Роберт Силверберг. Хроники Маджипура
страница №2
... начнут действовать друг другу на нервы; покаже у него есть с десяток развлекательных кубиков, которые помогут
отвлечься. Возможно, он даже предпочитает большую часть времени проводить
в одиночестве. И уж во всяком случае одиночество нужно ей самой, теперь
даже больше, раз она делит хижину с чужаком, и потому этим утром Тесме
отправилась на длительную прогулку, собирая заодно для обеда ягоды и
коренья. К полудню пошел дождь, и она присела под деревом врамма, чьи
широкие листья хорошо укрывали от струй. Прикрыв глаза, девушка старалась
ни о чем не думать; мир и покой, наконец, воцарились в ее душе.
В следующие дни она привыкала к чужаку. Он оказался неприхотливым и
нетребовательным, развлекался кубиками и стоически переносил свою
неподвижность. Он редко спрашивал о чем-либо или сам заводил разговор, но
всегда дружелюбно отвечал на вопросы и охотно рассказывал о своем мире -
убогом и страшно перенаселенном, о жизни там, о своих мечтах обосноваться
на Маджипуре и о испытанном волнении, когда впервые увидел эту прекрасную,
усыновившую его планету.
На четвертые сутки он впервые поднялся, с помощью девушки выпрямился и,
опираясь на ее плечо и свою здоровую ногу, осторожно попробовал коснуться
больной ногой пола. Тесме внезапно почувствовала, как изменился его запах,
став более резким - нечто вроде обонятельной дрожи, - и уверилась в том,
что именно так Хайроги выражают свои эмоции.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила она. - Слабость?
- Она не выдерживает моей тяжести. Но излечение идет хорошо. Думаю, еще
несколько дней, и я смогу встать. Помоги мне немного пройтись, а то у меня
тело ослабло от долгого безделья.
Он оперся на нее, и они вышли наружу, где начали медленно прохаживаться
взад и вперед. Эта недолгая прогулка, кажется, освежила его. Тесме с
удивлением осознала, что ее опечалил этот первый признак выздоровления,
поскольку он означал, что скоро - через неделю или две - Висмаан
достаточно окрепнет, чтобы уйти, а она не хотела этого. ОНА НЕ ХОТЕЛА,
ЧТОБЫ ОН УХОДИЛ! Это внезапное понимание изумило ее до глубины души. Снова
жить отшельницей, с наслаждением спать в своей постели и бродить по лесу,
не заботясь ни о каких гостях, делать, что вздумается, избавиться от
раздражающего присутствия Хайрога - и тем не менее, тем не менее, тем не
менее, она чувствовала подавленность и беспокойство при мысли, что он
скоро покинет ее. Как странно, думала она, как необычно и как похоже на
меня!
Теперь они гуляли несколько раз в день. Он все еще не мог наступать на
сломанную ногу, но с каждым разом двигался все легче. Наконец, Висмаан
объявил, что опухоль спала, и кость явно срослась как следует. Он начал
заводить разговор о ферме, которую хотел основать, о видах на урожай и
расчистке джунглей.
Однажды днем в конце первой недели Тесме, возвращаясь из экспедиции по
сбору калимботов с луга, где впервые наткнулась на Хайрога, остановилась
проверить ловушки. Большинство оказались пустыми или с обычными мелкими
зверушками, но в одной, в кустарнике за водоемом, что-то неистово
колотилось, и когда она подошла, то увидела, что поймала билантона - самое
большое животное, когда-либо попадавшее в ее западню. Билантоны водились
по всему западному Цимроелю - изящные, быстрые, небольшие животные с
острыми копытами и хрупкими ножками. Но здесь, у Нарабала, они были просто
гигантскими, вдвое больше утонченных северных сородичей. Здешние билантоны
доставали до запястья человека и ценились за нежное и ароматное мясо.
Первым побуждением Тесме было выпустить прелестное создание: слишком
большим оно казалось, слишком красивым, чтобы его убивать. Она научилась
резать мелких животных, придерживая их одной рукой, но тут было совсем
другое. Большое животное, выглядевшее чуть ли не разумным, несомненно
благородным, ценившим свою жизнь со всеми надеждами и нуждами,
поджидавшее, возможно, подругу. Тесме сказала себе, что она дура. И
дресли, и минтансы, и сигмоны так же стремились жить, как рвется сейчас
жить этот билантон, а она убивала их, не колеблясь. Она понимала, что не
стоит одухотворять животных, когда, даже живя в цивилизации, она охотно и
с удовольствием ела их мясо, если их убивала другая рука. И уж тем более,
нет ей дела до осиротевшей подруги билантона.
Подойдя ближе, она поняла, что билантон в панике сломал одну из ног, и
на мгновение у нее мелькнула мысль наложить ему шину и оставить у себя как
любимца. Но это было еще более нелепо. Она просто не в состоянии
усыновлять каждую увечную тварь из джунглей. Чтобы наложить шину,
необходимо осмотреть его ногу, а билантон вряд ли будет вести себя
спокойно, и если даже удастся каким-то чудом справиться, он сбежит при
первом же удобном случае. Глубоко вздохнув, она подошла сзади к бившемуся
животному, схватила его за нежную морду и свернула длинную грациозную шею.
Разделка туши оказалась делом более тяжелым и кровавым, чем она
ожидала. Тесме ожесточенно кромсала и резала, как ей показалось, несколько
часов, до тех пор, пока Висмаан не окликнул ее из хижины, спрашивая, чем
она занята.
- Готовлю обед, - отозвалась она. - Сюрприз. Будет большое угощение.
Жаркое из билантона.
Она тихонько хихикнула, подумав, что это прозвучало, как у доброй жены,
когда та готовит филе, а муж лежит в постели, ожидая обеда.
В конце концов, неприятная работа была сделана. Девушка поставила мясо
коптиться на медленном дымном огне, а сама отправилась мыться, собирать
токку и корни гамбы, а затем открыла фляжки с вином. Обед был готов с
приходом темноты, и Тесме чувствовала гордость за содеянное.
Она ожидала, что Висмаан набросится на еду без комментариев в своей
обычной флегматичной манере, но нет: впервые на его лице появилось
оживление, какие-то искорки в глазах, да и язык мелькал как-то по-другому.
Она решила, что теперь лучше разбирается в его чувствах. Хайрог с
воодушевлением жевал мясо, похваливал вкус и мягкость и просил еще и еще.
Каждый раз, подавая ему, она накладывала и себе, пока не насытилась.
- К мясу очень хороша токка, - заметила Тесме, вкладывая в рот
сине-белые ягоды.
- Да, очень приятно, - спокойно подтвердил он.
Наконец, она больше не могла не только есть, но даже и просто смотреть
на еду. Положив остатки так, чтобы они были доступны для его протянутой
руки, Тесме допила последний глоток вина и, вздрогнув, засмеялась, когда
несколько капель пролилось на подбородок и груди. Потом она вытянулась на
листьях. Голова у нее кружилась. Она лежала лицом вниз, поглаживая пол и
слушая продолжавшееся чавканье. Наконец, Хайрог тоже насытился, и все
стихло. Тесме лежала, но сон не приходил. Голова кружилась все сильнее и
сильнее, до тех пор, пока ей не стало казаться, будто ее швыряет по
какой-то ужасной центробежной дуге на стену хижины. Кожа горела, соски
грудей набухли и воспалились.
Я слишком много выпила, подумала она, и съела слишком много токки, по
меньшей мере, ягод десять. Яростный сок кипел теперь в ней.
Она не желала спать одна, скорчившись на полу.
С преувеличенной осторожностью Тесме встала на колени, на мгновение
замерла и медленно поползла к кровати. Она до боли всматривалась в
Хайрога, но в глазах стоял туман, и она различала лишь общие его
очертания.
- Ты спишь? - прошептала она.
- Ты ведь знаешь, что я не буду спать.
- Конечно, конечно. Я как-то отупела.
- Тебе плохо, Тесме?
- Плохо? Нет, не очень. Ничего особенного, разве что... как бы это... -
Она заколебалась. - Я пьяна, понимаешь? Ты знаешь, что значит быть пьяным?
- Да.
- Мне не нравится на полу. Можно, я лягу с тобой?
- Если хочешь.
- Я буду очень осторожен и не стану задевать твою больную ногу. Покажи,
какая.
- Она почти зажила, Тесме, не беспокойся. Ложись здесь.
Она почувствовала, как его рука взяла ее за запястье и потянула вверх.
Поднявшись, девушка легла рядом, чувствуя чешуйчатую кожу от груди до
бедра, такую прохладную и такую гладкую. Она несмело провела рукой по его
телу. Как отлично выделанная кожа для чемодана, подумала она, надавив
пальцами и ощущая могучие мускулы под жестким покровом. Запах его
изменился, стал резким, пронизывающим.
- Мне нравится твой запах, - пробормотала она.
Тесме уткнулась лбом в его грудь и плотно прижалась к нему. Много
месяцев, почти год она не была ни с кем в постели, и было хорошо
чувствовать так близко чужое тело. Даже Хайрога, подумала она, даже
Хайрога. Просто прикоснуться к кому-нибудь, почувствовать близость. Это
так хорошо - чувствовать.
Он дотронулся до нее.
Она не ожидала этого. Все их отношения складывались так, что она
заботилась о нем, а он покорно принимал ее услуги. Но внезапно его рука -
прохладная, жесткая, чешуйчатая и гладкая - прошлась по ее телу, легко
скользнула по груди, проследовала ниже, к пояснице, задержалась на бедрах.
Что это? Неужели Висмаан решил заняться с нею любовью? Она подумала о его
теле, лишенном половых признаков, как у машины. Он продолжал гладить ее.
Это непонятно, подумала она, и сверхъестественно. Даже для Тесме.
Совершенно необъяснимо, ведь он не человек, а я... А я очень одинока. И
очень пьяна.
Девушка надеялась, что он будет лишь гладить ее, но вдруг одна его рука
скользнула вокруг ее плеч, легко и нежно приподняла, перекатывая на себя,
и бережно опустила, и Тесме почувствовала бедрами выступающую твердую
плоть мужчины. Неужели его пенис таился где-то в чешуе, и он выпустил его,
когда подошло время? И он...
Да.
Он, казалось, знал, что нужно делать. Пусть он чужак, при первой
встрече с которым она не могла определить, мужчина он или женщина, но он
явно понимал теорию любовных игр людей. На мгновение почувствовав, как его
пенис входит в нее, она испытала ужас и отвращение, страх, что он повредит
ей или причинит боль, и где-то в глубине сознания билась мысль, насколько
это карикатурно и чудовищно, это совокупление женщины с Хайрогом, то, чего
никогда не случалось за всю историю Вселенной. Ей отчаянно захотелось
вырваться и убежать в ночь, но-она была слишком пьяна, слишком кружилась
голова, а потом она осознала, что он вовсе не повредил ей, и что пенис его
скользит внутрь и наружу с размеренностью часового механизма, а ее лоно
трепещет от затопившего его наслаждения, заставляя дрожать и всхлипывать,
наваливаясь на его гладкий, жесткий...
Она пронзительно закричала в момент оргазма, а после лежала,
свернувшись на его груди, трепеща, постанывая и мало-помалу успокаиваясь.
Она протрезвела. Она понимала, что сделала, и это изумило ее, даже больше,
чем изумило. Знали бы в Нарабале! Хайрог - любовник! И наслаждение было
таким сильным! Но вот получил ли он какое-нибудь удовольствие? Тесме не
посмела спросить. Как узнать, бывает ли у Хайрогов оргазм? И есть ли у них
вообще такое понятие? Ей захотелось узнать, занимался ли он любовью с
женщинами раньше, и вновь она не посмела спросить. Он был не очень
искусен, но определенно более ловок, чем некоторые из тех мужчин, которых
она знала. Экспериментировал ли он с ней, или просто его чистый ясный
разум вычислил ее анатомические потребности - этого она не знала, и
сомневалась, что когда-нибудь узнает.
Он ничего не сказал. Тесме прижалась к нему и погрузилась в беззвучный
тихий сон, каким не спала уже неделю.
6
Утром она чувствовала себя необычно, но не раскаивалась. Они не
говорили о том, что произошло между ними ночью. Висмаан играл кубиками, а
Тесме на рассвете ушла поплавать, вымыть похмелье из головы, затем убрала
остатки вчерашнего пиршества, приготовила завтрак, а после отправилась в
длительную прогулку на север, к небольшой мшистой пещере, где просидела
большую часть утра, вспоминая плоть прижавшегося к ней тела, прикосновение
его рук к ее бедрам, бешеную дрожь потрясшего ее экстаза. Она не могла
сказать, что находит его привлекательным: раздвоенный язык, волосы, как
живые змеи, чешуя по всему телу, - нет, нет, случившееся прошлой ночью не
имеет ничего общего с его физической привлекательностью, подумала Тесме.
Но тогда почему это случилось? Вино и токка, сказала она себе. А еще
одиночество и готовность восстать против общепринятых ценностей горожан
Нарабала. Отдаться Хайрогу, поняла она, - лучший способ бросить вызов
всему тому, во что верят эти люди. Но с другой стороны, подобный поступок
теряет смысл, если о нем не узнают. И она решила взять Висмаана с собой в
Нарабал, как только он сможет вынести дорогу.
После случившегося они делили постель каждую ночь - поступать иначе
казалось нелепо. Но ни на вторую ночь, ни на третью, ни на четвертую они
не занимались любовью. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, и не
разговаривали. Тесме готова была отдаться, если бы он потянулся к ней, но
он не делал этого, а сама она предпочитала не навязываться.
Молчание между ними становилось для нее все тягостнее, но она боялась
нарушить его, опасаясь услышать то, чего не хотела слышать: что ему не по
вкусу их любовные игры, или что он смотрит на свершившееся совокупление
как на непристойное и неестественное, которое позволил себе только один
раз, и то лишь потому, что она оказалась слишком настойчивой, или что он
понимает, что по-настоящему она не испытывает к нему страсти, а просто
воспользовалась им, дабы дойти до конца в своей непрекращающейся войне
против всяких условностей.
К концу недели, измучившись нараставшим беспокойством и напряжением,
страдая от неопределенности, Тесме рискнула прижаться к нему, когда легла
вечером в постель, позаботившись, чтобы это выглядело как случайность, и
он с готовностью обнял ее. Потом они одни ночи занимались любовью, другие
- нет, но всегда это происходило случайно и ненамеренно, почти обыденно и
как-то непроизвольно, после чего она засыпала. Каждый раз, отдаваясь, она
получала огромное наслаждение, вскоре перестав замечать чуждость его тела.
Теперь он уже ходил сам и упражнялся каждый день. Сначала с ее помощью,
затем самостоятельно он обследовал краешек джунглей, поначалу передвигаясь
осторожно и с опаской, но вскоре шагал уже свободно, лишь слегка
прихрамывая. Купания, кажется, способствовали выздоровлению, и он часами
плескался в маленьком прудике Тесме, досаждая громварку, жившему у берега
в грязной норке, - эта старая тварь украдкой выбиралась из своего убежища
и лежала у воды, словно выпотрошенный, промокший и покрытый грязью мешок с
колючками. Он мрачно глазел на Хайрога и не возвращался в воду, пока тот
купался.
Тесме утешала его нежными зелеными ростками, которые собирала в ручье и
до которых громварку было не добраться на своих маленьких лапках.
- Когда же ты покажешь мне Нарабал? - спросил Висмаан в один из
дождливых вечеров.
- Могу завтра, - ответила она.
Ночью она чувствовала необычное возбуждение и настойчиво прижималась к
нему, желая отдаться.
Они вышли в путь с первыми проблесками дождливого рассвета, уступившего
скоро яркому сиянию солнца.
Тесме шла не спеша, и хотя казалось, что Хайрог вполне выздоровел, она
все равно двигалась медленно, и Висмаану было нетрудно держаться за ней.
Она заметила, что без удержу болтает, называя ему каждое дерево или
животное, на какое они натыкались, рассказывая немного из истории
Нарабала, потом о своих братьях, сестрах и знакомых в городе. Ей страстно
хотелось показаться им с Висмааном - СМОТРИТЕ, ВОТ МОЙ ЛЮБОВНИК! Я СПЛЮ С
ХАЙРОГОМ! И когда они подошли к окраинам, она принялась внимательно
оглядываться, надеясь увидеть знакомых, но едва ли можно было встретить
кого-то из них на окраинных фермах.
- Видишь, как на нас уставились? - шепнула она Висмаану, когда они
очутились в более населенных кварталах. - Они тебя боятся, считают
предтечей некоего нашествия и гадают, что я с тобой делаю и почему так
любезна.
- Я ничего такого не вижу, - сказал Висмаан. - Да, они проявляют
любопытство, но я не замечаю ни страха, ни враждебности. Может быть,
потому, что плохо разбираюсь в мимике человеческих лиц? Правда, я считаю,
что узнал людей вполне достаточно, чтобы разобраться.
- Подожди, и увидишь, - обнадежила Тесме. Она не хотела признаться
себе, что могла немного преувеличивать, даже более, чем немного.
Они находились уже почти в центре Нарабала, и кое-кто посматривал на
Хайрога с удивлением и любопытством, но почти сразу же отводили взгляд, а
остальные просто улыбались и кивали, как будто идущее по улицам существо
из иного мира для них - самая обыденная вещь. Действительно, враждебности
она не заметила никакой, и это ее разозлило. Мягкая приветливость людей,
этих вежливых, дружелюбных людей, была вовсе не тем, чего она ожидала.
Даже когда они наконец повстречали знакомых - Канидора, закадычного
приятеля ее старшего брата, Эннимонта Сиброу, державшего маленькую
гостиницу в порту, и женщину из цветочной лавки, - те выказали такое же
радушие, как и все прочие, даже когда Тесме сказала:
- Это Висмаан, он живет у меня последнее время.
Канидор улыбнулся, словно всегда знал Тесме как содержательницу
гостиниц для чужаков, и завел разговор о новых городах Хайрогов и Хьортов,
которые планировал для застройки муж Мирифэйн.
Владелец гостиницы протянул ладонь и общительно тряхнул руку Висмаана,
пригласив к себе домой отведать вина, а цветочница все твердила:
- Как интересно, как интересно, мы надеемся, что вам понравится наш
небольшой городок.
Тесме вдруг почувствовала снисходительность к их жизнерадостности,
словно они набрались от нее дикости и теперь соглашаются с ней во всем без
опасений, без удивления, без комментариев. Возможно, они просто неверно
истолковали суть ее отношений с Хайрогом и думают, что он просто поселился
у нее. Интересно, возникнут ли у них те чувства, которых она ждет, если
она прямо выложит, что они любовники? Что лоно ее принимало его пенис? И
что они сотворили то, что невозможно между человеком и чужаком? Скорее
всего, нет. Вероятно, даже если они с Хайрогом лягут и займутся любовью на
Площади Понтифекса, то и это не расшевелит город, хмуро подумала Тесме.
Понравился ли город Висмаану? Ей было трудно определить его реакцию.
Они поднимались по одним улицам, спускались по другим, миновали
строившуюся площадь, лавку портного, проходили вдоль маленьких кривобоких
домишек, утопавших в садах.
Тесме чувствовала в его молчании разочарование и неодобрение; несмотря
на всю свою неприязнь к Нарабалу, ей захотелось защитить его. Что ни
говори, а это было новое поселение, одинокий форпост в глухом закоулке
второразрядного континента, насчитывающий всего несколько поколений.
- О чем ты думаешь? - спросила она наконец. - Нарабал не производит на
тебя впечатления?
- Ты же предупреждала, чтобы я не ждал слишком многого.
- Тут даже более уныло, чем я тебе обещала.
- Нет, просто он кажется маленьким и недоработанным, - сказал Висмаан.
- Он смотрится таким после Пидруида и...
- ...Дулорна, - закончил он. - Дулорн удивительно прекрасен даже
сейчас, когда только начал строиться. Но, разумеется, белый камень,
который там используют...
- Да, - согласилась Тесме. - Нарабал тоже планировали построить из
камня, поскольку тут слишком влажный климат и дерево гниет, только пока
еще ничего не сделали. Когда население увеличится, можно будет устроить
каменоломню в горах и уж тогда создать что-нибудь по-настоящему
прекрасное. Лет через пятьдесят-сто, хорошенько потрудившись, и то, если у
нас будут работать те гиганты-чужаки...
- Скандары, - подсказал Висмаан.
- Да, скандары. Послал бы нам Коронал тысяч десять скандаров...
- Тела скандаров покрыты густой шерстью, им будет тяжело в здешнем
климате, но, несомненно, они поселятся здесь, как и су-сухерисы и многие
из Хайрогов. Со стороны вашего правителя это очень смелый шаг - впустить к
себе иномирян в таком количестве.
- Другие планеты не такие большие, - отмахнулась Тесме. - Я как-то
слышала, что, невзирая на все наши колоссальные океаны, земли на Маджипуре
в три или четыре раза больше, чем в любом другом населенном мире. Или
что-то вроде того. Мы счастливы, обладая столь большой планетой, где,
однако, нормальная гравитация, так что здесь могут жить и люди, и
гуманоиды. Естественно, мы платим за это высокую цену тем, что почти не
имеем тут тяжелых элементов, но зато... О, привет! - Тон ее резко
изменился, голос чуть дрогнул. Стройный, очень высокий молодой человек со
светлыми волосами столкнулся с ней, появившись из банка на углу, и стоял
теперь, глядя на нее, разинув рот.
Это был Раскелорн Юлван, любовник Тесме последние четыре месяца ее
жизни в городе, непосредственный виновник ее бегства в джунгли. Меньше
всего она хотела встретить в Нарабале именно его, но, столкнувшись с ним
лицом к лицу, после секундного замешательства сказала, беря инициативу в
свои руки:
- Ты хорошо выглядишь, Раскелорн.
- И ты. Жизнь в джунглях пошла тебе на пользу.
- Это счастливейшие месяцы в моей жизни. Раскелорн, это мой друг
Висмаан, он жил со мной несколько последних недель. С ним произошло
несчастье, он сломал ногу, упав с дерева, а я на него наткнулась.
- Представляю, - спокойно сказал Раскелорн. - На мой взгляд, он
находится в превосходных условиях. - Он повернулся к Хайрогу. - Рад с вами
встретиться, - сказал он так, словно действительно был рад.
Тесме сказала:
- Он из Пидруида, климат там мало похож на наш. Говорит, у нас в
тропиках скоро поселится много его соплеменников.
- Я тоже слышал, - с усмешкой кивнул Раскелорн и добавил: - Земля у нас
удивительно плодородна. Посеешь семена перед завтраком, а к ночи уже
получишь вино. Так уверяют все, так что это, должно быть, правда.
Легкость и непринужденность его речи взбесили девушку. Разве он не
понимает, что эта чешуйчатая змея, этот иномирянин, этот Хайрог занял его
место в ее постели? Или он не ревнив, или просто не понимает сложившейся
ситуации. Отчаянно напрягаясь, она попыталась передать правду бывшему
любовнику, мысленно представляя себя в объятиях чужака, показывая, как его
руки мнут ее груди и бедра, как мелькает его алый раздвоенный язык по ее
закрытым глазам, соскам, лону. Но все было бесполезно - Раскелорн мог
читать в мыслях не больше ее. "Он мой любовник, - думала Тесме, - он
обладает мною, меня все время тянет к нему, и я не могу дождаться
возвращения в джунгли, чтобы оказаться с ним в постели". Все это время
Раскелорн стоял, улыбаясь, и вежливо болтал с Хайрогом, обсуждая
возможности выращивания ниука, глейны и стагги в здешних краях и о посеве
семян в болотистых районах. Лишь после долгого перерыва он перевел взгляд
на Тесме и безмятежно, словно интересовался, какой нынче день недели,
осведомился, намерена ли она жить в джунглях и дальше.
Она со злостью посмотрела на него:
- Хочешь знать, почему я предпочитаю жить в джунглях?
- Удивляюсь, как ты обходишься без элементарных удобств?
- Зато я никогда не была так счастлива.
- Я рад за тебя, Тесме, - еще одна вежливая улыбка.
- Приятно было повидаться с вами. До новой встречи, - попрощался он с
Хайрогом и ушел.
Тесме сжигала ярость: он не заметил, равнодушно не заметил, что она
отдается Хайрогу. Ему безразлично, спит она с Хайрогом, скандаром или
громварком в пруду! Она хотела оскорбить его или, по крайней мере,
шокировать, а он был просто вежлив. Вежлив! Должно быть, он, как и все
остальные, обманывался насчет их настоящих взаимоотношений с Висмааном.
Для них, наверное, было просто непостижимо, что женщина готова предложить
свое тело рептилии-иномирянину, и они не допускали даже мысли об этом...
- Ну как, насмотрелся на Нарабал? - спросила она.
- Вполне. Здесь нечего смотреть.
- Как твоя нога? Дойдем обратно?
- Разве тебе ничего не нужно сделать в городе?
- Ничего такого, - ответила она, - я хочу уйти.
- Тогда пойдем, - кивнул Хайрог.
Все же нога, очевидно, доставляла ему беспокойство - мышцы, видимо,
сводило судорогой, что делало пешую прогулку затруднительной, но по
привычке он не жаловался и следовал за ней. Время было не самое удачное,
солнце висело почти над головой, и тяжелый влажный воздух давил на плечи -
первый признак того, что вскоре после полудня разразится дождь.
Они шли медленно, часто останавливались, хотя ни разу он не признался,
что устал. Уставала сама Тесме и заявляла, что хочет показать ему то
напластование слоев горных пород, то необычное дерево, то еще что-нибудь.
Происшедшее в Нарабале было для нее катастрофой. Надменный, вызывающий,
непослушный, презрительный Нарабал. Она привела в город своего любовника -
Хайрога, желая гордо покрасоваться перед жителями, а они не обратили на
них никакого внимания. Неужели отупели настолько, что не в состоянии
угадать правду? Или намеренно смотрели на нее сквозь пальцы, решив не
доставлять ей удовлетворения? И что за нетерпимость она видела раньше в
горожанах Нарабала? Почему считала, будто они боятся соседства чужаков?
Все были так очаровательно приветливы с Висмааном, так дружелюбны.
Возможно, мрачно подумала Тесме, предубеждения существуют только в ее
воображении и она неверно истолковывает замечания других людей. В таком
случае, отдаваться Хайрогу было глупостью. Это сработало впустую и не
достигло цели в той личной войне, которую она вела против своих сограждан.
Просто необычный, нелепый и непреднамеренный случай.
Ни она, ни Хайрог не разговаривали во время долгого, медленного и
неудобного возвращения через джунгли.
Когда они добрались до хижины, он сразу вошел внутрь, а она торопливо
выкупалась, проверила ловушки, нарвала ягод, затем взяла вещи и тут же
бросила, забыв, что хотела с ними сделать.
Наконец девушка вошла в хижину и сказала:
- Я думаю, тебе лучше уйти отсюда.
- Хорошо, - кивнул он. - Сейчас?
- Скоро стемнеет, а ты уже отшагал нынче много миль.
- Я не хочу беспокоить тебя. Я пойду сейчас.
Даже теперь она была не в состоянии понять его чувства. Удивлен он?
Обижен? Зол? Она не могла понять. Он не попрощался, просто повернулся и
ровным шагом направился в джунгли.
Тесме провожала его взглядом, в горле у нее пересохло, сердце
колотилось; она еле сдержалась, чтобы не кинуться следом, но он ушел и
скоро спустилась тропическая ночь.
Она тщательно приготовила себе обед, но ела мало, размышляя, как он
сидит в темноте, дожидаясь утра. Они даже не попрощались. А ведь она могла
бы немного пошутить, советуя ему держаться подальше от высоких деревьев,
или он мог бы поблагодарить ее за все, что она для него сделала, но вместо
этого она просто выгнала его, а он спокойно ушел.
Он чужой, подумала она, и пути его чужды ей. И все же, когда они были
вместе в постели и он дотрагивался до нее, втягивая ее тело на себя...
Ночь тянулась бесконечно. Тесме лежала на постели, которую они так
недавно делили вместе, слушая бормотание ночного дождя, стучавшего по
широким синим листьям, заменившим хижине крышу; впервые с тех пор, как
очутилась в джунглях, она почувствовала боль одиночества. До этой минуты
она не подозревала, как много значила для нее причудливая пародия на
семейную жизнь, которую они разыграли здесь с Хайрогом и которая теперь
кончилась, и она снова была одна, и даже более одинока, чем прежде. А он
был где-то снаружи и сидел в темноте, не спавший и не укрытый от дождя.
Я влюбилась в чужака, с удивлением сказала она себе, влюбилась в
чешуйчатую _тварь_, не сказавшую мне ни одного нежного слова, не
задававшую никаких вопросов и ушедшую, не сказав ни спасибо, ни до
свидания. Она лежала, бодрствуя, несколько часов. Напряженное тело ныло от
долгой дневной ходьбы. Подтянув колени к груди, она долго лежала так, а
затем просунула руку между бедер и терла там до тех пор, пока не наступил
миг оргазма; задохнувшись, она издала чуть слышный стон и погрузилась в
сон.
7
Утром Тесме проснулась, проверила ловушки и собрала завтрак, а потом
бродила по всем знакомым тропам возле хижины. Никаких признаков,
указывавших на присутствие Хайрога, она не заметила.
Потом настроение ее немного улучшилось, и в полдень она уже снова
радовалась жизни, но к наступлению ночи, когда подошло время обедать,
ощутила, как вновь подступает хандра. Но она терпела. Поиграв немного
кубиками, которые принесла для него из дому, девушка в конце концов
уснула, а следующий день прошел уже лучше, и следующий тоже.
Постепенно жизнь Тесме возвращалась в свое русло. Больше она не
встречала Хайрога, и он стал мало-помалу ускользать из ее сознания. Дни
шли, складываясь в недели одиночества, вновь даря радость отшельничества,
но порой ее пронзали резкие и болезненные воспоминания о нем: при виде
билантона в зарослях, или обломанной ветки, или громварка, сидящего у
воды, и тогда она понимала, что все еще тоскует. Она бродила по джунглям,
описывая все расширяющиеся круги вокруг хижины, не вполне понимая, зачем,
пока, наконец, не призналась себе, что ищет его.
Она искала его больше трех месяцев.
Однажды Тесме заметила признаки поселения на юго-востоке и направилась
прямо в ту сторону, перебравшись через большую, не известную ей раньше
реку, где за чащей болотных деревьев оказалась недавно основанная ферма.
Притаившись у начала поля, Тесме увидела Хайрога - это был Висмаан, она
не сомневалась в этом, - удобрявшего поле богатым черным перегноем. Страх
вдруг сжал душу, заставив задрожать. А если это другой Хайрог? Нет-нет,
она была уверена, что это он. Она даже убедила себя, будто замечает
небольшую хромоту. Девушка быстро пригнулась, боясь показаться ему. Что
она скажет? Почему искала его после того, как прогнала? Она двинулась к
зарослям кустарника и уже совсем было скрылась в них, но потом собралась с
духом и окликнула его по имени.
Он замер и огляделся вокруг.
- Висмаан? Это я - Тесме.
Щеки ее пылали, сердце бешено стучало. На одно мрачное мгновение она
решила, что это чужак, незнакомый Хайрог, и извинения были уже готовы
сорваться с ее губ. Но стоило ему шагнуть к ней, как она поняла, что не
ошиблась.
- Я заметила расчищенную долину и подумала, что это, должно быть, твоя
ферма, - сказала она, выходя из-под свешивающихся до самой земли ветвей. -
Ну, как ты живешь, Висмаан?
- Отлично. А ты?
Она передернула плечами.
- Как обычно. Но ты тут сотворил удивительное... Всего несколько
месяцев, а смотри, сколько сделано!
- Да, - кивнул он, - мы здорово потрудились.
- Мы?
- С подругой. Идем, я вас познакомлю и покажу, чего мы достигли.
Его спокойные слова околдовали ее. Может, он хотел заменить ими
негодование или обиду за то, что она выгнала его? Или мстил, обуздывая
свою злость? Но скорее всего, подумала она, он не испытывает обиды и не
собирается мстить. И взгляд его на все происшедшее между ними, вероятно,
совсем не такой, как у нее. Не забывай, что он чужак, сказала она себе.
Тесме поднялась за ним по невысокому склону, перепрыгнув через
дренажную канавку, обошла небольшое поле, явно недавно засеянное.
На вершине холма, полускрытый буйно разросшимся огородом, стоял дом из
обтесанных бревен сиджайлы, не очень-то отличавшийся от ее хижины, но
побольше и какой-то более угловатый. Отсюда было видно всю ферму,
занимавшую три склона невысокого холма. Тесме поразилась, как много он
успел: казалось невозможным расчистить все это, поставить дом, подготовить
поле к посеву и даже начать сеять - и все за несколько месяцев. Она
понимала, что Хайроги не спят, но разве им не требуется отдых?
- Турном! - позвал Висмаан. - У нас гостья, Турном.
Тесме заставила себя оставаться спокойной. Лишь теперь она поняла, что
пришла взглянуть на Хайрога потому, что больше не хотела жить одна, потому
что где-то в глубине ее таилась полуосознанная прихоть помочь ему устроить
ферму и разделить с ним жизнь так же, как делила постель, связать себя с
ним по-настоящему. На мгновение она даже представила себя с ним где-нибудь
на празднике в Дулорне, на встрече с его соплеменниками. Конечно, она
понимала, что это глупо, но упорно верила в такую возможность до тех пор,
пока он не сказал про свою подругу. Теперь девушка с трудом заставила себя
держаться спокойно и приветливо.
Из дома вышел Хайрог, почти такой же высокий, как Висмаан, с такими же
блестящими чешуйками и змеящимися волосами. Между ними было только одно
различие, но существенное: тело второго Хайрога украшали свисающие
цилиндрические груди, с десяток или больше, каждая с темно-зеленым соском.
Тесме вздрогнула. Висмаан говорил ей, что Хайроги млекопитающие, и
сейчас это невозможно было опровергнуть, хотя, на ее взгляд, груди не
столько подчеркивали отношение к млекопитающим, сколько заставляли
казаться таинственными и непостижимым гибридом. С глубокой неловкостью
Тесме смотрела то на одного, то на другого чужака.
- Это женщина, о которой я тебе рассказывал, - сказал Висмаан. - Она
нашла меня, когда я сломал ногу. Тесме, это моя подруга Турном.
- Добро пожаловать, - торжественно объявила женщина-Хайрог.
Тесме пробормотала что-то о работе, которой им еще следует заняться на
ферме. Сейчас она хотела лишь одного - бежать, но у нее не было такой
возможности: она зашла навестить соседей по джунглям, и те хотели показать
ей все подробно.
Висмаан пригласил ее зайти в дом. А что дальше? Чашка чаю, стакан вина,
немного токки и дареный минтанс? Вряд ли внутри дома есть что-нибудь,
кроме стола и немногочисленной посуды.
Войдя, Тесме поняла, что не ошиблась, только, вдобавок ко всему
предвиденному, в дальнем углу на трехногом табурете стоял любопытный
плетеный ящик с высокими стенками. Взглянув на него, Тесме тут же отвела
взгляд, почему-то решив, что не стоит особо любопытствовать, но Висмаан
взял ее под локоть и предложил:
- Подойди. Взгляни.
Она шагнула вперед.
Это был инкубатор. В гнездышках из мха лежало десять круглых кожистых
яиц, ярко-зеленых, с большими овальными пятнами.
- Наш первенец появится меньше чем через месяц, - похвалился Висмаан.
У Тесме закружилась голова. Почему-то именно эта демонстрация подлинной
чуждости иномирян ошеломила ее, как ничто другое: ни холодный взгляд
немигающих глаз, ни змеящиеся волосы, ни прикосновение чешуи к ее
обнаженным бедрам, ни внезапное, поражающее проникновение его члена в ее
лоно. Яйца! Детеныши! В груди Турном уже копится молоко, чтобы кормить их.
Тесме, как наяву, увидела десяток маленьких ящериц, вцепившихся в
бесчисленные груди, и ужас захлестнул ее. Один миг она стояла неподвижно,
почти не дыша, а затем выскочила из дома и бросилась вниз по холму через
дренажные канавы и поле в джунгли.
8
Она не знала, сколько прошло времени, когда Висмаан появился у ее
двери. Время тянулось расплывчатым потоком еды, сна и слез; возможно,
прошел день, возможно, два или неделя, а затем появился он, заполнив
головой и плечами вход в хижину, и позвал ее по имени.
- Чего ты хочешь? - спросила она, не двигаясь.
- Поговорить. Я хочу сказать тебе кое-что. Почему ты сбежала так
внезапно?
- Разве дело в этом?
Он наклонился к ней, рука его легонько легла на ее плечо. - Тесме, я в
долгу перед тобой.
- За что?
- Уходя отсюда, я не поблагодарил тебя за все, что ты для меня сделала.
Мы с Турном долго обсуждали, из-за чего ты убежала, и она утверждает, что
ты рассержена на меня. Но я не понимаю, почему. Мы с ней перебрали все
возможные причины, и лишь в конце она спросила, поблагодарил ли я тебя за
помощь. Но я не знал, что это нужно сделать. И я пошел к тебе. Прости мою
грубость, Тесме, мое неведение.
- Хорошо, я тебя простила, - сказала она приглушенно. - Теперь ты
уйдешь?
- Посмотри на меня, Тесме.
- Лучше не буду.
- Пожалуйста. - Он потянул ее за плечо.
Она угрюмо обернулась к нему.
- У тебя влажные глаза, - сказал он.
- Иногда они меня не слушаются.
- Ты все еще сердишься? Почему? Я прошу тебя понять, что я не невежлив.
Хайроги не выражают благодарность так, как люди. Но позволь мне так
сделать. Я верю, что ты спасла мне жизнь. Ты очень добра, я всегда буду
помнить, что ты сделала для меня, пока я был беспомощен. Плохо, что я не
сказал тебе этого раньше.
- И плохо, что я тебя выгнала, - пробормотала она. - Только не проси
объяснить, почему я так сделала. Все очень запутано. Я прощу тебе то, что
ты не поблагодарил меня, если ты простишь меня за то, что я тебя прогнала.
- Мне не за что прощать тебя. Моя нога зажила, ты подсказала, что мне
пора идти, и я пошел своей дорогой. Я нашел землю для фермы.
- Это было совсем нетрудно, верно?
- Да, конечно.
Она поднялась на ноги и встала к нему лицом.
- Висмаан, почему ты занимался со мной сексом?
- Потому что ты, кажется, хотела этого.
- И только?
- Ты была несчастлива и не могла уснуть в одиночестве. Я надеялся, что
это успокоит тебя, пытался по-дружески помочь.
- Ах, вот как...
- Я верил, что доставляю тебе удовольствие, - заметил он.
- Да. Это доставляло мне удовольствие. Но ведь ты не хотел меня?
Его язык замелькал так, что она решила, будто это соответствует
человеческому удивлению.
- Нет, - ответил он. - Ты - человек. Как же я могу испытывать желание к
человеку? Мы разные, Тесме. На Маджипуре нас зовут чужаками, но для меня
чужак ты, разве не так?
- Я полагаю, так.
- Но я хотел помочь тебе. Я желал тебе счастья. В этом смысле я желал
тебя. Понимаешь? И я навсегда останусь твоим другом. Надеюсь, ты навестишь
нас и разделишь дары нашей фермы?
- Я... да, да, я приду...
- Хорошо. Тогда я пойду, но сначала...
Тяжеловесно, с достоинством он притянул ее к себе и обнял могучими
руками. Вновь она ощутила необычайно гладкую жесткость его чешуйчатой
кожи, вновь небольшой алый язык метался по ее векам, целуя. Он обнимал ее
долго. Потом отпустил и сказал:
- Я не смогу забыть тебя, Тесме.
- Я тоже.
Она стояла в дверях, наблюдая, как он исчезает у пруда. Ощущение
легкости, мира и тепла пронзило ее душу. Она сомневалась, что когда-нибудь
решится навестить Висмаана и Турном, их вылупившихся ящериц, но все было
правильно. Висмаан понял. Тесме начала собирать свое имущество и
укладывать в мешок. Стояла еще середина утра, и можно было спокойно идти в
Нарабал.
Она добралась до города после полудня.
Прошел год с тех пор, как она покинула город, и много месяцев, как была
здесь в последний раз. Ее удивили перемены, которые она нашла теперь:
город заполнила гудящая суета, повсюду росли новые здания, в Проливе
стояли корабли, улицы шумели. Город, казалось, был захвачен чужаками:
множество Хайрогов, Хьортов, сотни гигантских четырехруких скандаров -
целая круговерть странных существ, занятых своими делами. Тесме с трудом
добралась до дома матери, где застала обеих сестер и брата Далкана. Они
глазели на нее с изумлением, чуть ли не со страхом.
- Я вернулась, - сказала она. - Я знаю, что выгляжу, как дикий зверь,
но нужно просто привести в порядок волосы и надеть новую тунику, чтобы
снова стать человеком.
Она переехала жить к Раскелорну Юлвану, а в конце года они поженились.
Иногда она хотела признаться ему в том, что произошло между нею и
Хайрогом, но не решалась, и постепенно случившееся когда-то стало
забываться, стало казаться ей не столь важным, как и то - откроется ли она
или нет. Она открылась, наконец, десять или двадцать лет спустя, во время
обеда в одном из новых ресторанов в квартале Хайрогов в Нарабале за жарким
из билантона; она выпила слишком много золотистого вина, и слишком сильно
навалились на нее старые воспоминания. В конце своей исповеди она
спросила:
- Ты хоть что-нибудь подозревал?
И он ответил:
- Я понял это сразу, едва увидел тебя с ним на улице. Но какое это
имеет значение?
ВРЕМЯ ОГНЯ
Несколько недель после поразительного опыта Хиссуне не осмеливался
приблизиться к Счетчику Душ. Ему нужно было время, чтобы все переварить и
впитать в себя. За какой-то час в маленькой комнатке он прожил несколько
месяцев из жизни женщины, оставившей зарубку на его сердце. Странные новые
образы возникли теперь в сознании.
Во-первых, джунгли. Хиссуне не знал ничего, кроме заботливо
управляемого ровного климата подземного Лабиринта, поэтому его поразила
сырость, густая листва, дожди, птичьи трели и гудение насекомых, ощущение
влажной грязи под ногами.
Во-вторых, то, кем он был. _Женщиной!_ Как это поразительно. _И взять в
любовники чужака!_ Хиссуне не находил слов, чтобы определить это, он
просто воспринял все как должное, чтобы не терзать себя понапрасну и не
запутаться. Но и кроме этого оставалось много причин для раздумий,
например, ощущение Маджипура как развивающегося мира с дикими,
неисследованными областями, с грязными немощеными улицами в Нарабале.
Хиссуне часами размышлял над этим, пока бездумно готовил свои ненужные
сведения для архивов, и постепенно приходил к мысли, что навсегда
изменился, благодаря Считчику Душ, и никогда не станет прежним, что
каким-то непостижимым образом будет не только самим собой, но и женщиной
Тесме, жившей и умершей девять тысяч лет назад на другом материке в жарком
дождливом местечке, которое он никогда не увидит.
И, разумеется, он жаждал еще раз прикоснуться к Летописи. Когда он
решился на вторую попытку, дежурил другой чиновник - хмурый миниатюрный
вроон, косо поглядевший на подошедшего Хиссуне.
Юноша протянул ему пропуск и быстро очутился внутри. Там он задумался,
что выбрать, и в конце концов решил остановиться на временах Лорда
Стиамота, на последних днях покорения армией человеческих поселенцев
метаморфов Маджипура.
Я стану солдатом армии Коронала, подумал он, а возможно, даже увижу
Лорда Стиамота.
Сухие предгорья полыхали от Милиморна до Хэмфиси, и даже здесь,
наверху, в пятидесяти милях восточнее, на Зугнорском Пике, капитан Эремайл
чувствовал горячие порывы ветра и привкус горелого в воздухе.
Густой столб черного дыма поднимался над всей областью. За час или два
летатели протянут огненную линию от Хэмфиси до небольшого поселения в
начале долины, а завтра зажгут зону с юга до Силтанмонда, и тогда
заполыхает вся провинция, и горе тому, изменяющему Форму, кто там
замешкается.
- Уже недолго, - произнес Вигган. - Война почти закончилась.
Эремайл оторвался от карт северной части континента и посмотрел на
младшего офицера.
- Вы так думаете? - пробормотал он.
- Тридцать лет. Вполне достаточно.
- Не тридцать. Пять тысяч лет, шесть тысяч лет - с тех пор, как люди
впервые пришли в этот мир. И почти все время шла война, Вигган.
- Но ведь какое-то время мы просто не сознавали, что ведем войну!
- Да, - согласился Эремайл, - мы не понимали. Зато понимаем теперь.
И он вновь обратился к картам, низко склонившись над ними, но все же
краем глаза поглядывая на окружающее. Маслянистый воздух резал глаза и
туманил взор, а карты были слишком мелко начерчены. Медленно провел он
карандашом по контурным линиям предгорья под Хэмфиси, не задерживаясь на
селениях.
Он надеялся, что каждая деревушка вдоль огненной дуги была отмечена на
карте, и офицеры побывали во всех, доставив предупреждение о скором
испепелении.
Ему и его команде было очень тяжело при мысли, что картографы могли
пропустить какое-нибудь богом забытое местечко. Лорд Стиамот издал указ,
что ни один человек не должен погибнуть в пламени колоссальной облавы:
всех поселенцев следовало предупредить загодя и дать им время на
эвакуацию.
Метаморфы получили такое же уведомление. Нужно не выжигать врага,
неоднократно повторял Лорд Стиамот, цель одна: заставить метаморфов
подчиняться, и огонь, кажется, является самым лучшим средством. На самих
носителях огня может сказаться столь тяжкая обязанность, подумал Эремайл,
но с этим затруднения не возникнет.
- Каттикаун, Визферн, Домгроув... Сколько же их! И отчего людям хочется
жить тут, Вигган?
- Они уверяют, что земли здесь плодородные, а климат мягкий для такого
северного района.
- Мягкий? Я полагаю, вы имеете в виду не полгода без дождя? - Эремайл
закашлялся. Ему почудилось, будто он слышит треск далекого огня в
рыжевато-коричневой, до колен траве. В этой части Алханроеля дожди шли всю
долгую зиму и полностью прекращались летом; можно было подумать, что
природа бросила вызов земледельцам, но, очевидно, те как-то справлялись,
учитывая, сколько ферм тянулось здесь по склонам холмов и внизу в долинах
до самого моря. Сейчас стояло самое засушливое время года, и земля
несколько месяцев изнемогала от летнего солнца - сухость, сухость и
сухость, чернозем растрескался и покрылся бороздками, выросшие за зиму
травы поникли и высохли, густолиственные кусты свернулись и ждали. Самое
подходящее время, чтобы поджечь местность и сломить упорного врага у
берега океана или сбросить его туда! И не потерять ни одной человеческой
жизни, ни одной! Эремайл вновь принялся изучать список: Чикмоуг, Фиэйли,
Мичимэнд... Потом поднял взгляд.
- Вигган, чем вы займетесь после войны?
- У нашей семьи земли в долине Глайда. Наверное, снова займусь
фермерством, а вы?
- Мой дом в Сти. Я был инженером, строил каналы, водоводы и тому
подобное. Могу опять этим заняться. А когда вы в последний раз видели
Глайд?
- Четыре года назад, - ответил Вигган.
- Я пять лет не видел Сти. Вы ведь участвовали в битве под Тримэйном?
- Был даже легко ранен.
- И вам приходилось убивать метаморфов?
- Да.
- Мне - нет. - Эремайл покачал головой. - За все девять лет в армии я
не отнял ни единой жизни. Конечно, я офицер, но, подозреваю, убийца из
меня никакой.
- Да и из всех нас тоже, - заметил Вигган. - Но когда они приближаются
к вам, меняя форму раз по пять в минуту, или когда вы узнаете, что
совершили налет на земли вашего брата и перебили ваших близких...
- С вами это случилось, Вигган?
- Нет, не со мной. Но другие... Таких очень много. Зверства! Стоит ли
объяснять, как...
- Да, не стоит. Как называется этот городок, Вигган?
Офицер наклонился к карте.
- Сингасерин. На надписи маленькое пятнышко, но название прочесть
можно. Он есть у нас в списке, мы предупредили их позавчера.
- По-моему, мы сделали все.
- По-моему, тоже.
Эремайл свернул карты, отложил их в сторону и снова посмотрел на запад,
где отчетливо прослеживалась разграничивающая линия между зоной огня и
неподожженными темно-зелеными холмами южнее. Однако и там листва
сморщилась, сделалась сальной за долгие месяцы без дождя, и склоны холмов
буквально взрывались, словно разбомбленные, едва огонь достигал их.
Эремайл видел все новые и новые взрывы пламени, похожие на краткие вспышки
неожиданной яркости, словно удары света. Но это расстояние обманывало взор
- Эремайл знал: каждый из крошечных костерков взрывал обширную новую
территорию, поскольку огонь мчался, куда протягивали его летатели, пожирая
леса за Хэмфиси.
- К вам посыльный, капитан, - сказал Вигган.
Эремайл обернулся. Рослый молодой человек в мокрой от пота форме
спустился по склону и пристально смотрел на них.
- Ну? - спросил Эремайл.
- Меня послал капитан Вануйл. У нас затруднение - в долине
неэвакуированный поселенец.
- Вот как? - Эремайл передернул плечами. - Какой поселок?
- Это между Каттикауном и Визферном, на хорошем тракте. Человека тоже
зовут Каттикаун, Айбил Каттикаун. Он утверждает, будто получил землю в
подарок от Понтифекса Дворна и его люди живут здесь тысячи лет. Он
отказывается уходить.
Эремайл сказал со вздохом:
- Мне все равно, что он получил землю в подарок от Понтифекса Дворна,
завтра мы зажжем округу, и он сгорит, если не уберется оттуда.
- Он это знает, капитан.
- Чего он хочет от нас? Разложить огонь так, чтобы тот не задел его
ферму? - Эремайл нетерпеливо махнул рукой. - Эвакуируйте его, невзирая на
то, хочет он того или нет.
- Мы пытались, - ответил посыльный, - но он вооружен и оказал
сопротивление. Он заявил, что убьет всякого, кто попробует согнать его.
- Убьет? - повторил Эремайл, словно не поняв значения слова. - Убьет?
Только безумец станет угрожать убийством. Возьмите взвод солдат и
переведите его в безопасную зону.
- Я ведь говорил, капитан, он оказывает сопротивление. Была
перестрелка. Капитан Вануйл полагает, что его невозможно убрать оттуда
живым. Капитан просит вас спуститься к нему и разобраться лично.
- Я...
Вигган тихо заметил:
- Все может оказаться проще простого: у крупных землевладельцев
характеры тяжелые, и они требуют к себе повышенного внимания.
- Пусть Вануйл и займется им, - буркнул Эремайл.
- Он уже пытался вести переговоры с этим человеком, капитан, - объяснил
посыльный, - и неудачно. Каттикаун требует невозможного - встречи с Лордом
Стиамотом, но если бы вы...
Эремайл задумался. Конечно, нелепо командующему всем районом брать на
себя подобную задачу. Это дело Вануйла. Его обязанностью было очистить
территорию от людей к завтрашнему утру, а обязанность Эремайла -
оставаться здесь и осуществлять общее руководство акцией. С другой
стороны, эвакуация людей в конечном счете была и обязанностью Эремайла, а
Вануйл явно не справляется, и отправка отряда для насильственного сгона
людей с земли скорее всего окончится смертью Каттикауна и гибелью кое-кого
из солдат. Почему бы и не съездить? Эремайл медленно кивнул. Ничего
важного на сегодня не оставалось, а Вигган и один управится со всем
прочим. И если удастся спасти одну жизнь, жизнь одного старого упрямого
дурака...
- Возьмите мою платформу, - предложил он Виггану, - а я воспользуюсь
вашей.
- Но, капитан...
- Давайте, давайте, пока я не передумал. Поеду, взгляну, что там.
- Но Вануйл уже...
- Не стоит беспокоиться, Вигган. Я спущусь совсем ненадолго. Вы тут
покомандуйте, пока я не вернусь, но, думаю, вряд ли у вас сегодня будет
какая-нибудь работа. Справитесь?
- Да, капитан, - хмуро ответил младший офицер.
Ферма оказалась дальше, чем предполагал Эремайл. Пришлось почти два
часа пробираться по еле приметной тропке с базы на Зугнорском П...
