорил вам вчера, если близнецы пойдут в приличную бизнес-школу и будут
там прилежно учиться, я бы мог потом найти им место в хлебопекарном
производстве. И если все у них пойдет хорошо, то нет причины, чтобы они не
достигли такого же положения, как у меня. - Фрэнк был младшим компаньоном
своего отца в автоматической пекарне. Он всегда находил способ дать понять,
как много денег он зарабатывает.
- А что касается того, чтобы отправиться в космос, я всегда говорил,
что если человек хочет, чтобы из него что-нибудь вышло, он должен оставаться
дома и работать. Прости, Стив.
- Был бы очень рад, если бы мог тебя простить, - безо всякого выражения
произнес дядя Стив.
- А?
- Забудь, забудь. Ты не лезь в космос, а я обещаю, что не буду печь
хлеб. Кстати, у тебя мука на лацкане. - Фрэнк торопливо опустил глаза на
лацкан. Вера отряхнула его пиджак и сказала:
- Да это же просто пудра.
- Конечно, пудра, - подтвердил Фрэнк, отряхиваясь самостоятельно. - Я
бы хотел, чтобы ты знал, Стив, что обычно я чересчур занят для того, чтобы
ходить вниз, в производственные помещения. Я вообще почти не выхожу из
конторы.
- Я так и думал.
Тут Фрэнк вспомнил, что они с Верой уже опаздывают в другое место, и
встал, чтобы откланяться, но отец его остановил.
- Фрэнк? Ты что-то говорил по поводу того, что мои ребята ненормальные?
- Что? Я никогда не говорил ничего подобного.
- Очень этому рад.
Они удалились в гнетущей тишине. Только Пэт беззвучно и очень громко
напевал "Марш Гладиаторов".
- (На этот раз мы победили, парень.)
Мне тоже так казалось, однако Пэту пришлось закрепить успех.
- Ну так значит все в порядке, папа?
- Ммм... Я бы хотел еще посоветоваться с судьей Голландом, и к тому же
я не могу говорить от имени вашей матери. - Это нас не очень беспокоило;
мама не будет против, если согласится отец, особенно когда рядом дядя Стив.
- Но вы можете передать, что отказа пока не было. - Он нахмурился. - Кстати,
здесь не указан срок контракта. Тут нам помог дядя Стив.
- Такова обычная практика на коммерческих кораблях, Брюс... каковым, в
юридическом смысле является и этот. Ты нанимаешься на рейс, от пункта
приписки до возвращения в пункт приписки.
- Конечно, конечно. Но все-таки, они вам хоть намекнули? Я услышал, как
Пэт застонал.
- (Вот тут-то и начинается игра. Ну что мы ему можем сказать, Том?) -
Отец ждал. Дядя Стив смотрел на нас, не моргая. В конце концов дядя Стив
сказал:
- Вы уж лучше расскажите, ребята. Может, мне стоило сказать, что я сам
пытаюсь попасть на один из кораблей с особым выхлопом и всеми такими
штуками. Так что я все знаю.
Пэт что-то пробормотал. Отец резко сказал. - Говори яснее, сын.
- Они сказали, что рейс, возможно, будет продолжаться... около ста лет.
Мама упала в обморок, дядя Стив ее подхватил, все забегали вокруг с
холодными примочками, натыкаясь доут на друга; все мы были крайне расстроены
и взволнованы. Когда она немного отошла, дядя Стив сказал отцу:
- Брюс, сейчас я возьму ребят с собой, куплю им по большому стакану
крепкой сарсапарели [Сарсапарель - 1) корень тропического растения,
произрастающего в Америке; 2) нежный напиток, приготовляемый с добавлением
экстракта этого корня.] и заодно вытащу их из-под вашего давления. Все равно
сегодня ты больше не будешь с ними беседовать.
Отец рассеянно согласился, сказав, что это хорошая мысль. Думаю, он
любил нас всех; однако, когда вопрос стоял ребром, на первом месте у него
всегда была мама.
Дядя Стив повел нас в такое место, где он мог выпить нечто более для
него подходящее, чем сарсапарель, однако он запретил Пэту сделать то же
самое, когда тот попытался заказать пиво.
- Ты, малыш, не старайся рисоваться. Заставить меня поить спиртными
напитками несовершеннолетних сыновей своей сестры ты не сумеешь.
- От пива нет никакого вреда.
- Правда? Я вот до сих пор ищу того типа, который сказал мне, что это
безалкогольный напиток. А ищу я его затем, чтобы вдребезги измочалить пивной
кружкой. Так что, остынь.
В конце концов мы взяли свою сарсапарель, а дядюшка пил какую-то жуткую
смесь, которую он называл марсианским шенди. Говорили мы про Проект
Лебенсраум. Он знал об этом проекте больше нас, хотя к тому времени еще не
было сообщений для прессы - думаю, осведомлен он был по причине своей работы
при канцелярии начальника штаба, но сам он в этом не признавался.
Через некоторое время лицо Пэта стало озабоченным и он сказал:
- Послушай, дядя Стив, есть хоть какой-нибудь шанс на то, что родители
согласятся? Или нам с Томом лучше сразу все это забыть?
- А? Да конечно же они разрешат вам.
- Да? Сегодня что-то было не похоже. Я-то знаю своего отца, он скорее
сдерет с нас шкуры на коврики для ног, чем огорчит мать.
- Это уж точно. И мысль хорошая. Но все равно, вы уж мне, ребята,
поверьте, у вас все будет тип-топ... если только вы, конечно, используете те
доводы, какие надо.
- Каковыми являются?
- Ммм... ребята, я сержант при штабе и служил с уймой больших шишек.
Если ты прав, а генерал ошибается, есть только один способ заставить его
изменить свое мнение. Надо молчать и не спорить. Надо дать фактам говорить
самим за себя и надо дать ему время, чтобы он придумал логичное объяснение
тому, что он передумал.
По Пэту было видно, что это его не убедило; дядя Стив продолжал:
- Вы уж мне поверьте. Ваш отец вполне разумный человек, а мать - нет;
она скорее будет страдать сама, чем заставит страдать кого-нибудь из тех,
кого любит. Этот контракт полностью в вашу пользу, и они не смогут вам
отказать - если только вы дадите им время привыкнуть к этой мысли. Но если
вы раздразните их и будете напирать и спорить, как это за вами водится, то
вы объедините их против себя.
- Что? Я никогда никого не дразню, я только использую логические...
- Прекрати, я от тебя устаю. Пэт, ты вел себя как самый что ни на есть
отвратный щенок, старающийся настоять на своем при помощи мелкого
жульничества... да и ты. Том, был не лучше. Вы не стали умнее с возрастом,
вы только отточили свою технику. Ну так вот, сейчас вам бесплатно предлагают
нечто такое, за что я лично отдал бы свою правую руку. Мне надо было бы
постоять в сторонке и полюбоваться на то, как вы с треском все провалите. Но
я не стану этого делать. Прикройте свои широкие рты, ведите себя осторожно и
все будет хорошо. А только попробуете воспользоваться своей мерзкой тактикой
- и проиграете.
Такого мы не стали бы выслушивать почти ни от кого. Будь это кто угодно
другой, Пэт подал бы мне сигнал и мы бы врезали ему одновременно, Пэт в
челюсть, а я в корпус. Но разве можно спорить с человеком, у которого
нашивка за Цирцею [Цирцея - самый большой из астероидов]? Его можно только
выслушивать. Пэт даже ни слова не пробормотал мне.
Итак, мы говорили о самом проекте Лебенсраум. Отправлялись двенадцать
кораблей, они должны были разойтись от Солнца во все стороны, примерно по
осям додекаэдра, но только примерно, так как каждому кораблю предстояло не
просто обследовать какую-то область пространства, а за кратчайшее время
посетить как можно больше звезд солнечного типа. Дядя Стив объяснял нам,
каким образом разрабатывали "минимаксную" поисковую траекторию для каждого
корабля, но я ничего не понял, это было связано с использованием какого-то
исчисления, которое мы не изучали. Впрочем, это не важно; каждый из кораблей
должен был тратить как можно больше времени на исследования и как можно
меньше - на переходы.
Однако Пэт не мог сдержаться и опять вернулся к тому, как заставить
родителей согласиться.
- Дядя Стив? Ну, скажем, ты прав насчет того, чтобы мы вели себя
осторожно. Все равно есть еще один довод, который может подействовать на
наших родителей. Может, ты используешь его?
- А?
- Ну, это насчет того, что полбуханки хлеба лучше, чем ничего. Может,
они еще не осознали, что в этом случае один из нас остается дома. - Я уловил
слова, которые Пэт начал было уже произносить. Это было не "один из нас
остается дома", а "Том остается дома". Я хотел было уже возмутиться, но не
стал. Он же не сказал этого вслух. Пэт продолжал: - Они знают, что мы хотим
в космос. Если они не позволят нам сейчас этого сделать, мы сделаем это
потом, любым доступным нам способом. Если мы запишемся в твой корпус, мы
будем иногда прилетать домой, но не часто. Если мы эмигрируем, мы для них
все равно что умрем; очень немногие эмигранты зарабатывают столько, что
могут позволить себе поездку на Землю, во всяком случае - при жизни своих
родителей. Так что, если они сейчас удержат нас дома, то, когда мы достигнем
совершеннолетия, они, вполне возможно, вообще нас больше не увидят. С другой
стороны, если они дадут согласие, то не только один из нас останется дома,
но они все время будут иметь контакт со вторым - в этом и состоит весь смысл
использования телепатических пар. - Пэт озабоченно посмотрел на дядю Стива.
- Как ты думаешь, стоит им сказать это? А может, ты сам подкинешь им мысль?
Дядя Стив не стал отвечать сразу, хотя я не находил в логике Пэта
никаких ошибок. Если от двух отнять два, получается ноль. Но если отнять
один - один, как ни крути, остается.
В конце концов он ответил, медленно произнося слова:
- Пэт, можешь ли ты вбить в свою тупую голову, что их надо оставить в
покое?
- Я не понимаю, чем плоха моя логика?
- С каких это пор в спорах, построенных на эмоциях, побеждают при
помощи логики? Тебе бы следовало почитать о том времени, когда царь Соломон
предложил поделить ребенка. - Он отхлебнул из своего стакана и вытер рот. -
То, что я вам сейчас скажу, является сугубо конфиденциальным. Вы, наверное,
не знаете, что Планетная Лига рассматривает вопрос о том, чтобы сделать эти
двенадцать кораблей военными?
- Что? А почему? Мистер Говард не говорил...
- Потише ты. Проект Лебенсраум в высшей степени интересует Министерство
Мира. Если копнуть поглубже, основной причиной войны всегда является
демографическая проблема в независимости от прочих факторов.
- Но ведь войны давно прекращены.
- Конечно. Именно поэтому парням вроде меня платят за то, что мы
затаптываем горящую траву, пока не вспыхнул весь лес. Ребята, если я скажу
вам сейчас остальное, вы просто обязаны будете хранить это при себе теперь и
всегда.
Секретов я не люблю. Уж лучше, когда должен кому-нибудь деньги. Секрет
нельзя вернуть назад. Но мы все-таки дали дяде обещание.
- О'кей. Я видел оценки этого проекта, сделанные Министерством Мира по
заказу Ф.Д.П. Когда посылали "Авангард", ему давали один шанс из девяти на
возвращение. Теперь техника получше, они оценивают шансы возвращения в один
из шести на каждую посещенную планетную систему. По программе каждый из
кораблей должен исследовать в среднем шесть звезд, так что шансы на
возвращение - один из тридцати шести [Теория вероятности на совести автора.
- Прим. пер.]. Для двенадцати кораблей это один шанс из трех того, что один
из них, возможно, вернется. Вот тут-то и появляетесь вы, психи.
- Не смей называть нас психами! - ответили мы хором.
- Психи, - повторил он. - И все просто прыгают от радости, от того, что
вы есть, ведь без вас весь этот план стал бы невозможным. С потерей кораблей
и команд можно было бы еще примириться, корабли - это просто деньги, а
парней вроде меня, у которых больше любопытства, чем здравого смысла, они
всегда смогут набрать. Но вот с потерей информации, которую соберут корабли,
примириться невозможно, она незаменима. Никто там, наверху, не ожидает, что
корабли вернутся, но нам просто обязательно надо обнаружить эти самые
планеты земного типа, они необходимы для человечества. Вот для этого вы и
нужны, ребята, чтобы передавать информацию. Тогда уже не будет иметь
значения, вернутся ли корабли на Землю. - Я не боюсь, - твердо сказал я. Пэт
взглянул на меня и отвел глаза. Я не стал телепатировать, но ему и так было
ясно, что я не считаю решенным, кто из нас отправляется в космос. Дядя Стив
спокойно посмотрел на меня и сказал:
-А я и не думал, что ты, в твоем возрасте, испугаешься. Мне тоже не
страшно. Я уже лет с девятнадцати беру у жизни в долг. Настолько уверен в
своей удаче, что думаю, если один из кораблей все-таки вернется - это будет
мой. Но неужели вы не понимаете, насколько глупо будет убеждать мать в том,
что половина близнецов лучше, чем ничего? Эмоционально ваш довод абсолютно
не годится. Перечитайте притчу о блудном сыне. Вы будете говорить матери,
что один из вас будет в полной безопасности дома, а это только укрепит в ее
голове мысль о том, что другой не будет в безопасности и не будет дома. А
если ваш папаша попытается разуверить ее, он, вполне возможно, доберется до
этих фактов, которые я вам изложил, ведь они не секретные, так же, как и
факты, на которых статистики основывали свои оценки. Просто, говоря об этом
проекте для публики, будут подчеркивать положительные стороны и смягчать
отрицательные.
- Дядя Стив, - возразил Пэт, - я не понимаю, как они могут быть так
уверены, что почти все корабли погибнут?
- А они и не уверены. Но это - вполне оптимистические оценки,
основанные на том опыте исследования незнакомых мест, который есть у людей.
Это же как получается, Пэт: ты можешь принимать одно правильное решение за
другим, но, когда дело доходит до исследования незнакомого места, первое
твое ошибочное решение оказывается твоим последним решением. Ты уже труп. Ты
когда-нибудь интересовался статистикой в связи с исследованием этой нашей
крошечной Солнечной системы? Исследование - это вроде русской рулетки, ты
можешь выигрывать раз за разом, но если долго занимаешься этим делом, оно
тебя угробит, это уж точно. Так что постарайтесь, чтобы хотя бы на этой
стадии ваши родители не стали возражать. Я лично не против - мужчина имеет
право умереть так, как хочет. Это - единственное, что правительство не
успело обложить налогом. Но нет ни малейшего смысла акцентировать внимания
на том, что один из вас не вернется.
ГЛАВА 5 Вторая Договаривающаяся Сторона
Насчет того, что родители сдадутся, дядюшка Стив оказался прав; через
три недели Пэт отбыл в центр подготовки.
Я до сих пор не знаю, почему это оказался именно Пэт. Мы не бросали
жребий, у нас не было скандала по этому поводу, я не спорил, просто
отправился Пэт. Несколько раз я пытался поговорить с ним, но каждый раз он
отмахивался от меня, говорил, чтобы я не переживал и подождал, пока все
устроится само собой. И в какой-то момент я обнаружил, что само собой
разумеется, что летит Пэт, а я остаюсь. Возможно, мне надо было быть
поупрямее, когда мы подписывали контракт, когда Пэт не стал подписываться
первым, а предоставил это мне, в результате чего я оказался этой самой
второй договаривающейся стороной, которая остается, а не третьей, которая
летит. Но тогда казалось, что нет ни малейшего смысла волноваться, ведь,
согласно договоренности, закрепленной в контракте, эти две стороны считались
взаимозаменяемыми. Пэт указал мне на это перед тем, как мы подписались;
важно было только, чтобы контракт был подписан, пока родители согласны -
важно было получить их подписи.
Пытался ли Пэт уже тогда переиграть меня? Даже если так, то я не
слышал, чтобы он мысленно это проговаривал. С другой стороны, а стал бы
делать такое я, приди мне это тогда в голову? Не знаю, просто не знаю.
Короче говоря, потихоньку мне стало ясно, что все уже решено, семья наша
считала это само собой разумеющимся, люди из Ф.Д.П. - тоже. Ну я и заявил
Пэту, что с этим надо еще разобраться. В ответ он просто пожал плечами и
сказал, что в Ф.Д.П. его уже отобрали, и он тут ни при чем. Может, я могу
заставить их передумать... если, конечно, мне безразлично, порушит ли это
все их планы, или нет.
Мне не хотелось этого делать. Мы не знали тогда, что люди из Ф.Д.П.
скорее пали бы на колени и стали в слезах умолять любую из молодых здоровых
телепатических пар, чем дали ей ускользнуть от них; мы-то думали, что у них
огромный выбор. Я думал, что если я стану возражать, они могут просто
разорвать контракт, а у них было на это право, заплатив незначительный
штраф, вплоть до самого дня отлета.
Вместо этого я поймал отца один на один и поговорил с ним. Уже одно это
говорит о том, в каком отчаянии я был; ни Пэт, ни я никогда не говорили с
родителями один на один друг о друге. Мне было нелегко это сделать, я
заикался и с большим трудом смог объяснить отцу, почему считаю себя надутым.
Отец выглядел обеспокоенным, он сказал:
- Том, я так понимал, что вы с братом уже решили это между собой.
- Вот это-то я тебе и объясняю. Мы ничего не решали.
- Ну и что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Да я хочу, чтобы ты заставил его поступать честно. Мы должны бросить
жребий, или еще как-нибудь. Или ты сам можешь сделать это за нас, чтобы все
было по-честному. Ты можешь это сделать?
Отец занялся своей трубкой, как он делает всегда, когда хочет потянуть
время. В конце концов он произнес:
- Том, я не понимаю, как можно все переиграть теперь, когда решение уже
принято. Если только ты не хочешь, чтобы я разорвал этот контракт. Это было
бы не просто, но я могу.
- Но контракт не нужно рвать. Я только хочу иметь равные шансы. Если я
выиграю, это ничего не изменит, только полечу я, а Пэт останется.
- Ммм... - Отец несколько раз затянулся с крайне задумчивым видом. -
Том, ты видел, как последнее время выглядит твоя мать?
Я видел; правда, я мало говорил с ней. Она двигалась подобно зомби, с
горестным и страдающим видом.
- А что?
- А то, что я не могу сделать этого с ней. Сейчас она страдает, заранее
прощаясь с твоим братом; я не могу заставить ее пройти через все это еще и
из-за тебя. Она просто этого не выдержит.
Я знал, как трудно ей все это давалось, однако не понимал, что
изменится, если мы поменяемся местами.
- Ты же не хочешь сказать, что маму больше устраивает такое положение
вещей? Что она скорее согласится, чтобы летел Пэт, а не я?
- Не хочу. Ваша мать любит вас обоих одинаково.
- Тогда для нее это будет все равно.
- Не будет. Сейчас она страдает от того, что теряет одного из своих
сыновей. Если вы теперь поменяетесь местами, ей придется проходить все
по-новой из-за другого сына. Это нечестно по отношению к ней. - Он выбил
трубку о пепельницу. Этот стук, словно удар гонга, извещал об окончании
совещания.
- Нет, сынок. Боюсь, тебе придется примириться с этим решением.
Спорить было бесполезно, так что я и не стал. Если уж отец говорит о
мамином благе, спорить было все равно что пытаться бить козырного туза.
Через четыре дня Пэт отправился в центр подготовки. В эти дни я мало
его видел, только в те часы, которые мы проводили в здании Транс-Лунарной
компании, так как он каждый вечер бегал на свидания с Моди. Я туда не ходил.
Он сказал, что больше никогда ее не увидит, а у меня будет еще уйма времени,
так что не будешь ли ты любезен куда-нибудь смотаться. Я не возражал. С
одной стороны, само по себе это было честно. С другой, при сложившихся
обстоятельствах мне и самому не хотелось ходить на эти их свидания. Эти
последние дни мы с Пэтом были дальше друг от друга, чем когда-либо раньше.
На наши телепатические способности, однако, все это совсем не влияло.
Чем бы там ни была эта самая "взаимная настройка", на которую способны мозги
некоторых людей, она все так же продолжала наличествовать, и мы могли
связываться так же легко, как просто разговаривать, и так же легко
выключаться. Нам не надо было "сосредотачиваться" или "очищать свой мозг"
или что-нибудь еще из этой восточно-мистической ерунды. Если мы хотели
"говорить", мы говорили.
С отъездом Пэта мне стало не по себе. Конечно, я ежедневно находился в
контакте с ним, по четыре часа плюс в любой момент, когда возникало желание
поговорить. Но только если ты всю свою жизнь все делал вдвоем, нельзя не
выйти из равновесия, когда надолго остаешься один. У меня еще не
выработались новые привычки. Я мог собраться пойти куда-нибудь, а потом
остановиться у двери в размышлении, что же это я такое забыл. Оказывается,
Пэта. Страшно одиноко отправляться куда-нибудь одному, если прежде всегда
делал это с кем-нибудь вместе.
Вдобавок ко всему, мама была веселой, жизнерадостной, заботливой и
абсолютно непереносимой, да и сон у меня теперь был совсем сбит. Центр
подготовки находился в швейцарском временном поясе; это означало, что я и
прочие близнецы, остающиеся на Земле, проводили тренировочные сеансы связи
также по швейцарскому времени, где бы мы ни жили. Пэт начинал, насвистывая,
будить меня часа в два ночи, затем я работал до самого рассвета и пытался
набрать недоспанное днем.
Это было крайне неудобно, но совершенно необходимо, к тому же, мне за
это хорошо платили. Впервые в жизни у меня была уйма денег. У остальной
нашей семьи - тоже, ведь я, невзирая на протесты отца, начал отдавать
приличные суммы за свое содержание. Я даже купил себе часы (наши Пэт забрал
с собой), не беспокоясь о цене, и мы поговаривали о том, чтобы перебраться в
квартиру побольше.
Но тем временем ФД.П. все глубже и глубже проникал в мою жизнь, и я
потихоньку стал осознавать, что контракт связан не только с записыванием
сообщений моего двойника. С первых же дней началось осуществление
гериартрической программы. "Гериартрия" - неожиданное слово в применении к
человеку, по молодости лет еще не имеющему права голоса, но тут оно имело
особое значение, связанное с продлением моей жизни, насколько это возможно,
для чего за меня взялись сразу же. То, чем я питаюсь, перестало быть моим
личным делом, я должен был придерживаться предписанной ими диеты, никаких
перехваченных на ходу бутербродов. Был длиннющий список "особо опасных"
вещей, делать которые я не имел права. Мне наделали прививок от всего,
начиная с воды в колене кончая попугайной лихорадкой; медицинские
обследования мне устраивали такие, что прежние по сравнению с ними казались
детскими играми.
Одно утешало, - с Пэтом, по его словам, делали то же самое. В
действительности мы были самыми обыкновенными ребятами, таких везде как
грязи, но для Ф.Д.П. мы были незаменимым коммуникационным оборудованием, так
что заботились о нас, как о кровных скакунах или премьер-министре, обычные
люди такой заботы не знают. Это было утомительно.
Первые семь или десять дней после отъезда Пэта я не встречался с Моди,
м...
