Роберт Силверберг. Хроники Маджипура
страница №5
... имя символомглупости и нелепости, но я знаю, что он совершенно нормальный человек.
Человек, для которого венец стал тягостью.
Так, после позавчерашнего необычного случая, у нас появились новый
Понтифекс, новый Коронал и новая Леди Острова Сна. Теперь ты знаешь, как
все произошло.
Калинтан закончил рассказ и надолго приник к чаше с вином. Силимэр
смотрела на него с выражением, казавшимся молодому человеку смесью
жалости, презрения и любви.
- Ты как малое дитя, - сказала она наконец. - С твоими титулами,
верноподданическими выражениями и прочими узами чести. Но я понимаю,
сколько тебе пришлось пережить и как это на тебя повлияло.
- Есть еще кое-что, - заметил Калинтан.
- Вот как?
- Коронал Лорд Гиделон, прежде чем удалиться в свои покои и заняться
всеми этими перевоплощениями, назначил меня своим помощником. На следующей
неделе он уезжает в Замок, и... естественно, я обязан быть рядом с ним.
Ее изумительные бирюзовые глаза смотрели на него.
- Я родилась в Лабиринте, - сказала Силимэр, - и люблю то, что дорого
всем здешним жителям.
- Это твой ответ?
- Нет, - Силимэр покачала головой. - Ответ ты получишь позже. Чтобы
привыкнуть к великим переменам, мне требуется гораздо больше времени, чем
всем твоим Понтифексам и Короналам.
- ...ты _ответила_?
- Потом, - повторила она и, поблагодарив за вино и рассказ, оставила
его за столиком.
Немного погодя Калинтан тоже поднялся и устало направился к себе,
слыша, как повсюду судачат о новостях. Как гудение комаров над ухом,
доносились слова о том, что Ариок теперь Леди, Струин - Понтифекс, Гиделон
- Коронал. Он вошел в свою комнату и попытался уснуть, но сон не шел, и он
уныло думал, что разлука с Силимэр оказалась роковой для их любви, и что
вопреки ее намеку она отвергла его. Но он ошибался, через день она
прислала записку, что готова ехать с ним, и когда Калинтан занял свое
место в Замке, Силимэр была рядом с ним, как и много лет спустя после
того, как он первым приветствовал Коронала Лорда Гиделона. Его пребывание
на посту помощника было кратким, но веселым, и он занимался созданием
великой дороги к вершине Горы, что носит теперь его имя. И когда в
старости он вернулся в Лабиринт уже Понтифексом, то не удивился этому, ибо
всю способность удивляться утратил в тот давний день, когда Понтифекс
Ариок провозгласил себя Леди Острова Сна.
ПУСТЫНЯ УКРАДЕННЫХ СНОВ
Так легенда об Ариоке, как видел теперь Хиссуне, извратила правду о
нем. Искаженный временем Ариок выглядел шутом, капризным клоуном, но, тем
не менее, если свидетельство Лорда Калинтана что-нибудь значило, все было
совсем не так. Страждущий человек, искавший свободы и обретший ее, а вовсе
не клоун и не сумасшедший. Хиссуне, сам угодивший в западню Лабиринта и
стремившийся вкусить свежего воздуха внешнего мира, отнесся к Ариоку как к
брату по духу.
Довольно долго после этого Хиссуне не подходил к Счетчику Душ.
Проникновение в прошлое оказалось слишком сильным и болезненным ударом: в
сознании оставались какие-то черты характеров Тесме, капитана Эремайла,
Синнабора Лавона - так что он с трудом разбирал, кто есть кто.
Помимо всего прочего, ему приходилось заниматься и делами. За полтора
года он покончил с налоговыми документами, и так ловко, что ему тут же
всучили новую работу в Доме Записей - обзор распределений в группах
коренного населения Маджипура. Хиссуне знал, что у Лорда Валентина
какие-то затруднения с метаморфами (несколько лет назад произошло жуткое
происшествие - заговор метаморфов сверг его с трона), и Хиссуне
припоминал, что во время пребывания на вершине Замковой Горы среди сильных
мира сего ему довелось услышать о планах Коронала по более полному
вовлечению Изменяющих Форму в жизнь планеты, если такое возможно. Хиссуне
подозревал, что статистические данные, которые он запрашивал, имеют некое
отношение к великой стратегии Коронала, и это доставляло ему искреннее
удовольствие.
И заодно давало повод для иронических улыбок, поскольку он был
достаточно проницателен, чтобы осознать, что произошло с уличным оборвышем
Хиссуне. Этот ловкий и проворный мальчишка к юности превратился в
выучившегося и остепенившегося человека, чиновника, а ведь прошло всего
семь лет с тех пор, как на него пал венценосный взор. Да, думал он,
четырнадцатилетним навсегда не останешься, пришло время покинуть улицы и
стать полноправным членом общества. Но все равно он испытывал некоторое
сожаление об утраченном детстве, о том мальчишке, каким был. Правда,
кое-что от того проказливого мальчишки до сих пор кипело в нем, только
кое-что, но хватало и этого. Еще он вдруг обнаружил, что стал глубоко
задумываться над общественным строем Маджипура, над организацией
межрасовых политических сил и над понятием, подразумевающим
ответственность, над тем, каким образом различные племена сохраняют
гармоничный союз. Четыре могущественные силы планеты - Понтифекс, Коронал,
Леди Острова Сна и Король Снов, - как, удивлялся Хиссуне, они ухитряются
управлять, и хорошо управлять таким огромным и сложным миром? Даже в их
глубоко консервативном обществе, где почти ничего не изменилось за
прошедшие тысячелетия, гармония власти казалась сверхъестественной, а
равновесие сил - неким божественным даром. У Хиссуне не было обычного
наставника, не было никого, к кому бы он мог обратиться с просьбой
объяснить эту загадку, но зато у него были Считчик Душ и жизни людей
прошлого, способные предоставить нужные знания. И потому, вновь подделав
пропуск, юноша прошел стражу и начал подбирать ключи, отыскивая в минувшем
не просто удивительное или забавное, но и понимание развития политических
сил своей планеты. "Каким серьезным молодым человеком ты заделался", -
сказал он себе, пока разноцветный ослепительный свет пробивался в его
сознание душой давно умершего человека.
1
Сувраель, подобно сверкающему мечу, лежал поперек южного горизонта,
мерцая и пульсируя от жары. Деккерет, стоявший на носу грузового судна, на
котором совершил долгое и утомительное путешествие через море, ощутил, как
кровь быстрее заструилась в жилах. Наконец-то Сувраель! Страшное место,
отвратительный континент, бесплодная и жалкая земля, до которой осталось
еще несколько дней плавания, - кто знает, какие ужасы его там ждут? Но он
готов. Деккерет верил, что в Сувраеле, как и на Замковой Горе, что бы ни
произошло, все к лучшему. Ему было двадцать лет, он был высок, полноват, с
короткой шеей и невероятно широкими плечами. Шло второе лето славного
царствования Лорда Престимиона при великом Понтифексе Конфалуме.
Предпринятое путешествие к пылающим водам бесплодного Сувраеля было для
Деккерета актом искупления. Охотясь в Болотах Кинтора в далеком северном
краю, он совершил серьезный проступок, и какое-то искупление казалось ему
необходимым. Он понимал, что жест этот романтичен и рассчитан на публику,
но не мог ни простить себя, ни преодолеть. И если не впасть в романтику в
двадцать лет, то когда? Конечно, не через десять-пятнадцать лет, когда он
будет прикован к колеснице судьбы, уютно устроившись при дворе Лорда
Престимиона, где ждет его неизбежная и легкая карьера. А сейчас Сувраель
должен очистить его душу, и плевать на последствия!
Его друг, наставник и товарищ по охоте в Кинторе Акбалик так и не смог
ничего понять, хотя Акбалик, конечно, не романтик, а кроме того, ему
далеко за двадцать. Когда однажды ночью в неприглядной горной таверне
после нескольких фляжек золотистого вина Деккерет объявил о своем решении,
Акбалик разразился грубым фыркающим хохотом.
- Сувраель? - выкрикнул он. - Ты осудил себя слишком тяжко. Нет такого
вонючего греха, который заслуживал бы прогулки на Сувраель!
Но Деккерет, уязвленный снисходительностью приятеля, медленно покачал
головой:
- Зло пятном лежит на мне. Я сниму его с души жарким солнцем.
- Лучше отправляйся в паломничество на Остров Сна и попроси
благословенную Леди исцелить твою душу.
- Нет, только Сувраель.
- Почему?
- Я хочу убраться подальше от наслаждений Замковой Горы, - объяснил
Деккерет, - хочу сменить самое приятное место Маджипура на мрачную и
отвратительную пустыню бешеных ветров. Умерщвление плоти, Акбалик, поможет
мне искренне раскаяться. Я хочу чувствовать боль - понимаешь? - до тех
пор, пока сам не прощу себя. Вот так.
- Вот так. Но коли ты собрался умерщвлять плоть, будь последователен:
предлагаю тебе не снимать ее, пока будешь слоняться под сувраельским
солнцем. - И ухмыляющийся Акбалик ткнул пальцем в плотную мантию из
черного меха канторов, которую носил Деккерет.
Деккерет расхохотался.
- В умерщвлении тоже не стоит преступать границ, - заметил он и
потянулся за вином.
Акбалик был вдвое старше Деккерета и, разумеется, находил его желание
смешным, но даже пьяный не отступил.
- Может, я попробую тебя отговорить?
- Бесполезно.
- Это просто пустая трата времени, - тем не менее, продолжал Акбалик. -
Перед тобой карьера. Имя твое часто повторяется сейчас в Замке. Лорд
Престимион отзывается о тебе как о многообещающем молодом человеке,
обладающем характером и обязанном подниматься по служебной лестнице. У
тебя все черты самого Престимиона в юности, потому-то он и привечает тебя.
А ты тут, среди полей Кинтора... забудь о Сувраеле, Деккерет, и
возвращайся со мной в Замок. Венценосец устроит твое будущее. На Маджипуре
сейчас добрые времена, и приятно будет провести их среди сильных мира
сего. Кой демон несет тебя на Сувраель? Ведь никто не знает о... э...
твоем грехе?
- Я знаю.
- Ну, пообещай никогда больше не повторять этого, и все.
- Не так-то все просто, - ответил Деккерет.
- Потратить впустую год-два жизни, если вообще не потерять ее в
бессмысленном и безумном путешествии...
- Не бессмысленном. И не бесполезном. Все не так, Акбалик. Я связался с
людьми Первосвященного и получил официальное назначение. Мне поручено
навести кое-какие справки. Не звучит, правда? Последнее время Сувраель не
поставляет ни скот, ни мясо, и Понтифекс хочет знать почему. Понимаешь?
Карьера моя не прервется даже теперь, хоть ты и считаешь мою поездку
глупостью.
- Значит, ты все уже решил?
- В следующий фодей я отплываю. - Деккерет протянул товарищу руку. - Я
уезжаю по меньшей мере года на два. Встретимся на Горе, скажем, года через
два, на играх в День Зимы в Верхнем Морпине, хорошо?
Спокойные серые глаза Акбалика с минуту смотрели прямо в глаза
Деккерета.
- Я буду там, - медленно произнес он. - Обещаю.
Разговор произошел всего несколько месяцев назад, но Деккерету,
ощущавшему знойное дыхание южного континента, доносившееся до него над
бледно-зелеными водами Внутреннего Моря, казалось, что это было невероятно
давно, а плавание продолжалось нескончаемо долго. Начало путешествия было
довольно приятным - спуск по горам к большой провинциальной столице
Ни-Мойе, а затем поездка на речной барже вниз по Цимру до портового города
Пилиплока на восточном побережье материка. Там он поднялся на борт
грузового судна, самого дешевого, которое сумел найти, приписанного к
сувраельскому городу Толигаю, а потом все долгое лето плыл на юг, на юг, в
душной маленькой клетушке, расположенной прямо под сложенными в кипы
высушенными детенышами морских драконов. Когда корабль вошел в тропики,
дни принесли такую жару, какой он в жизни не видел, да и ночи были не
намного лучше, а команда - в основном косматые скандары - посмеивалась и
убеждала наслаждаться прохладой, пока можно, потому что настоящая жара
будет в Сувраеле. Но он жаждал страдания, и хотя желание его было уже с
лихвой удовлетворено, покорно ждал худшего.
Деккерет не роптал, хотя жизнь со всеми удобствами среди юных рыцарей
Замковой Горы и не подготовила его ни к бессонным ночам с вонью от туш
морских драконов, ножом режущей ноздри, ни к одуряющей жаре, обрушившейся
на корабль через несколько недель после выхода из Пилиплока, ни к
невыносимой скуке неменяющегося морского пейзажа. Маджипур был так
невероятно велик, что уже этим доставлял немалые трудности.
Деккерет словно плыл из ниоткуда в никуда. Проехать по родному
Алханроелю и добраться до западного берега Цимроеля - уже большое
путешествие: баркой от Горы до Алайсора потом морем до Пилиплока и вверх
по реке до горных болот. Но то было время, когда рядом находился Акбалик,
когда Деккеретом владело возбуждение от первого большого путешествия, от
новых мест, новой пищи, непривычного говора. И от предвкушения охотничьих
забав. А тут? Тюремная клетка на борту этого грязного скрипучего судна,
загруженного сушеным мясом с резким запахом. Нескончаемая череда пустых
дней без друзей, без обязанностей, без умных бесед. Хоть бы какой-нибудь
чудовищный морской дракон появился, думал он, и оживил плавание. Но нет,
нет, нет - миграция драконов проходит, где угодно, но не здесь. Одно
огромное стадо, говорили, находится сейчас в западных водах у Нарабала, а
другое - между Пилиплоком и Родамаунтским Архипелагом, и Деккерету не
пришлось увидеть ни одного морского дракона. Что же было делать со скукой?
Он страдал, это правда, и страдания бальзамом лились на рану, но все
равно осознание того чудовищного поступка, который он совершил в горах,
нисколько не уменьшилось. Было жарко, скучно, не было никакой возможности
отдохнуть, и к тому же его терзало чувство вины, а он еще и бередил свою
рану, отыскивал в себе черты трусости, слабости и глупости, с иронией
вспоминая похвальный отзыв о себе самого Лорда Престимиона.
В конце концов, Деккерет пришел к выводу, что душу, должно быть,
излечивает нечто большее, чем сырость и скука вперемежку с вонючими
ароматами. Во всяком случае, он получил представление об этом, причем
предостаточное, и был готов начать следующий этап своего паломничества в
неизвестное.
2
Всякое плавание кончается, даже бесконечное. Жаркий ветер с юга
усиливался день ото дня до тех пор, пока палуба не раскалилась до такой
степени, что по ней невозможно стало пройтись босиком, и скандары чуть ли
не ежечасно драили ее швабрами. А потом вдруг пышущая жаром масса закрыла
горизонт и распалась на береговую линию и пасть гавани... Они, наконец,
добрались до Толигая.
Сувраель лежал в тропиках. Его внутренняя часть была пустыней,
угнетающей колоссальной тяжестью сухого мертвого воздуха и опаленной
бешеными ветрами, но периферия континента была более-менее населена, и на
побережье находились пять основных городов, из которых самым большим и
основным в торговле с остальным Маджипуром являлся Толигай.
Когда судно входило в широкую гавань, Деккерета поразила необычность
окружающего. За свою недолгую пока жизнь он видел великое множество
огромных городов: десяток из пятидесяти на склонах Горы, открытый ветрам
Алайсор, изумляющую белыми стенами Ни-Мойю, пышный Пилиплок и многие,
многие другие, - но никогда он не встречал города, выглядевшего столь
голубым, таинственным и отталкивающим.
Толигай крабом цеплялся за низкий горный гребень, тянувшийся вдоль
моря. Здания были плоскими и квадратными, из обожженного солнцем
оранжевого кирпича, с простыми щелями вместо окон и редкими деревцами
вокруг, среди которых преобладали жутковатого вида угловатые пальмы с
голыми стволами и крошечными лиственными кронами высоко над головой.
Сейчас, в полдень, улицы были почти пусты. Морской ветер сыпал водяные
брызги на песок и потрескавшиеся камни мостовой. Деккерету Толигай
показался чем-то вроде открытой тюрьмы, грубой и безобразной, или,
возможно, городом вне времени, который принадлежал некоему доисторическому
народу. Почему кто-то избрал под строительство столь удручающее место?
Ответ, несомненно, заключался в обычной выгоде, и все-таки, невзирая на
отталкивающую архитектуру, город, наверное, можно было назвать вызовом
жаре и засухе.
По наивности Деккерет считал, что сможет сразу сойти на берег, но это
оказалось не так-то просто. Больше часа судно стояло на якоре в ожидании
портовых чиновников - трех мрачных хьортов, которые должны были прибыть на
борт. Затем последовали долгий санитарный осмотр, проверка грузовой
декларации, долгое препирательство по поводу оплаты стоянки в доке, и,
наконец, пассажир сошел на берег.
Носильщик-хайрог подхватил багаж Деккерета и осведомился о названии
гостиницы. Деккерет объяснил, что нигде не заказывал место, и
поинтересовался, где можно остановиться.
Змееподобное существо с высовывающимся языком и черными мясистыми
волосами, извивающимися, как клубок змей, ответило холодно-насмешливым
взглядом, сказав:
- Все зависит от платы. Деньги у вас есть?
- Немного. Могу предложить три кроны за ночлег.
- Маловато. На это купишь только соломенный тюфяк да паразитов на
стенах.
- Как раз по мне, - сказал Деккерет.
Хайрог, казалось, оторопел, если, конечно, можно представить
оторопевшего Хайрога.
- Вам там не понравится, господин. Я по вашему виду вижу, что вы важная
персона.
- Возможно. Но у меня тощий кошелек, так что рискну поспать с клопами.
Но в действительности гостиница оказалась не такой скверной, как он
опасался: древняя, убогая, грязная и унылая - да, но таким же выглядело
все окружающее, а отведенная комната показалась Деккерету чуть ли не
дворцом после корабельной каморки, к тому же в ней не было вони от туш
морских драконов - только сухой резкий привкус воздуха Сувраеля, похожий
на затхлость осушенной тысячи лет назад фляги с вином. Деккерет дал
Хайрогу полкроны, за что не получил обычной благодарности и распаковал
свои нехитрые пожитки.
День клонился к вечеру, когда он вышел из гостиницы.
Одуряющий зной почти не спал, но хлесткий режущий ветер дул уже не
столь яростно, и на улицах сейчас было больше народу. Город был все так же
мрачен - подходящее место для искупления. Деккерет чувствовал отвращение к
пустым фасадам кирпичных зданий; с ненавистью глядел на окружающее и
скучал по мягкой свежести родного Норморка, раскинувшегося на нижнем
склоне Замковой Горы. Почему, удивлялся он, кто-то решил поселиться здесь,
когда имеются гораздо более приятные места на континенте? Что за
очерствение души заставляет несколько миллионов маджипурцев бичевать себя
ежедневной суровостью жизни в Сувраеле?
Представительство Первосвященного располагалось на пустой и огромной
площади, выходящей к гавани. Полученные указания призывали Деккерета
побывать там и, несмотря на уже поздний час, он нашел представительство
открытым: как оказалось, все жители Толигая проводили день дома, избегая
жары и перенося все дела на поздний вечер.
Ему пришлось обождать немного в передней, украшенной большими белыми
портретами царствующих Властителей: Понтифекса Конфалума, глядевшего
великодушно, но подавляющего своим величием, и молодого Коронала Лорда
Престимиона, в чьих глазах светились ум и энергия. Маджипур расцвел под
его правлением, подумал Деккерет. Еще мальчишкой он видел Конфалума, тогда
Коронала, чей двор находился в красивейшем городе Бомбифале на вершине
Горы. Деккерет помнил, как ему хотелось кричать от радости при виде
спокойного, излучающего силу Коронала. Несколько лет спустя Конфалум стал
Понтифексом и переселился в подземные тайники Лабиринта, а Престимион был
избран Короналом. Он совершенно не походил на прежнего Властителя: в
равной степени производящий впечатление, он отличался более стремительной,
энергичной силой. Во время грандиозного шествия по Пятидесяти Городам Горы
он углядел в Норморке юного Деккерета и приблизил его к себе. В той
поездке к нему присоединилось много рыцарей, обучавшихся в Высших Городах.
Эпохальным событием казались Деккерету великие перемены в его жизни,
наступившие с той поры. В восемнадцать лет ему выпал фантастический шанс
подняться за один день к трону Коронала, а затем... затем был злополучный
отдых в горах Цимроеля, и теперь, когда ему едва минуло двадцать, он
нервничал в пыльном вестибюле представительства Первосвященного в скучном
городе мрачного Сувраеля и испытывал ощущение, что у него вообще нет
будущего, а только бесплодная череда бессмысленных лет.
Невысокий и пухлый, раздраженный хьорт появился в дверях и объявил:
- Старший Управляющий Колатор Ласгия сейчас вас примет.
Титул был звучным, но владельцем его оказалась стройная темнокожая
женщина не старше Деккерета, которая внимательно оглядела его большими
ласковыми глазами. Она небрежно сделала знак Первосвященности, отвечая на
приветствие, и приняла верительные грамоты.
- Инитэйт Деккерет, - прочитала она вслух. - Поручено расследовать и
навести справки... подразумевает... провинция Кинтора... так... Я не
понимаю, Инитэйт Деккерет, вы на службе у Коронала или у Понтифекса?
- Я служу Лорду Престмиону, но когда был в Кинторской провинции, у
Службы Первосвященного возникла нужда в человеке для расследования
кое-чего в Сувраеле, а потом местные официалы узнали, что я все равно
собираюсь сюда, и сделали мне предложение, хоть я и не отношусь к службе
Понтифекса...
С легким шлепком бросив бумаги Деккерета на крышку стола, Колатор
Ласгия перебила его сбивчивые объяснения вопросом:
- Вы все равно собирались сюда? Можно узнать, зачем?
Деккерет вспыхнул:
- Это мое личное дело, если позволите.
- А какие дела, - продолжала она, - вызвали к Сувраелю столь
пристальный интерес моих братьев из Кинтора? Или мое любопытство и в
данном случае неуместно?
Деккерет почувствовал себя неуютно.
- Это связано с дисбалансом в торговле, - ответил он, с трудом
выдерживая ее холодный пронзительный взгляд. - Кинтор является
производственным центром и поставляет свою продукцию в Сувраель в обмен на
скот; последние два года поставки блавов и маунтов из Сувраеля неуклонно
снижались, и сейчас экономику Кинтора трясет. Производственникам трудно
оказывать Сувраелю такой большой кредит.
- Для нас это не ново.
- Необходимо осмотреть здешние пастбища, - сказал Деккерет. -
Необходимо также сделать все возможное, чтобы поставки скота увеличились
как можно скорее.
- Хотите вина? - внезапно предложила Колатор Ласгия.
Деккерет по традиции считался с гостеприимством; пока он что-то
невнятно бормотал, женщина достала две фляжки золотистого вина, ловко
сорвала пробки и протянула одну Деккерету. Вино было холодным и ароматным.
- Вино из Кинтора, - заметила женщина. - Что касается дисбаланса в
торговле Сувраеля, Инитэйт, ответ в том, что в последний год правления
Понтифекса Принкипина Сувраель поразила страшная засуха. Вы спросите,
какая разница между засушливым годом и обычным? Разница есть, Инитэйт, и
значительная - от засухи пострадали округа, где выращивают скот, так что у
нас не было возможности его прокормить, и пришлось забить столько, сколько
смог принять рынок, а большую часть оставшегося продать фермерам
восточного Цимроеля. Немного времени спустя - как раз, когда Лорд Конфалум
перебрался в Лабиринт - снова пошли дожди, и в саваннах начали расти
травы, но на восстановление поголовья потребуется несколько лет. Потому-то
торговый дисбаланс и продолжался так долго, но теперь, смею вас уверить,
все входит в норму. - Она холодно улыбнулась. - Я рада, что могу уберечь
вас от неудобств неинтересной поездки во внутренние округа.
Деккерет вдруг почувствовал, что весь покрылся потом.
- Как бы там ни было, Старший Управляющий, я обязан побывать на
пастбищах.
- Вы не узнаете больше того, что я вам сейчас сказала.
- Не хочу показаться непочтительным, но в моем поручении особо
подчеркнуто, чтобы я проверил все лично.
- Поездка на пастбища, - заметила Колатор Ласгия, - доставит вам много
хлопот, не говоря уже об обычных физических неудобствах и опасностях. На
вашем месте я бы осталась в Толигае, пользовалась бы удовольствиями,
которые тут имеются, и занималась личными делами, приведшими вас на
Сувраель, а по прошествии времени проконсультировалась бы в нашем
представительстве и написала отчет об инспекции, после чего вернулась бы в
Кинтор.
В Деккерете мгновенно расцвели подозрения. Филиал представительства, в
котором она служила, не всегда сотрудничал со службой Коронала, к тому же
она довольно прозрачно намекнула на что-то, происходящее на Сувраеле; хотя
поручение было всего лишь предлогом для его поездки сюда, он все-таки
хотел и в дальнейшем продвигаться по службе, а если позволить Старшему
Управляющему Понтифекса легко надуть себя, это впоследствии могло
обернуться дурной услугой. Теперь он пожалел, что согласился выпить вина,
но, скрывая смущение, сделал несколько учтивых глотков и сказал:
- Честь не позволяет мне воспользоваться вашим советом.
- Сколько вам лет, Инитэйт?
- Я родился на двадцатый год царствования Лорда Конфалума.
- Тогда понятно, что ваше чувство чести еще обострено. Пойдемте,
взглянем на карты. - Она резко встала, оказавшись выше, чем он ожидал,
почти его роста. Черные и густые завитки волос испускали тонкий аромат,
пробивавшийся даже сквозь сильный винный запах. Она коснулась стены, и
карта Сувраеля в бриллиантовой оправе появилась перед глазами.
- Вот Толигай, - сказала женщина, постучав по северо-западному углу
континента. - Выпас скота здесь. - Она указала на ленту, начинавшуюся в
шести-семи милях от берега и кольцом огибавшую пустыню в сердце Сувраеля.
- Из Толигая, - продолжала она, - к пастбищам ведут три дороги. Вот одна
из них. В данное время она разрушена песчаными бурями, и безопасно
двигаться по ней невозможно. Вот - вторая. Здесь у нас кое-какие
затруднения с Изменяющими Форму, и она также закрыта для путников. Третья
находится здесь, у Кавагского Прохода, но этой дорогой не пользуются уже
давно, и рука огромной пустыни начинает вторгаться сюда. Теперь вы видите
сами.
Деккерет произнес как можно мягче:
- Но если все дороги между выпасами и основным портом Сувраеля
разрушены, действительно ли недостаток пастбищ подлинная причина
прекращения поставок скота?
Женщина засмеялась.
- Есть ведь и другие порты, откуда корабли вывозят продукцию.
- Следовательно, если я попаду в такой порт, то оттуда смогу добраться
до пастбищ?
Она вновь постучала по карте.
- В прошлом году центром экспорта скота стал порт Нати-Корвин. Но он
расположен на востоке, в шести тысячах миль отсюда.
- Шесть тысяч миль...
- И торговых связей между Нати-Корвином и Толигаем почти нет. Примерно
раз в год корабль ходит из одного города в другой; а с наземными путями
дела обстоят еще хуже, чем с дорогами до выпасов: от Толигая пришлось бы
добираться до Кэнгиза, - она показала городок, отстоящий от Толигая на
пару тысяч миль, - а дальше - кто знает? Континент наш негусто заселен.
- Получается, что возможности добраться до Нати-Корвина нет? - с
удивлением заключил Деккерет.
- Почему же? Одна есть. Нужно лишь сесть на корабль до Стоена в
Алханроеле, а уж оттуда добираться до Нати-Корвина. Это займет не больше
года. К тому времени, когда вы снова доберетесь до Сувраеля, неувязки,
которые вы прибыли расследовать, скорее всего прекратятся. Еще вина,
Инитэйт?
Он с трудом заставил себя взять фляжку. Услышанное поразило его. Еще
один вояж через Внутреннее Море?! Проделать обратный путь до родного
Алханроеля только за тем, чтобы в третий раз перебраться через океан, уже
к противоположной оконечности Сувраеля, и, вероятно, узнать, что тем
временем дороги в глубь страны закрылись и там? Нет, нет! Искупление не
заходило так далеко. Лучше уж вообще не заниматься делом, чем согласиться
на такую нелепость. Пока он колебался, Колатор Ласгия сказала:
- Час поздний, а ваши дела необходимо подробно обсудить. Отобедаете со
мной, Инитэйт?
И ее поразительные темные глаза внезапно заблестели.
В компании Старшего Управляющего Колатор Ласгии Деккерет открыл, что
жизнь в Толигае не так уж мрачна и уныла, как показалось ему с первого
взгляда. Она отвезла его на флотере в гостиницу - он заметил ее отвращение
к этому "отелю" - и предложила отдохнуть, выкупаться и быть готовым через
час.
Сгущались медные сумерки, и за какой-то час небо стало совершенно
черным, испятнанным немногочисленными чужими созвездиями да светлым
полумесяцем у горизонта - слабым намеком на одну из лун.
Колатор Ласгия заехала за ним в точно назначенное время. Взамен
официальной туники она надела что-то вроде сетки, и выглядела очень
соблазнительно.
Деккерет немного удивился: он пользовался успехом у женщин, но,
насколько помнил, ничем не дал понять, будто интересуется ею - ничего,
кроме обычного уважения, и тем не менее ее одежда явно предполагала ночную
близость? Почему? Очевидно, не из-за его неотразимых умственных и
физических данных; да и никаких политических выгод она от него не могла
получить! Оставалось одно - жизнь местных обитателей была унылой и
скучной, а он был молодым странником, который мог своей юностью развлечь
молодую женщину. Он понимал, что его используют, но не находил в этом
ничего дурного. После стольких месяцев, проведенных в море, он и сам был
не прочь получить удовольствие.
3
Они обедали в саду какого-то ресторана на окраине города, красиво и
столь обильно украшенном знаменитыми живыми растениями Стоензара и прочими
цветущими чудесами, что Деккерет невольно начал прикидывать, сколько
скромных водных запасов Толигая используется для поддержания этой роскоши.
За остальными, довольно удаленными друг от друга столиками сидели
сувраельцы в красивых нарядах, и Колатор Ласгия кивала то одному, то
другому, но к ним никто не подошел, хотя многие с любопытством
разглядывали Деккерета. Здесь же стояло небольшое одноэтажное здание,
изнутри которого тянуло прохладой, словно там работала некая удивительная
и непонятная машина древних, сестра тех, что создавали восхитительную
атмосферу Замковой Горы.
Деккерет наслаждался прохладой впервые за много недель. Превосходный
обед состоял из слегка ферментированных фруктов и нежных, сочных спинок
бледно-зеленых рыб вкупе с отличным сухим вином из Амблеморна, способным
украсить стол и в покоях Коронала.
Женщина много и непринужденно пила, и Деккерет следовал ее примеру.
Глаза их оживились, заблестели, холодность официального разговора в
представительстве исчезла. Он узнал, что она уже десять лет возглавляет
здешнее отделение, что сама она уроженка влажного и буйного Нарабала на
западном континенте, на службу Понтифекса поступила еще девочкой и живет в
Сувраеле уже десять лет.
- Вам здесь нравится? - спросил Деккерет.
Она пожала плечами.
- Можно привыкнуть ко всему.
- Сомневаюсь, чтобы я смог. Для меня Сувраель что-то вроде чистилища.
Колатор Ласгия кивнула:
- Точно.
Глаза ее на мгновение вспыхнули. Деккерет не решился спросить ее, но
что-то подсказывало ему, что у них много общего. Он вновь наполнил чаши и
позволил себе дразняще-холодную понимающую улыбку.
- Вы ищете здесь очищения? - спросила она.
- Да.
Она обвела рукой сад, фляжки с вином, блюда с недоеденными
деликатесами.
- Не скажу, чтобы вы выбрали удачно.
- Обед с вами не входил в мои планы.
- В мои тоже, но, благодаря Дивин, все вышло так, а не иначе. - Она
наклонилась поближе. - Что вы будете делать? Отправитесь в Нати-Корвин?
- Не знаю. Честно говоря, меня не прельщает столь тяжелая поездка.
- Тогда послушайтесь моего совета: до поры до времени оставайтесь в
Толигае, а после напишите отчет. По-моему, это самое разумное.
- Нет. Я должен ехать.
На ее губах появилась насмешка.
- Какое трудолюбие! Только как это сделать? Дороги закрыты.
- Вы упоминали о Кавагском Проходе. По-моему, это лучше, чем бандиты и
песчаные бури. Попробую нанять караван, вернее, проводника.
- В пустыню?
- Если придется.
- Что же, пустыню посещают довольно часто, - усмехнулась Колатор
Ласгия. - Только лучше выбросьте эту затею из головы.
- Спасибо, не могу.
- Хорошо. Мы пойдем куда-нибудь?
Выходя из прохладного сада на душную улицу, Деккерет ощутил что-то
вроде шока - настолько резким оказался контраст между жарой и прохладой за
столом.
Но быстро усевшись во флотер, они скоро очутились в другом саду. Здесь
не было погодной установки, но имелся бассейн, и, сбросив одежду, женщина
устремилась в его прохладу.
Потом они лежали в объятиях на постели из травы, и он падал куда-то, а
когда снова выбрался наружу, солнце уже висело в небе.
Он повернулся к женщине и, вспомнив ее вчерашние слова, спросил:
- Расскажи мне об этой пустыне. Там что, являются духи?
- Не смейся.
- Хорошо. Но все-таки?
- Там призраки вторгаются в сны и похищают их. Похищают из души
радость, оставляя только страх. А днем поют, завлекая, и уводят в пустыню
своей музыкой.
- И в это верят?
- Многие, вошедшие в пустыню, погибли.
- Хм... Крадущие сны призраки!
- Не смейся, - повторила она.
- Будет о чем рассказать, когда вернусь в Замок.
- Если вернешься.
- Но ты же говоришь, погибают не все?
- Да. Но только когда идут большие караваны.
- Ну, я-то пойду один.
- Ты погибнешь. - Она прижалась к нему, поцеловала в плечо. - Забудь о
пустыне и останься здесь.
- Нет.
Деккерету не верилось в рассказы о призраках. Он уже принял решение.
Бедра Колатор Ласгии прижались к его бедрам, и он забыл обо всем.
Потом они наскоро окунулись в бассейн, и она привезла его в свой дом,
где угостила завтраком из фруктов и вяленой рыбы.
Внезапно, когда время уже близилось к полудню, женщина спросила:
- Ты _должен_ ехать? Но почему?
- Я не могу объяснить, но это нужно мне самому.
- Хорошо. В Толигае есть один негодяй, который частенько рискует
забираться в глубь Кавагского Прохода и оставаться в живых, то есть это он
так заявляет. Если набить его ройялами, он, несомненно, согласится стать
проводником. Его зовут Барьязид, и если ты не передумаешь, я свяжусь с ним
и попрошу помочь тебе.
4
"Негодяй" подходило к Барьязиду в самый раз. Это был тщедушный на вид,
не заслуживающий уважения коротышка в старом коричневом плаще, рваной
одежде и поношенных кожаных сандалиях. На шее у него болталось старинное,
неудачно подобранное ожерелье из костей морского дракона. Губы его были
тонкими, глаза лихорадочно блестели, кожа загорела до черноты под солнцем
пустыни. На Деккерета он смотрел с таким видом, будто прикидывал тяжесть
его кошелька.
- Если я соглашусь взять вас с собой, - проговорил он абсолютно
невыразительным голосом, - то первым делом вы дадите мне обязательство,
освобождающее меня от всякой ответственности перед вашими наследниками
даже за вашу гибель.
- У меня нет наследников, - заметил Деккерет.
- Значит, перед родственниками. Я не желаю, чтобы меня притягивали к
ответу служба Понтифекса, ваш отец или старшая сестра, потому что вы
сгинули в пустыне.
- Разве вы сами сгинули в пустыне?
Барьязид, казалось, был сбит с толку.
- Нелепый вопрос.
- Вы несколько раз ходили в пустыню, - сказал Деккерет, - и
возвращались живым. Так? Стало быть, если вы знаете свое дело, то
выберетесь живым и на этот раз. То же и со мной: если я погибну, вы
погибнете тоже, и у моей семьи претензий к вам не возникнет.
- Да, но я могу противостоять похитителям снов, - сказал Барьязид. -
Все это я уже проверил и испытал. Вам же необходимо осознать, с чем
придется столкнуться.
Деккерет нанимал Барьязида на службу, попивая напиток из какого-то
сильнодействующего сока кустарника барханой. Они сидели на корточках на
выдубленных шкурах чаусов в заплесневелой задней комнатушке торговой
лавки, принадлежащей племяннику Барьязида. Очевидно, семья - или клан -
Барьязидов была велика. Деккерет машинально отхлебывал напиток крошечными
глотками. Потом спросил:
- А кто они - похитители снов?
- Не могу сказать.
- Случаем, не Изменяющие Форму?
Барьязид пожал плечами.
- Они не лезли ко мне со своей родословной. Изменяющие Форму, Хайроги,
врооны, люди - откуда я знаю? Очень похоже на голоса во сне. Да, в пустыне
определенно есть племена Изменяющих Форму, которые живут свободно, и
кое-кто из этого рассерженного народа наверняка таит злые умыслы. Вполне
возможно, они владеют искусством проникновения в сознание... Ну, вроде как
изменяют свои тела. А может, и нет...
- Хм, если две из трех дорог Толигая перекрыли Изменяющие Форму,
войскам Коронала здесь есть работа.
- Это не мое дело.
- Изменяющие Форму - покоренное племя, и нельзя позволить им нарушать
нормальную жизнь Маджипура.
- Но вы только предполагаете, что похитители снов - это Изменяющие
Форму, - кисло заметил Барьязид. - Сам я в этом вовсе не уверен. Да мне и
не важно, кто такие похитители снов. Важно лишь, что благодаря им земля за
Кавагским Проходом опасна для путников.
- Тогда почему вы идете?
- Вряд ли я когда-нибудь сумею ответить на такой вопрос, - пробормотал
Барьязид. - Иду, потому что есть причины. Но я не похож на других, и
вернусь живым.
- А кто-нибудь еще сумел выйти из пустыни живым?
- Сомневаюсь. Вернее, не знаю. Как не знаю и того, сколько погибло с
тех пор, как мы впервые услышали о похитителях снов. Даже в лучшие времена
пустыня была опасна. - Барьязид помешал напиток. - Раз вы идете со мной, я
защищу вас, как сумею. Но гарантировать безопасность я не могу, и потому
прошу дать мне расписку, освобождающую от ответственности.
- Если я оформлю такую бумагу, она будет чем-то вроде разрешения на мою
смерть. Что тогда помешает вам прикончить меня через десять минут после
выхода из города, ограбить мой труп и свалить все на похитителей снов?
- Клянусь Леди, я не убийца! Я даже не вор!
- Вполне возможно, но бумага, гласящая, что в моей гибели никто не
виноват, может и совершенно честного человека заставить перешагнуть через
все моральные препоны.
Глаза Барьязида вспыхнули от ярости. Он сделал такой жест, словно
намеревался оборвать разговор.
- Ваша дерзость переходит всякие границы, - буркнул он, вставая и
отодвигая чашку. - Ищите себе другого проводника, коли так боитесь меня.
Деккерет, продолжая сидеть, спокойно ответил:
- Я сожалею о своих предположениях и прошу видеть в моей позиции только
точку зрения путешественника по дальней и совершенно чужой стране, который
настойчиво ищет помощи от абсолютно незнакомого человека, ведущего его в
место, где происходят непостижимые вещи. Приходится быть осторожным.
- Если сильно осторожничать, лучше нанять корабль до Стоена и вернуться
к легкой жизни Замковой Горы.
- Я снова прошу вас быть моим проводником. За хорошую плату, но без
этого дурацкого похоронного свидетельства. Во сколько вы оцениваете свои
услуги?
- Тридцать ройялов, - ответил Барьязид.
Деккерет громко хмыкнул, словно получил удар под дых. Цена оказалась
чуть меньше стоимости проезда от Пилиплока до Толигая. Тридцать ройялов -
годовой заработок для таких, как Барьязид. Чтобы расплатиться, Деккерету
придется подписать долговое обязательство. Первым его порывом было
презрительно отказаться и предложить десять ройялов, но он тут же понял,
что лишится тогда всякого преимущества в торговле за расписку,
освобождающую проводника от ответственности. Если же начать скаредничать,
Барьязид просто закончит разговор. И Деккерет произнес:
- Так и быть. Но без письменного обязательства.
- Хорошо, без обязательства, раз вы настаиваете.
- Как будем расплачиваться?
- Половину сейчас, половину - утром перед отъездом.
- Десять ройялов сейчас, - бросил Деккерет, - и десять при отъезде.
Последние десять по возвращении в Толигай.
- Тогда треть моего заработка будет условной, зависящей от того,
выживете ли вы в поездке. Помните, что я не могу вам этого гарантировать.
- Что ж, возможно, мое выживание станет более вероятным, если я
придержу треть платы до конца поездки.
- Да, от рыцаря Коронала следовало ожидать надменности. Мы почему-то не
слишком доверяем друг другу. Вряд ли совместное путешествие доставит нам
удовольствие.
- Я не имел в виду ничего непочтительного, - заметил Деккерет.
- Вы хотите отдать меня на милость вашей семьи, если вы погибнете, а
сами смотрите на меня, как на обычного головореза или в лучшем случае
разбойника, и ощущаете потребность расплачиваться так, чтобы у меня
возникло как можно меньше соблазнов вас прикончить! - со злобой выпалил
Барьязид. - По-моему, юный рыцарь, даже скандары, охотники на морских
драконов, гораздо вежливее. А ведь я вовсе не стремлюсь наниматься к вам
на службу, не собираюсь унижаться, помогая вам, и...
- Подождите.
- У меня есть еще дела.
- Пятнадцать ройялов сейчас, - предложил Деккерет, - и пятнадцать,
когда выступим.
- Вы действительно думаете, что я убью вас в пустыне?
- Я излишне подозрителен только потому, что не хочу показаться слишком
наивным, - усмехнулся Деккерет. - Разумеется, все сказанное мною
нетактично. Приношу свои извинения и прошу вас поступить ко мне на службу.
Барьязид молчал.
Деккерет вытащил из кошелька три пятиройяловые монеты. Две были старой
чеканки с портретами Понтифекса Принкипина и Лорда Конфалума, на третьей,
блестящей и новенькой, были выгравированы профили Конфалума, теперь уже
Понтифекса, и нового Коронала Лорда Престимиона на обратной стороне.
Деккерет протянул деньги Барьязиду. Тот выбрал блестящую монету и с
любопытством осмотрел ее.
- Таких я еще не видел, - произнес он. - Звать племянника, чтобы
определить, настоящая она или нет?
Это было слишком.
- Вы считаете меня заезжим фальшивомонетчиком! - взревел Деккерет,
вскакивая на ноги и нависая над тщедушным человечком. Ярость клокотала в
нем, он шагнул вперед и замахнулся.
И только тут до него дошло, что лицо Барьязида осталось совершенно
спокойным и бесстрастным. Он улыбнулся и взял две оставшиеся монеты из
трясущейся от гнева руки Деккерета.
- Выходит, вам тоже не по нутру беспочвенные обвинения, юный рыцарь? -
засмеялся Барьязид. - Итак, договорились. Вы больше не ждете, что я убью
вас за Кавагским Проходом, а я не стану отправлять ваши деньги на
проверку.
Деккерет устало кивнул.
- Но как бы там ни было, путешествие действительно рискованное, -
продолжал Барьязид, - и уповать на безопасное возвращение не стоит.
- Пусть так. Когда выезжаем?
- На закате, в файвдей. Из города выйдем через Врата Пинитора. Вы
знаете, где это?
- Найду, - кивнул Деккерет. - Значит, файвдей, на закате. - И он
протянул коротышке руку.
5
Файвдей наступил через три дня. Деккерет не жалел о задержке - она
дарила ему четыре ночи с Колатор Ласгией. Вернее, так думал он, но вышло
по-иному. В представительстве, куда Деккерет зашел вечером после разговора
с Барьязидом, не оказалось ни ее, ни записки, и долго еще он,
расстроенный, бродил по городу. В конце концов вернулся к себе и перекусил
пресной и абсолютно безвкусной едой, все еще надеясь, что Колатор Ласгия
вдруг возникнет в дверях и мгновенно унесет его отсюда. Но она не
появилась. Спал он беспокойно и тяжело, его преследовали воспоминания о ее
гладкой коже, небольших твердых грудях, жадных чувственных губах. А на
рассвете пришел сон, неясный и непонятный, в котором она, Барьязид и
какие-то хьорты с вроонами исполняли сложный танец в лишенных крыши,
занесенных песком каменных развалинах, после которого Деккерет погрузился
в здоровый сон и проспал до полудня сидей, когда весь город уже укрылся от
палящего зноя.
Позднее, в более прохладные часы, он вновь прогулялся до
представительства и, снова не найдя ее, скоротал вечер так же бесцельно,
как и предыдущий. Ложась спать, он возбужденно просил Леди Острова Сна
послать ему образ Колатор Ласгии. Но Леди далека от подобных вещей, и в
эту ночь он получил только обычный успокаивающий и ободряющий сон -
возможно, дар благословенной Леди, а возможно, и нет, - в котором пребывал
под соломенной крышей хижины на берегу Великого Моря под Тил-Омоном и
откусывал маленькие кусочки от сладкого багряного фрукта, а брызжущая
струя сока окрашивала его щеки.
Проснувшись, он нашел поджидавшего за дверью хьорта из службы
представительства, пригласившего его навестить Колатор Ласгию.
Вечером они пообедали вместе и снова отправились к ней на виллу, где
провели ночь любви, накинувшись друг на друга, словно не виделись
несколько месяцев.
Деккерет пока не спрашивал, почему она не встречалась с ним две
минувшие ночи, но когда, энергичные и свежие, несмотря на бессонную ночь,
они завтракали, сидя на мягкой шкуре гихорны, запивая блюда золотистым
вином, она сказала:
- Как бы я хотела быть с тобой всю неделю! Но, по крайней мере, мы хоть
последнюю ночь смогли провести вместе, и теперь ты отправишься в Пустыню
Украденных Снов с моими поцелуями на губах. Заставила я тебя забыть
остальных женщин?
- Ты знаешь ответ.
- Это хорошо. Ведь ты, может быть, уже никогда не познаешь женщину,
зато твоя последняя женщина была самой лучшей, а это посчастливилось
немногим.
- Ты настолько убеждена, что я погибну в пустыне?
- Оттуда возвращались очень немногие, - ответила она. - Шансов снова
увидеть тебя у меня очень мало.
Деккерет вздрогнул - не от страха, просто он понял, что двигало Колатор
Ласгией: две ночи она избегала его, а третью наполнила ненасытными ласками
потому, что верила, будто он вскоре погибнет, и испытывала особое
удовольствие быть его последней женщиной. Хотя, если он скоро погибнет, ей
следовало провести с ним и две предыдущие ночи, но, очевидно, подобные
тонкости лежали за пределами ее понимания. Он учтиво попрощался, не зная,
встретятся ли они снова, даже если он захочет: слишком много загадочной и
опасной непостоянности таилось в ней.
Незадолго до заката он был у Врат Пинитора в юго-восточной части
города. Он не удивился бы, расторгни Барьязид их соглашение, но нет,
флотер уже ждал за изрытым оспинами песчаником старых ворот, и маленький
человечек стоял, облокотившись о корпус у места водителя. Его сопровождали
трое: вроон, скандар и худощавый юноша, очевидно, сын.
Повинуясь жесту Барьязида, четырехрукий гигант скандар забрал у
Деккерета два прочных мешка, пробил их ярлыком и поставил в багажник
флотера. До Деккерета внезапно дошло, что это не скандар, а скандарша.
- Ее зовут Кэймак Грэп, - представил ее Барьязид. - Говорить она не
может, но далеко не глупа. Она служит у меня много лет, с тех пор, как я
подобрал ее в пустыне полумертвую и с отрезанным языком. Вроона зовут
Серифэм Рейнэлион, и он частенько много болтает, зато знает тропинки в
пустыне лучше кого бы то ни было в городе.
Деккерет обменялся кратким приветствием с маленьким существом,
сплетавшим и расплетавшим свои щупальца.
- А это мой сын - Динитак, он также будет сопровождать нас, - закончил
Барьязид. - Хорошо отдохнули, Инитэйт?
- Вполне, - ответил Деккерет. Он проспал большую часть дня после
бессонной ночи.
- Двигаемся мы в основном по ночам, - продолжал Барьязид, - а днем, в
самое пекло, устраиваем привал. Итак, я должен провести вас через
Кавагский Проход и Пустыню Украденных Снов до начала пастбищ вокруг Кэзиг
Кора, где вам нужно навести какие-то справки у пастухов, и вернуться с
вами в Толигай, так?
- Да, - кивнул Деккерет.
Однако Барьязид не сделал никакого движения, чтобы сесть во флотер.
Деккерет нахмурился, но затем понял. Он вынул из кошелька три большие
пятиройяловые монеты - две старой чеканки и третью - блестящую монету
Лорда Престимиона - и подал Барьязиду, который отделил новую монету и
протянул сыну.
- Новый Коронал, - сказал Барьязид. - Знакомься. Теперь часто будешь
видеть его лицо.
- И царствие его будет славным, - заметил Деккерет. - Он превзойдет
величием даже Лорда Конфалума. Грядет волна нового процветания северного
континента: Лорд Престимион - человек энергичный и решительный, с
честолюбивыми планами.
Барьязид сказал, пожав плечами:
- Происходящее на северном материке значит здесь очень мало, и едва ли
процветание Алханроеля или Цимроеля будет иметь значение для Сувраеля. Но
мы рады, что Дивин благословила нас новым добрым Короналом. Может, он
будет иногда вспоминать, что есть земля на юге, где живут его подданные.
Ладно, отправляемся, время настало.
6
Врата Пинитора четко разделяли город и пустыню: с одной стороны район
безликих невысоких вилл, окруженных стенами, с другой - бесплодная пустошь
за городским периметром. Ничто не нарушало пустоту пустыни, кроме дороги -
широкого, вымощенного булыжником тракта, который неторопливо вился вверх к
гребню горной цепи, окружавшей Толигай.
Жара была нестерпимой. Правда, к ночи в пустыне стало заметно
прохладнее, но все равно палило до изнеможения. Хотя огромное пылающее око
солнца скрылось, оранжевые пески, излучая накопленный за день жар, мерцали
и шипели с напряженностью раскаленной печки. Дул сильный ветер. С
наступлением темноты Деккерет заметил, что направление ветра изменилось -
он дул теперь из сердца континента, но разница между морским и береговым
ветром оказалась невелика: оба являли собой потоки сухого раскаленного
воздуха, не приносящего облегчения.
В чистой сухой атмосфере свет звезд и лун был необычайно ярок. Так же
хорошо различалось странное призрачно-зеленоватое сияние, поднимавшееся с
откосов по сторонам дороги, и Деккерет заинтересовался им.
- Это от растений, - объяснил вроон. - Они светятся в темноте
внутренним светом. Между прочим, прикосновение к такому растению всегда
болезненно, а зачастую и смертельно.
- А как их отличать при дневном свете?
- Они похожи на куски старой веревки, измочаленной погодой, и растут
связками в расщелинах скал. Правда, не все растения такой формы опасны, но
вы лучше сторонитесь всех.
- Да, всех остальных тоже, - поддержал вроона Барьязид. - Растения в
пустыне хорошо защищены, иной раз самым неожиданным образом. Каждый г...
