Тибор Фишер. Идиотам просьба не беспокоиться
страница №3
...ли Хьюго заплатил за развлечение, он останется до конца - до закрытияклуба - чтобы полностью оправдать затраты, а Ральф с Дереком явно намылились
снять девчонок и не уйдут, пока не подкатятся ко всем женщинам на танцполе.
Конечно, если Дереку повезет, это решит проблему со спальным местом, хотя и
не разрешит его затруднений, связанных с тем, что он уже много часов хочет
спать и не может залечь в кровать.
Он посмотрел на Елизавету. Наверное, надо сказать комплимент или
что-нибудь в этом роде. Так вроде бы принято. И может быть весьма кстати.
Хотя комплименты надо было делать, когда она спустилась в гостиную. Перед
тем как ехать. Но он был так поражен ее элегантностью, что просто утратил
дар речи.
- Ты очень... красивая. - Замечание тупое, но безопасное. Из тех, что
редко подводят. Тем более слово "красивая" Елизавета наверняка
поймет.
- Это не ново, - сказала она.
- Ладненько, - сказал Ральф, поднимаясь с места. - Если гора не идет к
Магомету... Кто чего будет пить? А то что за байда: мы здесь уже десять
минут и еще ничего не заказали.
- Мне, пожалуйста, четыре кофе, - сказал Джим.
Ральф подошел к официанту, который продолжал трепаться по телефону,
даже когда Ральф выдохнул ему в лицо сигаретный дым.
- У меня IQ 165, я зарабатываю двести тысяч фунтов в год, я гражданин
Великобритании, и вам выпало счастье - я повторяю, вам выпало счастье, -
меня обслужить.
Официант записал заказ, не прервав своего разговора.
Джим заметил, что Дерек буквально сочится тоской, и это подняло ему
настроение. Что это было: обычная отпускная печаль от безделья или что-то
серьезное? Болезнь? Кризис в делах?
Джим решил, что он правильно сделал, заказав сразу четыре кофе. Потому
что заказ принесли только через сорок пять минут. Наверное, у официанта были
другие дела на кухне. Может быть, он играл в покер. Или договаривался о
свидании с еще одной девочкой.
- Où sont les тормозная жидкость, garçon? - спросил Ральф. -
Антифризу попей, отморозься маленько, compris?
Официант выдавил кривую улыбочку и тихо смылся. Наверняка он еще и не
такое слышал от возмущенных отдыхающих. Зато ему была радость, что он сделал
им гадость.
Кофе был холодным. Джим и все остальные заметили, что Ральф заказал
себе три здоровенных бокала с крепким спиртным.
- У меня есть номера пары дилеров в Ницце, - сказал Ральф с досадой, -
и я им звонил перед приездом, но никому не дозвонился. - Наверное, эти
педрилы тоже ушли в отпуск.
Катерина с Елизаветой обсуждали средства для ухода за волосами и для
оных волос укладки, судя по тому, что они обе перебирали пальцами локоны
Елизаветы. Джиму хотелось скорее попасть в клуб, где громкая музыка не дала
бы ему уснуть.
- А этот педрила принес мне коньяк, хотя я просил арманьяк. Я иногда не
понимаю людей. Они такое подчас творят... Но что самое поразительное, есть
люди, которые добиваются очень много, вообще ничего не делая. Когда я был в
Токио, я познакомился там с одним парнем. В баре. Оказалось, что он
фотограф. Он фотографировал исключительно голых японок. Я сходил на его
выставку. Все было очень стильно и элегантно... приглушенное освещение... и
сами фотографии... подобные вещи предназначены для того, чтобы их вешать на
стену в гостиной, а не для того, чтобы на них дрочить, предаваясь мерзкому
греху онанизма. Игра света и тени, точно выверенная композиция. Голые японки
по отдельности, две голые японки вместе, три голые японки вместе, и даже
одна фотография, когда шесть голых японок вместе. Есть с большими грудями,
есть с маленькими. Ничего непотребного, просто голые женщины. Вы уловили
идею: японки, раздетые абсолютно. И он имел с этих фоток большие деньги. Он,
собственно, этим и жил. Но такое любой может сделать. Любой. Я понимаю,
конечно что надобно некоторое мастерство, чтобы сдувать пыль с объектива, но
это не самая хитрая вещь на свете. То, чем я занимаюсь, тоже не требует
никакого особенного мастерства, но зато смотрится так, будто требует.
По дороге обратно к клубу Ральф рассказывал им о том, как он пришел в
полицейский участок в Ницце, чтобы спросить, где тут в городе опасные
кварталы, где торгуют наркотой прямо на улице и куда лучше не забредать
добропорядочному туристу.
- "Нет, monsieur", сказали они. У нас тут проблемы с
наркотиками не стоит. Я едва сдержался, чтобы не ляпнуть, что проблема стоит
у меня. Нигде не могу их достать. Я даже попробовал провернуть один старый
трюк и подошел в первому встречному черному, но он попытался продать мне
какую-то резную поделку.
Хьюго сходил проверить машину и вернулся злой, как черт.
- Какой-то мерзавец спер у меня антенну. От радио. А приемник оставил.
Какой смысл упирать антенну без приемника?!
Клуб был открыт. На парковке перед клубом стояли
"ламборджини", "феррари" и "порше".
Лазурный берег по-прежнему не порицал показуху. Хьюго пошел первым и
заплатил за Катерину и Елизавету. Джим попросил у него взаймы несколько
франков, сказав, что он не успел поменять деньги. В клубе было полно народу,
и народ собирался еще. Джим заметил одну девушку - ей было явно не больше
семнадцати и вполне могло быть и тринадцать, - самую красивую из всех, кого
он видел в жизни. Таково было чудо Лазурного берега: он привлекал
привлекательных женщин. Джим, разумеется, понимал, что с этой красоткой ему
ловить нечего. И дело даже не в том, что он был для нее слишком старый. Для
нее даже двадцатипятилетний мальчик был бы уже слишком старым, Джим был не
старым; для нее его просто не сушествовало. Он был невидимым. Он обитал в
другом измерении.
Внутри становилось шумно, но в клубе был еще зал на открытом воздухе,
где можно было нормально поговорить. Стулья были еще влажными от дождя.
Джима пробила кошмарная слабость; он ругал себя за то, что ему не хватило
духу смыться в отель, пока у него были силы. Сейчас он был вообще ни на что
не способен. Он сидел задницей на влажном стуле, заднице было противно и
мокро, а официанты демонстративно не обращали на них никакого внимания,
стараясь держаться как можно дальше от их столика. Хьюго возмущался насчет
антенны, а Ральф продолжал свое показательное выступление:
- На одной вечеринке в Нью-Йорке я встретил Мадонну. И я ей сказал:
оставь своих американских красавцев с железными мускулами, милашка, попробуй
вялое тельце истинного британца. На мгновение - всего на мгновение - она
задумалась над моим предложением. Когда тебя постоянно пялят загорелые
инструкторы по бодибилдингу, бледное рыхлотелое существо может стать очень
даже заманчивой альтернативой. Так ты со мной переспишь, Елизавета?
- Нет, Ральф.
Ральф ушел к барной стойке взять себе выпить. Джим был уже на последнем
издыхании; невидимый груз давил на него сразу со всех сторон, даже сидеть
было тяжко. Заиграла музыка - мелодия его юности, - и желая немного
подвигаться в надежде взбодриться, он пригласил Елизавету потанцеватъ. Она
отказалась. Что, вообще, происходит? Всю дорогу она обдавала его запахом
своих духов... и даже если он ей совсем не интересен, она могла бы
потанцевать с ним хотя бы из вежливости.
Хьюго впал в состояние тихой скорби по поводу спертой антенны. Он весь
издергался. Может быть, он опасался, что пока он сидит тут в клубе, его
машину уже разбирают по винтикам или творят с ней какое-нибудь непотребство.
Тоже развлечение для семнадцатилетних - девальвировать чужие машины.
Нескончаемое веселье: налепить монетки на бок, забить картофелину в
выхлопную трубу, насыпать сахару в бензобак, отбить зеркальце бокового вида,
запихать жевачку в замок, попрыгать на крыше.
- Я через час еду домой, - сообщил Хьюго. - Ты можешь остаться.
Вернешься с Ральфом и Дереком.
Это была самая лучшая новость, которую Джим услышал за весь прошлый
год. Пусть даже это означало всего-навсего несколько часов сна на диване в
гостиной.
Ральф вернулся с подносом, заставленным выпивкой. Бутылка водки,
бутылка виски. Четыре пива.
- Чтобы не бегать в бар каждые десять минут.
Джим боялся даже представить, сколько все это стоит. Интересно, подумал
он, а не нужен ли Ральфу веб-сайт? Хью рассказывал, чем занимается страховой
фонд Ральфа, но Джим ничего не понял. Тем более, если Ральфу был нужен
веб-сайт, Дерек уже наверняка подсуетился.
- Так, - сказал Ральф, - а давайте сыграем в питейную игру.
Хьюго сразу сказал, что он - пас, Катерина и Елизавета не знали, что
это за игра. Дерек дал понять, что готов поучаствовать.
Джим тоже не знал, что это за игра, но догадался, что надо пить. Причем
много.
- Прошу прощения, - сказал он. - Но я сегодня не в форме, в смысле,
чтобы выпивать. Давай лучше завтра.
- Мерзавцы вы все, и к тому же некомпанейские, - набычился Ральф. -
Вдвоем же неинтересно. Тут нужно знать свою меру. Но вот в чем проблема: как
узнать меру и при этом ее не превысить? По-моему, никак. Вроде пьешь-пьешь,
а потом - бац - понимаешь, что ты выпил лишнего. У тебя стойкое ощущение,
что ты выпил лишнего. Ты абсолютно уверен, что выпил лишнего. Но когда ты
уже выпил лишнего, вернуться к состоянию "в меру" никак
невозможно. Во Франкфурте у меня был приятель, который работал до позднего
вечера, но прежде чем отправляться спать, выпивал бутылку виски. Каждый
день. А наутро вставал на работу свеженький, как огурчик. Но вот однажды он
выпил бутылку виски и буквально один глоток из второй бутылки. Он умер.
- На кого ты сейчас работаешь? - спросил Дерек. Этого вопроса Джим и
боялся. Он не знал, что ответить. Если солгать, это можно легко проверить. А
если сказать, что это конфиденциальная информация, такой ответ прозвучит
либо неубедительно, либо слишком претенциозно.
- Очень трудно понять, где тот самый предел. Никто тебе не объявит:
хватит, дружище, дальше уже будет лишнее, - продолжал Ральф. Он вскочил с
места и втиснулся между Джимом и Дереком. - Никто не зажжет стоп-сигнал. У
меня был приятель, фотограф. Военный фотограф. Работал в Афганистане, в
Персидском заливе, в Руанде. Лез в самое пекло - и ни единой царапины. Ну...
однажды ему глаз подбили. В этом... как его... город такой в Югославии...
ну, где были бои.
- Там везде были бои.
- Да. Ну да ладно. В общем, он приезжает с таким здоровенным фингалом,
и я его спрашиваю, что случилось? Избили тебя, пленку хотели отнять? А вот и
нет. В полумиле от того места, где он стоял, подорвался на мине какой-то
парень, и его оторванная рука, когда падала с неба, заехала моему приятелю в
глаз. Приятель отнесся к этому философски. А потом он поехал в Руанду,
снимал там деревню, где всех убили. Разлагающиеся трупы, залитые кровью
стены... материалов более чем достаточно. Фоторынок всяких жестокостей
все-таки ограничен. Он уже собирался ехать назад и тут заметил какой-то
котлован на краю деревни. И решил сходить посмотреть. Собственно, ему
незачем было ходить-смотреть, но он все равно пошел. Такая была у него
привычка: заходить далеко. Может, не слишком далеко, но хотя бы чуть-чуть. И
вот тогда все и случилось. - Ральф глубоко затянулся и выпустил дым.
- Что случилось? - подал реплику Джим.
- Он увидел что-то такое, что было слишком даже для него. И тогда он
сломался. Потерял смысл жизни. Это случилось семь лет назад. Он не сумел это
преодолеть. Ушел из журналистики. Теперь он фотографирует церкви и здания
для каталогов. И больше не хочет работать с людьми.
Джим ждал, что Ральф скажет, что это было такое, что увидел его
приятель. Ему действительно было любопытно. Но Ральф переключил все внимание
на девушку, танцующую на столе.
- И что это было, что он увидел?
- Я вам не скажу.
- Почему?
- Потому что, если вам скажу, тогда вы тоже потеряете смысл жизни.
- Неужели все было настолько плохо?
- Именно так я ему и сказал. Я не отстал, пока он мне не рассказал. И
знаешь, что: лучше бы он не рассказывал, правда.
- Тогда зачем ты нам рассказал эту историю? - спросил Джим.
- Но я же вам не сказал, что он там увидел. Хотя... может быть, вам это
будет по барабану. А может быть, и не будет. Давайте лучше выпьем.
Девушкам не понравилась водка. Елизавета ушла в туалет и пропала. Даже
если учесть, что девушки обычно возятся в туалете дольше, все равно ее не
было слишком долго.
- Поехали домой, - сказал Хью.
- А как же Елизавета?
- Дерек остается. А Ральф едет с нами, он не в том состоянии, чтобы
гулять до утра.
Когда они вышли на улицу, они увидели Елизавету. Она стояла на углу и
болтала с какими-то мужиками в количестве пяти штук. Поскольку по-английски
она говорила плохо, вывод напрашивался сам с собой: она общалась с ними
по-русски. Впрочем, Джиму достаточно было только взглянуть на этих пятерых,
чтобы определить их национальную принадлежность и род занятий. Это были
гангстеры, или "новые русские", как назвала их Катерина.
Еще одно массовое заблуждение насчет гангстеров - что они все похожи на
братьев Край [Братья-близнецы Край - знаменитые лондонские маньяки-убийцы. -
Примеч. пер.], этаких крупногабаритных громил со зверскими рожами. На самом
деле, настоящие гангстеры совсем не похожи на гангстеров. Про настоящих
гангстеров вообще не скажешь, что они гангстеры. Братья Край были полными
идиотами и детоубийцами. Настоящие гангстеры делают деньги и хорошо живут, а
братья Край были маньяками, что совсем не одно и то же. Настоящие гангстеры
с виду совсем не опасны. Им это даже противопоказано. Опасными с виду должны
быть вышибалы, профессиональные боксеры, ротвейлеры и акулы. А если ты
гангстер и вид у тебя опасный, это сразу же насторожит окружающих. Настоящие
гангстеры - они как разведчики-нелегалы высшего класса: невидимые,
незапоминающиеся. Настоящий гангстер дождется, пока все отвернутся в другую
сторону, подойдет к тебе со спины и раскурочит тебе мозги ледорубом,
размышляя при этом, где ему сегодня поужинать. Настоящие гангстеры выглядят
именно так, как эти "новые русские": бездушные, мертвые.
Опять пошел дождь, и Хьюго отправился за машиной, пока все остальные
ждали в фойе, чтобы зря не мокнуть. Джим наблюдал за тем, как Дерек вьется
вокруг Елизаветы, словно назойливый комар-переросток. Очевидно, что Дерек
был гораздо глупее, чем думал Джим. Женщин понять очень трудно, почти
невозможно, но тут все было ясно, как день, - Елизавета с Дереком не спала.
И не собиралась. А судя по взглядам, которыми награждали Дерека русские
гангстеры, ему грозили крупные неприятности. Если бы это была Россия, его
давно бы уже перемололи в муку для их знаменитого черного хлеба. Дерека явно
переклинило - то ли от водки с виски, то ли от нездорового сексуального
возбуждения, то ли от безумного желания выпендриться. Назревало что-то
нехорошее, и Джиму очень не хотелось бы быть по близости, когда оно наконец
созреет. Блаженные семнадцать лет. Драки случаются вовсе не вдруг - сначала
всегда возникает предчувствие, что вот оно назревает.
На обратном пути Хьюго гнал, как сумасшедший. Джиму, наверное, стоило
бы испугаться, но он позабыл, как это делается. Когда они приехали на виллу,
Джим решил спать на диване в гостиной, мол, я "так устал, что просто
плюхнулся на первую же горизонтальную поверхность". Он бы просто не
выдержал спать в одной комнате с Дереком.
Он положил голову на подушку и...
Он открыл глаза и увидел свет на потолке. Ему было сонно, но
по-хорошему сонно. Потом он заметил у себя на футболке длинную струйку
слюны. Пускать слюни во сне - интересное нововведение, которое его тело
предприняло в рамках широкомасштабной кампании по его унижению. Он
попробовал привстать, и шею тут же свело от боли. Лишнее подтверждение, что
диван все-таки не самое удобное место для того, чтобы спать. Шея жутко
затекла и, вне всяких сомнений, будет теперь болеть до конца отпуска. Он
прекратил шевелиться. И снова заснул безо всяких усилий...
...а потом, по прошествии непонятно какого времени, Хьюго игриво пнул
его в живот.
- Вставай, ты же в отпуске. А в отпуске следует наслаждаться жизнью, а
не валяться весь день в постели.
Хьюго был бодр и весел. Собственно, таким и должен быть человек,
который нормально выспался в нормальной постели.
- Пойду прикуплю себе круассанов на завтрак. Джим перевернулся на
другой бок в надежде еще поспать, но боль в шее никак не давала заснуть.
Получше всякого будильника...
Хьюго потряс его за плечо.
- Ты не видел Дерека или Елизавету?
- Нет, а что?
- Машины их нету.
Хьюго бросился вверх по лестнице.
- Дерека нету в комнате.
- Может, они еще не приехали. Может, они загуляли.
- Но уже полдень. А клуб закрывается в четыре утра.
- Может быть, Дерек напился в хлам, и они решили заночевать в отеле.
- Послушай, я знаю, что ты считаешь меня скупердяем, но до Дерека мне
далеко. Чтобы его раскрутить на купить тебе выпить, ему надо вдвое
приплачивать. Он не станет тратиться на отель.
Джим попытался обдумать все вышесказанное, а Хьюго пошел поделиться
своим беспокойством с Ральфом. Ральф, не проспавшийся после вчерашнего,
спустился вниз в одних боксерских трусах, которые, судя по виду, носил не
снимая уже лет пятнадцать.
- И незачем так волноваться. Если что-то случилось, это уже случилось,
- философски заметил он, прикуривая сигарету. Ральф был странно и
необъяснимо бледным и безволосым для взрослой здоровой особи мужского пола,
проводящей свой отпуск на юге Франции; его тело представляло собой
замечательное достижение в плане формы, где худоба сочеталась с непомерной
упитанностью (тонкие ручки-ножки и изрядный пивной живот). Но он был прав.
Где бы ни были Дерек с Елизаветой - на морском берегу на солнышке или на
столах в морге, - ни Хьюго, ни Ральф, ни Джим ничего для них сделать не
могут.
Все это несколько обескураживало. Если Дерек серьезно ранен или даже
мертв, Джима это вовсе не удручало. То есть он бы, конечно, не стал прыгать
от радости, если бы с Дереком что-то случилось, но и не стал бы скорбеть на
его похоронах. Еще один признак старения; лет десять назад Джим бы
чувствовал себя виноватым, что ему до такой степени наплевать на судьбу
ближнего. Отсутствие бурной радости по поводу вероятной безвременной смерти
Дерека и - как следствие - прекращения его бурной деятельности на поприще
веб-дизайна было вполне объяснимо. Если бы Дерека устранили пять лет назад,
даже три года назад, даже два года назад, это дало бы Джиму возможность
развернуться, но сейчас у каждого предприимчивого мерзавца в Лондоне есть
своя дизайнерская компания.
Другая помеха для радостных ритуальных плясок - Елизавета. Если что-то
случится с Елизаветой, это убьет всю приятность от потери Дерека. Мужчина
средних лет... кому он нужен, по большому счету?! Но Елизавета... сколько ей
лет, интересно? Двадцать два? Она еще слишком молода... у человека должен
быть шанс разочароваться во всем до конца.
Ральф налил себе щедрую порцию eau de vie.
- И Дерек, и Елизавета знают, как сюда позвонить, - сказал Хьюго. -
Если они решили где-нибудь задержаться, то почему они не позвонили и не
предупредили?
- Может, они не хотели нас беспокоить, - сказал Ральф. Вполне похоже на
правду, но Джиму все равно представлялись узкие извилистые дороги и две
машины, сходящиеся лоб в лоб на высокой скорости.
- Джим, может быть, ты позвонишь в полицию, - сказал Хьюго. Ага
позвонить... и чего сказать? Мы тут, кажется, потеряли туриста? Джим уже
представлял себе теплоту и участие, с которыми во французской полиции примут
это известие. Хьюго не смог его обмануть. Впрочем, наверное, он и не пытался
никого обманывать. Тревога Хьюго была вызвана отнюдь не сочувствием к судьбе
ближнего; это была паника человека, который поехал в отпуск, имея в виду
отдохнуть и развлечься, и которому вместо этого предстоит заниматься
неловкими разговорами по телефону и беготней по инстанциям, заполнять
какие-то бумажки, отвечать на вопросы и т.д. и т.п.
Ральф сосредоточенно ковырялся в пупке. Вообще-то считалось, что они с
Дереком большие друзья. Что это было: обычное хладнокровие или общая
дерьмоватость характера? Или это одно и то же? - задумался Джим. Почему так
погано на душе? Что ему мешает выйти на улицу - тем более что погода просто
великолепная - и сходить искупаться? Да уж, веселенькая у них подобралась
компания.
- А кто-нибудь проверял комнату Елизаветы? - спросил Джим. Хьюго с
Ральфом растерянно переглянулись, и взгляд каждого говорил: я думал, ты
сходишь посмотришь.
Джим поднялся на второй этаж, хотя всегда старался избегать подобных,
потенциально неловких ситуаций. Ведь была вероятность, что Дерек с
Елизаветой никуда не делись, а просто уединились в спальне. Машина могла
сломаться. Ее могли украсть, Дерек мог выпить лишнего и решить не садиться
за руль. Может быть, они взяли такси. Джиму было трудно представить, что
Елизавета спит с Дереком, но ни в чем нельзя быть уверенным. И если они там
в спальне, это будет самый кошмарный момент в его жизни. Но с другой
стороны, если их там нет, это тоже не самый приятный расклад, потому что
тогда возрастет вероятность, что с ними действительно что-то случилось.
Он постучал. Тишина. Он постучал еще раз, погромче. Он открыл дверь и
увидел, что Елизавета спит прямо на покрывале, в одном нижнем белье. Белье
было черным, она сама - изумительно загорелой. Сцена была настолько
соблазнительной, что это невольно наводило на мысли: а не подстроена ли она
специально? То ли Джим просто слишком изголодался, то ли она и вправду была
настолько неотразима. Он едва поборол желание наброситься на нее, даже не
сняв ботинок. Борясь с накатившим головокружением, он спустился вниз.
- Елизавета спокойно спит, - сообщил он. Его слегка отпустило. Если
Дерек и вправду отбыл кормить червей, это уже не его проблема. - Пойду
искупаюсь.
Хьюго, убежденный, что исчезновение Дерека отнюдь не расстроит
Катерину, потянулся за телефонным справочником на предмет номеров дилеров
BMW, резонно предположив, что Джим не станет обзванивать для него автосалоны
на предмет приобретения новой антенны. Джим снял брюки и отправился к
бассейну. Бассейн не много зацвел по краям, но вода была чистой. Солнце жгло
кожу. Поскольку бассейн был слишком маленьким, Джим не решился нырнуть, а
влез в воду с бортика.
Это было блаженство. Лучше всего на свете. Лучше, чем быть богатым.
Лучше, чем ежедневный разнузданный секс. Вода была прохладной, но это было
как раз то, что нужно. Отблески света резвились на воде. Было тихо. Джим
слышал лишь тихие всплески воды у себя под руками. Из сада доносился
изумительный аромат цветов. В таком месте, как это, он мог бы прожить всю
жизнь. Безвылазно. Почему никто не бросает свои дома и квартиры в больший
загазованных городах и не едет жить на Лазурный берег? Вот величайшая из
загадок. Лондон - это по определению мерзко. Но есть много других городов.
Халл, Абердин, Гетеборг, Бремен, Роттердам. Какого черта люди живут в этих
каменных джунглях, хотя могли бы жить здесь, где солнце, где самая лучшая
еда и выпивка и самые красивые женщины на свете, и где достаточно
иностранцев, так что тебе не придется слишком много общаться с французами.
Десять минут бултыханий в бассейне (чтобы проплыть от одного бортика до
другого, Джиму было достаточна трех гребков) примирили Джима со всем
остальным. Все таки он приехал сюда не зря. Такого покоя и умиротворения он
не испытывал уже много лет. Когда ты молод и рьян, ты жаждешь лишь
удовольствий и развлечений, но с годами приходишь к тому, что покой - чуть
ли не главная ценность в жизни, хотя покой вовсе не исключает наличия
удовольствий и развлечений.
Когда Джим вернулся в дом, Хьюго все еще обзванивал магазины на предмет
покупки новой антенны.
- Мы как раз говорили о сожалениях, - сказал Ральф, прикуривая
очередную сигарету. - Я думаю, надо жить так, чтобы вообще ни о чем не
жалеть.
- А как, интересно, этого добиться?
- Делать все, что ты хочешь. Ничего не боясь и не думая последствиях.
Хотя если подумать как следует... наверное, что-то одно должно быть, о чем
ты жалеешь. Чтобы знать, что это такое. Если вообще ни о чем не жалеть - это
было бы ужасно. Все равно как если б ты был самым лучшим футболистом на
свете и ни разу не был в команде, которая проиграла хотя бы один матч.
- У меня оно далеко не одно, о чем я жалею.
- АН-ТЕН-НА, - проорал Хьюго в трубку. - Для радио. РА-ДИ-О. B. M. W.
Дерек ввалился в гостиную с улицы. Вид у него был взъерошенный, а рожа
так просто багряная. Впереди на его белых брюках расплылось подсохшее пятно
мочи.
- Где она, блядь?
Они промолчали, все трое.
- ГДЕ ЭТА СУКА, БЛЯ? - Дерек не был ни взбешен, ни разъярен. Он был
подавлен и сломлен. У него в глазах стояли слезы. Не дождавшись ответа, он
рванулся наверх.
Джим опять же остался на месте, хотя лет -дцать назад он бы, может
быть, и вмешался. Он слышал, как Дерек орет наверху, потом заорала
Елизавета, а через пару минут к ним подключилась и Катерина, которая тоже
истошно орала. Ральф и Хьюго пытались их всех успокоить. Джиму тоже было
любопытно, но он решил сходить в душ в ванной внизу. Вопли наверху затихли,
зато там начали хлопать дверьми. Выйдя из душа, Джим по-прежнему чувствовал
себя ужасно (наверное, чтобы как следует выспаться, ему нужно не меньше
недели), но хотя бы в состоянии справиться с грядущими заморочками текущего
дня. Хьюго сидел на диване в гостиной и мрачно курил.
- Спасибо за помощь, - сказал Хьюго.
- Я думал, все знают, чего им орать.
Хьюго скривился и глубоко затянулся. Джим немного оттаял по отношению к
Хьюго. Да, он тяжелый в общении. Высокомерный. Скупой. Он ханжа и филистер.
У него много денег. Он невнимательный и беспечный. Но он не мерзавец. Он не
будет спать с твоей девушкой, разве что она сама это предложит - причем
предложит очень настойчиво, - и если что-то подобное произойдет, он хотя бы
попытается сделать так, чтобы ты ничего не узнал. И он пригласил Джима
погостить на вилле.
- Господи, Елизавета теперь вся в расстройствах, а Катерина в
расстройствах, что Елизавета в расстройствах. - Да, похоже, что даже
скандалы теперь не те, что во время оно.
- А что случилось? - Джим подумал, что Хьюго будет приятно рассказать
ему занимательную историю.
Дерек с Елизаветой выходят из клуба. Уже в дверях Елизавета решает, что
ей надо в сортир, и идет в сортир, а Дереку говорит, чтобы он шел к машине,
а она сейчас подойдет. В общем, Дерек идет к машине, а ему навстречу -
четверо новых русских, которые вежливо уговаривают его забраться в багажник
их автомобиля. Они заводят мотор и уезжают, а Дерек, лежа в багажнике, уже
предвкушает достойное завершение вечера - как его завезут в какое-нибудь
пустынное место и изобьют до смерти.
Но их намерения оказались не столь кровожадными. Они просто поехали
домой, но оставили Дерека в багажнике, где, промучившись не один час и изо
всех сил крепясь, он все-таки обоссался. Потом, когда русские выспались и
открыли багажник, чтобы погрузить туда холодильник, они были до крайности
возмушены поведением Дерека; его заставили вымыть багажник с шампунем, а
потом отпустили с миром, предварительно хлопнув крышкой багажника по руке, в
результате чего сломали ему три пальца. Дерек неминуемо заключил, что во
всем виновата Елизавета.
Елизавета вышла из клуба, подошла к машине, прождала десять минут.
Потом снова начался дождь. Она прождала еще двадцать минут под дождем. В
конце концов она воспользовалась любезностью одного итальянца, который
предложил ее подвезти, хотя ему было немного не по пути - он жил в ста
шестидесяти километрах в противоположную сторону.
Теперь Дерек заперся у себя в комнате, а Елизавета и Катерина заперлись
в комнате Елизаветы.
- Удивительно, что они оба живы, - сказал Джим. Юг Франции - не самое
подходящее место для того, чтобы кого-нибудь подвозить или принимать
предложение незнакомцев подвезти тебя. В газетах то и дело появляются
заметки о том, что на Лазурном берегу снова убили какого-то автостопщика.
- Наверное, стоит более тщательно выбирать людей, вместе с которыми ты
собираешься провести отпуск, - сказал Джим. - Хочешь, я позвоню в магазин
насчет твоей антенны?
- На какой пляж мы пойдем? - спросил Ральф, вернувшись в гостиную.
Хьюго хлопнул себя по лбу, выражая тем самым сомнение, что сегодня
вообще кто-то пойдет на пляж.
- Хьюго, девочки через час успокоятся. А Дереку надо поспать.
Раздался звонок в дверь. Ральф, необыкновенно услужливый, пошел
открывать.
- Да, я так и думал, что это мне. - В руках у него был небольшой
конверт. Еще три конверта и куча клейкой ленты - и в конце концов он извлек
крошечный пакетик с белым порошком. Он сходил за зеркальцем и бритвой и
принялся делать дорожки.
- Джентльмены, наш долг укрепиться физически и морально и обеспечить
прекрасному полу комфорт и веселье в виде похода на пляж.
- Где ты это достал? - спросил Хьюго.
- Видишь ли, существуют некоторые различия в культурных традициях
банковского дела в Великобритании и во Франции. - Ральф изрядно нюхнул. -
Если ты позвонишь в банк в Англии и попросишь прислать тебе кокаину, потому
что ты положил в этот банк несколько миллионов фунтов, они тебе скажут: а
шел бы ты лесом. Если ты позвонишь в банк во Франции, тебе пришлют все, что
надо, с курьером из Парижа, пусть даже и через два дня, тормознутые дятлы. -
Ральф нюхнул еще раз. - И на количество поскупились, и качество не фонтан. Я
бы вам предложил, но он действительно гадкий. - Он втянул последнюю дорожку.
- А ты не боишься подсесть? - спросил Хьюго.
- Не боюсь. Штука в том, чтобы постоянно менять способ кайфа. Когда ты
вроде как движущаяся мишень. Немного травы покурить, малость нюхнуть, потом
хряпнуть винца из французской кислятины, потом накатить вискаря, потом чуток
опиума курнуть, потом заглотить кислоты или пару колес, потом - грибочков, и
так ни к чему не привыкнешь.
- И какой банк рассылает вот это вот? - спросил Хьюго скептически.
- Это конфиденциальная информация. У нас тут где-то была начатая
бутылка виски, кто-нибудь знает где?
Ральф был прав. Девушки вышли через сорок минут, уже готовые идти на
пляж. Процесс выбора пляжа занял немало времени. Одни были слишком уж
каменистыми. На других были отвратные рестораны. На третьих они и так уже
столько раз были. На четвертых было слишком много народу. Джим уже начал
подозревать, что сегодня они вообще не дойдут до пляжа.
- Поехали в Антиб, - сказал наконец Хьюго. Они взяли обе машины, потому
что Хьюго хотел по пути заехать купить антенну.
Дерек все еще дулся, закрывшись у себя в комнате. Что там семнадцать
лет - регресс уже явно дошел до шести. Старшая группа детского сада. Я бы
тоже заперся у себя в комнате, размышлял Джим, но мне было бы стыдно. Когда
кончится отпуск, Дерек вернется в свою роскошную квартиру в Маленькой
Венеции и к своей процветающей фирме, а Джим вернется в своим заношенным
костюмам, несвежему белью, десятку зачитанных книжек в мягких обложках и
контрабандным бутылкам. Дерека встретит дюжина угодливых подчиненных, каждый
из которых из кожи вон лезет, чтобы проявить себя с самой лучшей стороны и
принести фирме дополнительные доходы; если Джиму повезет, его встретит
один-единственный застенчивый программист, неспособный сказать "доброе
утро" людям, с которыми он работает бок о бок годами. Все это весьма
удручающе, так что лучше об этом не думать. Чтобы не расстраиваться лишний
раз.
Джим твердо заявил, что он сядет за руль. Девушки поехали с Хьюго.
Ральф сидел с сигаретой в одной руке и бутылкой мескаля в другой; на нем
были черный в полоску жилет из тех, которые предпочитают перекачанные
культуристы или танцоры на подтанцовках при полном отсутствии вкуса, и
бейсболка с эмблемой "Лос-Анджелес райдерз". На его худосочном
бицепсе красовалась татуировка, смысл которой Джим так и не понял:
"Когда ты поймешь, что я Бог, все у нас будет в порядке" и череп
с кинжалом в зубах.
- А что это за татуировка? - спросил он.
- Вообще-то я не хотел ее делать. В Сан-Франциско. На спор. Десять
тысяч долларов. Потом я предложил тому парню, что я ее вырежу ножом, но он
не соглашался на больше, чем двадцать тысяч. А для такого самоистязания сто
тысяч - это предельный минимум. - Ральф еще отхлебнул мескаля. - Ну вот, а
говорят, что от этой гадости случаются галлюцинации. Вообще-то я пьян в
дугарину, но со зрением у меня все нормально.
У Джима случались галлюцинации и без мескаля. Например, вчера ночью у
него как раз была галлюцинация - первая после долгого перерыва. Раньше ему
регулярно мерещился кто-то черный, в темноте в изножье кровати, когда он
просыпался по ночам. Если подумать, то эта галлюцинация была обескураживающе
тупой и занудной, но по-началу ему было по-настоящему страшно. У темной
фигуры не было лица, но это был явно мужчина, и несколько раз он явно
собирался заговорить. Однако не заговаривал, а просто стоял в темноте,
легонько покачиваясь, и угрюмо таращился на Джима. Джим быстро выяснил, что
если обложить темного гостя матом, он исчезал. В общем, это была вполне
мирная галлюцинация.
У Ральфа зазвонил мобильник. Он внимательно выслушал, что ему там
сказали.
- Не знаешь, какой в Сент-Тропезе самый дорогой отель?
Джим не знал.
- Приезжает мой спонсор. Владелец "Колорадо". Но он и сам
по себе мистер Портфолио. Упаковочный завод в Малайзии. Пиццерия в Тегеране.
Пара отелей на Сейшельских островах. Маленький частный госпиталь в Австрии.
И он нанимает меня, чтобы я пихал деньги во всякие неординарные финансовые
отверстия. И он очень всегда расстраивается, если вдруг выясняется, что он
поселился не в самом дорогом отеле, когда он куда-нибудь приезжает. Пусть
это будет не самый лучший отель... пусть это свинарник какой-нибудь... лишь
бы самый дорогой. Господи, я ненавижу богатых.
На подъезде к Антибу была жуткая пробка. Дороги на побережье узкие, а
пижонских машин полно. Джим засмотрелся на трех собак на обочине. Два
ирландских сеттера и колли.
- Откуда ты знаешь Дерека? - спросил он у Ральфа.
- Познакомились в летной школе. На самом деле, я не особенно его знаю.
Странный он парень, Дерек. Однажды мы с ним поспорили... причем это он
предложил пари... на тысячу фунтов, что я не посажу самолет после трех
бутылок "Джонни Уокера".
- Странное, надо сказать, пари.
- Да. Причем все было сложно, потому что Дерек не верил мне на слово,
что я выпью эти три бутылки. С другой стороны, он не хотел подниматься со
мной на одном самолете, чтобы проверить, выпью я их или нет, и он не хотел,
чтобы я выпил их на земле, потому что кто-нибудь из инструкторов мог
заметить. В конце концов еще один парень согласился лететь со мной, чтобы
засвидетельствовать честное потребление трех бутылок, а потом сиганул с
парашютом, когда я пошел на посадку.
- И как же ты справился?
- Я малость сжульничал. Тысяча фунтов - эта не та сумма, чтобы так
рисковать. За десять тысяч я, может быть, выпил бы все три бутылки. Я
заранее разбавил виски водой, так что в общей сложности, если считать по
градусам, выпил только одну бутылку.
Добравшись до пляжей, они пятнадцать минут искали, где поставить
машину, и в результате нашли в пяти минутах ходьбы от пляжа, что можно было
расценивать как невезение, но машина хотя бы стояла в тени.
На пляже - кстати сказать, это был платный пляж - было столько народу,
что будь Джим один, он бы развернулся и ушел восвояси. Но они договорились
встретиться здесь с Хьюго и девушками. Один неверный шаг, и ты рискуешь
наступить на роскошный бюст какой-нибудь нимфетки. Они с Ральфом
нерешительно протиснулись вперед сквозь залежи тел. Они себя чувствовали
здесь чужими. Когда ты приходишь на пляж, тебе всегда хочется, чтобы твое
появление выглядело импозантно и круто, потому что на пляже все только и
делают, что друг на друга глазеют, но Джим был реалистом и понимал, что он
слишком бледный для того, чтобы произвести впечатление на здешнюю публику,
тем более что Ральф являл собой большой ходячий баллончик с репеллентом,
отпугивающим всякий шик.
Они обнаружили какое-то подобие свободного места рядом с молоденькой
итальянкой с весьма аппетитной попкой - аппетитной даже среди бесконечного
множества столь же приятственных задниц. Совершенная по форме. Больше
похожая не на часть тела, а на геометрическую фигуру, на деталь ландшафта.
Ее гордая обладательница лежала так близко к Джиму, что он видел тонкие
белые волоски у нее на ногах - волоски, которые можно увидеть только тогда,
когда ты целуешь бедра женщины при хорошем освещении, - и чувствовал запах
ее крема для загара. При ней было двое детишек, что лишь подтверждало ее
неразрушимую красоту. Усталость препятствовала тому, чтобы испытывать хоть
какие-то эротические позывы, но Джим с удовольствием пожал бы ей руку, чтобы
засвидетельствовать свое искреннее почтение.
Ральф расположился в тени под зонтом от солнца (за отдельную плату).
Джим не понимал, какой смысл продираться с боем сквозь пляж, где народу как
сельдей в бочке, если ты не собираешься загорать, но его это мало заботило.
Ему хватало своих забот. Его фирма тихо загибалась, все было плохо, у него
перманентно болело левое бедро (врач, надо думать, шутил, когда предложил
Джиму пересадку бедра); но солнце ярко светило в небе, и ему было на все
плевать. На самом деле. На солнце его разморило. Опять захотелось спать. Но
он боялся обгореть, если заснет прямо здесь. Обгореть или сделать что-нибудь
неподобающее, например, захрапеть или пустить слюну посреди всего этого
великолепия.
Ральф достал свой мобильник и набрал номер.
- Чад? Правда? Мне здесь так здорово, что мне нужно будет как следует
отдохнуть после такого отдыха. Я тебе уже все рассказал про русских женщин?
С меня еще фотографии, да. Ладно, сто миллионов, но не больше.
Вот оно, значит, как, заключил Джим.
- Все дела можно вести отсюда, - заявил Ральф, закончив разговор. -
Засесть в ресторане, включить ноутбук, вкусно покушать, пойти искупаться,
помочь какой-нибудь цыпочке намазать грудь кремом для загара, чего-то
продать, чего-то купить. Единственная помеха, почему это никак не покатит,
потому что всем этим придуркам в Лондоне будет так завидно, что они
непременно подстроят тебе какую-нибудь гадость. Один неверный шаг...
- А как ты занялся коммерцией? Ты заканчивал экономический?
- Нет. Я изучал историю искусства. Защитился по теме: изображение глаз
у Мадонн с младенцем. И что самое странное, мне до сих пор интересно. Тебе
никуда не нужно позвонить?
Джим задумался. Существовала ничтожно малая вероятность, что новости
будут хорошими. Скорее всего не будет вообще никаких новостей, что можно
рассматривать как плохую новость. Красавица-итальянка запустила руку под
трусики и смачно так почесалась, нисколечко не стесняясь. А если новости
будут плохими, тогда Джим совсем уже захандрит. С другой стороны, в этом
действительно что-то есть, когда ты звонишь в офис, ковыряясь ногой в
песочке. Так что, наверное, стоит рискнуть.
Телефон все звонил и звонил. Джим представил, как Бетти терзается:
брать трубку иль не брать. Он очень надеялся, что хотя бы автоответчик будет
включен.
- Да? - Это был Бетти. Его голос был весь пропитан серым Лондоном. Джим
почти слышал шум дождя.
- Это Джим. - Он дал Бетти время переварить информацию. - Как дела? - В
ответ была тишина, и Джим с запозданием сообразил, что задал слишком сложный
вопрос.
- Есть какие-то новости?
Бетти молчал, сопел в трубку, раздумывал. Не о новостях, а о том, как
оформить ответ в слова.
- Нет. - Голос у Бетти был не таким уж и напряженным. Неужели он мало
возился со своей материнской платой?
- Все нормально? Снова сопение.
- Да.
- Хорошо, Бетти. Ты там не злоупотребляешь своим положением, пока меня
нет?
Стук клавиш на клавиатуре.
- Я бы никогда не стал.
Пришлось все же спросить:
- А что насчет того проекта?
- Пока ничего. Он тут, у нас. Курьер не сумел найти адрес.
Джим вернул телефон Ральфу. Он поднялся и пошел, пошатываясь, к
туалетам. Там он закрылся в кабинке и минут десять тихо проплакал. Надо было
дать выход эмоциям.
Когда Джим вернулся, Ральф по-прежнему прятался под зонтиком.
- А откуда ты знаешь Хьюго? У вас какие-то совместные проекты? -
спросил Джим, чтобы провести время.
- Да нет. Познакомились на горнолыжном курорте пару лет назад. А вы с
ним в школе учились?
- Ага.
Джим уставился на чудовищно толстую тетку прямо напротив, чья обширная
плоть выпирала отовсюду, откуда только можно (к счастью, на ней был закрытый
купальник), и на ее мужа, похожего на столетнего палочника. Есть такое
насекомое. Действительно похожее на палочку. Джим попытался представить, как
эта парочка занимается сексом, но ему не хватило воображения. Тетенька
представляла собой наихудший вариант английской туристки: загар наподобие
вареного рака, громкий визгливый голос, познания во французском ограничены
десятью словами, а произношение такое отвратное, что Джима аж перекосило. В
общем, дешевка как она есть. Тетка яростно распекала разносчика по поводу
сколько стоит баночка кока-колы. Да, на пляже все дорого. Но если тебе не
хочется тратить деньги, тогда не заказывай "пить водичку". Тем
более что разносчики цену не назначают. И что самое невероятное, у этой
парочки было трое прелестных детишек.
Джим хотел было купить воды - исключительно из-за сочувствия к
разносчику, - но тот, разумеется, прошел мимо, не заметив поднятой руки
Джима и не услышав его призывные вопли.
Шея опять разболелась, и это напомнило Джиму, что ему еще надо
придумать, как разрешить проблему с Дереком. Конечно, будь он чуть поумнее,
у него вообще не было бы никаких проблем с Дереком; у него где-то записан
адрес виллы в Сент-Тропезе, куда приглашал его Кидд, и с учетом сложившихся
обстоятельств - просто критических обстоятельств - было бы вовсе не стыдно
туда напроситься. Тем более что его приглашали. Так что там с Дереком? Если
ему повезет, то Дерек окончательно распсихуется и уедет домой, обиженный на
всех и вся. Но это было бы слишком хорошо. Так не бывает. Неизменный закон
всех вечеринок в большой компании: самьй противный гость всегда уходит
последним. Самые безнадежные зануды и идиоты никогда не посмотрят на часы в
одиннадцать и не скажут: "Все уже поняли, что я патологически не
способен к нормальному и полноценному задушевному общению, так что я еду
домой". Нет, они будут сидеть до трех, четырех, пяти, до шести утра,
пока в доме хозяина не закончатся сигареты. Хотя, может быть, они правы. Все
самое странное и интересное происходит всегда под конец.
Жалко, что Дерек отделался легким испугом после приключения с
багажником; жалко, что багажник был не герметичным, а то бы Дерек там
задохнулся ко всеобщему удовольствию. Или бы просто откинул копытца сам по
себе. Известны же случаи, когда пассажиры продолжительных рейсов умирали от
тромбоза прямо в полете, потому что им было мало места для ног. Обидно, что
с Дереком не случилось чего-то подобного, пока он лежал в тесном багажнике,
скрючившись в три погибели.
В поле зрения показался Хьюго с Катериной и Елизаветой.
- Купил я антенну. Знаете, сколько стоит?
- А мне будет какой-нибудь приз, если я с уверенностью предскажу, что
сейчас мы это узнаем? - спросил Ральф.
Джим наблюдал, как Катерина с Елизаветой раскладывают пляжные
полотенца. Надо признать, женщины более приспособлены для походов на пляж;
такая тщательная, по-военному точная подготовка. Он якобы загляделся на
море, как будто и вовсе не ждал, когда Катерина с Елизаветой разденутся.
Жалко, что это был не нудистский пляж; но и голые грудки - это уже неплохо.
Ты можешь всю жизнь разглядывать женские груди, но еще одна, новая грудь -
это всегда любопытно. Катерина неторопливо сняла свою маечку, явив миру два
загорелых холмика, но тут же надела лифчик от бикини. Елизавета заранее
надела купальник под платье. У Джима была теория, что у блондинок грудь
лучше, чем у брюнеток, но он не знал, как это доказать, и даже если бы он
нашел доказательства, то что бы он с этого поимел?
- Схожу куплю выпить, - сказал Ральф.
- И купи арбуз, - сказал Хьюго. - Джим, как по-французски будет арбуз?
Это была проверка. Раньше Джим хорошо говорил по-французски, да и
теперь еще изъяснялся вполне даже сносно, но когда Хьюго спросил про арбуз,
Джим не ответил. Конечно, было бы здорово сразу и без запинки выдать ответ,
но... увы. Джим знал, как называются на французском совершенно нелепые вещи.
Цесарка. Морская свинка. Шишка. Пемза. Он знал слова на французском, которых
не было в английском. Как называется камень, сквозь который собирают
оливковое масло в масляном прессе. Как называется женщина, которая баламутит
воду, чтобы ловцам речных раков было удобнее оных раков ловить. Есть слова,
которые ты знаешь, но не можешь припомнить с ходу. Есть слова, которые ты
думаешь, что знаешь, а на самом деле не знаешь. Но слово "арбуз"
Джим точно знал, что он не знает. Вопрос арбуза как-то ни разу не поднимался
ни в одном разговоре с французами, ни в одной французской книжке... даже в
меню в ресторанах Джиму ни разу не попадался этот несчастный арбуз. Дыня -
да. Дыня - это пожалуйста. Но вот арбуз...
- Не помню.
Девушки были явно разочарованы. И вот на пляже, под ярким солнцем,
когда у Джима появился шанс проявить себя в области, где он действительно
был силен, он потерпел сокрушительное поражение.
- Ладно, скажу "вроде дыни, только такой зеленый, в
полоску", - заключил Ральф.
- Кажется, это будет pasteque, - сказал Хьюго, и Джим сразу же
заподозрил, что эта лингвистически-арбузная засада была подстроена с самого
начала. Ральф ушел в бар, девушки решили пойти поплескаться. Когда они ушли,
Джим не без ехидства полюбопытствовал:
- Ты женишься на Катерине?
- А ты женишься на Елизавете? - не остался в долгу Хьюго.
Тема была деликатная. Джим знал очень немногих из подруг Хьюго, потому
что редко какая подруга задерживалась при нем больше, чем на пару месяцев.
То ли у Хьюго был иммунитет к безумному пламени страсти, то ли это случилось
так быстро, что Джим просто все упустил? Как будто им снова семнадцать
лет... только им уже далеко не семнадцать, и в их возрасте отсутствие
серьезных и длительных отношений уже можно рассматривать как прискорбную
патологию. И дело вовсе не в том, что некому будет поднести тебе ночной
горшок, когда ты станешь старым и немощным. Все-таки есть разница, когда ты
смотришь хороший фильм вместе с одним человеком, и вы потом обсуждаете, что
посмотрели, в приятной беседе, или когда ты смотришь тот же фильм с
пятью-шестью разными женщинами, которые сменяют друг друга и каждая из
которых сидит с тобой ровно двадцать минут, после чего навсегда исчезает -
вроде бы у тебя есть компания, но обсудить фильм ты с ними не сможешь.
Если Катерина и вправду такая, какой она кажется, то чего еще нужно
Хьюго? Да, у нее есть один недостаток. Она небогата, даже неплатежеспособна.
Но это отнюдь не причина, чтобы с ней "не водиться". Из всех
подруг Хьюго, которых знал Джим, Катерина была самой-самой. Да и для нее
Хьюго был очень даже неплохим вариантом. В конце концов на концерты можно
ходить и с друзьями. А что касается ссор... так все пары ссорятся. Какими бы
нежными ни были отношения, повод для скандала всегда найдется: куда вешать
полку, каким кремом натирать обувь, сразу ли выбросить на помойку кошмарного
вида дешевенькие безделушки, подарки от родственников жены/мужа. Может быть,
это и есть определение любви: человек на которого ты не можешь сердиться
долго.
Елизавета стояла у кромки прибоя, мочила ножки. Ножки были что надо.
Апатичная задумчивость Джима сменилась знакомым зудом. Хватит думать
головой, твердо сказал он себе, пусть вожделение берет бразды. Именно
потому, что он много думал, он и довел себя до банкротства и до тесной
дешевой квартирки - с какими-то странными пятнами плесени на обоях, - в
самой голимой части Лондона. Гоните мысль, пусть пирует зверь.
Девушки увидели, что Ральф возвращается с напитками, и тоже вернулись.
Елизавета уселась на полотенце.
- Простите мою безграничность, - сказала она.
Ральф с трудом удерживал поднос, на котором имели место быть; две
бутылки шампанского, бутылка водки - каждая в отдельном ведерке со льдом, -
две большие кружки пива и три бутылки минеральной воды. Джим невольно
поежился, представив себе, сколько все это стоит по пляжным ценам.
- Может, сейчас поиграем в питейную игру? - спросил Ральф.
- Будет несправедливо, что девушкам придется играть на английском, -
сказал Хьюго с толикой паники в голосе. Его явно страшило, что придется
вносить материальный вклад в эту покупку.
- Да ладно. Давайте сыграем.
- Я что-то не в настроении. Да и вообще, глупое это занятие. Я журчу и
булькаю по шестому разу, и мозги меня плывут.
- Понял, отвял. У меня есть идея получше. Пусть каждый расскажет
историю, и чья история будет лучшей, то не будет платить свою долю в
выпивке.
Хьюго внимательно изучил этикетки на шампанском.
- Ты что, с дуба рухнул? И все равно это несправедливо по отношению к
девушкам.
- Катерина с Елизаветой пусть будут судьями. А мы, каждый, расскажем
историю. Тема пусть будет... антиобщественные поступки. Да, это всегда
интересно. Антиобщественные поступки.
- Я играю, - сказал Джим. Ему нечего было терять. Игра - не игра, ему
все равно надо будет платить. А так хоть какое-то развлечение....
